Витол А.В. Османская империя (начало XVIII в.)



  • разное
  • doc
  • 718.5 КБ
  • скачан 153 раза
  • добавлен 06.04.2011

Османская империя (начало XVIII в.)

Витол А.В. 'Османская империя (начало XVIII в.)' — Москва: Наука, 1987 — с.136

В книге исследуется предыстория реформаторского движения в Османской империи в XVIII в. В центре исследования — расширение контактов с европейскими странами, начало турецкого книгопечатания, зарождение в османском обществе идеи обращения к европейскому опыту.

Материал с сайта http://historic.ru/

Ответственный редактор Ю.А. Петросян

Рецензент канд. истор. наук В.И. Шеремет

Редактор Ю.О. Магидсон

Младший Л.А. Добродеева

Художник Н.П.Ларский

Художественный редактор Эрман Э.Л.

Технический редактор Морозова Н.П.

Корректор Морозова Н.В.

Утверждено к печати институтом востоковедени Академии наук СССР

Введение

Целью настоящей работы является исследование социально-экономического и культурного состояния Осмайской империи на рубеже XVII-XVIII вв. Основной упор при этом делается на выявлении условий, которые способствовали возникновению нового умонастроения в османском обществе, послужили почвой для трансформации прежней идеи улучшения тяжелого положения страны посредством возвращения к идеализируемому прошлому в идею обновления государства, опираясь на опыт развитых европейских держав. При этом изучение предыстории реформаторского движения в империи вызвало необходимость рассмотрения так называемых "традиционных реформ", которые проводили или пытались проводить некоторые государственные деятели изучаемого периода, следуя примеру своих предшественников XVII в., из числа тех, кто был серьезно озабочен судьбой империи.

При работе над монографией важное значение имели работы советских востоковедов, в которых дано научное освещение социально-экономической истории Османской империи, ее культурного развития. Среди них следует особо отметить труды А. Д. Желтякова, Е. И. Маштаковой, М. С. Мейера, А. Ф. Миллера, А. Д. Новичева, Ю. А. Петросяна, А. С. Тверитиновой.

Монография основывается на русских, турецких и западноевропейских источниках (см. Список использованной литературы). Широко использовано сообщение первого постоянного посла России в Турции П. А. Толстого "Состояние народа турецкого...". В 1985 г. этот труд П. А. Толстого вышел научным изданием в издательстве "Наука" (Русский посол в Стамбуле. М., 1985). Содержательная, не утратившая своего значения до настоящего времени работа П. А. Толстого основывается как на его собственных наблюдениях, так и на ряде ценных источников. Например, приводимая им характеристика финансового и военно-политического устройства Османской империи была составлена Толстым на основе сведений, переданных ему Лукой Баркой, представителем Дубровника (Рагузы) при Порте, большим знатоком турецких государственных порядков.

Просмотренный нами фонд "Сношения России с Турцией" (за 1720-1731 гг.) в Архиве внешней политики России (АВПР) содержит донесения русского посланника И. И. Неплюева (1721-1735) о состоянии русско-турецких отношений и обстановке в столице и в стране в целом. Русские дипломатические архивы этого времени — богатый, малоиспользованный источник по истории Турции. Донесения И. И. Неплюева, в частности, отличаются серьезным анализом политического и, в какой-то мере, экономического положения Турции. От внимания русского посланника, принимавшего личное участие в грандиозных преобразованиях Петра I, не ускользнул интерес турок к Европе — в его сообщениях содержится некоторая информация относительно зарождения "европеизации" в империи.

В конце XVII — начале XVIII в. в Стамбуле проживал православный иерусалимский патриарх Досифей, установивший связь с Москвой в царствование Алексея Михайловича. Он снабжал русских посланников при Порте очень ценными сведениями, помогал им разобраться во внутриполитической обстановке империи. Нами использована его переписка с русским правительством в 1699-1707 гг.

В изданных на русском языке донесениях австрийского посланника в Стамбуле Тальмана "Турция накануне и после Полтавской битвы..." содержатся интересные сведения о внутренней обстановке в стране. Для нас особенно важны сообщения Тальмана о проекте польского резидента при Карле XII Станислава Понятовского относительно реорганизации турецких войск и о реакции австрийской дипломатии на такого рода предложения.

Из общих работ западноевропейских авторов, переведенных на русский язык, в качестве источников использовался труд итальянского путешественника и ученого Л. Марсильи (находился в Османской империи в 1679-1680 гг.) "Военное состояние Оттоманской империи...", а также воспоминания секретаря голландского посольства В. Тейльса "Известия, служащие к истории Карла XII...". Обе книги были изданы в XVII в. К источникам можно отнести и две книги Дмитрия Кантемира: изданную в 1722 г. на русском языке "Книга систима или состояние мухаммеданской религии" и парижское издание его "Истории Оттоманской империи", поскольку нами использованы сведения авторов до 1711 г., т. е. когда будущий молдавский господарь еще находился в самой Турции.

Нами просмотрены также некоторые источники о событиях 1730-1731 гг. в Стамбуле, из которых не удалось почерпнуть интересующие нас сведения — по этой причине мы не внесли их в список использованной литературы. К таким относятся: "Известия о двух возмущениях, случившихся в Константинополе 1730 и 1731 года при низложении Ахмета III и возведении на престол Магомета" анонимного автора; донесения И. И. Неплюева и А. И. Вешнякова, изданные под названием "Описания о бунтах в Константинополе в 1730-1731 гг." (Археографический ежегодник за 1960 год. М., 1962); а также турецкий источник — "История Абди" (Abdi tarihi...)

Среди турецких источников важное значение имеют официальные хроники: для изучаемого времени они служат основным материалом. При работе мы пользовались трехтомной "Историей" Рашида, которая является продолжением "Истории" известного османского хрониста XVII в. Мустафы Наймы, изданной в типографии Мюте-феррики в 1153 г.х. (1740/41 г.). Мехмед Рашид — государственный деятель и соратник Ибрагим-паши Невше-хирли, с 1714 по 1722 г. — государственный историограф (вакаинювис). Его "История" описывает в хронологическом порядке события с 1071 по 1134 г.х. (1660-1722). После Рашида пост историографа при дворе занял Исмаил Асым Челебизаде (Кючук Челебизаде), который продолжил изложение событий до 1728 г. (издано в одном томе с "Историей" Рашида). Третья использованная хроника — ваканнювиса Мустафы Сами, который продолжил хронику Асыма до 1733 г. Труд Мустафы Сами напечатан в Стамбуле в 1784 г. (это было первое издание восстановленной типографии Ибрагима Мютеферрики) в одном томе с хрониками Хусейна Шакира и Мехмеда Субхи. Придворные историографы Рашид, Асым и Сами освещают в основном жизнь султанского двора — переезды султана, приемы у султана и великого везира, различные происшествия в семье монарха, а также смещение и назначение высших государственных чиновников и некоторые события внешней политики Порты. Сведения о внутренней жизни страны даются весьма ограниченно, а жизни основной массы турецкого населения -крестьянства — хроники вообще не касаются. О важных событиях культурной жизни в них встречаются только упоминания. Поэтому в целом для настоящей работы эти хроники имеют ограниченное значение.

Для характеристики общего состояния империи на рубеже XVII-XVIII вв. использован написанный в стиле "насихагнаме" политический трактат дефтердара2 Сары Мехмед-паши (казнен в 1717 г.), опубликованный В. Л. Райтом в серии "Принстонские восточные тексты".

Ценным источником зарождения нового отношения турок к достижениям Европы является сефаретнаме (посольская книга) — отчет о посольстве известного государственного деятеля йирмисекиза Челеби Мехмед-эфенди во Францию в 1720-1721 гг. (использованы парижское издание 1841 г. на турецком языке и текст, приведенный в третьем томе "Истории" Рашида). В XVIll в. поездки османских дипломатов в Европу заметно учащаются, в результате чего растет число сефаретнаме (по сведениям турецкого историка Ф. Р. Уната, в XVII в. было не более двух сефаретнаме; в XVIII в. их насчитывалось уже 34). Сочинение Челеби Мехмед-эфенди — не просто отчет о путешествии, но талантливое произведение турецкой литературы. В рассказе о французской культуре, науке, образовании проявилась, по выражению литературоведа Е. И. Маштаковой, "учительная" функция3: достижения европейцев фактически преподносятся в книге как пример для подражания.

В предысторию "европеизации" Турции прочно вошел документ, появление которого датируют 1718 г. Его обнаружил и опубликовал в 1941 г. в одном из номеров журнала "Тарих дергиси" ("Исторический журнал") Ф. Р. Унат. Нами использован родственный этому документу (совпадает направленность и частично текст — отдельные выражения) трактат турецкого первопечатника Ибрагима Мютеферрики "Основы мудрости в устройстве народов" — выдающийся памятник общественно-политической мысли Османской империи первой трети XVIII в.

Из источников на западноевропейских языках следует отметить изданный в 1902 г. А. Омоном, хранителем кабинета рукописей в Национальной библиотеке Франции, сборник документов "Французские археологические миссии на Востоке в XVII-XVIII вв.", в котором содержатся сведения о начале турецкого книгопечатания, зарождении турецко-французских культурных связей. В сборнике документов по истории Румынии, собранных Е. де Хурмузаки, обнаружено любопытное письмо французского авантюриста А — К. де Бонневаля брату о намерении предоставить свои проекты реорганизации османской армии и модели различных устройств великому ве-зиру Ибрагим-паше Невшехирли. Первостепенное значение как источник имеет записка французского посла в Турции маркиза де Боннака (1716-1724) изданная французским ориенталистом Ш. Шефером. Пребывание де Боннака в Турции совпало с активным развитием турецко-французских связей, посольством Иирмисекиза Челеби Мехмед-эФенди во Францию, появлением среди турок французской моды в городской и садово-парковой архитектуре, в быту и т. д., в чем немалую роль сыграл сам французский посол. Описание похода великого везира Али-паши в 1715 г. в Морею, выполненное переводчиком французского посольства Б. Брю, — содержательный, не привлекавшийся ранее источник о состоянии османской армии. Его автор был хорошо осведомлен о турецких делах, поскольку более 30 лет находился на дипломатической службе при дворе султана.

В монографии использованы донесения английского посла в 1710-1714 гг. в Стамбуле Р. Саттона. Эти донесения — интересный источник политической истории империи, содержащий характеристики некоторых государственных деятелей.

В "Письмах" известной английской писательницы леди Монтегю4 дается живая зарисовка нравов и обычаев страны, внутреннего состояния прифронтовых областей империи (она приехала в Турцию весной 1717 г., когда еще шла война с Австрией).

В работе использованы сообщения аббата Биньона, присланного в 1728 г. в Турцию для покупки рукописей (опубликованы в коллекции А. Омона), я также донесения католических миссионеров (Sicard P. Discours sur 1'Egypte).

В целом наиболее ценные сведения при работе были почерпнуты из источников на французском языке. Это вполне закономерно: с Францией у Османской империи в то время существовали особенно развитые дипломатические и экономические связи. "Европейское" влияние проникало в страну не через соседнюю враждебную Австрию, а через "дружественную" Францию. Оттуда же шло оружие и прибывали военные инструкторы.

В советской историографии история Османской империи первой трети XVIII в. (и всего столетия в целом — вплоть до начала правления Селима III в 1789 г.) изучена недостаточно. Кроме соответствующих разделов в учебнике А. Д. Новичева и в главе "Социально-экономический строй Османской империи в XVII-XVIII вв." (автор М. С. Мейер) учебника "История стран Азии и Африки в новое время" (МГУ, 1971) можно назвать лишь отдельные статьи, посвященные этому времени. Исключение составляет книга С. Ф. Орешковой "Русско-турецкие отношения в начале XVIII в.", которая содержит хорошо документированный очерк социально-экономического положения Османской империи начала века. Изучением восстания Патрона Халила в 1730 г. занимался в 30-х годах А. Е. Мочанов, погибший в годы Великой Отечественной войны. Его диссертация на эту тему осталась незащищенной (хранится в архиве ЛО ИВ АН СССР). С обстоятельной диссертацией М. С. Мейера "Народные выступления в городах Османской империи в конце XVII — начале XVIII в." (защищена в Институте восточных языков при МГУ в 1964 г.) мы имели возможность ознакомиться в Государственной библиотеке им. В. И. Ленина.

Изучение зарождения турецкого книгопечатания в XVIII в. представлено двумя работами: А. Д. Желтякова ("Печать в общественно-политической и культурной жизни Турции") и А. X. Рафикова ("Очерки истории книгопечатания в Турции"). Обе работы частично закрывают лакуну в изучении культуры начала XVIII в. Следует упомянуть и очерк турецкой литературы XVII- XVIII вв., составленный И. В. Боролиной в учебнике "Литература Востока в новое время".

В турецкой историографии первая треть XVIII в. неоднократно привлекала внимание историков. Еще в начале нашего века известный турецкий историк Ахмед Рефик (Алтынай) посвятил началу XVIII в. несколько монографий: "Эпоха тюльпанов", "Исторические портреты", "Фатма Султан" (все работы изданы арабским алфавитом) и др. В них описывается дипломатическая история начала XVIII в., содержатся интересные характеристики турецких государственных деятелей, дается представление о вкусах и нравах того времени.

А. Н. Курат в 40-х годах опубликовал ряд работ, в которых рассматривал внутреннее положение Османской империи в связи с пребыванием в ней Карла XII. Обзору внутреннего положения начала XVIII в. посвящена одна Из глав книги М. Актепе о восстании Патрона Халйла. М. Актепе, привлекая новые источники, анализирует борьбу различных придворных группировок, затрагивает и финансово-экономические вопросы. Крупный турецкий историк И. X. Узунчаршылы описывает этот период в нескольких главах своей "Османской истории". Значение этого фундаментального труда снижается неаналитическим отношением к источникам, почти полным игнорированием социально-экономических вопросов. Большой фактический материал о турецкой науке и культуре имеется в книге А. Аднан-Адывара "Наука у османских турок". А. Аднан-Адывар — один из первых турецких историков, который описывает европейские заимствования, в частности историю возникновения и развития турецкого книгопечатания.

В качестве справочного пособия использовался трехтомный "Словарь турецких исторических выражений и терминов" М. 3. Пакалына.

Из работ западных исследователей надо отметить книгу американского историка Мэри Шей "Османская империя с 1720 по 1734 по донесениям венецианских байли". М. Шей использовала неопубликованные донесения венецианских дипломатических представителей при Порте. Как у большинства западных исследователей, политический аспект у М. Шей превалирует над экономическим, а оживление культурной жизни империи рассматривается лишь как культурно-психологический феномен.

Большой интерес представляет содержательная статья В. Гейнца "Культура Эпохи тюльпанов в Османской империи", которая написана на основе защищенной им в 1960 г. диссертации. В статье использованы фундаментальные турецкие источники. Однако В. Гейнц подходит к культурным явлениям как существующим самим по себе, что особенно заметно на примере тех из них, которые можно правильно оценить, только учитывая новые тенденции в политической, социально-экономической и культурной жизни Османской империи в целом.

Справочным пособием для настоящей работы послужила книга английских востоковедов Г. А. Р. Гибба и Г. Боуэна "Исламское общество и Запад". В предисловии к этой фундаментальной работе авторы заявляют, что они поставили себе целью "исследовать постепенное преобразование мусульманского общества в Османской империи под западным влиянием"5. Однако в действительности они ограничились лишь описанием османского общества накануне его столкновения с Западом, поскольку пришли к выводу, что изучение эволюции этого общества требует новых специальных исследований, программу которых они предложили в монографии. Историю Османской империи XVI11 в. Гибб и Боуэн рассматривают не хронологически, а по отдельным аспектам: административный аппарат, султанат, положение крестьян, состояние городов, система налогообложения, религиозное устройство, образование и т. д.

Из общих работ следует упомянуть книгу турецкого историка X. Иналджика (на английском языке) "Оттоманская империя. Классическая эпоха. 1300-1600", труды И. Гаммера, М. д Оссона, Ф. Белена и др., а также статьи различных авторов в "Энциклопедии ислама".

Зарождение турецкого книгопечатания под воздействием западного (в первую очередь французского) влияния, расширение дипломатических и культурных контактов с западными странами, публикация первых турецких документов (упомянутые выше "Описание", обнаруженное Ф. Р. Унатом и трактат Ибрагима Мютеферри-ки), призывавших перенимать опыт европейцев, а также появление европейской моды в архитектуре и быту — все это позволило ряду турецких и западных историков считать период между 1718 и 1730 гг. ("Эпоха тюльпанов") началом "европеизации" Турции. Мы тоже считаем, что зарождение идеи обновления государства при помощи европейского опыта происходило именно в это время, т. е. в начале XVIII в., а термин "европеизация" позволяет выделить качественно особое, специфическое явление в истории страны, затрагивающее духовную и материальную сферу, надстроечные и базисные отношения, а поэтому может быть принят и нами.

В турецкой историографии тема "европеизации" до Танзимата стала предметом исторического исследования сравнительно недавно. Важная веха в изучении этого процесса — статья Э. 3. Карала в сборнике "Танзимат" "Движение вестернизации до Таизимата. 1718-1839"7. Э. 3. Карал рассматривает "европеизацию" прежде всего как духовный процесс. Он обвиняет "просвещенный класс" — улемов в том, что они привыкли с "пренебрежением и презрением" относиться ко всему, идущему с Запада, а также в том, что они не проявили "никакого беспокойства" в связи с обозначавшимся в XVIII в. всесторонним превосходством Запада. Турецкий историк считает, что в XVIII в. попытки реформ не могли исходить от какого-нибудь "класса народа", а должны были стать делом "свободомыслящих султанов и патриотически настроенных везиров, удостоившихся их (султанов) покровительства"8. В целом Э. 3. Карал ограничивается поверхностной интерпретацией этих попыток, не выдвинув фактически собственной концепции.

Крупный турецкий историк Н. Беркес посвятил процессу превращения Турции в современное светское государство обширную монографию "Развитие секуляризма в Турции". Как заявил Н. Беркес, он применяет термины "секуляризация" и "секуляризм" не для выражения отношений между церковью и светскими властями, а в более широком смысле, поскольку в исламе нет концепции церкви и государства как особых религиозных и политических институтов. Он считает, что в "несекуляр-ных", или "традиционных", обществах (каким была и Османская империя) любые изменения ассоциировались с беспорядком, грехом, преступлением против религии; поэтому ядром той традиции, которая противостояла в исламских странах силам "современной цивилизации", был ислам. Согласно его концепции, процесс секуляризации наиболее полно воплотился в радикальных реформах между 1927 и 1937 гг., когда произошел "полный разрыв с основными институтами средневековой традиции"9. Фактически под "секуляризацией" (т. е. развитием светского начала во всех областях государственной жизни) Н. Беркес подразумевает то, что другие историки, как турецкие, так и западные, называют "европеизацией" или "модернизацией". Отметим, что, хотя ислам действительно играл огромную роль в жизни Османской империи, тем не менее сводить прогрессивное развитие государства исключительно к противоборству "современной цивилизации с исламом" неверно.

При рассмотрении международной обстановки, сопутствовавшей началу "секуляризации", Н. Беркес отводит особое место России. Он считает, что именно Россия, резко усилившаяся в XVIII в., послужила причиной, заставившей Турцию искать сближения с Западом. Усиление России вынудило' и западные страны расширить свою помощь Османской империи в модернизации ее военных институтов. Очевидно, что при таком подходе явно недооцениваются внутренние причины реформаторского движения и преувеличивается значение международных отношений (в частности, так называемого "Восточного вопроса").

Через несколько лет после выхода этой книги Н. Беркес выпустил ее турецкий вариант, название которого — "Модернизация в Турции"10 — лучше отражает внутреннее содержание книги. Этот труд Н. Беркеса содержит наиболее целостное изложение начала "европеизации" Османской империи.

В труде профессора политических наук Стамбульского университета Т. 3. Тунайя "Процесс вестерниза-ции в политической жизни Турции" анализируется процесс становления и развития современных государственных институтов и конституционного правопорядка, а также "эволюция взглядов турецких государственных и общественных деятелей на отношения личности и государства, прерогативы государственной власти и права человека на возможность, целесообразность и методы заимствования у буржуазного Запада его политического устройства, идей науки, техники и культутш с XVIII в. до конца 50-х гг. нашего столетия"11. Т. 3. Тунайя пишет, что отношения Запада и Османской империи в "период остановки" (1579-1683) следует назвать "сосуществованием", поскольку обе стороны жили, не затрагивая одна другую. До поражения под Веной (1683 г.) турки не думали о "вестернизации" (т.е. европеизации): наоборот, в стране господствовало убеждение, что Османская империя сама была образцом для Запада. Венская катастрофа показала, что Запад превзошел Османскую империю в техническом и культурном отношении (термин "меденийет" — "культура" Т. 3. Тунайя толкует, в частности, как "условия [повседневной] жизни", которые должны были измениться на западный лад). "Европеизация" была единственным средством спасения ослабевшей империи, ее самозащитой и жизненным принципом. Автор особо подчеркивает, что для того чтобы приступить к "европеизации", нужно было, признать превосходство Запада 12.

Любым реформаторским начинаниям упорно противостояла идеология ислама. Носителя этой идеологии духовенство ("ученое сословие") — Т. 3. Тунайя называет "самой крупной политической силой империи". Нововведения до 1826 г. были возможны лишь при условии компромисса с духовенством или тесно с ним связанным "военным сословием". Особая роль этих двух сословий определялась тем, что в османской системе они находились как бы между султаном и народом, причем народ обычно был на их стороне. Поэтому практически только эти два сословия обладали реальной возможностью поддержать или запретить любые начинания реформаторов 13.

Концепция Т. 3. Тунайя вызывает много вопросов. В чем, например, Османская империя была "образцом" для Запада? Можно предположить, что в области военного дела, но автор, похоже, предполагает нечто большее. А главное, неясно, какие же политические силы стояли за реформаторами и что подразумевает автор под "народом", который "обычно" поддерживал улемов и "военное сословие" (т. е. янычар прежде всего)? Султан выступает у автора некой "надсословной" (о классах у Т. 3. Тунайя вообще нет речи) силой, существующей как бы отдельно от остального государства.

Среди работ западных историков наиболее крупное исследование о процессе становления современного турецкого государства — монография "Возникновение современной Турции" — принадлежит английскому ученому Б. Льюису. В своей работе он полагает, что первые попытки "европеизации" произошли в XVIII в. после военных поражений от Священной лиги (1699 г.) и Австрии (1718 г.), а также под воздействием примера России, преобразованной Петром I. Б. Льюис — один из первых авторов, которые обратили внимание на ранние европейские заимствования в Османской империи (в XVI-XVIII вв.) в области военной техники, кораблестроения и т.д.

Б. Льюис заявляет, что цель его монографии — объяснить последовательные фазы турецкой революции борьбой между "экономически определенными классами" за контроль над государством, над подъемом народного движения, добивавшегося освобождения от султанской тирании 14. Отметим, что "революция", по Б. Льюису, — это не младотурецкая революция 1908 г., а процесс, продолжающийся уже более двухсот лет, в результате которого совершился переход от османской империи к национальному турецкому государству, от средневековой теократии — к конституционной республике, от бюрократического феодализма — к современной капиталистической экономике. Таким образом, под этим термином он эклектически сводит воедино разные по характеру процессы, в число которых фактически попадает и "европеизация". Не стали предметом изучения в книге Б. Льюиса и "народные движения". О неспособности автора применить подлинный классовый подход говорит, например, его высказывание о том, что "классовые изменения сопутствуют акциям революционных режимов, но не всегда могут объяснить их" 15.

Из работ зарубежных историков-марксистов большой интерес вызывает содержательная статья М. Стайновой (Болгария) "Тенденции в культурном и идейном развитии османского общества в двадцатые годы XVIII в. (1718-1730)" 16, написанная на основе защищенной ею в 1975 г. диссертации "Тенденции в культуре османской Турции в первой половине XVIII в. "Лале деври"". М. Стайнова обращает особое внимание на то, что основную роль в процессе "европеизации" играла Франция. Французская идея (просвещенного абсолютизма), считает автор, оказала большое влияние на некоторую часть османских государственных деятелей. Под влиянием этой идеи, в частности, было образовано "научное общество" (переводческая комиссия). Автор поднимает также важный вопрос о воздействии идей "европеизации" на нетурецкие народы империи. Так, важную роль в восприятии идеи "просвещенного абсолютизма" сыграли греки-фанариоты.

В нашей исторической литературе имеются лишь немногочисленные статьи, посвященные "европеизации" Турции. Это работы А.Д. Желтякова "К вопросу о ве-стернизации Турции в новое время (по концепции турецкого историка Т. Тунайя)", Ю. А. Петросяна "Идеи европеизации в общественно-политической жизни Османской империи эпохи нового времени", а также статья болгарского исследователя М. Н. Тодоровой (на русском языке) "Европеизация Османской империи (постановка проблемы и ее освещение в современной западной и турецкой историографии)".

Таким образом, ни в турецкой, ни в западной исторической литературе нет работ, посвященных специально изучению процесса зарождения идей "европеизации", изучению того социально-экономического положения, внутриполитической и международной обстановки, в которых это явление возникло. Нет специальных трудов, всесторонне освещающих зарождение идей обновления Османского государства и в советской историографии. Настоящая работа призвана в какой-то мере восполнить этот пробел.

Представляется целесообразным выразить наше собственное отношение к проблеме "европеизации". В XVIII в., когда капитализм становился единственным путем исторического развития, "европеизация" означала для Османской империи утверждение и развитие именно капиталистического способа производства. Вследствие того что ряд стран Европы ушел далеко вперед в области развития экономики, зарождение капиталистических отношений в других странах мира принимало "европейский" характер. Этот процесс можно условно назвать "внутренней европеизацией". Первооснову европеизации, пишет А. Д. Желтяков, составляют такие процессы, как "развитие в Турции, пусть медленно и мучительным путем, капитализма, появление новых классов, сложение новых общественных отношений в силу неумолимых законов истории, общих для Запада и Востока" 17.

Развитие собственных капиталистических отношений определяло в конечном счете восприятие и усвоение духовной культуры европейцев, их ценностей, институтов. В отличие от глубинных социально-экономических процессов этот процесс целесообразно назвать европеизацией "внешней". Необходимость "европеизации" в широком смысле, т. е. развития собственных производительных сил по европейскому образцу, обогащения и обновления своей культуры при помощи европейской, существовала в Османской империи примерно с середины XVII в., но условия для ее осуществления появились только в начале XVIII в.

Уместно остановиться на проблеме периодизации процесса "европеизации", в частности ее раннего этапа. Н. Беркес в книге "Развитие секуляризма в Турции" объединяет период 1718-1826 гг. (т. е. до военной реформы Махмуда II) названием "Проблески" (The Glimmerings). Он рассматривает его в различных аспектах, не выделяя четко отдельных его этапов. Подобная же периодизация и у Б. Льюиса — с начала XVIII в. до 1807 г., когда, по его мнению, происходило "воздействие Запада".

Автор единственной полной (доведенной до настоящего времени) периодизации Т. 3. Тунайя считает период между 1718 г. и маем 1826 г. первым этапом "европеизации" и определяет его как "частичные реформы государственных институтов". Внутри этого этапа он выделяет "Эпоху тюльпанов" и "движение Низам-и дже-дид" (1789-1807) как наиболее важные стадии. А. Д. Желтяков отмечает, что подобная периодизаций не мотивирована, так как не отражает сущности рассматриваемого этапа, поскольку первая попытка провести частичную реформу государственных институтов была предпринята лишь при Селиме III (1789-1807) 18. Таким образом, вне внимания автора оказался длительный период — между 1730 и 1789 гг.

Э. 3. Карал первым этапом считает "Эпоху тюльпанов", вторым — попытки военных реформ Махмуда II и Мустафы III (1730-1789), третьим -правление Селима III, реформы Низам-и дже дид 19.

В данной работе мы не 'предлагаем своей периодизации, ввиду того что рассматриваем лишь самый ранний этап "европеизации", а обоснованная периодизация станет возможной лишь тогда, когда процесс "европеизации" будет изучен в целом. Наше исследование доведено до 1730 г., когда в результате восстания Патрона Халила был свергнут Ахмед III, погиб Ибрагим-паша Невшехирли, а некоторые его сторонники были либо убиты (поэт Недим), либо рассеяны. Мы не рассматриваем (подобно Э. 3. Каралу и некоторым западным историкам) это восстание как "первую баррикаду", которую реакция воздвигла на пути "европеизации", считая ее "безбожной"20; советские историки показали, что основные причины восстания были экономическими21. Однако несомненно, что процесс "европеизации" (на этом ее раннем этапе) был временно (по крайней мере на год — до возобновления работы типографии) приостановлен. Напечатанный в 1732 г. трактат Ибрагима Мю-теферрики "Основы мудрости в устройстве народов" является как бы итогом процесса зарождения идеи "европеизации" до 1730 г. и вместе с тем признаком того, что "европеизация" продолжала развиваться дальше.

Глава I. Основные черты экономического и политического положения османской империи на рубеже XVII-XVIII вв.

Османская империя к началу XVIII в. представляла собой отсталую феодальную страну. Крестьяне — ее главная производительная сила — находились в крайне тяжелых условиях из-за чрезмерного налогового гнета. Основной налог с мусульманского населения — ашар (десятина) 1 — часто составлял практически половину всех натуральных доходов налогоплательщиков. Неизменно агрессивная политика правителей империи влекла за собой применение властями так называемых "чрезвычайных" налогов на военные нужды, что вело к еще большему повышению нормы феодальной эксплуатации. До конца XVI в. чрезвычайные налоги (текалиф-и орфие) 2 в отличие от ашара и джизьи, которые назывались текалиф-и шерие (шариатскими), взимались по строго установленному порядку — раз в пять лет, причем величина их точно фиксировалась и раскладывалась на податные единицы (авариз-ханеси). Серьезный социально-экономический кризис Османской империи на рубеже XVI-XVII вв. привел к резкому повышению чрезвычайного налогообложения3, к переводу этих налогов в денежное выражение (бедель) 4 и к их ежегодным сборам. Кроме уже введенных налогов текалиф-и орфие в XVII в. появились новые — текалиф-и шакка 5, представлявшие собой произвольно вводимые поборы провинциальных правителей6. Центральные власти, хотя и мирились с ними, долгое время рассматривали эти поборы как незаконные7. В начале же XVIII в. правительство узаконило текалиф-и шакка; они стали именоваться имдад-и хазарие8 и рассматривались как некая помощь наместникам в мирное время. Несмотря на эту меру, налоги текалиф-и шакка не исчезли. Более того, по примеру провинциальных властей органы местного управленйя и суда, т. e. аяны, кадии, воеводы, тоже вводили особые налоги в свою пользу. Они назывались аяние, аянлык джаизеси, хардж-и имза, дефтер акчеси 9 и т. д. Эти налоги, вошедшие в практику в XV111 в., формально утверждены не были, но просуществовали вплоть до Танзимата 10.

Усилению эксплуатации крестьян способствовала и введенная в конце XVII в. система пожизненных откупов налогов — маликяне ("поместье"). Ранее в Османской империи повсеместно была распространена система откупов ильтизам ("аренда", "откуп") -так называлась отдача права сбора налогов на один или два года. При системе ильтизам откупщик сразу вносил определенную сумму в казну за право сбора одного или нескольких налогов, что помогало обратить натуральные поступления в деньги еще до начала сбора урожая. После этого он всеми правдами и неправдами выжимал из податного населения гораздо большую сумму для личного обогащения. Откупщиками обычно были крупные феодалы, губернаторы провинций, все чаще ими становились придворные, назначавшие в откупленные ими владения своих представителей11. В 1694/95 г. (1106г.х.) правительство, желая поправить бедственное состояние казны и в какой-то степени уменьшить произвол откупщиков, применило в восточных вилайетах империи — Дамаск, Халеб, Диярбекир, Мардин, Айнтаб, Малатья, Адана и Токат — систему маликяне12. В этих вилайетах казна заключала с откупщиками пожизненный контракт, по которому те обязывались ежегодно вносить налоги в казну, что должно было побуждать их в какой-то мере заботиться о налогоплательщиках (крестьянах прежде всего) и не доводить их до бедственного положения, поскольку в таком случае сам откупщик терял источник дохода.

Однако уже в 1715 г. при великом везире Дамаде Али-паше 13 имела место "серьезная попытка навести порядок в финансах государства" 14, связанная с отменой маликяне. По приказанию Али-паши главный деф-тердар составил для него доклад о состоянии финансов страны. Доклад показал многие злоупотребления, происходившие при системе маликяне: откупщики начинали распоряжаться источниками доходов как своей частной собственностью, часто происходила перепродажа откупа одним владельцем другому, а тем — третьему и т. д. Система маликяне имела еще один серьезнейший с точки зрения правительства недостаток: откупщики при ней приобретали большое влияние среди крестьян, что приводило к ослаблению центральной власти, усилению центробежных сил в империи 15. Откупщики зачастую поручали сбор налогов своим доверенным лицам, а сами оставались в Стамбуле, превратившись в своего рода рантье. Со временем подобные откупщики, к которым принадлежали многие придворные, сблизились с аянами 16. Эксплуатация крестьян при системе маликяне не только не уменьшилась, а, напротив, усилилась (перепродажа откупа маликяне увеличивала налоговый гнет, поскольку новый откупщик старался нажиться на своем приобретении), причем не в пользу центрального правительства: размер ежегодных поступлений в казну был заранее определен, а курс денег постоянно падал. Местами откупщики присваивали права цехов (эснафов)-лодочников, носильщиков (разрешение на перевоз и различные таможенные пошлины, с которыми имели дело эти цехи, тоже начали отдаваться на откуп).

После рассмотрения доклада вышел султанский фирман о запрещении системы маликяне по всей империи, за исключением отдаленных вилайетов — Дамаска, Халеба и Диярбекира. Велено было вернуться к традиционной системе передачи права на сбор налогов откупщикам (мюльтезимам) на небольшой срок — один-три года. Однако, несмотря на запрет, к концу правления Ахмеда III система маликяне вновь распространилась в империи 17.

Стремясь не допустить народного возмущения, правительство рассылало по стране "указы справедливости" — адалет-наме. Так, адалет-наме 1704 г. призывал губернаторов провинций и кадиев "бдить, дабы народ не терпел какой-либо обиды"18 Ряд указов был направлен против чрезвычайных налогов (например, адалет ферманы в марте 1713 г., прибывавший прекратить сбор незаконных налогов — хиляф-и шер-и шериф) 19 поскольку правительство отдавало себе отчет в том, что сельское хозяйство страны находится в расстроенном состоянии. В целом адалет-наме были малоэффективны; они в какой-то мере снимали моральную ответственность с центральных властей за их бессилие, но не вносили действительного облегчения в положение крестьян.

Высокие налоги и отсутствие государственного кредита вынуждали крестьян обращаться к ростовщику. Кабальные условия ростовщических займов и произвол феодалов и сборщиков налогов вели к обезземеливанию крестьян. Им приходилось или обрабатывать ту же землю в качестве батраков, или уходить в города. Покинутые крестьянами наделы становились добычей различных спекулянтов из правящих классов, которые таким путем приобретали поместья. Например, большая часть крестьянских земель Македонии еще до начала XVIII в. была экспроприирована20. Часть разоренных крестьян становились на путь вооруженной борьбы, которая официально именовалась "разбоем". Размах этих выступлений был широк, но в то время "классовый антагонизм еще не достиг той стадии, на которой крестьяне уже выступали бы за уничтожение феодальной эксплуатации"21.

Положение городских масс в Османской империи тоже было нелегким: чрезвычайные налоги выплачивали и они. Города оставались зависимыми от феодальной экономики и сохраняли характер "хозяйственных дополнений военно-административной ставки местного паши или, в столице, ставки султана"22. Производство осуществлялось ремесленниками, объединенными в замкнутые производственные корпорации-цехи (эснафы). Эс-наф был "наиболее всеобъемлющей хозяйственной и общественной организацией в османской феодальной системе" 23. Государство поддерживало эснафы из фискальных соображений, а ремесленники использовали их как свою профессиональную и социальную опору. Эснафы работали на ограниченный рынок, их деятельность строго регламентировалась правительством (определялись не только цена их товаров, место продажи, количество и качество, но и дороги, по которым ремесленники должны были везти свои товары на продажу). Право на открытие мастерской или лавки (гедик) могли давать старейшины цехов лишь с разрешения кадия. Такой строгий порядок был выгоден цехам 24, поскольку позволял избежать конкуренции со стороны ремесленников, работавших вне цехов. В то же время жесткая государственная регламентация производства и поддержка государством цеха как феодального института препятствовала развитию производительных сил и капиталистических отношений в городах Османской империи.

В конце XVII — начале XVIII в. в социальной жизни городов исследователи отмечают ряд новых явлений. Происходит усиление имущественной дифференциации среди ремесленников (хотя их социальное расслоение в условиях господства уравнительной регламентации не получило должного развития), а также между цехами. Эснафы утрачивают свои функции по организации производства, все в большей степени превращаясь в административно-податные единицы25.

В начале XVIII в. в Османской империи имелись такие отрасли промышленности, как текстильная (ткани из хлопка вырабатывались во всех крупных городах Ирака, Сирии и Египта, шерстяные и шелковые — в Анкаре и Брусе), кожевенная, металлообрабатывающая; в Изнике и Кютахье было развито фаянсовое производство26. Горнодобывающая промышленность существовала в различных областях империи. "Есть в государстве Турецком места, где руду серебряную берут, также медную и железную, как в Европе, так и в Ассии", — сообщал П. А. Толстой27. Однако эта промышленность постепенно приходила в состояние стагнации: например, на известном железном руднике Сидрекапса (Македония) в XVII в. было 500-600 печей для плавки руды и 6 тыс. рудокопов, а в XVIII в. число печей сократилось до 20-30, а рудокопов — до 25028. Причиной такого застоя и даже упадка была узость внутреннего рынка в результате господства феодальных отношений в империи. Преобладание натурального хозяйства и нищета крестьянства определяли низкую покупательную способность населения. Недостаток путей сообщения и их небезопасность сказывались как на торговле, так и на промышленности.

Скопление больших масс населения в городах из-за сильного притока разоренных крестьян осложняло условия труда ремесленников; правительству было трудно снабжать жителей городов продовольствием. В городах часто вспыхивали волнения из-за попыток правительства ввести принудительный курс фальсифицированной монеты (в 1651 и 1689-1690 гг. в Стамбуле, в 1669- 1670 гг. в Брусе, Анкаре и Эдирне, в 1697 г. в Каире), "голодные бунты" из-за повышения цен на продовольствие (в 1682 г. в Сараево, в 1695 г. в Каире, в 1720 г. в Салониках, в 1730 г. в Триполи и Халебе), по причине усиления налогового гнета и произвола властей (в 1703 г. в Иерусалиме и Дамиетте, в 1705 г. в Манисе, в 1721 г. в Басре) 29. Крупные восстания произошли в Стамбуле в 1703 г. и особенно в 1730 г. 30.

Упадок военного и экономического могущества Османской империи был непосредственно связан с деградацией системы феодальных отношений, получившей название военно-ленной (тимариотской). Классическая тимариотская османская система уже в последние десятилетия XVI в. начинает утрачивать свои типичные черты: временный и условный характер, полную зависимость от центральной власти31. В течение XVII в. условные пожалования все чаще становятся объектами купли-продажи, ленники зачастую не являлись на военную службу; имели место передача ленов по наследству и их дробление.

Правительство принимало меры для поддержания военно-ленной системы. Почти при каждом султане принимались законы о тимарах и зеаметах, проводились так называемые "йоклама" (проверки) при мобилизации держателей военных ленов-сипахи: накануне, во время и после окончания какого-либо похода, когда обнаруживался разрыв между реальным и списочным составом ленников. Проверки проводились и при восшествии нового султана на престол. Они имели целью закрепить тимары и зеаметы за теми, кто действительно выполнял военную службу, и лишить условных владений лиц, которые уклонялись от службы или вообще незаконно получили бераты — грамоты на владение ленами32. Из таких проверок особую известность получила йоклама 1596 г., по которой около 30 тыс. человек были лишены тимаров и зеаметов, а многие из них были казнены33.

Однако даже такими жестокими мерами не удавалось задержать распад военно-ленной системы, тем более что йоклама имели и другую сторону: правительство использовало их как повод, чтобы отобрать земли и сдать их в аренду с целью ликвидации дефицита в бюджете. Численность тимариотского ополчения к началу XVIII в. резко снизилась. Так, если при султане Сулей-мане Кануни (1520-1566) тимары и зеаметы давали армии 200 тыс. воинов 34, то в начале XVIII в.- всего 20 тыс. 35. В XVIII в. лены занимали еще значительную часть земель, однако сипахи, способных нести воинскую службу, становилось все меньше. Некоторые из них откупались за взятку от несения все менее прибыльной военной службы. Алайбеи, ответственные за сбор сипахий-ского ополчения, такие взятки принимали открыто, так как им нужно было "компенсировать" свои потери при получении этой должности, стоившей немалых подношений бейлербею.

Взяточничество в провинциях процветало и на уровне бейлербеев, и для его пресечения еще в 1530 г. при Сулеймане Кануни (Законодателе) правительство решило перенести распределение ленного фонда в центр. Однако коррупция при султанском дворе лишила действенности эту меру. Лены еще чаще стали попадать в руки придворных чиновников, а иногда доставались даже некоторым городским жителям, крестьянам и т. п. Несмотря на централизацию распределения ленов и периодические проверки, участились случаи, когда на один и тот же надел выдавалось два или даже больше документов, что порождало огромное число спорных ленов и приводило к тому, что ленники не являлись к месту сбора, опасаясь захвата в их отсутствие своих владений другими претендентами. Деградация тимариотского (сипахийского) ополчения приводила к использованию его на таких "непрестижных" занятиях, как рытье окопов или перевозка пушек, что раньше поручали юрюкам — кочевникам. По мнению некоторых исследователей, тима-риотское ополчение в конце XVII — начале XVIII в. утратило всякое военное значение36.

Кроме войска, составленного из держателей тимаров и зеаметов, в Османской империи имелось и войско на жалованье (капыкулу), основную часть которого составляли янычарыл37. Янычарский пехотный корпус на протяжении долгого времени был мощным воинским формированием империи, прообразом регулярной армии. В мирное время янычары охраняли султанский дворец, поддерживали порядок в городах. Рассредоточение янычар по всей империи (особенно после "джелялийской смуты"38, когда их использовали для подавления крестьянских выступлений) ускорило уже наметившийся процесс постепенного превращения их в своеобразную социальную прослойку, тесно связанную с улемами (духовенством), ремесленниками и торговцами. Янычары начинают заниматься торговлей и ремеслом, обзаводиться семьями, что прежде им строго запрещалось. Нарушилась и система комплектования янычарского корпуса "девширмэ", по которой янычарами могли становиться лишь дети христиан39, отбираемые у родителей и направляемые в специальные школы. В 1574 г. янычары добились права записывать в корпус своих детей40, а в 1582 г., во время войны с Ираном, в янычарское войско, как сообщал Кочибей Гёмюрджинский, стали записывать взрослых мусульман41. Следующим этапом изменения состава корпуса был 1651 год, когда янычары добились от правительства обещания, что в будущем в Корпус будут допускаться только дети янычар42. Этим фактически узаконивалось право янычар иметь семью, а многие желавшие вступить в корпус стали за взятки объявляться "янычарскими детьми". Последний случай применения системы набора "девширмэ" имел место в 1637 г. (официально система "девширме" просуществовала до 1750г.) 43.

В течение XVIII в. янычарский корпус стал все более походить на преторианскую гвардию. "Войско, которое при султанской особе и которое называется капикулы, определенное уставами прежних султанов и его собственными, может султана посадить в тюрьму, умертвить его и учинить вместо его преемником или кого из его братьев, или из детей", — писал Л. Марсильи44. Вмешательство янычар в дела двора и государства шло параллельно с ослаблением их военного значения: янычары, явившиеся к месту сражения (а являлись далеко не все), были недисциплинированной массой, склонной к грабежам, часто обращавшейся в бегство при первой неудаче. Число янычар, а значит, и расходы казны постоянно возрастали. При Сулеймане Кануни янычар было 16 тыс., а в 1609 г.-уже 37 тыс. 45. К 1680 г., по данным Л. Марсильи, янычар насчитывалось 54 222 при общей численности войск капыкулу 74 148 человек46. Согласно записям дефтердара Сары Мехмед-паши, на рубеже XVII-XVIII вв. в списках янычар было 53200 человек, а всего казна выплачивала жалованье 96 727 военнослужащим 47. Здесь, однако, надо учитывать, что в списке конца XVII в. входят пенсионеры янычарского корпуса (отураки) и большое число "мертвых душ" — погибших или умерших янычар, жалованье которых продолжали присваивать командиры, а также множество людей, привлеченных в корпус привилегиями, которыми обладали янычары: свободой от налогообложения и безопасностью от произвола чиновников. Всякими путями эти люди записывались в янычары. "Некоторые, суть имянуемы (янычарами), только и защищаемы тем именем, а войны не знают", — сообщал П. А, Толстой 48.

Янычары, как часть османской государственной системы, были кровно заинтересованы в неприкосновенности существующего порядка. Эти их устремления полностью отвечали и интересам реакционного мусульманского духовенства, как бы заключившего с ними долговременный союз. И улемы, и янычары выступали против любых нововведений в стране49.

Участие янычар в городских восстаниях позволяет предположить, что янычары в некоторой степени выражали интересы городского населения — тем более что они сами занимались ремеслом и торговлей. Однако, связанные с улемами и дворцовой кликой, они являлись, как правило, орудием внутренних (а порой и внешних) интриг. В начале XVIII в. султанское правительство, нуждаясь в янычарах как в боеспособном войске и средстве для поддержания целостности империи (поскольку янычары пока еще служили определенной защитой против сепаратизма пашей и местных феодалов), еще было неспособно эффективно бороться с их анархией или заменить их войсками другого типа. "Турецкие императоры в нынешнее время не могут переменить уставов или уничтожить привилегии константинопольского войска", — отмечал Л. Марсильи50.

Подводя итоги, следует сказать, что поддержание боевой мощи османской армии в начале XVIII в. достигалось со все большими усилиями, в основном за счет содержания чрезвычайно многочисленного и дорогостоящего войска капыкулу. Кроме того, правительство вынуждено было прибегать к созданию народного ополчения нефир-и ам51 (например, во время войны со Священной лигой), отрывая крестьян от земли и тем самым еще больше подрывая экономическую основу государства.

Значительная часть земель и других источников дохода в Османской империи принадлежала мечетям, медресе, текке (дервишеским обителям) и другим мусульманским учреждениям, что являлось одной из главных причин огромного влияния духовенства на все сферы жизни в стране. По мусульманским законам имущество, отказанное религиозным и благотворительным учреждениям (вакфам), не могло быть пущено в продажу, а доход от него шел на содержание мечетей, приютов (имаретов), медресе, школ (мектебов), библиотек. Примерно треть всех доходов империи приходилась на вакфы. "О доходах же и расходах их краткословием можно сказать еще, одна треть приходит в казну народную (государственную.- А. В.), другая расходится в Духовный их чин... третья расходится по министрам, которые собирают и крадут", — писал П. А. Толстой52.

Каждый султан стремился привлечь на свою сторону мусульманское духовенство и записывал в вакфы новые пожалования. Правда, великому везиру Кёпрго-лю Мехмед-паше (1656-1661) удалось добиться получения части доходов с вакфов для нужд армии и флота, но такое случалось крайне редко и было исключением из общего правила, по которому вакфы всегда были неприкосновенными53. Отказывание имущества вакфам было распространенным явлением, поскольку являлось формой превращения какого-либо источника дохода в частную собственность (так называемый "обычный" вакф в отличие от "основного", когда жертвователь терял права на свое обращенное в вакф имущество). В качестве типичного примера можно привести вилайет Халеб, где между 1718 и 1800 гг. было зарегистрировано 485 новых вакфов; из них только 32 состояли исключительно из земельных владений, 30 включали помимо земель и другое недвижимое имущество, " а остальные были постройками (лавки, мастерские, мельницы, бани и т.д.) 54.

При описании общего положения в империи в начале XVIII в. нельзя не отметить такие пороки османской системы, как взяточничество, распространенное среди губернаторов провинций и судей55, а также хищения при сборе налогов: "Империя Турецкая не добро правима суть, а ежели бы в собрании доходов министры были радетельные, а не грабители, могло бы быть всего со 100 000 мешков левков, но то не может быть недобрых ради строителей"56. Коррупция разъедала и армию. Так, по утверждению очевидца, командование османской армии в Египте из средств, отпущенных на содержание сорокатысячной армии (20 тыс. кавалерии и 20 тыс. пехоты), расхищало столько, что в готовности было не больше половины этого числа57.

Упадок центральной власти Османской империи сопровождался усилением местного управления. Так, в конце XVII в. произошло возвышение аянов — выборных лиц из числа богатых горожан: крупных землевладельцев, проживавших в городах, купцов, старейшин цехов, янычарской верхушки, имамов, хатибов (мулл) и др. Введение системы маликяне укрепило позиции аянов: многие из них стали приобретать эти откупы. Обязанности аянов и эшрафов58 были очень разнообразны. Из них выбирался городской управляющий, они наблюдали за сбором налогов, осуществляли попечительство над вакфами, контролировали базарные цены, следили за соблюдением законов (т.е. выполняли функций кадия) и т. д. 59. Аяны были посредниками между центральным правительством и населением. В первые десятилетия XVIII в. Порта фактически легализовала деятельность аянов (об этом говорят адресованные им ада-лет-наме), поскольку рассчитывала опираться на них как на лиц, имевших реальную власть и авторитет на местах. С течением времени, однако, аяны приобретали все большую самостоятельность, что вело к усилению децентрализации империи. Одновременно усиливалась эксплуатация аянами податного населения.

По мере ослабления Османской империи постепенно превращались в самостоятельных правителей местные феодалы. Наиболее интенсивно этот процесс протекал на окраинах. В странах Магриба, т. е. в Алжире, Тунисе и Триполи, правили наследственные правители, и "все оные имеют вид дипенденции (зависимости. — А. В.) или протекции от Порты, а в самом существе только алианц (союз.- А. В.) между оными и Порты на таковых кондициях, что они при наступательной и оборонительной войне принуждены Порте в помочь корабли давать", — писал И. И. Неплюев60. Тунисская династия Хусейнидов (с 1705 г.) проводила самостоятельную внешнюю политику и заключала договоры с иностранными государствами (1710, 1728 гг. — с Францией, 1716 г. — с Англией), но признавала сюзеренитет султана. Более сильный алжирский дей в начале XVIII в. выслал из страны последнего турецкого пашу и стал фактически независимым. "От них (этих государств) салтану и иного ничего не подлежит, кроме единого титла", — замечал П. А. Толстой61. Корабли Алжира и Туниса нападали на купеческие суда, нанося большой ущерб средиземноморской торговле. Европейские страны старались использовать магрибских пиратов для ослабления своих торговых конкурентов.

Египет — пашалык Османской империи — находился под властью мамлюкских беев. Порта назначала в Каир пашу, который следил за ежегодным сбором и отправкой дани и за поставкой продовольствия и "подарков" в Мекку и Медину, а в остальном беи действовали самостоятельно.

Вопреки стремлению Порты централизовать управление государством начинают складываться наследственные династии и в других местах: в горном Ливане правила династия Шихаби, власть в Курдистане перехода от одной группы феодалов к другой62. Авторитет центральной власти был непрочен и в таких крупных центрах, как Дамаск, Халеб, Мосул.

В Багдаде сложилась династия, основателем которой был Ахмед-паша. И. И. Неплюев сообщал, что этот правитель "в своем владении самовластен и наследствен"63. Самовластие Ахмед-паши особенно тревожило Порту во время войны с Ираном, когда он стремился не допустить в "турское али, лучше сказать, в свое владение"64 как войска афганского завоевателя Ашрафа, так и турецкие. Великому везиру Ибрагим-паше пришлось вести очень осторожную политику по отношению к Ахмед-паше, чтобы не допустить отделения Багдада от империи.

Фактически независимыми были и бедуинские племена. Они постоянно беспокоили Порту: на пути от Дамаска к Мекке и Медине часто грабили караваны паломников (например, в 1700 и 1703 гг.) sup>65.

Существование в Анатолии обширных владений с привилегированным статусом (маликяне-и дивани и арпалык66), санджаков наследственных принцев способствовало развитию центробежных тенденций в этих районах. Сепаратизм феодалов постепенно усиливался и в европейской части империи.

В Османской империи наследником всех крупных сановников империи кроме улемов до 1826 г. было государство, государственная казна. Не могли эти сановники передавать по наследству и свои посты или титулы: института дворянства в Османской империи не существовало. Преобладание государства над обществом выражалось в том, что правящий класс осуществлял свое господство преимущественно через государственную власть. Непременным критерием для причисления к этому классу было служебное положение, которое являлось, "возможно, не просто признаком социальной стратификации, но и классообразующим фактором, ибо служба вела к богатству" 67.

Не находившиеся на государственной службе владельцы крупной земельной собственности, недвижимости в городах, крупные торговцы и ростовщики, высшие слои немусульманского духовенства и др. принадлежали к правящему, господствующему классу по социально-экономическим признакам, но по своему социальному статусу оставались простой реайей (немусульманским податным населением) 68.

Внутри господствующего класса империи происходили сложные изменения, связанные с процессами развития османского феодализма, вытеснением одних феодальных укладов другими, изменением форм феодальной зависимости крестьян, нарастанием внутренних противоречий в османском обществе69.

Принадлежащие к правящему классу по мусульманской традиции продолжали именоваться "людьми меча и пера", однако это деление все менее соответствовало реальному положению. Ухудшение имущественного положения ленников-сипахи происходило еще с конца XVI в., и отдельные его слои подверглись известной "дефеодализации"70. В связи с развитием товарно-денежных отношений и практически иссякнувшим источником военной добычи усилилось значение групп, занимающихся торговой, ростовщической и предпринимательской деятельностью: мусульманские традиции не содержали никаких запретов на подобные занятия. Кризис тимари-отской системы усилил значение местной знати, в том числе и аянов, которые образовали отличную от прежних слоев правящего класса группу. Усиление аянов произошло благодаря их земельной собственности, богатству и связям, а не по причине принадлежности к сословию тимариотов или капыкулу71. Между представителями старой военно-бюрократической знати, которая видела единственный источник дохода в службе, и слоями, искавшими иные способы обогащения, существовал антагонизм, который, однако, был еще не настолько силен, чтобы привести к глубокому размежеванию72.

В Османской империи существовали три основных вида службы: военная (сейфие), бюрократическая (калемие) и духовная (ильмие). Это разделение, конечно, условное, поскольку не существовало четкого разграничения военных, административных и религиозных функций государства — они тесно переплетались и дополняли друг друга. Следует подчеркнуть, что в этом — коренное отличие османского государства, к примеру, от европейского. Однако "люди пера", как можно назвать профессиональных бюрократов, до XVIII в. редко занимали пост губернатора провинции или садразама — это была "монополия" военных. Тем не менее с конца XVII в. большое число профессиональных бюрократов появляется в избранном кругу пашей73. По-видимому, это было отражением соперничества между бюрократией и военными, а также растущей профессионализации государственного аппарата.

Несмотря на экономическое расстройство, коррупцию, ослабление армии и т. д., Османская империя продолжала оставаться сильным и сравнительно прочным государственным образованием. Американский исследователь С. Шоу считает, что одной из причин ее устойчивости был "многочисленный корпус писцов", т. е. профессиональных чиновников среднего и низшего уровня, которые выполняли основной объем административной работы в государстве, невзирая на некомпетентность и коррупцию тех, кто номинально стоял над ними74. Что же касается верхнего слоя администрации и высшего чиновничества, то они были серьезно ослаблены взаимным соперничеством и обычно короткими сроками пребывания в должности. Сильными были общие позиции военных, но их ослабляла внутренняя анархия.

Прочное положение занимало лишь духовное сословие — улемы. Османское общество знало один тип образования — религиозное, и все его члены приучены были относиться к служителям культа с большим пиететом. Улемы могли влиять на государственных лиц всех рангов как учителя и наставники. Благодаря огромным вакфным владениям, причастности к административно-государственной деятельности, обладанию своеобразной "армией" из многочисленных софт (учащихся духовных заведений) улемы пользовались большим политическим влиянием. Вместе с тем коррупция и общий упадок в государстве сказались и на духовном сословии. Хотя некоторые из улемов поддерживали реформы XVIII в., в целом это сословие становилось все более реакционным, поскольку еще менее других было способно приспособиться к изменяющимся условиям.

Формально все посты на государственной службе империи (включая самые высшие) были "открытыми", т. е. доступными любому, кто того заслуживал, невзирая на происхождение (единый принцип выдвижения за заслуги и формирование "меритократии"). Однако на рубеже XVII-XVIII вв. ясно прослеживается тенденция к тому, что сыновья в своей служебной карьере начинают следовать за отцами. Тем не менее эта тенденция так и не стала правилом75.

Состоянию внутреннего упадка Османской империи соответствовало ее ухудшившееся международное положение. Сокрушительное поражение огромной турецкой армии под командованием великого везира Кара Мустафы под Веной в 1683 г. наглядно продемонстрировало конец наступательного порыва империи76. Давний ее противник — Австрийская империя, обладавшая хорошо обученной и вооруженной армией, научилась одерживать победы над многочисленными, но все менее боеспособными османскими войсками. К тому же австрийской армией командовали такие талантливые полководцы, как Монтекукколи, Евгений Савойский и др. Традиционный союзник Османской империи в Европе — Франция не поддержала турок во время их войны с коалицией европейских держав, так называемой Священной лигой, получив от Австрии и Испании территориальные приращения по Нимвегенскому миру (1679 г.) и Регенс-бургскому соглашению (1684 г.), а затем вследствие истощения внутренних сил и английского соперничества (особенно после войны за Испанское наследство) сама оказалась в затруднительном положении. Кроме того, Австрийская империя получила мощную поддержку в борьбе против османской агрессии со стороны России. Борьба России против разбойничьего гнезда на ее южных границах — Крымского ханства, за выход к Черному морю, ее выступления в поддержку порабощенных турками народов были исторически оправданными и все более успешными по мере усиления России и осяабле-ния Османской империи, т. е. именно с начала XVIII в.

В конце XVII в. в ходе борьбы Австрии и ее союзницы Польши с Османской империей сложилась антиосманскяя коалиция, упоминавшаяся Священная лига (168477-1699 гг.), в которую кроме названных государств вошли Венеция и Россия78. Создание Священной лиги следует расценивать как свидетельство международной изоляпии империи.

Война со Священной лигой закончилась первым разделом территории Османской империи. По Карловицким мирным договорам 1699 г. Австрия закрепила за собой Центральную Венгрию, Трансильванию, Бачку и почти всю Славонию; Польша — часть правобережной Украины; Венеция получила Морею, острова Архипелага и крепости в Далмзиии; за Россией по Константинопольскому договору 1700 г. остался Азов.

В начале XVIII в. Османской империи удалось одержать победу над русской армией в русско-турецкой войне 1710-1713 гг., в результате чего она добилась возвращения Азова. В 1714-1715 г.г османская армия легко отвоевала Морею у Венеции. Но меняет ли это общую оценку состояния османской армии? Безусловно, нет. Прутский успех, достигнутый за счет большого перевеса в людях, был в значительной степени случайным — об этом говорит хотя бы тот факт, что он был единственным в войне XVIII в. с Россией. Победа в Морее над слабыми гарнизонами венецианских крепостей (даже в период своего расцвета Венеция была слабым противником на суше) была делом не слишком трудным. Но война с Венецией вылилась в столкновение с Австрией (1716- 1718), и османская армия была вновь разбита.

Политика империи в отношении своего мусульманского соседа — Ирана была не менее агрессивной, чем в отношении европейских стран. В 1721 г. в Иран было направлено посольство Дурри-эфенди с целью выяснения обстановки, сложившейся там в результате фактического развала державы Сефевидов и афганского нашествия. Затем Порта пришла к выводу о необходимости в случае победы афганцев над Ираном присоединить к "богохранимому государству страны, остающиеся без хозяина"79. К таким странам были отнесены Азербайджан, Грузия, Ширван, Дагестан. В 1723 г. Османская империя начала войну с Ираном. Захватив обширные территории в Закавказье и Западном Иране, Порта вопреки русско-турецкому договору 1724 г., ограничивавшему османскую экспансию на Кавказе и в Иране, продолжала войну с Ираном и захватила в 1724-1725 гг. Тебриз, весь Азербайджан, Ардебиль, Керманшах, Лу-ристан, Хамадан и Казвин, а затем предприняла наступление на Исфаган. Однако в 1726 г. афганский правитель Ашраф сумел нанести поражение турецкой армии (ловко сыграв на единоверии турок с афганцами80) и заключил с Портой в 1727 г. Хамаданский мирный договор, согласно которому Османская империя сохраняла все захваченные ею территории, но обязалась не продвигать свои войска далее. Затяжная война с Ираном осложнила и без того тяжелое внутреннее положение Османской империи, и с началом новой, неудачной для турок ирано-турецкой войны 1730-1736 гг. в Стамбуле вспыхнуло крупное народное восстание, вынудившее Порту искать мира. По договору 1736 г. с правителем Ирана Надиром Порта возвратила все завоеванные иранские земли. Огромные силы и средства, отнятые у народа, были бессмысленно растрачены.

После вышеизложенного у читателя может сложиться неправильное впечатление, что Османская империя находилась на краю гибели; если бы это было так, то история огромного ареала и входивших в империю стран на протяжении двух последних веков выглядела бы по-иному. Между тем, несмотря на общий упадок, в империи продолжали действовать факторы, позволявшие поддерживать ее существование. Так, взяточничеству, коррупции и прочим злоупотреблениям противостояла, по словам Рико, "скорость жестокая в наказании, с которой употребляют суд". Именно это, считал он, позволяло "покрывать и исцелять все язвы сего великого тела политического". В случае преступления османские власти без всякого "рассуждения" и без учета "правых доводов", не утруждая себя ни процессами, ни "многоречием", могут приговорить любого быть "главою казненным или вервию удавленным", причем обвиняемого не спасали прошлые заслуги. Рико считал, что "жестокость и суровость" настолько присущи строю Османской империи, что какое-либо послабление в этом отношении немыслимо, а сложилось так в результате того, что "правление турецкое имело начало во время войны"81. Он даже считал, что турецкое "мучительство" оправдано, так как огромные размеры империи требуют, чтобы повеления центральной власти выполнялись быстро в любом (особенно отдаленном) месте, чтобы предупреждать какие-либо "смущения" в государстве. Нарушению "тишины государства" препятствует и "совершенное самовластие" султана. Единовластие для такого государства приносит большую пользу, так как когда решения принимаются коллегиально, то дела идут медленно и тратится больше времени для обсуждения того, каким образом это выполнить, а не на само исполнение.

Некоторой защитой от злоупотреблений на различных постах была частая смена должностных лиц с последующей конфискацией их имущества. Рико считал подобный образ действий целенаправленной политикой ограбления подданных, которая при этом могла отвести от центральной власти гнев народа, поскольку запятнавших себя чиновников можно было "умертвить под образом суда и побрать их имение по их смерти, и получить тем и богатство и честь" 82.

Султан имел возможность назначать на высшие должности в государстве своих "рабов", т. е. воспитанников своего двора, взращенных в беспрекословной преданности ему лично и обязанных ему всем, благодаря чему он мог их "возвышать без зависти, разорять без страха". Верно подмечено, однако, что слепое повиновение "султанских рабов" (вплоть до того, что они на смерть от руки султана или по его повелению смотрели как на "славнейшее мучение"), сыгравшее "положительную" (насколько это слово уместно по отношению к войнам) роль в завоеваниях османов, теперь превратилось в удобное прикрытие их бездействия.

Апологетов Османской империи, какие встречались в средние века среди представителей европейских держав, в XVIII в. уже не было. Если определенные стороны османской системы некоторые из них и считали положительными (просвещенный Рико, например, полагал достойной подражания преданность "султанских рабов" своему господину, одобрял единовластие и т. д.), то даже для них — представителей монархических, как правило, держав — было ясно, что османская "жестокость", вся система слишком дорого обходится народу; они рассматривали ее как проявление восточного деспотизма — таковой она и была. Другое дело, что, глядя на Османскую империю с "европейской" точки зрения, они не всегда могли понять ее своеобразие и отличие от государств Европы, поэтому зачастую недооценивали устойчивость подобных обществ.

Османская империя в рассматриваемый период начинает заметно отставать от европейских стран и в экономическом развитии. Эти тенденции прослеживаются при рассмотрении места Османской империи в системе международной торговли.

Основная торговля между империей и европейскими странами шла через Левант (прибрежные районы Восточного Средиземноморья от Греции до Египта). Хотя значение Леванта уменьшилось после освоения морского пути вокруг Африки (примерно с середины XVII в. серьезным конкурентом левантийской торговли становится торговля Европы с американскими колониями), он продолжал оставаться важным рынком Европы и основным — Османской империи.

Первой державой, получившей от османского правительства капитуляционные права, была Франция (1535 г.)83. Купцы других стран торговали под французским флагом, стремясь использовать предоставленные французам привилегии (неприкосновенность личности, низкие таможенные пошлины, консульская юрисдикция и т. д.). Затем капитуляционные права получила Англия (1581 г.), что снизило значение Франции при султанском дворе и в левантийской торговле. Так, голландцы до получения собственных капитуляций (161:2 г.) торговали под английским флагом. Начиная с 1619 г., когда Франции не удалось возобновить капитуляции (они предоставлялись на срок до конца правления очередного султана), французская торговля на рынках Леванта стала сокращаться и до последней четверти XVII в. велась в небольших размерах84. Баланс французской торговли был бы резко отрицательным, если бы французские купцы не ввозили в Османскую империю серебряную монету. Покупательная способность серебра в Османской империи была выше, чем в Европе, что позволяло купцам выгодно покупать местные товары.

Однако благодаря меркантилистским мерам французского правительства и успешному промышленному развитию Франции (особенно мануфактур на юге) ее торговля с империей в конце XVII в. оживилась 85 и в первой половине XVIII в. вышла на первое место, оставив позади английскую. Экспорт тканей — основного предмета французской торговли — значительно вырос уже в первые два десятилетия XVIII в.: с 1 тыс. штук в 1700-1705 гг. _(в среднем) до 3 тыс. в 1713-1730 гг. 86. Кроме того, вывозились головные уборы (в Марселе работала мануфактура по изготовлению фесок), бумага, олово, кошениль, винный камень, индиго из Санто-Доминго и Гватемалы, различные специи, кофе и сахар — тоже из колоний и т. д. 87. Во французском импорте из Леванта важное место занимали продовольственные товары, особенно пшеница. Вывоз продовольствия из Леванта (Египта и Сирии) наносил ущерб снабжению Стамбула и других городов, поэтому на него был наложен запрет, который, впрочем, не соблюдался88. В XVIII в. у Франции появилась возможность снабжать свои провинции зерном из американских колоний. Характерно, что если в первой трети века импорт зерна из Леванта был гораздо выше американского, то к концу века привоз из-за океана начал преобладать, несмотря на отдаленность колоний 89,

В начале XVIII в. Франция закупала в Леванте много шелка, но затем этот импорт снизился. Большая часть прироста импорта приходилась на долю хлопка (1,5 млн. ливров в 1700-1702 гг. и 12,8 млн. ливров в 1785-1789 гг.) — сырья для развитой мануфактурной промышленности Франции. Увеличился также импорт текстильных изделий (385 тыс. ливров в 1700-1702 гг., 7 млн. в 1750-1754 гг., 2,4 млн. ливров в 1785-1789гг.) 90. Хотя французская торговля на протяжении XVIII в. возросла (за счет хлопка), доля Османской империи в общем объеме внешней торговли Франции значительно снизилась: если в XVI в. на Левант приходилось около половины всей внешней торговли Франции, то к 1780 г. его доля составляла лишь 5%, в то время как доля Франции в османской внешней торговле в конце XVIII в. составляла 50-60% ее объемы91.

Подобные тенденции прослеживаются и в торговых отношениях между Османской империей и Англией. Английская торговля с Левантом 92 была в меньшей степени подвержена влиянию политических событий и войн, но она никогда не имела для Англии такого значения, как для Франции: в момент наивысшего подъема (в XVIII в.) на Левант приходилось лишь около 10% английской внешней торговли. Особенностью торговли Англии было то, что ее купцам чаще, чем купцам других стран, удавалось поддерживать удовлетворяющий их баланс не путем оплаты серебром (вывоз монеты английское правительство запрещало, да это было и невыгодно), а за счет товарооборота. Поэтому для них зачастую вставала проблема закупок нужного количества товаров в Леванте в обмен на свои 93.

Основным предметом английского экспорта в Османскую империю были ткани94. Англичане привозили также олово, свинец, изделия из стекла и стали и другие товары. В английском импорте из Леванта монопольное положение занимал шелк-сырец (в 1730 г. — около четырех пятых общего вывоза из Леванта). До развала державы Сефевидов его вывозили из Ирана, а затем из Сирии, Анатолии и с Кипра. Из Западной Анатолии (через Измир), с Кипра и из Греции ввозился хлопок Закупки мохера к середине XVH1 в. сократились. В небольших количествах закупались верблюжья шерсть, различные красители, лекарственные вещества и др.

Из-за сильной конкуренции французских товаров и переориентации Англии на другие рынки английская торговля в Леванте сократилась в XVIII в. не только относительно (учитывая общий рост внешней торговли Англии), но и абсолютно95. К 1770 г. в общем обьеме английской внешней торговли Левант занимал не более одного процента, в то время как для Османской империи это составляло 20-30% ее внешнеторгового объема.

На примере двух самых крупных торговых партнеров Османской империи мы видим, что плодородные и густонаселенные османские" провинции все меньше участвовали в мировом торговом обороте, что косвенно свидетельствовало об экономическом застое этих регионов.

На третьем месте среди стран, торговавших с империей, были Нидерланды 96. Голландские купцы привозили самые разнообразные ткани со своих мануфактур и из других европейских стран: сукно, бархат, шелк. Экспортировали они также олово, сталь, проволоку, гвозди, а также специи и лекарственные товары из своих колоний. В обмен закупались шелк-сырец, хлопок, воск, кожи, верблюжья и козья шерсть (мохер) и др. Поражения в войнах с Англией и Францией и сильная конкуренция товаров этих стран привели к снижению голландской торговли.

В XVIII в. отчетливо выявилось экономическое отставание Венеции от других европейских стран, что снизило конкурентоспособность ее товаров. Эш обстоятельство, а также участие Венеции в многочисленных разорительных войнах с Османской империей привели к тому, что в первой трети XVIII в. она была вытеснена с рынков Малой Азии, Сирии и Египта и сохраняла торговлю только на Балканском полуострове и Адриатике. Венецианские товары имели хорошую репутацию на рынке (сукно, атлас, бархат, парча, изделия из стекла, бумаги, украшения), но их высокие цены заставляли турецкого покупателя отдавать предпочтение более дешевым английским, французским и голландским товарам. Из Османской империи Венеция ввозила шерсть, кожи, шелк, продукты питания (в частности, живой скот) и др.

В небольших размерах с Османской империей торговали Генуя, Рагуза, Тоскана, Королевство обеих Сицилии, Сардинское королевство, Мальта. Австрия стала торговать под своим флагом лишь с 1617 г. (до этого под французским) 97. Торговые привилегии австрийских подданных были подтверждены в договорах 1699, 1718 и 1739 гг., но частые войны, конкуренция других держав и позднее вступление на путь самостоятельной торговли не позволяли австрийским купцам торговать в больших масштабах.

Следует упомянуть о заинтересованности в непосредственной торговле с Османской империей такого усиливающегося европейского государства, как Пруссия. К этому ее подталкивала Англия, которая хотела обеспечить через нее надежную доставку своих товаров в Стамбул и Левант в случае войны с Францией. Англия обсуждала эту проблему с прусским королем Фридрихом I, причем речь шла даже о возможной постройке судоходного канала между Одером и притоком Моравы 98. В обеспечении торгового пути через Пруссию была заинтересована и Швеция, рассчитывавшая поставлять Турции военные и другие товары. Однако попытки заключить прусско-турецкий торговый договор (т. е. получить капитуляции) увенчались успехом лишь в 1761 г., а в 1765 г. была организована прусская торговая компания для торговли преимущественно на Леванте. Другие германские государства вели торговлю с Османской империей через Венецию, Триест и по Дунаю.

Торговля России с Османской империей получила развитие только после Кючук-Кайнарджийского мира 1774 г., когда русские купцы приобрели капитуляцион-ные привилегии и получили возможность торговать на своих судах по всему Черному морю. Морской торг через открытый в 1749 г. порт Темерников (в низовьях Дона) был невелик. Русские товары (чугунные и стальные изделия, пенька, пшеница, меха и др.) на турецких судах привозили в Стамбул, где они подлежали продаже определенным цехам, часто по низким ценам, поскольку отправлять товары дальше на архипелаг (на европейских судах) запрещалось. В 1753 г., несмотря на многочисленные препятствия, русские купцы Пирожников и Игнатьев учредили в Стамбуле вольную торговую компанию, просуществовавшую только до 1757 г. м. Русско-турецкая торговля искусственно сдерживалась Портой по политическим соображениям.

Внешняя торговля самой Османской империи была развита слабо. Многочисленные внутренние пошлины, отсутствие удобных и безопасных путей сообщения, а главное, негарантированность собственности, которая "удаляла турок от всех каких-либо обширных предприятии, делала их безразличными к выгодам, которые предлагает им будущее" 100, не позволяли турецким купцам объединяться в торговые общества, а, наоборот, заставляли торговать в одиночку или с помощью своих непосредственных комиссионеров. Несколько лучше шло дело у купцов из нетурецких общин (греческой, армянской, еврейской и др.), которым внутриоощинные связи в некоторой степени заменяли отсутствующие торговые компании. Они торговали на Леванте, на Черном море, по Дунаю. Значительная часть торговли с Венгрией проходила через руки сербских купцов 101. Однако жизнь и собственность купцов-немусульман еще менее гарантировалась, чем купцов-мусульман; кроме того, они платили высокую пошлину (12% стоимости товаров), а мусульмане были фактически от нее освобождены 102. Торговля немусульманских подданных империи могла бы ппино-сить большую ПОЛЬЗУ, но она, по выражению М. д'Оссо-на, "едва терпелась" 103.

Неразвитость внешней торговли была продолжением недостаточно высокого уровня развития торговли внутренней, следствием отрицательного отношения османского правительства к экспорту. Турецкий историк X. Иналджик считает, что османские правители не понимали необходимости поддержания баланса в торговле и были озабочены только тем, чтобы на внутренние рынки поступало достаточное количество товаров и сырья. Таким образом, они были сторонниками металлического обращения, их экономическая политика относилась к стадии, предшествующей меркантилизму, к которому уже обратились в европейских странах 104.

Итак, экономическое и политическое положение Османской империи в начале XVIII в. было тяжелым. Военно-ленная система разлагалась вопреки мерам правительства по ее поддержанию. Развитие товарно-денежных отношений в турецкой деревне не сопровождалось заметным ростом производительных сил (как было в европейских государствах). Серьезным препятствием для развития производительных сил в промышленности было стремление правительства жестко регламентировать промышленное производство, удержать его в рамках средневековых цехов — эснафов. Медленное развитие производительных сил, с одной стороны, расходы на многочисленные войны и огромные непроизводительные траты османской верхушки — с другой, а также злоупотребления откупщиков при сборе налогов приводили к дефициту в государственной казне, который правительство пыталось ликвидировать введением новых налогов, фальсификацией денег, повышением цен. Усиление эксплуатации и налогового гнета доводило часть крестьян до разорения: часто они вынуждены были даже покидать землю Социальная обстановка в городах была напряженной, часто происходили народные волнения.

Боеспособность османской армии снизилась. Резко Уменьшилась численность тимариотского ополчения. Дорогостоящее войско на жалованье было недисциплинированно, плохо вооружено. Янычары из чисто военного Условия рее более превращались в реакционную социальную прослойку. Вместе с улемами они были кровно заинтересованы в незыблемости существовавших порядков.

Несмотря на тяжелое экономическое положение, на ослабление армии, правящая верхушка все еще пыталась проводить агрессивную политику как на Западе, так и на Востоке. Результаты не замедлили сказаться: война с Австрией закончилась новыми территориальными потерями, а многолетняя война с Ираном — безрезультатно.

Участие Османской империи в мировом торговом обороте постоянно сокращалось. Новое явление в мировой экономике — увеличение масштабов торговли, включение в мировой торговый оборот новых регионов — она встретила неподготовленной, ее застойная экономика не могла успешно приспосабливаться к новым условиям и извлекать из них пользу.

Упадок Османской империи был особенно заметен в сравнении с постоянным усилением ведущих европейских держав. Одним из путей выхода из такого положения неизбежно должно было стать заимствование европейского опыта. Однако для этого нужно было расширять торговые, дипломатические, культурные и другие связи с европейским странами, отказаться от средневековой обособленности, от искусственной изоляции от окружающего мира. Ко всему этому правящий класс империи был еще не готов.

Глава II. Попытки Порты остановить упадок империи путем улучшения традиционных османских институтов

Наибольшего могущества Османская империя достигла в середине XVI в., однако уже со второй половины этого столетия стали заметны признаки упадка. В XVII в. ухудшающееся положение империи отмечают политические трактаты (рисале) Айни Али, Кятиба Челеби, Кочибея Гёмюрджинского и др. Для улучшения внутреннего состояния страны, как представлялось авторам, достаточно было привести все институты империи в прежнее состояние, характерное для нее в предшествующие века. Эти идеи находили практическое воплощение в действиях отдельных государственных деятелей, которые пытались прибегнуть к таким мерам, как реставрация военно-ленной системы, пресечение коррупции, усиление центральной власти и др., — словом, при помощи так называемых "традиционных реформ" 1.

После поражения в войне со Священной лигой задачи укрепления положения империи, усиления ее военной мощи приобретают еще большую остроту. Для того чтобы уяснить, насколько глубоко османская верхушка осознавала ухудшение обстановки в начале XVIII в. и что в состоянии она была предпринять для ее улучшения, необходимо рассмотреть деятельность непосредственных Руководителей государства.

С 1703 по 1730 г. в империи царствовал султан Ахмед III2. Несомненно, его личные качества наложили отпечаток на развитие событий в Османской империи в первой трети XVIII в. Он, правда, не был исключением ( среди длинной вереницы османских правителей, которые ; (особенно после Сулеймана Кануни) все более отходили от непосредственного участия в решении государственных дел. Но даже среди них Ахмед III выделялся почти полным равнодушием к государственным делам. Поэтoму в период его царствования более целесообразным представляется обратиться к политике османской верхушки, в первую очередь к деятельности великих везиров (садразамов).

Великий везир в османской системе высшей государ ственной администрации официально занимал второе место после султана0. Он руководил внутренней и внешней политикой и практически обладал всей полнотой власти (светской) в империи. Вне его компетенции оставались только управление султанским двором и непосредственный контроль над духовенством (улемами) 4. По мере отхода султана от участия в государственных делах возрастало значение великого везира и подвластного ему аппарата чиновников. Так, в 1654 г. указом Мехмеда IV (1648-1687) великий везир Дервиш Мехмед-паша впервые получил официальную резиденцию {Высокая Порта) 5. До этого управление (канцелярия) великого везира рассматривалось лишь как первое из многих, находившихся в ведении султана и размещалось в султанском дворце Топкапы. Государственные дела решались великим везиром, заседавшим в диване вместе с куббе-везирами, кадиаскерами, капудан-пашой, нишанджи и деф-тердарами. После указа 1654 г. управление (фактически правительство империи) было переведено в особое помещение, что означало признание де-факто его изменившегося статуса. Начиная с этого времени появилась тенденция решать общегосударственные вопросы в управлении великого везира, а касающиеся непосредственно османской династии — в султанском дворце.

Об усилении влияния великого везира свидетельствует и постепенное уменьшение числа куббе-везиров — членов государственного совета (дивана) 6 во второй половине XVII в. (особенно при великом везире Мехмеде Кепрюлю), Ко времени правления Ахмеда III их число с семи-девяти сократилось до двух-трех. А великий везир Дамад Али-паша (1713-1716) настоял на полном упразднении куббе-везиров7. Титул "везира в диване" сохранил только командующий флотом — капудан-паша. К XVIII в. изменилось значение и других чиновников дивана при великом везире. Так, важная в прошлом должность нишанджи (ставивший печать на грамоты султана) стала синекурой, а кяхья-бей (управляющий делами великого везира) и рейс-эфенди (заведующий всей канцелярией великого везира) превратились в сановников равных по значению по меньшей мере дефтердару. Возросло значение секретариата великого везира (садарет мектуби калеми). Все реже стали собираться импеоские диваны, и все дела решались практически при Порте, т. е. в ведомстве великого везира — прообразе правительства XIX в.

Однако это не следует понимать так, что великие везиры приобрели абсолютную, диктаторскую власть. Как и раньше, великий везир продолжал зависеть не только от султана, но и от всей дворцовой камарильи, в первую очередь от управляющего султанским гаремом (кызлар агасы), одного из самых влиятельных людей при дворе. Сильный противовес везирской власти султаны всегда имели в лице шейхульислама, который был настолько влиятельной фигурой, что при благоприятных условиях мог стать фактически главой правительства, как это удалось в начале XVIII в Фейзуллаху-эфенди. Шейхульис-ламы прямо или косвенно были причастны к смещению почти всех великих везиров. Так, они приложили руку к смещению таких крупных государственных деятелей, как Чорлулу Али-паша и Невшехирли Ибрагим-паша Серьезным соперником великого везира был и глава янычар — янычар агасы.

В назначениях на высший пост государства султаны руководствовались прежде всего своими личными вкусами и привязанностями. Так, великими везирами часто становились султанские фавориты, которые успевали заслужить доверие султана, когда тот был еще претендентом на трон Хотя к концу XVII в. строгость содержания османских принцев была несколько ослаблена, многолетняя изоляция в окружении дворцовой челяди, следившей за каждым их шагом, не способствовала выработке У будущих султанов способностей к управлению государством или умения выбирать подходящих для этого людей. За 27 лет правления Ахмеда III у кормила власти перебывало 14 великих везиров. Кто же были эти люди?

Первый из них, Каваноз Ахмед-паша, пришел к власти в результате "Адрианопольского инцидента". Он продержался недолго: вслед за смещением и казнью мятежного янычарского аги Чалык Ахмеда был сослан на о-в Хиос и Каваноз Ахмед-паша (16 ноября 1703г.). Сменивший его 'Моралы Хасан-паша8 был своего рода "сильной личностью". Он возглавил преследование лиц, замешанных в волнениях 1703 г. При нем происходили массовые казни янычар (погибло несколько тысяч человек) 9. Свою задачу Хасан-паша выполнил: к концу 1704 г. страна в основном была "замирена" 10. После этого в сентябре 1704 г. султан сместил его и сослал11, поскольку хорошо знал, что население Стамбула недовольно великим везиром, запятнавшим себя жестокими расправами, и поскольку решительность Хасан-паши вызвала опасения у султана, что садразам может слишком усилиться. В качестве заслуг Хасан-паши историки обыч но отмечают возведение крепостей на границах империи (в Грузии, где произошло восстание, и в Сирии для защиты караванов) и общественных сооружений в столи-це: большого склада в Топхане (арсенале), казармы для матросов, мечети, бани, хлебопекарни и др. 12.

Следующие три месяца государственная печать была у Калайлыкоза Ахмед-паши 13. С юных лет прислуживая в султанском дворце, Калайлыкоз становится фаворитом сначала кызлар агасы Юсуфа, а потом валиде (так называли мать правящего султана) 14. Благодаря заступничеству последней он был прощен после сдачи Азова русским войскам в 1696 г. Она же помогла ему стать садра-замом Калайлыкоз Ахмед-паша отметил свое правление несколькими указами: о выпечке хлеба, о твердой цене на некотооые товаоы из одежды, за переезд на лодке и т. д 15. Однако больше он "прославился" тем, что тратил огромные суммы из госуларственной казны на приобретение поскошных одежд. Характерно, что, как и Мо-ралы Хасан-паша, Калайлыкоз Ахмед-паша пооявлял религиозную нетерпимость, преследуя христиан 16. Явное отсутствие у него способностей к уппавлению государством и дворцовые интриги привели к его смещению и ссылке (на о-в Митилену).

Вслед за ним великим везиром становится (до мая 1706 г.) Балтаджи Мехмед-паша 17. Ловкий царедворец и фаворит султана 18, Балтаджи приложил руку к смещению двух своих предшественников Став садразамом, он произвел многочисленные перемещения среди сановников, расставляя свои креатуры на доходные места и наделяя их тимарами и зеаметами. Основательно поживившись за счет государства, он ничего не сделал для улучшения внутреннего состояния страны 19 Обстановка прч дворе сложилась не в его пользу, и государственную печать передали Чорлулу Али-паше. Балтаджи был сослан в Измит, но карьера его не закончилась: он получил назначения на высокие посты в провинции, а в 1710 г. ста т во второй раз великим везиром (август 1710 — ноябрь 1711 г.) Это вторичное назначение неспособного к управлению государством, но близкого султану человека было весьма характерно для османского государственного аппарата.

Второе правление Балтаджи подробно освещено историками: главным его событием была русско-турецкая война, окончившаяся Прутским миром 1711 г. Недовольство условиями мира со стороны султана, интриги крымского хана Девлет-Гирея и Карла XII послужили причиной второй, окончательной отставки Балтаджи. Он был приговорен к смертной казни, но приговор не был исполнен благодаря заступничеству валиде (позднее он был по приказу султана задушен). Итак, мы видим, что на пост садразама назначались, в общем, случайные люди, ловкие придворные, фавориты султана или влиятельных лиц при дворе.

Несколько особняком стоит Кёпрюлю Нуман-паша Последний представитель династии знаменитых великих везиров, Кёпрюлю занял этот пост в июне 1710 г, после ожесточенной борьбы с садразамом Чорлулу Али-пашой (см. о нем ниже). Чорлулу, сделавший быструю карьеру пои дворе, для знатного и богатого Нуман-паши был только "выскочкой". Представитель древней династии "мужей меча" с презрением относился к выходцу из "мужей пера", т. е. из служилой бюрократии, и немало сделал для его низложения. Объективно же такой антагонизм отражал общий упадок военно-ленной системы, которая все больше теряла свой военный характер, и растущую бюрократизацию государственного аппарата империи.

На Нуман-пашу возлагали большие надежды многие. Военная партия рассчитывала, что он начнет войну с Россией, от которой предыдущий великий везир уклонился. Население Стамбула и провинций ожидало облегчения своего положения, поскольку Нуман-паша прослыл справедливым и честным человеком, не берущим взяток20. В Стамбул потянулись толпы людей, искавших у него защиты от притеснений и налогового гнета, — "чарыклы тюркю" (т. е. "лапотники") — презрительная кличка простонародья. Войну Кёпрюлю не начал, но активно приступил к упорядочению внутренних дел страны. День и ночь он занимался государственными делами, пытаясь навести порядок в финансах и сократить Расходы двора, но так и не успел ничего сделать: через 3 дня его сместили. Кёпрюлю оказался слишком самостоятельным и слишком популярным, потому неудобным. Султан опасался, что именитый и связанный родственными отношениями со многими семьями потомственных сановников Нуман-паша чересчур усилится и станет для него опасным. Бывшего везира выслали в провинцию, где он занимал различные посты21.

В правительстве и при дворе Ахмеда III были и способные государственные деятели, оставившие заметный след в истории Османской империи; именно их деятельность представляет для нас особый интерес. Первым из таких людей был Чорлулу (или Силяхдар) Али-паша22 (великий везир в 1706-1710 гг.). Сменив Мехмеда Балтаджи (май 1706 г.), Чорлулу довольно энергично приступил к управлению государством (он. кстати, был одним из самых молодых садразамов). Он поставил под свой контроль все государственные расходы, в том числе огромные расходы султанской кухни. Наведя "очень большой порядок в финансах", Али-паша добился экономии в 12 млн. курушей, как сообшал французский посол в Стамбуле Шарль Ферриоль (1699-1711) 23. Чорлулу занимался и исправлением системы раздачи тимаров24.

Особо заслуживает внимания его деятельность по улучшению состояния армии и флота. Али-паша произвел чистку в янычарском корпусе, в особенности среди джебеджи (оружейников), подразделения которых считались "опорой" всякого мятежа. В результате янычарский корпус был сокращен на несколько тысяч человек25, а казна была избавлена от крупных расходов. При его содействии в Топхане были построены новые печи для отливки пушек26, улучшилось снабжение артиллерии боеприпасами. При Терсане (адмиралтействе) строились большие военные корабли (галионы); в Турции стали изготовлять крупные якоря весом в 70-80 кантаоов, в то время как раньше их приходилось завозить из Англии27. Для защиты судоходства от пиратов была построена новая крепость на одном из островов Эгейского моря: ей придали три галиона и необходимое снаряжение28. Были усилены гарнизоны в Еникале в Крыму (туда отправили три галиона, четыре фрегата и трехтысячный отряд янычар) и в Бендерах — тоже тремя тысячами янычар29. Чорлулу построил в Стамбуле мечеть с комплексом богоугодных заведений и библиотекой и еШе ряд зданий30, исправил водопровод, снабжавший султан ский дворец, пожертвовав на это вместе с другим санов никои 35 кесе.

Весной 1709 г. Чорлулу Али-паша был в зените своего могущества: ему удалось убрать из дворца почти всех, кого он считал своими противниками. Положение изменилось, когда в Османскую империю прибыл Карл XII, бежавший от русских войск после поражения под Полтавой. Политика Чорлулу по отношению к Карлу XII была двойственной. С одной стороны, он обещал шведскому королю помощь, направил ему подарки, заверял в своем расположении, с другой — не хотел вступать в войну с Россией, чего настойчиво домогался Карл XII31. Османская верхушка разделилась на два лагеря. Али-паша, возглавлявший сторонников мирной политики, подвергался все более сильным нападкам со стороны тех, кто хотел войны. Турецкий историк А. Н. Курах обвиняет Али-пашу в трусости32, но затем сам приходит к выводу, что пассивность внешней политики великого везира была отражением тяжелого экономического и военного положения империи, <ее внутренней нестабильности>33. "Опыт последних войн убедил его,- писал об Али-паше Д. Кантемир (который, по всей вероятности, знал его лично), — в силе хорошо дисциплинированных христианских солдат и в слабости многочисленных армий мусульман"34. Чорлулу не хотел рисковать, подвергая опасности империю и, конечно, свое собственное положение. Упорное нежелание начинать войну с Россией, сильная оппозиция при дворе, интриги посланника Карла XII Станислава Понятовского привели в конце концов к его смещению (июнь 1710 г.). Он был назначен правителем Кафы, а затем сослан на о-в Митилену, где и был казнен в декабре 1711 г.

Через два года после Чорлулу к власти пришел Да-мад Али-паша (его называли также Силяхдар или Шехит) 35. Этого великого везира с полным основанием следует отнести к числу крупнейших государственных деятелей Османской империи начала XVIII в., и его попытки улучшить положение империи заслуживают особого рассмотрения (тем более что это позволяют сделать имеющиеся в нашем распоряжении источники и литература).

Дамад Али-паша стал великим везиром в апреле 1713 г., после ожесточенной борьбы за власть со своими соперниками36. Он сразу проявил себя деятельным и способным правителем. Новый везир не стал откладывать заключение мира G Россией. 24 июня 1713 г. при посредничестве английского посла Саттона и голландского посла Кольера был подписан Адрианопольский мирный договор (сроком на 25 лет), положивший конец русско-турецкой войне 1711-1716 гг. и повторявший в основном условия Прутского договора 1711 г. 37. В течение нескольких мирных месяцев и в последующие недолгие перерывы между воинами Али-паша стремился направить деятельность государственного аппарата на упорядочение экономики страны и искоренение различных злоупотреблений.

По его приказу была назначена специальная комиссия по проверке счетных книг финансового управления Анатолии (мухасебе-и Анадолу). Комиссия за полгода своей работы обнаружила многочисленные факты под делок записей в счетных книгах: многие документы на получение жалованья оказались недействительными. Общее число лиц, получавших жалованье незаконно, достигло 1400, ежедневный убыток казне составлял 17508 акче. В результате работы комиссии записи были исправлены, недействительные документы уничтожены (лишь 385 человек из упомянутых 1400 получили право на жалованье), а виновные в злоупотреблениях началь ник управления и кассир (кеседар) сосланы на о-в Лем нос38.

Одновременно по указанию Али-паши была проведена проверка тимаров и зеаметов, которые назывались "ге дикли" Подобные владения предоставлялись в качестве оплаты мютеферрикам (особым чиновникам для важньп поручении), кятибам (секретарям), чаушам (приставам) и другим категориям дворцовых служителей, называв шихся в этом случае "гедикли" в отличие от тех же кате горий служителей, но именуемых "улуфели" или "мааш лы", т. е. получавших жалованье непосредственно из государственной казны39. Размеры доходов с этих владе ний были небольшими: 6 тыс. акче — в Румелии, 2 тыс.- в других местах40. При проверке обнаружилось, чп многие из гедикли не выполняли положенную им службу. Так, когда нужно было послать кого-либо с поруче нием в провинцию, их не оказывалось в столице, и управляющий великого везира вынужден был набирать за плату случайных лиц ("мясников или торговцев с улицы") 41 По окончании проверки вышел указ, обязавши) владельцев гедикли зеаметов строго выполнять сво! обязанности. Очевидно, этой мерой Али-паша хоте укрепить государственный аппарат и сохранить за феодальными владениями их условный характер.

Заслуживают внимания и мероприятия Али-паши, направленные на восстановление порядка при продвижении к высокой духовной степени мюдерриса — так именовалось лицо, прошедшее длительный курс обучения, состоявший из десяти ступеней42, в высших духовных учебных заведениях — медресе и получившее право на преподавание. Мюдеррисы должны были быть людьми, глубоко изучившими богословие, мусульманское право, толкование Корана и вопросы его правильного чтения и вокализации, а также имевшими понятия в математике, физике, медицине 43 Однако уже со второй половины XVI в. в многочисленных медресе44 (к XVIII в. только в Стамбуле их насчитывалось 275) преподавалось почти исключительно богословие и мусульманское право, а мюдеррисами все чаще стали назначаться несведущие в науках лица, которые смотрели на достижение степени мюдерриса только как на средство получения большого жалованья. Кроме того, важно напомнить, что в такой теократической стране, как Турция, степень мюдерриса открывала доступ к высоким государственным постам. Так, мюдеррис, окончивший медресе невысокого ранга (харич — "внешние"), мог получить место кадия небольшого города с доходом от 50 до 150 акче в день; по окончании медресе более высокого ранга (дахиль — "внутренние") мюдеррис имел перспективу стать муллой (священнослужителем с правом отправлять служоу в мечети и толковать Коран) с доходом 5ОО акче в день и с вероятностью последующего продвижения в кадии Стамбула и кадиаскеры Румелии и Анатолии. Кадии с таким доходом могли получить место в султанском диване, а некоторым из них удавалось стать даже везирами45.

Начиная со второй половины XVI в. на должность мюлязимов (кандидатов в мюдеррисы) стали назначаться лица, не приобщившиеся к труду обучения, но зато состоявшие в родственных отношениях или связанные каким-либо иным образом с влиятельными улемами или государственными чиновниками. Политический деятель Османской империи первой половины XVII в. Кочибей Гемюрджинский писал, что степень мюлязима стала предметом купли-продажи и "писаря воевод и полицейских надзирателей и некоторые из простого народа по-закупили себе (степень мюлязима) за 5-10000 беляч-ков, да потом в скором времени поделались профессорами и судьями"46. И далее. "Давать места по протекции не годится: они должны быть даваемы тому, кто ученее. В судейской карьере главное есть наука, а не возраст, не лета, не положение, не личное уважение, не благородство происхождения" 47.

Дамад Али-паша произвел следующие изменения в системе "научного сословия": во-первых, он восстановил строгую лоследовательность в прохождении десяти ступеней обучения, необходимых для достижения степени мюдерриса; во-вторых, ограничил число мюлязимов и судей (а значит, и уменьшил расходы на их содержание), которые проходили стажировку у высших улемов. Так, если до этого времени шейхульислам при назначении на этот пост брал себе до 20 мюлязимов, а кадиаскеры Ру-мелии и Анатолии o- по восьми, то после распоряжения великого везира они имели право брать соответственно только трех и двух мюлязимов48. Али-паша запретил также назначение на должность мюлязимов лиц, находящихся в детском возрасте, что практиковалось среди высших государственных сановников49. Когда уже после султанского фирмана, санкционировавшего решение везира, мюдеррисом был назначен десятилетний сын каймакама Мехмед-паши, то Али-паша по возвращении в Стамбул сделал ответственному за это нарушение шейхульисламу Ментешезаде Абдуррахим-эфенди строгий выговор, приказал стереть в реестре мюдеррисов имя мальчика и вписать вместо того более подходящего человека50.

Деятельность Али-паши проявилась и в преобразовании дворцовой школы для служителей султанского двора в Галата-сарае51. Корпус служителей двора (капы куллары) первоначально пополнялся с помощью системы девширмэ, но затем (в XVI-XVII вв.) в него стали принимать и детей мусульман. Наиболее способных из вновь набранных определяли в дворцовые школы в Стамбуле и Эдирне, а после окончания переводили в султанский дворец Топкапы, где они одновременно со службой продолжали обучение, имея перспективу выдвижения на высокие государственные посты. Остальные поступали в постоянную кавалерию сипахи (на жалованье) 52. Программы этих школ были иными, более широкими, чем программы медресе, поскольку кроме религиозных дисциплин (чтение Корана, основы права и т. д.) и дворцового церемониала в них преподавали персидский, арабский и турецкий языки, учили писать стихи, обучали игре на музыкальных инструментах; из этих школ выходили каллиграфы, художники, специалисты по строительному делу53. Галатасарайская школа ко времени Ахмеда III была превращена в медресе. Али-паша приказал отремонтировать Галата-сарай и снова открыть в нем школу, которая просуществовала до 1835 г. Восстановлением Галатасарайской школы везир хотел, по-видимому, возобновить подготовку квалифицированных слуг для двора. Здесь важно отметить, что при абсолютном преобладании религиозного образования в стране в Галатасарайской школе в определенной мере сохранялись традиции светского образования и культуры.

Али-паша не оставил без внимания и армию. Великий везир был сторонником жесткой, наступательной политики в отношении христианских государств. После прихода к власти он возглавил военную партию, которая убедила султана начать в декабре 1714 г. войну с Венецианской республикой. Вместе с экспедиционной армией Али-паша отправился в Морею и в течение всей кампании стремился улучшить состояние армии. Перед началом боевых действий была проведена проверка (йокла-ма) среди сипахи и янычар. Особенно много злоупотреблений было вскрыто у янычар, поскольку тогдашний янычарский ага Кара Осман не проводил проверок под тем предлогом, что командиры хорошо знают своих подчиненных. Ко времени йоклама Кара Осман самовольно взял 20 из 30 кесе, предназначенных для оплаты войскам, и роздал их только офицерам корпуса, "чьи карманы были полны эсаме"54. Али-паша приказал Кара Осману представить лично всех держателей эсаме и произвести генеральную проверку. Виновные в злоупотреблениях были строго наказаны, а сам ага позднее, в сентябре 1715 г., смещен (популярность Кара Османа среди янычар не позволила сразу снять его с поста). Великий везир наказал губернатора Карамана, прибывшего в действующую армию с небольшим отрядом, но зато с многочисленным гаремом, на содержание которого он потратил деньги, "вырученные" за время правления. В июле 1715 г. Али-паша приказал казнить губернатора Селифке Сулейман-пашу за то, что тот прибыл на театр военных действий с опозданием55.

Война с Венецией проходила удачно: была отвоевана Морея56, вновь захвачен о-в Крит. Однако Али-паша допустил большой просчет в оценке планов и возможностей Австрии. После длительной войны за испанское наследство Австрийская империя получила по Раштаттскому миру 1714 г. большие территории и была ослаблена не в такой степени, как полагал великий везир. После окон чания войны с Францией Австрия выступила на стороне Венеции против Османской империи. Летом 1716 г. Али-паша отправился в поход на завоевание венецианской крепости Корфу, но наступление австрийских войск вынудило его отойти к Белграду. 5 августа 1716 г. австрийская армия под предводительством талантливого полководца Евгения Савойского нанесла туркам под г. Петро варадином (на Дунае) тяжелое поражение. В этом сражении Али-паша был смертельно ранен57.

Подводя итог деятельности Дамада Али-паши, можно отметить, что он пытался укрепить финансовую систему 58, ликвидировать злоупотребления при назначении I на ответственные посты представителей духовенства, вернуть армии наступательную мощь. Али-паша стремился ввести строгую экономию в расходах султанского двора, а его личная бухгалтерия содержалась в исключительном порядке. Он решительно преследовал взяточничество. "Ни сам отнюдь не брал и другим брать не велел", — писал о нем русский посланник А. Дашков59. * В подверженном коррупции государственном аппарате империи столь честные люди встречались редко. Возможно, что на посту великого везира Али-паша смог бы ' сделать еще многое. Например, австрийский агент в Турции Шенье сообщал, что Али-паша "непременно хотел основать всякого рода мануфактуры и противодействовать иностранцам с Запада торговать на Леванте"60, т. е. намеревался активизировать турецкую промышленность и торговлю. Заслуживает внимания сообщение Э. Хорна, исследователя деятельности Ференца II Рако-ци, о том, что Али-паша пригласил в страну этого знаменитого венгерского полководца и предложил ему создать в Турции корпус регулярных войск из христиан и мусульман, взяв на себя командование этим корпусом61. Успешный опыт такого рода мог бы способствовать повышению боеспособности всей турецкой армии. Его смерть помешала осуществлению этого проекта.

Следует отметить, что даже наиболее эффективные мероприятия Чорлолу Али-паши и Дамада Али-паши устраняли лишь немногие наиболее явные последствия, а не причины тяжелого социально-экономического положения страны. Не случайно другим садразамам приходилось начинать с того же и дальше подобных мер дело не шло. Результаты даже ограниченных финансово-экокомических мероприятий Чорлолу Али-паши практически сводились на нет огромными подношениями, которые он принужден был делать сюзерену (Ахмед III был чрезвычайно сребролюбив), а также его собственным ненасытным корыстолюбием. Тяжелым бременем на казну ложилось устройство праздников по случаю рождения многочисленных детей султана (веладет-и хумаюн) или брачных церемоний членов династии. В январе 1708 г. при Ахмеде III был устроен "Праздник тюльпанов" — дворцовый пир на фоне клумб тюльпанов, подсвеченных разноцветными светильниками,-впоследствии такие праздники стали частым явлением.

Дамад Али-паша, по-видимому, несколько лучше, чем другие государственные деятели, представлял изменившееся положение Османской империи. Однако и его действиям — "социальным фактам"62 — присуща та же ограниченность, что и всей политике его класса. Отдавая должное его энергии, мы должны констатировать, что прогрессивные моменты в его деятельности ничтожно малы. Ни о каких социальных, экономических или даже военных реформах речи еще не было. Анахроничными были его попытки укрепить внутреннее положение империи одновременно с проведением агрессивной внешней политики. Война с Австрией и Венецией закончилась резким ослаблением Турции "Общее положение было снова похоже на то, которое сложилось после второго поражения под Веной", — писал Т. Унал63. То же самое можно сказать и о его методах правления 64.

Таким образом, в начале XVIII в османская верхушка была способна проводить в лучшем случае "традиционные реформы", с помощью которых было невозможно приостановить общий социально-экономический упадок империи.

Глава III. "Эпоха тюльпанов"

Деятельность великого везира Ибрагим-паши Неешехирли

Вторая половина правления Ахмеда III — так называемая "Эпоха тюльпанов" — неразрывно связана с именем великого везира Дамада Ибрагим-паши Невшехир-ли. В течение более чем 12 лет — с мая 1718 по октябрь 1730 г., когда он был казнен по требованию восставших под предводительством Патрона Халила, — Ибрагим-паша был фактически единственным руководителем внутренней и внешней политики империи, поскольку сам Ахмед III в эти годы, по существу, отстранился от ведения государственных дел 1. Личность великого везира наложила определенный отпечаток на этот период османской истории, поэтому будет полезным изложить основные факты его биографии.

Ибрагим-паша родился в деревне Мушкара (позже она разрослась в город Невшехир). Его отец Али-ага был воеводой Зейтуна2, т. е. принадлежал к состоятельной семье. В 1689 г. Ибрагим с помощью родственников, переселившихся в Стамбул, поступил на службу в султанский дворец (в корпус кондитеров3). Позднее, когда он занимал должность писаря при корпусе балтаджи, его направили в Эдирне, где в это время находился султан Мустафа II со своим двором. Там Ибрагиму удалось сблизиться с наследником трона принцем Ахмедом. После "Адрианопольского инцидента" (или "инцидента с Фейзуллах-эфенди"), когда Ахмед стал султаном, Ибрагим вместе с султанским двором переехал в Стамбул занимал высокие государственные посты, не стремясь, однако, получить место великого везира, — здесь, по-видимому, сказалась присущая ему осторожность. Тем не менее в 1709 г. при великом везире Чорлулу Али-паше в результате дворцовых интриг он был удален от Ахмеда III и сослан в Эдирне, а имущество его конфисковано. Опала продолжалась недолго: Дамад Али-паша, расположенный к Ибрагиму, сумел вернуть его и назначить в канцелярию финансового ведомства, которая занималась сбором налогов с населения для обеспечения постоя и снаожения действующей армии4. На этой службе Ибрагим занимался описью местностей, вновь захваченных хурками в Морее. После поражения османской армии под Петроварадином Ибрагим был послан с донесением к султану. С этого времени он становится фаворитом султана, который оставил его при себе и быстро возвысил: уже в октябре 1716 г. Ибрагим стал каймакамом великого везира и получил титул паши. Успешное продвижение на этом не остановилось. В феврале 1717 г. он становится Дамадом (т. е. "Зятем"), женившись на четырнадцатилетней дочери султана Фатме Султан (Ибрагиму в это время было около 55 лет) 5. И наконец, в мае 1718 г. Ибрагим-паша, обладая неограниченным доверием султана, стал великим везиром. После подписания Пожаревацкого мирного договора с Австрией он начинает активную деятельность на этом посту.

В первые три года своего правления Ибрагим-паша прилагал большие усилия по наведению порядка в государственной казне — прежде всего за счет сокращения расходов. В мае-октябре 1718 г., после проверки только янычарских эсаме на получение жалованья, была достигнута экономия в 1500 кесе. В составленном в феврале 1720 г. бюджете5 обнаружилась экономия более чем в 2528 кесе7, достигнутая за счет сокращения жалованья войскам капыкулу (пехоте, кавалерии, оружейникам, артиллеристам и т. д.) и серденгечти8, а также некоторым категориям чиновников султанского двора и на местах. Кроме того, он ввел отдельные налоги на шелк, кофе и мелкий рогатый скот в мукатаа9 фонда земель Дамаска, увеличил налоги с мукатаа в Боснии и ввел новые на о-ве Хиос и в других местах. В начале 1721 г. превышение доходов над расходами исчислялось в казне в 5675 кесе 10 — это была вершина финансовой Деятельности Ибрагим-паши11. Сама по себе эта сумма была не столь уж велика, но, если учитывать, что бюджет Османской империи страдал хроническим дефицитом, становится понятным, почему Ахмед III не смог отказать себе в удовольствии посетить казну и осмотреть эти сокровища 12, Одновременно администрация Ибрагим-паши выдала давно просроченное жалованье пограничным гарнизонам, а также произвела платежи и по Другим государственным долгам 13.

Эти положительные мероприятия, однако, не привели к уменьшению налогового обложения податного населения (реайи), прежде всего крестьян (хотя правительство имело возможность сократить, например, расходы на армию ввиду окончания войны с Австрией и Венецией). Налоговый гнет был настолько тяжел, что крестьяне зачастую покидали обрабатываемую землю, будучи не в состоянии уплачивать многочисленные налоги, и бежали в города, где прожить было относительно легче. Правительство же, вместо того чтобы как-то облегчить их положение, выпускало указы о запрещении крестьянам переселяться в Стамбул и другие города и взыскивало с оставшихся на местах крестьян налоги и за тех, кто ушел в город. Правда, в 1722 г. Порта распространила адалет-наме, который призван был улучшить положение крестьян: в нем содержалось запрещение притеснять реайю14. Но действенность подобных "указов справедливости", как уже отмечалось 1о, была совершенно неудовлетворительной. В феврале 1724 г. в связи с предполагавшейся войной с Россией и Ираном был введен дополнительный "военный налог" (имдад-и сеферийе), еще более ухудшивший положение крестьян и ремесленников. Он Оыл упразднен только в 1727 г., после подписания Хамаданского мирного договора с Ираном.

Правительство Ибрагим-паши неоднократно пыталось наладить выпуск надежных денег. Основная денежная единица — акче — постоянно подвергалась порче, что способствовало обесценению денег и росту цен. с целью укрепления акче в 1719 г. был выпущен указ, определявший денежный курс в 20 акче за один дирхем серебра (рыночная стоимость дирхема была 22 акче), а также приказано было приступить к выпуску новой, неиспорченной монеты 16. Стоимость акче после указа повысилась, но возникла новая проблема: нехватка серебра. Население не хотело продавать серебро на монетный двор по низким ценам, и металл для монет поступал только от саррафов (менял) и литейщиков. Часть серебряной монеты скупали иранские купцы, которые отправляли ее в Иран на переплавку. На рынке резко уменьшилось количество серебряной монеты (золота, пара, чиль-акче и др.). А это, в свою очередь, привело к тому, что в Стамбул стало поступать меньше товаров, поскольку в провинции были в обращении именно эти монеты (старой чеканки) и ими требовали расчета торговцы.

Положение становилось настолько серьезным, что правительство совпало сонет из старост эснафов и чиновников монетного двора. Совет высказался за продолжение эмиссии новых денег, но указал на необходимость поднять цену серебра до рыночной, т. е. до 22 акче, чтобы обеспечить монетному двору достаточный приток металла. Правительство утвердило эти предложения, и положение улучшилось 17.

Однако окончательно проблема решена не была: так, некачественная монета выпускалась в Каирском монетном дворе. В 1723 г. правительство направило в Египет нескольких чиновников со стандартными образцами монет, выпущенных на Стамбульском монетном дворе, с тем чтобы в Каире выпускались такие же (каирские монеты имели плохую чеканку, особенно края). В ноябре 1725 г. для обеспечения устойчивости денег был опубликован тариф стоимости золотые монет в акче для Румелии и Анатолии. Из него следует, что каирские -монеты ценились ниже, чем выпущенные в Стамбуле18.

Напряженные отношения сложились у Ибрагим-паши со стамбульскими ремесленниками. Их доходы страдали не только от неустойчивости курса акче. Серьезными конкурентами для них стали ремесленники из других городов, которые переселились в столицу, так как в результате этого переставали уплачивать высокие таможенные пошлины за товары, ввозимые в Стамбул. Доходы правительства от этого снизились, и для возмещения потерянного Ибрагим-паша принял решение обложить всех ремесленников новыми налогами, что вызвало глубокое недовольство стамбульских эснафов, до этого освобожденных от ряда налогов Эснафы не хотели платить эти налоги, подавали жалобы и добились уступок от правительства. Однако в целом Ибрагим-паша продолжал политику повышения налогов вплоть до 1730 г.

С другой стороны, заметна линия правительства на сохранение эснафов в качестве административных единиц для контроля над производством и городским населением 19. Правительство поддержало стамбульские эснафы в их борьбе с пришлыми ремесленниками: были Усилены ограничения для желавших открыть свои мастерские (лавки) и заняться торговлей. Ремесленники Должны были работать под контролем своего мастера (Уста), не принимать в свою среду людей других специальностей; каждый вновь поступивший должен был заноситься в дефтерьг стамбульского управления (Истанбул кадылыгы).

Следует подчеркнуть, что развитие товарно-денежных отношений исподволь разрушало и средневековую систему эснафов Так, стамбульские ремесленники жаловались Ибрагим-паше, что прежний порядок распределения сырья из мест привоза нарушился- если раньше его распределяли между ремесленниками старейшины цехов, то теперь появились торговцы-посредники, которые скупали сырье и вынуждали ремесленников покупать его по более высоким ценам В октябре 1726 г правительство выпустило фирман, запрещающий злоупотребления по средников, но он оказался неэффективным

Таким образом, взаимоотношения Ибрагим-паши со стамбульскими ремесленниками в целом были конфликтными (напомним, что его правление закончилось мощным городским восстанием) Вообще экономическая политика Ибрагим-паши не относится к самым сильным сторонам его правления Вслед за некоторыми положи тельными мероприятиями, направленными на избавление государственной казны от ненужных расходов, на снабжение страны неиспорченной монетой и т. д 19а (по сути дела, без таких мер он вообще не смог бы удержать ся у власти), Ибрагим-паша проводит обычную для представителя его класса пагубную политику извлечения максимума налогов у податного населения, не проявляя особой заботы о том, чтобы обеспечить крестьянам и ремесленникам возможность эти налоги выплачивать Конкретные увеличения налогов перемежались с "указами справедливости", в которых в расплывчатых формулировках содержались призывы к местным правше лям разных рангов не притеснять реайю, бдительно стоять на страже справедливости и т п Очевидно, что даже при более благоприятном социально-экономическом положении, чем то, в котором находилась того Османская империя, таких мер было недостаточно Улуч шить положение народных масс они не могли.

Дамад Ибрагим-паша имел определенные планы реорганизации янычарского войска Численность янычар к времени его правления сильно разрослась, а различные злоупотребления с их стороны умножались Известны мероприятия по наведению порядка среди янычар Так в 1726 г Ибрагим-паша обязал бостанджи, приписанный к султанскому двору в Эдирне, выполнять положенную службу, а не жить в деревнях вне Эдирне20

Серьезный шаг в отношении корпуса янычар был сделан Ибрагим-пашой в феврале 1728 г 21. В изданном султанском фирмане разбирались многие виды злоупотреблений в корпусе. Фирман предписывал сообщать об умерших янычарах, чтобы по их эсаме не получали жалованье другие (сообщившие об этом получали 10% из -охраненных для казны денег). Янычарские эсаме подлежали проверке. Пенсии ветеранам корпуса отныне должны были назначаться с личного разрешения султана, поскольку благодаря взяткам и протекции множество янычар добились права на получение пенсий и фактически перестали нести службу. Ввести личный контроль султана сочли нужным по причине того, что коррупция была обнаружена непосредственно в канцелярии янычарского аги22

Султанский фирман 1728 г. не был применен, этому помешали начавшиеся войны с Ираном, Россией и Австрией.

Таким образом, Ибрагим-паше не удалось предпринять эффективные меры по наведению порядка среди янычар Этому мешала не только его крайняя осторожность, но и опасения вызвать мятеж янычар 23. Несмотря на то что после прихода Ибрагим-паши к власти на ключевые посты империи были назначены его ставленники или родственники (шейхульислам, янычарский ага, рейс эфенди, капудан-паша) 24, положение великого везира (особенно в последние годы его правления) вообще не было устойчивым Сильная оппозиция по отношению к Ибрагим-паше существовала среди улемов, которые, как известно, были тесно связаны с янычарами, те и другие были кровно заинтересованы в консервации существующих порядков. И Неплюев писал в июле 1730 г. о "неприятелях духовного чина", существование которых заставляет великого везира "не без страха дни свои препровождать" 25. Сообщая в Петербург о восстании Патрона Халиля, русский посланник сделал вывод, что Ибрагим-паша хотя, "будучи везирем 12 лет, во все чины государственного правления употребил своих креатур", но "между духовных" не имел успеха 26.

Отрицательное отношение улемов к Ибрагим-паше было вызвано несколькими причинами. Улемы, занимавшие высокие посты, были недовольны тем, что в их среде оказалось много "выскочек" — родственников и протеже великого везира. Многие возлагали на него ответственность за неудачную войну с Ираном (дело осложнялось ещё тем, что она велась против единоверцев) 27. Были противники мирной политики великого везира по отношению к европейским странам. Другие порицали Ибрагим-пашу за устройство различных увеселений в столице Однако этими причинами антагонизм между улемами р великим везиром не исчерпывался. По всей вероятности Ибрагим-паша намеревался сделать какие-то решитель ные шаги по наведению порядка среди улемов, искорене нию среди них коррупции и, может быть, ограничению щ влияния в империи. Так, французский историк Ф. Белен утверждал, что падение Ибрагим-паши подготовили егс мероприятия, относящиеся к "преобразованию (reforme) улемов"28. Нам известен только один фирман (1728 г) относительно улемов. На нем следует остановиться подробнее.

Фирман29 предписывал судьям (функционировавшим в административных единицах под названием "каза") выполнять свои обязанности в течение двух лет; они не могли быть смещены без достаточного на то основания30 На эти судейские должности следовало назначать каа дидатов в порядке очередности, а в случае равного срока стажировки (в канцелярии кадиаскеров Румелии и Анатолии, а также при великом везире) — тех, кто успешнее сдал экзамены. Судьям всех рангов строго запрещалось взимать с населения такие налоги, как авариз, нюзюль, джизья, а также имдад-и сеферийе и имдад-Лхазарийе. Последнее выглядит несколько неожиданно поскольку строго по мусульманским законам кадпи не имели никакого отношения к сбору налогов, кроме установленных по шариату пошлин (когда они функционировали как нотариусы) — за сиджил (судебное решение занесенное в особую тетрадь), хюджет официальное постановление о праве собственности или наследования) за заключение брака, раздел имущества и т. д. Однако в Османской империи судьи зачастую занимались административными делами как по указанию правительства31 так и по собственной инициативе. Вместе с пашами и аянами судьи систематически обирали народ32. Очевид но, что известные нам мероприятия против коррупции среди улемов, принятые в последние годы правления Ибрагим-паши, не могли быть приведены в исполнен со всей строгостью из-за сопротивления этого влиятельнейшего сословия, из-за напряженной внутренней обстановки.

Весьма вероятно, что у Ибрагим-паши были и более широкие планы, поиск новых материалов в этом направлении может дать интересные результаты. Тем не менее указы 1728 г, направленные на ограничение злоупотреблений среди янычар и улемов, затрагивали наиболее реакционные социальные слои Османской империи, и инициатору этих мер нельзя отказать ни в смелости, ни в дальновидности.

Правильно оценить деятельность Ибрагим-паши позволяет ленинское указание о том, что "исторические заслуги судятся не по тому, чего не дали исторические деятели сравнительно с современными требованиями, а по тому, что они дали нового сравнительно со своими предшественниками" 33. Неудача "традиционных реформ" Ибрагим-паши не снижает его заслуг перед турецкой историей 33а.

Новые веяния в общественной и культурной жизни империи

Правление Ибрагим-паши получило в стране название "Лаледеври" — "Эпоха тюльпанов" из-за чрезвычайно развившейся в это время моды на тюльпаны — настоящей тюльпаномании. Султан Ибрагим-паша, османская знать и даже средние слои заводили обширные цветники, состоящие только из тюльпанов. В Стамбуле культивировалось несколько сот сортов (называют цифру 839) 34, и луковицы лучших из них стоили баснословно дорого (например, сорт Руммами — 400 курушей, иранский сорт Махбуб — до 1 тыс. курушей) 35. Для ограничения спекуляции тюльпанами правительство ввело максимум на их цены, выпустив специальный ценник36. Тюльпан стал любимым цветком в орнаменте, поэты посвящали ему стихи.

Правда, увлечение тюльпанами как будто уже имело место в Османской империи — например, в период правления Мехмеда IV (1646-1687). 1огда разведением их интересовался сам султан (для него австрийский посол Шмидт фон Шварценхорн специально привез голландские сорта) и многие сановники37. Очевидно, причина такого названия не только в тюльпанах38. Эти годы жизнь высшей знати империи заполнена многочисленными праздниками, различными увеселениями, иллюминациями. Конечно, подобные празднества устраивались и Раньше, но тогда они носили совсем иной характер: представляли собой "прежде всего манифестации военной и государственной мощи, были строго ритуальными, подчиненными единой исламской традиции" и обычно устраивались в честь какого-либо нового завоевания, отражая реальный подъем империи39. Теперь же празднества устраивались по любому поводу: при посещении Ахмедом 111 дворца Ибрагим-паши (такие визиты сами по себе были необычными для взаимоотношений султана и садразама), при окончании поста (рамазана), в связи с выдачей дочерей султана замуж, при обряде обрезания принцев или детей великого везира и т. д. Эти увеселения, длившиеся, как правило, несколько дней, сопровождались раздачей подарков приближенным султана, а иногда и населению столицы. Естественно, что на их проведение тратились огромные суммы. Историки Салих-эфенди и Абди-эфенди, современники этих событий считали, что великий везир устраивал празднества, чтобы? отвлечь недовольство населения Стамбула ухудшением! условий жизни в столице на фоне той роскоши, в которой! жили османские сановники, а также с целью поддержать! благоволение к нему султана 40. Имеется и подобное свидетельство И. Неплюева: в августе 1726 г. он сообщал, что при получении известия о поражении турецких войск в Иране "в народе было немалое роптание"; в ответ на это Ибрагим-паша устроил трехдневные торжества с иллюминацией "под претекстом будто для партикулярной салтанской забавы" 41.

Любопытна точка зрения современного турецкого историка Т. Унала, который возводит "развлечения и мотовство" этих лет в ранг целенаправленной политики великого везира, с помощью которой он хотел уберечь свои прогрессивные начинания от "темного фанатизма" 42| В последнем случае, по нашему мнению, автор явно преувеличивает. Возможно, что устройство праздников в какой-то мере и до определенного времени 43 помогало, Ибрагим-паше удержаться на посту. Это верно в том смысле, что сам Ахмед III любил эти развлечения, и, стремясь угодить своему патрону, Ибрагим-паша не жа лел ни выдумки, ни денег. Внешне султанский двор стал выглядеть более утонченно и более стал походить на европейские дворы, чем раньше44. "Это было время, — пишет Н. Беркес, — когда моральные ограничения среди народов значительно ослабли. Прошло время, когда даже питье кофе и кофейни возбранялись. Все больше возникало разных увеселительных домов, которые су ществовали и вопреки запрету"45. Русский резидент Вешняков писал из Стамбула в 1731 г. о переменах, которые произошли за время правления Ибрагим-паши, о том что турки "вкусили покойного и слабого жития" и "потеряли охоту воевать", потому что никто не хочет "оставить своих великих домов и всяких веселий устроенных" 46.

Такая волна увеселений была отражением (однако весьма опосредованно и, по всей вероятности, не была до конца осознана самими современниками) нового настроения, нового духа, зарождавшихся в это время.

Говоря об этом духе, нельзя не упомянуть замечательного поэта "Эпохи тюльпанов" Ахмеда Недима (около 1681-1730 гг.) 47. В своей поэзии Недим обращался к реальной, конкретной жизни. В его произведениях присутствует чувство красоты и радости от окружающего мира. Недим (дословно "собеседник", "компаньон" — так прозвали поэта за его активное участие во всех пирах и развлечениях Ибрагим-паши) был певцом своего времени. Его "gulelim, oymyalim, kam alalim dunyadan" ("будем смеяться, веселиться, возьмем желаемое от мира")' выражало мироощущение "Эпохи тюльпанов". В поэзии это означало поворот от слепого подражания персидским образцам, полным заумной мистики, к поиску своего пути.

Стихи Недима, написанные в традиционной манере, — газели, рубай, касыды (фактически он был придворным поэтом) — отличались непосредственностью, выразительностью и сравнительной простотой. В них становится заметным стремление к тюркизации поэзии. Отличительной особенностью творчества Недима были шаркы — стихи, по стилю и метрике напоминающие турецкие народные песни — тюркго. "Шаркы, — писал крупный исследователь османской поэзии Э. Гибб, — признак того, что турецкий язык не был больше под опекой персидского"; он назвал шаркы "символом и воплощением больших перемен, происходивших тогда" 48. Поэтами нового направления были также Хюсейн Сейид Вехби (ум. в 1736 г.) и Абдурразак Неврес из Киркука (Ум. в 1762 г.) 49.

Тенденция к тюркизации в поэзии имела важный аналог в развернувшейся деятельности по переводу произведений арабских и персидских авторов — исторических работ прежде всего — на турецкий язык. В 1725 г. по Распоряжению Ибрагим-паши была создана специ-альная комиссия из двух групп для перевода на турецкий язык всемирной истории Хондемира (1475-1534/35), Описанной на персидском языке (описание событий от "сотворения мира" до 1524 г.) и подобной истории дру того мусульманского автора, Бедреддина Махмуда Айни (1360-1451) (на арабском языке), доведенной до 1446 г Обычно перевод таких крупных произведений (истории Хондемира была трехтомной, а Айни состояла из 19 частей в четырех томах) требовал многих лет работы одного переводчика. Создание комиссии (каждому ее член} было поручено перевести определенное количество страниц оригинала) позволило закончить работу над историей Хондемира за год; вслед за ней была переведена (то же за короткое время) более крупная история Айни — ее турецкое издание составило восемь томов 50.

В переводческую комиссию вошли самые образованные люди того времени. Особенно примечательным был состав группы по переводу произведения Айни (Хонде мира переводили большей частью улемы). Достаточно назвать поэтов Недима, Вехби и Нейли, историографов Челеби-заде Исмаила Асыма и Хюсейна Шакир-бека, известного переводчика и разностороннего ученого Мех-меда Эсад-эфенди из Янины, биографа и лексикографа Мехмеда Салима. Всего в обеих группах насчитывалось 27 человек 51.

Переводческая деятельность авторов, входивших в комиссию, этим не ограничилась. Богослов Пири-заде Мехмед Сахиб (в 1745 — 1746 гг. он стал шейхульисламом) перевел в 1725-1730 гг. историко-философское введение (мукаддима) к исторической работе Ибн Хал-дуна "Китаб аль-ибар" ("Книга назидательных примеров"). (Перевод не был доведен до конца; его завершил уже в XIX в. историк и государственный деятель Ахмет Джевдет.) Мехмед Сахиб известен также как корректор в типографии Ибрагима Мютеферрики Историк Назми-заде Муртеджа бен Али (Хюсейн Муртеза) перевел "Историю Тимура" — описание жизни этого завоевателя, составленное Ибн Арабшахом (1392-1450) Ахмед Недим перевел написанную по-арабски всеобщую историю "Джами ад-дувал" (доведенную до 1672 г.) из вестного турецкого историка Ахмеда бин Лютфуллаха (Мюнеджжим-баши) (ум. в 1702 г.). Над этим переводов Недим трудился в течение 10 лет — с 1720 по 1730 г назвав его "Сахаиф уль-ахбар" ("Страницы известий") По словам В. Гейнца, он изложил историю Лютфуллахй "особенно яркой прозой" 52.

Непосредственному интересу Дамада Ибрагим-паШЩ обязан перевод описания путешествия младшего сынв Тимура Шахруха Мирзы в 1419-1421 гг. из Герата через Центральную Азию в Пекин к китайскому императору Чэн-изу, которое составил секретарь посольства Гияс ад-дин Наккаш. Перевод, специально посвященный Ибрагим-паше, осуществил государственный историограф Челеби-заде53.

Яркий след в переводческом движении того воемени оставил Мехмед Эсад-эфенди Яньялы (т. е. из Янины). Эсад-эфенди окончил медресе в своем родном городе, а с 1686 г. продолжил образование в Стамбуле. Затем он служил учителем, был мюдеррисом мечети, кадием Галаты. Когда открывалась типография Мютеферрики, Эсад-эфенди был назначен в нее корректором. Умер он в 1730 (или 1729) г. 54.

В отличие от других улемов Эсад-эфенди интересовался естественными науками, изучал математику и астрономию. Кроме трех обязательных для османского ученого того времени языков — арабского, персидского и турецкого — он владел еще латинским, древне- и новогреческим, что было большой оедкостью. Он перевел капитальный труд Ибн Сины "Китаб аш-шифа" ("Книга исцеления") с изложением философских и естественнонаучных взглядов этого ученого, написал ряд сопоставительных сочинений (в частности, трактат по математике), а также диван стихов. Но особую известность получил его перевод "Физики" Аристотеля непосредственно с древнегреческого на арабский. К этой работе Эсад-эфенди (вместе с неким Спандиони-оглу) 55 приступил по распоряжению Ибрагим-паши. Эсад-эфенди перевел не только текст Аристотеля, но и новогреческий комментарий Иоанна Куттиниоса из Румелии, профессора Падуан-ского университета, умершего в 1658 г. Из текста его предисловия и из замечаний к переводу следует, что Эсад-эфенди знал не только восточных комментаторов Аристотеля — Фараби, Ибн Сину и Ибн Рушда (причем он отдавал предпочтение последнему, взгляды которого были наиболее передовыми), но и западных: он рассуждает о комментариях Альберта Магнуса, Скота Эриуге-ны и Фомы Аквинского. Таким образом, этот первый в Турции перевод непосредственно с древнегреческого можно считать творческой работой переводчика. Кроме того, среди своих дополнений Эсад-эфенди впервые в Османской империи рассказал соотечественникам о таких важных инструментах науки нового времени, как телескоп и микроскоп56.

Итак, можно сделать вывод, что праздники и увеселения стамбульской знати "Эпохи тюльпанов" совпали! по времени с новыми, прогрессивными явлениями в туредкой культуре. В первую очередь эти явления прояви-! лись в основном жанре литературы того времени — поэзии, которая начинает обращаться к реальной жизни, становится более турецкой и, следовательно, более народной (в тогдашних условиях "турецкое" считалось простонародным, грубым) 57 -пусть еще только по форме. Перевод значительных произведений на турецкий язык, выполненный по приказанию Ибрагим-паши, свидетельствовал о том, что в обществе возник определенный интерес на такую литературу, что наиболее передовые государственные деятели стремились расширить рамки своих представлений по истории и географии Османской империи и окружающего ее мира Новым явлением были и переводы Эсад-эфенди (хотя и на арабский) философских и естественнонаучных трудов не только восточных, но и западных авторов.

Однако главным событием в турецкой культуре начала XVIII в. было введение книгопечатания. Но прежде чем приступить к рассмотрению вопроса о книгопечатании, представляется целесообразным остановиться на -заметном эпизоде в истории отношений Османской империи с европейскими странами: турецком посольстве 1720-1721 гг. во Францию.

Посольство во Францию

Отчет о посольстве 1720-1721 гг. турецкий историк Э. 3. Карал назвал "первым окном, открывшимся на в Запад"58. Почему же это "окно" открылось только в начале XVIII в.? Османская империя всегда была в постоянных контактах с европейскими странами, однако характер этих контактов, как правило, имел лишь одну форму — военной конфронтации, что препятствовало "интеллектуальным контактам между двумя мирами" 59 Империя же безотлагательно нуждалась именно в "интеллектуальных контактах", европейском опыте, потому' что если в XV-XVI вв. в ряде европейских стран происходили революционные изменения в области общественной жизни, экономики, культуры и науки, отчетливо выявились ростки прогрессивных (для того времени) капиталистических отношений, то Османская империя и в 18в. продолжала оставаться феодальной страной с Усталой экономикой и культурой. Однако успешные до племени войны, религиозные и прочие предрассудки укрепляли в турках дух пренебрежения к различным сторонам материальной и духовной культуры европейцев. Не меняли такого отношения и немногочисленные заимствования в наиболее близкой туркам-османам области военной (артиллерия и огнестрельное оружие в YV в строительство судов по венецианским образцам в XV-XVII вв., а также использование знании европейцев и навигации и картографии 60 и т. п.).

К началу XVIII в необходимость обращения к европейскому опыту выявилась достаточно очевидно. Наиболеe дальновидные государственные деятели хотели иметь более четкое, чем раньше, представление об экономике, политическом строе и культуре европейских государств чтобы затем использовать их достижения в собственной стране. "Ныне турки хотят о Европе сведомы быть", -писал в Петербург Н. Неплюев61.

Ко второй половине царствования Ахмеда III, когда великим везиром был Дамад Ибрагим-паша, многие турецкие и иностранные историки относят начало "европеизации" (или вестенизации") Османской империи. 62Этот термин может быть принят и нами, однако с опрсделенными оговорками. Во первых историю Турции с начала 18 века нельзя сводить к сплошной европеизации — это неверно и обедняет подлинную историю страны. Во вторых, не стоит предавать этому явлению европоцентрическое толкование. Осознание необходимости европеизации которое зародилось в османской среде, — свидетельство определённого уровня развития общества. Обращение к европейскому опыту было закономерно, потому что с силу ряда исторических условий некоторые страны Европы обогнали Османскую империю в своем экономическом культурном и социальном развитии. Новые явления в этих областях зачастую принимали "европейскую" форму; то подтверждает положение исторического материализма о том, что все страны и народы в своем историческом развитии проходят сходные стадии. Обращение к европейскому опыту было, несомненно, прогрессивным явлением, поскольку давало возможность сократить отстав империи от более развитых стран, быстрее раз свои собственные производительные силы, культуру науку.

В период правления Ибрагим-паши европейские заимствования стали более возможными, чем раньше, по ряду причин. Главной из них была объективная необходимость перемен в пораженной кризисом Османской империи XVII в., когда ее отставание от европейских стран становится очевидным и для правящих кругов империи Р Важной причиной представляется и приход к власти такой крупной личности, как Ибрагим-паша, который был заинтересован в развитии культуры и науки и чуждался предосудительного отношения к европейцам сыграло свою роль и то обстоятельство, что с 1718 г (после Пожаревацкого договора) наступил период мирных отношений с европейскими странами, который спoсобствовал развитию дипломатических и научных кон тактов с Европой. Особые отношения, как уже отмена лось, сложились у Османской империи с Францией, на чем мы остановимся подробнее.

В октябре 1716 г. в Стамбул прибыл новый французский посол — Жан Луи Дюссон, маркиз де Боннак. Зa время своего пребывания в Турции (по 1724 г.) де Боннаку удалось завоевать доверие Ибрагим-паши и султана Этому способствовала и международная обстановка га чала XVIII в. Турция и Франция не имели прямых столкновений, у них был общий противник — Австрийская империя. Турция не участвовала в войне за испанское наследство, но ее враждебная позиция по отношению к Австрии была выгодна Франции 62. Во Францию из Ос майской империи во время войны ввозилось значительное количество продовольствия64.

Отношение Ибрагим-паши к французскому послу было самым благожелательным. По мнению турецкое историка Ахмеда Рефика, де Боннак был близким другом великого везира 65. Посол сообщал Людовику XV об Ибрагим-паше: "Он оказывает его (короля) посланникам больше уважения, чем любой из его предшествсн ников, и ни они, ни те французы, которые ведут торговлю на Леванте, не могут жаловаться на оскорбления которым они подвергались при других везирах" 66.

Такое отношение великого везира к представителям Франций говорило о его особой заинтересованности в сближении с этой державой. После отправления в 1719 г посольств Мустафа-аги в Польшу и Силяхдара Ибрагим паши в Вену он решает направить во Францию торжественное посольство Основной целью посольства было укрепление турецко-французских отношений и переговоры заключении союза против Австрии (в союз предполагать вовлечь и Испанию) Официальным же предлоюм йыло уведомление Людовика XV (собственно, его опекунов) о решении спорного вопроса, касающегося права оемонта храма гроба Господня в Иерусалиме, в пользу Французов. Ибрагим-паша заявил де Боннаку, что со времени назначения на пост великого везира он вынашивал мысль о посылке такого посольства, а случай с ремонтом храма гроба Господня показался ему благоприятным, чтобы султан согласился на это трудное решение, противоречащее мусульманским законам, но соответствующее "древней дружбе двух империй" 67.

При назначении главы посольства сказалась неопытность Порты в дипломатических делах: выбор поначалу пал на Кара Инджи, одного из начальников дворцового корпуса капыджи (привратников). Де Боннак объяснил Ибрагим-паше, что сановник такого сравнительно невысокого ранга не может рассчитывать на благожелательный прием при дворе короля. Тогда послом был назначен Иирмисекиз Челеби Мехмед-эфенди, который произвел благоприятное впечатление на де Боннака. "Он показался мне умным человеком, знающим дела этой империи и обладающим некоторыми сведениями об иностранных делах", — сообщал французский посол в Париж 68.

Йирмисекиз Челеби Мехмед-эфенди начинал службу в янычарском корпусе (его прозвище "Йирмисекиз" — "двадцать восемь" говорит о его службе в 28-й янычарской роте) и занимал высокие посты. Мехмед-эфенди выдвинулся на переговорах в Пожареваце (1718 г.), где был вторым турецким представителем (первым был Ибрагим-паша, будущий садразам). Перед отправлением во Францию Мехмед-эфенди занимал ответственный пост в финансовом ведомстве69. Это был образованный для своего времени человек: он занимался литературной деятельностью, сочинял стихи под псевдонимом "Файзи", оставил блестящее описание своего посольства (сефа-Ретнаме).

Помимо официальных задач Ибрагим-паша возложил на Мехмед-эфенди совершенно особенное, необычное для турецкого посольства к "неверным" задание. В инструкциях относительно целей посольства он сделал пояснение, что турецкий посол должен "разузнать о средствах Цивилизации и образования Франции и сообщить о тех, Которые можно применить (в Османской империи. А. В.)" 70. Это было одним из самых первых свидетельств нового отношения турецких государственных деятелей к европейскому опыту.

7 октября 1720 г. посол и его многочисленная свита (около 60 человек) погрузились на корабль, предостав ленный де Боннаком, и отплыли к берегам Франции. По дороге Мехмед-эфенди остановился на неделю на о-ве Мальта, где, между прочим, выкупил у Мальтийского ордена пленного капитана турецкого корабля71. 2 декаб ря посольство прибыло в Тулон. Его встречали торжест венно. крепость и форты произвели 300 приветственных выстрелов 72. Однако из-за чумы, охватившей весь Про ванс, послу пришлось ждать несколько дней на рейде, а затем, после знакомства с Тулоном, проследовать в порт Сет морем для прохождения 40-дневного карантина на о-ве Магелон.

Как и опасался де Боннак, карантин был в тягость Мехмед-эфенди, который сказал Ленуару (французскому переводчику при Порте, который ею сопровождал во Францию), что приехал сюда с посольством, а не в ссылку Ленуару удалось убедить Мехмед-эфенди в не обходимости такой меры: он перевел ему статьи из одной голландской газеты, из которых посол узнал, что даже жители отдаленной Голландии боятся ехать во Францию из-за вспышки чумы. Эти статьи несколько успокоили Мехмед-эфенди, и он решил "поцеловать подол платья терпения", т. е дожидаться окончания каранти на73. 25 января 1721 г. карантин закончился и посольство высадилось на берег в г. Фронтиньяне, где представитель короля предложил ему ехать в Париж кружным путем, так как чума еще продолжалась.

На пути в Париж Мехмед-эфенди старается подметить все интересное, описывает города и крепости, отмечает расстояния между ними. Он подробно рассказывает в своем "сефаретнаме" об устройстве Лангедокского канала — замечательного технического сооружения того времени. Особенно поразил воображение посла туннель в 200 футов, сооруженный для преодоления горы 74.

При французском дворе знали, что в прошлом году турецкого посла в Вене принимали весьма торжественно, и задались целью произвести на посла и соответственно на султана как можно более сильное впечатление, "чтобы Австрия не затмила блеск Франции" 75. На пути следования в честь османского посольства устраивались иллюминации, фейерверки, звучали орудийные салюты. С большой пышностью был обставлен въезд посольства в Париж: на улицах вдоль пути следования выстроились дойска, собрались десятки тысяч парижан.

Вскоре Мехмед-эфенди был принят Людовиком XV и вручил ему послание от Ахмеда III, а министру иностранных дел кардиналу Дюбуа -письмо от Ибрагим-паши Невшехирли и произнес речь о том, что приехал с целью подтвердить "тесную и древнюю дружбу двух империй". Посол передал Дюбуа подарки для Людовика XV, которые очень понравились малолетнему королю76. В последующие дни посол нанес визиты и вручил подарки регенту герцогу Орлеанскому и министру иностранных дел Дюбуа.

Однако дипломатические задачи посольства выполнены фактически не были Франция не согласилась в каком-либо виде оформить союз с Османской империей против Австрии, не желая подрывать свой авторитет "христианнейшей" державы. Она продолжала свою традиционную политику по отношению к Турции- побуждать ее к выступлению, действовать даже заодно с ней, когда этого требуют собственные интересы, но никогда не заключать с ней союза в строгом смысле этого слова. Однако Мехмед-эфенди и не проявлял особой активности в этом отношении Посольство было прежде всего "торжественным"; кроме того, Порта не была готова к проведению активной внешней политики Посол настойчиво добивался, чтобы Франция вмешалась с целью положить конец постоянной войне, которую вели мальтийские рыцари с "исламом"; они, подобно пиратам Туниса и Алжира, пожизненно приковывали своих пленников к галерам. Корабли Мальты нападали на поибрежные селения и города Леванта и разоряли их Перед отправлением посольства во Францию Порта обсуждала вопрос о кампании против Мальты, и капудан-паша получил приказ готовить корабли Самым сильным объединением ("языком") среди мальтийских рыцарей было Французское; кроме того, Франция оказывала Мальте помощь, что вызывало недовольство султанского правительства.

Мехмед эфенди представил регенту памятную записку, в которой от имени султана сообщалось, что Османская империя готова воевать с Мальтой, но по причине искренней дружбы с французским двором не хочет начинать эту кампанию, предварительно не посоветовавшись с Францией. Регент заверил посла, что Франция сделает все возможное, чтобы прекратить разбой мальтийских рыцарей и заставить их вернуть турецки к пленных. Одновременно французскому послу в Стамбуле было отправлено указание не допустить турецко-мальтийской войны77.

Мехмед-эфенди понимал, что вопрос о Мальте остается пока нерешенным, и проявил особую настойчивость в вопросе освобождения турецких пленных с галер королевского флота. Он добился аудиенции у Дюбуа и заявил ему, что на галерах томятся в кандалах более тысячи турецких пленных, купленных у рыцарей, причем уже в течение многих лет, в то время как на турецких кораблях французских пленников нет. "Разве король работорговец?" — спросил посол. Дюбуа пытался оправдаться тем, что эти рабы — собственность капитанов галер, а не короля, но Мехмед-эфенди заметил, что в Турции знают, что рабы покупаются на государственные деньги. Посовещавшись с переводчиком, Дюбуа предложил Мехмед-эфенди составить список этих пленников и обещал что-нибудь предпринять для их освобождения. Недовольный посол нанес визит графу Тулузскому и обратился к нему с тем же вопросом, предложив, чтобы капитаны французских галер определили размер выкупа. Граф Тулузский, не ведая о разговоре Мехмед-эфенди с Дюбуа, проговорился, что все рабы принадлежат королю, и обещал переговорить с регентом. Желая разрядить обстановку, кардинал Дюбуа устроил пышный прием в честь посла, обставленный с "восточным" великолепием, но Мехмед-эфенди не обманулся и так оценил усилия французского министра: "Этот дервиш дал мне аудиенцию на золототканых коврах, но он не мог решиться сказать мне хоть слово правды" 78.

Французская сторона пыталась начать переговоры о возобновлении капитуляций, чего де Боннак добивался от Ибрагим-паши Невшехирли еще до отправления посольства. Мехмед-эфенди ответил, что не получил от султана таких полномочий. Впрочем, французы особенно не настаивали, так как опасались, что переговоры о возобновлении капитуляций сделают турок более требовательными 79.

Турецкого посла приглашали на всевозможные развлечения, которые он описал эмоционально и с присущей ему любознательностью. Он участвовал в охоте в Венсеннском лесу, совершил прогулку в карете по королевским паркам. На смотре войск он отметил, с каким умением и ловкостью производят сложные маневры большие массы солдат. "Они как будто составляли единое тело", — пишет он 80. Восторженно и подробно описыва-; ет Мехмед-эфенди королевскую оперу. Особое впечатление произвел на него Версаль, красота его дворцов и парков. Турецкий посол подробно описывает водоподъемную машину, снабжавшую водой фонтаны парка, называя это устройство "чудом искусства"81

Мехмед-эфенди, "проявлявший живой интерес к науке и культуре" 82, побывал в королевской Академии, ознакомился с ее оборудованием и наглядными пособиями; он осмотрел Ботанический сад с собранием растительных раритетов. Он был поражен мастерством изготовителей гобеленов королевской мануфактуры. Посла заинтересовал процесс шлифовки стекла на заводе зеркал. В Парижской обсерватории ему показали зажигательные стекла, которые могли плавить свинец, своего рода счетную машину для определения времени затмения Солнца и Луны и другие приборы. Мехмед-эфенди наблюдал в телескоп Венеру, спутники Сатурна и Юпитера (в своем сефаретнаме он подробно рассказал об устройстве и назначении телескопа) 83. Посол посетил Дом Инвалидов, госпитали, библиотеки, впервые услышал игру на органе, который решил выписать в Стамбул.

29 июля герцог Бурбонский устроил в Шантильи последний праздник в честь Мехмед-эфенди. Праздник завершился музыкальным представлением и фейерверком, которые очень понравились послу.

В начале августа турецкое посольство отправилось в обратный путь. Мехмед-эфенди были вручены богатые подарки: пояс, усыпанный бриллиантами84, парадное оружие, настольные и ручные часы, вазы из севрского фарфора, зеркала, инкрустированная золотом мебель, ковры и гобелены 85.

Чума уже прекратила свои опустошения на юге Франции, и турецкое посольство проследовало в Марсель че-Рез Дижон и Лион. В Лионе посол посетил мануфактуру по производству камчатой ткани и бархата; и здесь в честь посла был устроен праздник с иллюминацией. В Марселе он пробыл несколько дней, угрожая французским властям дождаться выдачи пленников, но уступил Увещеваниям переводчика и согласился оставить одного из своих слуг, которого обязал доставить в Стамбул освобожденных мусульман. Действительно, вскоре 86 освобожденных пленников прибыли в Александрию.

8 октября 1721 г. (т. 6. ровно через год после своего отъезда) Мехмед-эфенди прибыл в Стамбул. Ибрагим, паша Невшехирли, находившийся в это время в порту пригласил посла на свою галеру и долго беседовал с ним' Мехмед-эфенди сообщил великому везиру, что составил описание всего виденного в путешествии. Ибрагим-паща приказал работать без перерыва и переписать все начисто. Вскоре сефаретнаме было подготовлено и прочитано султаном и его окружением. "Султан, великий везир, — писал де Боннак кардиналу Дюбуа,- были в восторге от подробностей, которые рассказал им Мехмед-эфенди, ц прониклись восхищением к Франции"86. Многочислен ные копии сефаретнаме расходились по султанскому дво ру, описание путешествия во Францию превратилось в книгу для чтения.

Необычное для турок сближение с иноверцами продолжалось. Мехмед-эфенди сразу по приезде направил к де Боннаку своего представителя с благодарностью за оказанный во Франции прием. Ибрагим-паша пожелал, чтобы ему были представлены офицеры двух французских судов, сопровождавших корабль Мехмед-эфенди из Франции, и, беседуя с ними, воскликнул: "Если бы я не был великим везиром, я стал бы послом во Франции"87 Ибрагим-паша оказал капитанам обоих судов высокую честь, позволив сидеть в его присутствии, одарил их, а также де Боннака и его свиту. Французский посол воспользовался благоприятным моментом и подал Ибрагим-паше на подпись два прошения, касавшихся положения католических церковнослужителей в Османской империи Везир подписал эти документы, составленные еще 28 лет назад Таким образом, после возвращения посольства Мехмед эфенди влияние Франции в Османской империи упрочилось и продолжало развиваться.

Посольство Иирмисекиза Челеби Мехмед-эфенди имело заметный резонанс в османском обществе. По планам и чертежам, привезенным им из Франции, началось строительство дворцов, кешков, загородных вилл. Строительство поощряли султан и Ибрагим-паша. О последнем де Боннак писал королю, что "после возвращения Мехмед-эфенди из его миссии к Вашему Величеству он пытался копировать то, что ему стало известно о великолепии наших садов и зданий" 88.

Европейские заимствования в изобразительном искусстве и архитектуре

Об османской архитектуре этого периода следует рассказать несколько подробнее, поскольку архитектурные произведения могут отражать уровень развития производительных сил, идеологических систем и эстетических воззрений. Османская архитектура сложилась на рубеже XV и XVI вв., достигнув своего расцвета в XVI в при зодчем Синане, сооружения которого стали образцом для османских архитекторов и вызвали многочисленные подражания в других странах Востока. XVII век был временем застоя для османского строительного искусства, архитекторы решались лишь повторять достижения мастеров прошлого. В конце XVII — начале XVIII в. османское искусство испытывает некоторое влияние персидского, а затем европейского искусства. Ко времени правления Ахмеда III относят возникновение стиля "ла-ле" (т. е. "тюльпан"), который особенно характерен для периода 1718-1730 гг.

Болгарская исследовательница культуры "Эпохи тюльпанов" М. Стайнова характеризует архитектурный стиль "лале" как связь между местной традицией и западным влиянием. Этот недолго просуществовавший стиль положил начало переходу от традиционного османского искусства строительства (XVI-XVII вв ) к "европейскому постренессансному во всем разнообразии стилей и тенденций"89.

Из построек "Эпохи тюльпанов" особую известность получил загородный стамбульский дворец СааДабад ("Обитель счастья"). Он не сохранился, но по описанию это сооружение и обширный парк вокруг него копировали резиденцию французских королей — Версаль. Вслед за Саадабадом был построен Хумаюнабад ("Августейшая обитель") (в стамбульском квартале Бебек), он был создан тоже по плану, привезенному из Франции, и походил на французские замки Известны также такие Дворцы, как Нешабад ("Обитель радости") на берегу Босфора, Ферахабад ("Обитель процветания"), воздвиг-нУШй по приказу Ибрагим-паши в квартале Бешикташ специально для праздников с иллюминациями, Хюсрева-над ("Солнечный дворец"), построенный по французскому проекту в окрестностях Кяытхане, недалеко от Саада-аДа, архитектором Кайсерили-эфенди, и др. 60.

Эти и другие современные им сооружения (особняк сановников, архитектура более мелких форм — фонта Ахмеда III, например) отличались вычурностью, экле; тичностью, обилием украшений, присущим различным европейским стилям (так называемое "османское роко ко"). Далеко не всегда удачные и гармоничные, как ц целый ряд построенных позже (в том числе в 1730-1808 гг. — в период "османского барокко"), они вызвали у многих специалистов отрицательные оценки этого направления (не только в архитектуре, но и в османском искусстве в целом) как подражательного, чуждого традиционному османскому и вообще восточному искусству91.

Тенденция развития по собственному оригинальному пути, естественно, никогда не исчезала полностью. Так, А. Куран считает, что наибольшего внимания заслуживают не стамбульские архитектурные сооружения, а построенный в 1726 г. в родном городе Ибрагим-паши Муш-кара (позднее Невшехир) комплекс мечети, включавший также медресе, начальную школу и другие строения Внешний облик и интерьер мечети Ибрагим-паши (так она называлась) отличались от прежних построек такого рода. А. Куран полагает, что эти отличия не могут быть отнесены к европейскому влиянию (например, мих раб в форме абсиды), а являются результатом "скуки по отношению к стилю, который существовал слишком долго". Зодчий мечети Ибрагим-паши не выступал против классического османского стиля, но в "эпоху перемен" чувствовал необходимость в новшествах. Однако отсутствие у него изобретательности и уверенности в себе привело к искажению стиля, работа становилась вычурной, манерной92.

В дальнейшем, конечно, сказалось, что заимствование барокко, рококо и других архитектурных стилей происходило без достаточного изучения истории, культуры и философии европейских народов, что дает некоторые основания для таких суждений, как: "...османы в XVIII в стремились больше походить на европейцев, чем стать ими, и архитектура демонстрирует это в наиболее емком виде" 93.

Оживление строительной деятельности в Стамбуле вызвало широкое привлечение к работам квалифициро ванных мастеров. Строительные материалы свозились в столицу со всех провинций, в городе в 1725 г. былс основано производство керамических плиток — событие которое некоторые авторы отмечают среди важнейших, относящихся к первой трети XVIII в. 94.

Возвращаясь к воздействию посольства на османское общество, отметим, что непосредственно с ним связано не только любопытное, но и знаменательное социально-психологическое явление — мода на "европейское" ("аляфранга"95). Мода эта начала возникать еще раньше, на рубеже XVII-XVIII вв., но особый расцвет ее наступил при Ибрагим-паше Невшехирли. Внешние потрясения и ожидание нового после долгого застоя в искусстве и в обществе в целом внезапно отразились в стремлении подражать "иноземному" — в архитектуре, в устройстве "регулярных" садов и парков, в быту (мода на европейскую одежду, мебель, предметы обихода), в манере поведения (устройство праздников, загородные катания в экипажах) и т. д.

Заслуживают упоминания процессы, происходившие в изобразительном искусстве. Придворный живописец Мустафы II и Ахмеда III Левни (Абдул Джелиль Че-леби, ум. в 1732 г.) начинал как музаххиб (иллюстратор), украшая и расцвечивая рукописи, а затем обратился к миниатюре. Благодаря его иллюстрациям к поэме Вехби "Сур-наме" до нас дошли картины придворной жизни того времени (поэма посвящена праздникам 1720 г. в Стамбуле). Большая часть работ Левни выполнена в традиционном стиле (условные позы, плоскостные изображения, отсутствие индивидуальных черт у персонажей и т. д.). Однако среди иллюстраций к "Сурнаме" и в ряде других работ он пытается показать отдельных людей, использует светотень, заимствует перспективу, а круг его сюжетов становится близким к европейским 96.

Левни было у кого перенимать опыт: с конца XVIII в. в Стамбуле жил и работал фламандский художник Ван Мур, последователь школы Рубенса. Приехав вместе с французским послом Ферриолем, Ван Мур до конца жизни прожил в Турции, оставив после себя около 130 произведений различной тематики. Характерно, что ему было позволено писать портреты османских принцев, картины с изображением дипломатических приемов. Ему же принадлежит единственный дошедший до нашего времени портрет Патрона Халила (хранится в Амстердаме). Ван Мур, удостоенный за подготовку праздника во французском посольстве в честь рождения престолонаследника во Франции (май 1730 г) звания "королевского художника на Леванте" способствовал ознакомлению османского общества ( европейской живописью, а также внес большой вклад в знакомство европейцев с жизнью Турции и населяющих ее народов. Дело в том, что альбом его гравюр о Турции (выполненный по поручению Ферриоля и изданный в Париже в 1712 г.) вызвал большой интерес в Европе (переиздан в различных странах) и сыграл немалую роль в распространившейся моде на художественные произведения в "восточном" стиле (например, фарфоровые статуэтки в Германии с "восточной" тематикой — так называемые "тюркери"). В этом отношении Ван Мур был как бы посредником между двумя "мирами" — западным и восточным.

Его работы, а также пребывание посольства Мехмед-эфенди в Париже способствовали возникновению во Франции моды, аналогичной "аляфранга", получившей название "алатюрка" 97 (т. е. "по-турецки", "на турецкий лад"), проявившейся в декоративном искусстве, в постройках на "восточный" лад, в одежде и прическах98 Однако интерес к "восточной" тематике в Европе (особенно во Франции) носил иной характер, чем аналогичное явление в Османской империи. Не исчерпываясь внешней, подражательной стороной, оно поднималось до интереса к этнографии, истории, литературе и философии населяющих Османскую империю народов — это было характерно для общества, в котором все большее значение приобретали идеи Просвещения. "Аляфранга" же (в узком смысле любые новые изделия, произведения искусства или обычаи, имеющие "европейское" происхождение) в искусстве означала перелом, который происходил под воздействием Европы в традиционном средневековом мусульманском искусстве, стремление к новому, светскому99. Как социально-психологический феномен "аляфранга" на протяжении длительного времени была только модой, хотя и отражала реальную потребность общества в усвоении европейской материальной и духовной культуры. Более глубокий интерес (вызванный уже необходимостью) к достижениям Европы появился лишь в конце XVIII — начале XIX в.; в изучаемый период он лишь намечается.

Таким образом, посольство 1720-1721 гг. во Францию приоткрыло для Турции завесу неведения о жизни западных стран, оказав положительное влияние на часть — пусть еще совсем небольшую османского общества. В частности, оно послужило внешним толчком для введения турецкого книгопечатания.

Начало турецкого книгопечатания

Советскими историками показано, что главную роль в основании первой типографии сыграл Ибрагим Мюте-феррика 100. Однако велика заслуга и сотрудника Мю-теферрики — Мехмеда Сайд-эфенди — сына Йирмисе-киза Мехмед-эфенди, который сопровождал отца в поездке во Францию в качестве секретаря посольства. В сефаретнаме Мехмед-эфенди описаны не все визиты турецкого посла: так, в нем не упоминается посещение монетного двора, где в его честь была выбита медаль, а также, по всей вероятности, и типографии101. Во всех этих визитах посла принимал участие и его сын, который самым внимательным образом присматривался к достижениям Франции в области культуры, науки, военного дела, беседовал с учеными: в 1727 г. в письме к библиотекарю французского короля аббату Биньону он напомнил ему о встрече в Париже (в 1721 г.) и о беседах на научные темы, которые они вели 102. Поездка во Францию сделала Сайд-эфенди убежденным сторонником книгопечатания, и по возвращении на родину он становится ближайшим сотрудником и покровителем Мютеферрики.

Вообще книгопечатание в Османской империи было известно задолго до открытия типографии Ибрагима Мютеферрики. Зародившись в Германии в середине XV в., печатание наборным шрифтом еще в 70-х годах этого века было введено во многих европейских странах: в 1470 г.- во Франции, в 1473 г.- в Бельгии и Испании, в 1474 г.- в Англии и Польше. В конце XV в. в Османской империи сложилась довольно многочисленная еврейская община изгнанников из Испании и Португалии. Они и создали первые типографии: в 1494 г. (или 1504 г.) — в Стамбуле, в 1510 г. — в Салониках, в 1554 г.-в Эдирне, в 1646 г.-в Измире103. В XVI в. были основаны армянские типографии. Уничтожение янычарами (по наущению французских миссионеров-католиков) первой греческой типографии в 1628 г. не смогло остановить развитие греческого книгопечатания; правда, возобновилось оно не скоро104. Итак, в начале XVIII в. в Османской империи действовало несколько десятков хорошо оснащенных типографий и книгопечатание турок превратилось в "достаточно известное и распрстраненное ремесло" 105.

Возникновению собственно турецкого книгопечатани мешали общая культурная отсталость, неграмотност большей части населения и решительное противодейс вие мусульманского духовенства, настроенного против любых заимствований у "неверных" против всех новшеств, которые могли бы уменьшить его влияние на массы. Тем самым оно наносило огромный вред своей стране, задерживая ее социальное и культурное развитие. Активно выступало против и многочисленное "о словие" хаттатов — переписчиков рукописных книг XVIII в. их насчитывалось по всей стране до 90 тыс., из них в Стамбуле 15 тыс.), тесно связанных с yлeмa (основной продукцией хаттатов были религиозные кн ги). Книгопечатание могло лишить их работы.

В начале XVIII в. в связи с резко изменившим, международным и внутренним положением империи сложилась благоприятная обстановка для введения турецкого книгопечатания. Настоятельная потребность общества в более широком распространении просвещения и приход к власти великого везира Ибрагим-паши, сторонника полезных нововведений (при благожелательном, в общем, отношении к ним султана), сделали возможным открытие турецкой типографии.

Турецкому первопечатнику Ибрагиму Мютеферрике советские историки А. Д. Желтяков и А. X. Рафиков посвятили подробные, хорошо документированные очерки 106, поэтому мы не будем останавливаться на его биографии, а лишь отметим основные вехи его издательской деятельности.

Заниматься подготовкой к книгопечатанию Мютеферрика начал не позже 1719 г. — именно в этом году он изготовил из самшита клише и отпечатал с него карту Мраморного моря, которую преподнес Ибрагим-паше. В 1724 г. Мютеферрика напечатал (тоже с досок) карту Черного моря. Таким образом, еще до встречи с Саид-эфенди Ибрагим Мюгеферрика был увлечен идеей книгопечатания. Около 1724 г. к Мютеферрике присоединился Сайд-эфенди — хорошо образованный107 государственный деятель, располагавший к тому же денежным11 средствами. Уже в 1726 г. Ибрагим Мютеферрика по договоренности с Сайд-эфенди составил записку "Способ книгопечатания", которую передал Ибрагим-паши. В этом документе Мютеферрика просил разрешения открыть в столице турецкую типографию, где печатались бы копии рукописных книг. Мютеферрика подкреплял свою просьбу следующими доводами: типография позволит увеличить число полезных книг; даст возможность переиздать множество редких сочинений, способствовавших просвещению народов в прошлом; книги будут выходить без многочисленных ошибок (встречающихся в рукописных работах), с подробным оглавлением, станут дешевле.

Ибрагим-паша поддержал Мютеферрику и Сайд-эфенди. Объединенными усилиями им удалось преодолеть сопротивление улемов и хаттатов и добиться в 1727 г. фетвы шейхульислама, разрешившей открытие типографии. В июле того же года был обнародован султанский фирман, который в соответствии с фетвой позволял: "ввести книгопечатание, печатать и продавать книги по философии, медицине, астрономии, географии и истории, кроме книг, касающихся религии, книг, содержащих в себе божье слово" 108. Уступка улемам и переписчикам (запрет на печатание религиозных книг вполне обеспечивал последних работой) придавала типографии светский характер, что пошло на пользу культурному развитию страны. Вряд ли сам Ибрагим Мютеферрика, стремившийся распространить в своей стране светские науки и знания, был очень огорчен этим ограничением 109.

Согласно фирману была создана специальная комиссия из числа крупных улемов для подготовки рукописей и наборного текста к печатанию. В комиссию вошли: бывший кадий Стамбула Исхак-эфенди, бывший кадий Салоник Мехмед-эфенди, поэт и переводчик Эсад-эфенди и шейх дервишеского Ордена мевлеви — Мустафа-эфенди. Казна выделила деньги на закупку оборудования (было приобретено четыре станка для печатания книг и два — для изготовления карт) но и на оплату рабочим. Типография разместилась в доме Мютеферри-ки в квартале Султан Селим в Стамбуле.

Набор первой книги начался 16 декабря 1727 г. — эта дата вошла в историю как начало книгопечатания на турецком языке в Османской империи. Первой турецкой печатной книгой (она вышла в свет 31 января 1729 г.) был двухтомный арабско-турецкий толковый словарь Джевхери, написанный еще в X в. и переведенный на турецкий язык в XVI в. известным мюдеррисом Мехмедом Ванкулу (т. е. "из Вана") бин Мустафой. По имени переводчика эта книга называлась "Словарь Ван-кулу" ("Ванкулу люгаты"). Словарь был настольной книгой каждого образованного турка. Большой объем и множество ошибок в рукописях чрезвычайно затрудняли его размножение путем переписки; постоянный спрос на него обеспечивал быструю распродажу печатного издания: изданный тиражом 1 тыс. экземпляров, словарь (без переплета) стоил в десять раз дешевле рукописного экземпляра (35 курушей вместо 350).

В мае 1729 г. вышла вторая книга — сочинение турецкого ученого XVII в. Хаджи Халифы-Кятиба Челеби "Подарок великим о походах на море" — о морских походах и победах турок в прошлом (до 1653 г.). В августе того же года была напечатана книга, посвященная современности: об афганском нашествии на Иран и о причинах крушения Сефевидского государства. Автором ее был польский католический миссионер Тадеуш Кру-синский. Во время своего пребывания в Стамбуле он преподнес эту книгу Ибрагим-паше. Великий везир разрешил Мютеферрике печатать это сочинение, считая его полезным. Перевод книги Крусинского с латинского на .турецкий, по всей вероятности, выполнил сын Мюте-феррики III

1730 год был особенно плодотворным для типографии Мютеферрики: было выпущено пять книг (правда, все они были небольшого формата), четыре из них — исторические сочинения. Из "Истории Вест-Индии" Мухаммеда бин Эмира Хасана ус-Суудц (или просто Месуди, как называет его Мютеферрика), составленной в 1583 г. для Мурада III, турецкий читатель узнавал об открытии Нового Света, о жестоких войнах испанских конкистадоров в течение последующих 50 лет. Мютеферрика исправил и дополнил книгу Месуди. Характерно, что печатная "История Вест-Индии" была богато иллюстрирована изображениями людей и животных, что было строго запрещено шариатом. Пока неизвестно, как Мютеферрике удалось обойти этот запрет. Второй книгой была "История Тимура" Ибн Арабшаха (1389-1450), завершенная в 1435 г. Книга считается одним из наиболее достоверных источников по истории государства Тимура. Третьим историческим сочинением (две части в одном переплете) была "История древнего и нового Египта" Ахмеда бин Хемдема (ум. в 1632 г.), посвященная периоду с 1516 по 1629 г., — турецкий читатель интересовался историей, экономикой и географией этой обширной страны. Четвертой книгой был "Сад халифов" Хюсейна Муртезы (переводчика с арабского на турецкий "Истории Тимура"). В ней дан очерк деятельности всех халифов, а также турецких султанов от Сулеймана I до Ахмеда II. И наконец, пятой была "Турецкая грамматика" католического миссионера Иоганна Холдермана (1694-1730), изданная на французском языке и предназначенная для иностранцев, приезжавших в Турцию.

В конце 1730 г. типография Мютеферрики прекратила свое существование. Во время восстания Патрона Хали-ля (среди восставших были и 600 переписчиков) типография чудом уцелела, однако деятельность ее оказалась прерванной до 1732 г., когда новый султан, Махмуд I, вновь разрешил издавать книги печатным способом. Типография просуществовала еще 10 лет — до 1742 г., но с 1734 по 1740 г. в ней не было выпущено ни одной книги — Мютеферрика был занят на государственной службе. В 1732 г. вышла книга Мютеферрики "Основы мудрости в устройстве народов" — на ее содержании мы остановимся ниже. В том же году Мютеферрика выпустил брошюру (23 листа) под названием "Действия магнетизма" ("Фуюзат-и мыкнатисие") — компиляция из западных сочинений с добавлениями автора. Брошюра знакомила читателей с элементарными сведениями о компасе, географии и др.

Последней книгой этого года было "Зерцало мира" ("Джиханнюма") — крупное географическое произведение Кятиба Челеби, написанное с привлечением работ европейских ученых. Мютеферрика основательно потрудился над рукописью "Джиханнюмы", модернизировал ее, дополнив новыми сведениями, сообщениями о системах мироздания, о Тихо Браге, Копернике (впервые в турецкой научной литературе), дал описание глобуса, компаса, рассказал о движении светил, о причинах солнечных и лунных затмений и о многом другом. "Джиханнюма" (730 страниц) считается наиболее значительным изданием типографии Мютеферрики.

С 1733 г. Мютеферрика издавал серию османских хроник. В 1733 г. был выпущен "Календарь исторических событий" ("Таквим ут-теварих") Кятиба Челеби (изложение событий до 1648 г.) с добавлением труда шейха Мухаммеда Бухари (хроника 1649-1731 гг.) и собственного приложения Мютеферрики, дополнившего "Календарь" событиями 1732-1733 гг. В 1734 г. вышла двухтомная "Хроника" Мустафы Наймы ("Тарих-и Найма" отражавшая события 1591-1659 гг., в 1740 г трехтомная "Хроника" 'Мехмеда Рашида (собьт 1660-1721 гг.), в 1741 г.-"Хроника" Исмаила Асы Челеби-заде (описание событий доводилось до 1728 г В том же году издан труд боснийского кадия Оме; Боснави о событиях в Боснии в 1739-1740 гг. В октя ре 1742 г. вышла последняя книга типографии Мюте феррики — турецко-персидский словарь Шуури Хасан-эфенди.

Итак, за 13 лет существования типографии Мюте-феррики было издано 17 произведений в 23 томах общим тиражом 12700 экземпляров. По сравнению с тысячами рукописных книг, которые ежегодно изготовлялись переписчиками (хаттатами), это было немного. Однако значение печатных книг было огромно: все они были светского содержания, знакомили турецкого читателя с историей и географией своей страны, великими географическими открытиями, государственным устройством некоторых европейских стран, позволяли составить представление о достижениях современной науки и, отчасти, техники. Турецкое книгопечатание, зародившись под влиянием интереса к достижениям европейских стран, "само постепенно превратилось в мощный рычаг европеизации страны" 112.

Введение книгопечатания и связанные с ним события — яркий показатель новых явлений в турецкой культуре, проникновения в нее западных идей. Естественно, что это проникновение не ограничивалось книгопечатанием; новые веяния заметны и в других областях, например в медицине.

Новое в медицине

В конце XVII — начале XVIII в. в Османской империи появились приверженцы великого врача Ренессанса — Парацельса. В отличие от традиционной школы Галена и Ибн Сины с ее учением о "соках" человеческого тела сторонники Парацельса рассматривали жизнь как единый органо-химический процесс, в котором каждое болезненное явление есть отражение ненормального состояния всего организма, а не какой-то отдельной его части. Материалистические идеи Парацельса, получившие широкое распространение в Европе еще в XVI-XVII вв., были в новинку для османских врачей. Лейб-медик султана Нухбен Абдельменнан 113, возглавлявший "традиционалистов", добился в 1704 г. от Ахмеда Ш фирмана, в котором сторонникам Парацельса запрещалось практиковать, а иностранным врачам — применять их новые медикаменты. Определенные основания для такого запрета имелись: среди многочисленных врачей-иностранцев немало было невежественных людей, авантюристов 114. Однако на практике запрет обычно обходили. В 1729 г. в изданном по инициативе другого лейб-медика султана, Мустафы Фейзи 115, фирмане говорилось лишь о запрещении практикбвать врачам, не сдавшим экзаменов по специальности, но не было речи о какой-либо дискриминации или осуждении учения Парацельса.

Проводником идей Парацельса в Османской империи был Омер Шифаи 116. Шифаи знал европейские языки и перевел с латинского книги Парацельса под заголовком "Тыбб-и джедид-и кимьяи" ("Новая химическая медицина") и "Минхадж-уш-шифаи фи тыбби кимьяи" ("Метод лечения во врачебной химии"). Несмотря на некоторое увлечение Парацельса алхимией, значение этих переводов велико. В них (а также в собственных многочисленных произведениях) Шифаи выступает как поборник европейской фармакологии и химии (или — ятрохимии) 117. Умер Шифаи в 1742 г. в Брусе, где один врач-европеец поставил ему памятник118.

Дамад Ибрагим-паша поощрял врачей и поддерживал госпитали из собственных средств 119 (в то время госпитали в империи были исключительно благотворительными учреждениями).

Таким образом, оживление культурной жизни на рубеже XVII и XVIII вв. (активная переводческая деятельность, новые веяния в поэзии, возникновение турецкого книгопечатания — в особенности) сопровождалось несравненно более широким, чем раньше, проникновением западных идей и знаний в различные области османской культуры.

Проекты реорганизации армии

Вполне закономерно, что зарождение интереса в империи к достижениям Запада не прошло не замеченным За ее пределами. Возникновение "спроса" немедленно породило "предложение". Характерным именно для данного времени является тот факт, что некогда презренные "гяуры" теперь осмеливались делать Великой Порте (некогда — "великой", а ныне правительству огромной, но уже ослабленной империи) предложения относительно модернизации, "осовременивания" различных ее институтов. Большинство предложений касалось армии и военного дела. В поддержании или даже усилении османского могущества, еще недавно угрожавшего Европе, были заинтересованы враги ее врагов: Франция и Венгрия — враги Австрии, Швеция и Польша — заинтересованные в ослаблении России. Необходимость нововведений и реформ в империи вообще была очевидной. Для нас более важно другое: в состоянии ли были правящие деятели империи понять нужды своей страны, осознать необходимость качественных изменений в армии и была ли у них в то время возможность претворить такого рода замыслы в жизнь?

Какие же конкретно проекты предлагались Порте?

В ноябре 1710 г. Станислав Понятовский представил великому везиру Балтаджи Мехмед-паше проект, исходивший из окружения бежавшего после Полтавской битвы в Османскую империю Карла XII В нем содержалось многообещающее указание на то, "как в короткое время сделать турецкие войска регулярными и непобедимыми" По сообщению австрийского посланника Тальмана, передаче этого документа в руки турок способствовал французский посол Дезальер 120. Нам неизвестно, на сколько детально и кем именно был разработан этот проект; о реакции на него Порты у нас тоже нет сведений. Однако с уверенностью можно сказать, что Балтаджи никогда не был сторонником каких-либо нововведений Во всяком случае, опасения Тальмана, что под шведским руководством турецкие войска переймут европейские правила ведения войны и вновь станут "страшной опасностью для христианства" 121 не оправдались Маловероятно, чтобы к отказу турок от осуществления проекта не приложила руку австрийская дипломатия.

Реорганизовать османскую армию предлагал Порте и Ференц II Ракоци — руководитель антигабсбургской освободительной войны венгерского народа в 1703- 1711 гг. После поражения восстания Ракоци начал переговоры с османским правительством и получил от великого везира Дамада Али-паши приглашение приехать в страну. Османская империя находилась в войне с Австрией, и Али-паша возлагал на Ракоци надежды как на полководца с большим опытом. Условием его въезда великий везир поставил создание армии для борьбы с Австрией. Армия Ракоци должна была в основном состоять из венгерских крестьян, но Али-паша хотел, чтобы Ракоци взял на себя также командование корпусом, состоящим из турок 122.

Ракоци прибыл в Турцию 4 октября 1717 г., но получил аудиенцию у султана только 4 января 1718 г. Ахмед III заверил Ракоци, что Порта будет ему помогать. Очень скоро оказалось, однако, что венгерский князь находится на положении почетного узника в результате того, что пригласивший Ракоци Дамад Али-паша погиб, а война с Австрией закончилась. Советы Ракоци оставили без внимания.

Так, в 1721 г., когда возникла опасность новой войны с Венецией, Ракоци написал письмо Ибрагим-паше, в котором отговаривал его начинать войну без союзников. В дальнейшем венгерский полководец не раз пытался убедить Ибрагим-пашу позволить ему собрать на территории империи армию для борьбы против австрийцев, но осторожный садразам не соглашался: он придавал большое значение сохранению мирных отношений с Австрией. С началом войны Османской империи с Ираном Ракоци вновь сделал попытку сформировать корпус регулярной армии. В марте 1726 г. И. Неплюев доносил в Петербург, что Ракоци ("князь Рагоцкий") через посредников предложил Порте, чтобы ему позволили набрать корпус войск из венгров, запорожцев и албанцев, а он обещает этот корпус "учредить регулярно", т. е. сделать его современным, хорошо обученным войском 123. Ракоци хотел, чтобы Порта отправила его с этим корпусом в Иран, где он "показать заслуги знатные может, а когда Порта увидит из того регулярного войска себе пользу, то ежели впредь произойдет с Европейским Государем ссора, то оные войска всегда способны будут" 124. Сообщая, что Ракоци получил отказ, И. Неплюев очень точно определил причину такого отношения к проекту: "...князя Рагоцкого предложения о регулярном войске в действо не произошли, яко то по состоянию здешняго наро-Да без крайней нужды учинитца не может" 125.

Предложения Понятовского — Карла XII и Ракоци важны как показатель того, что в Европе отчетливо представляли состояние Османской империи; в остальном же они — лишь эпизоды в истории дипломатии. Более заметный след в предыстории реформ оставило пред, ложение французского офицера по имени Рошфор создать в османской армии инженерный корпус. На нем следует остановиться подробнее.

После окончательной отмены в 1658 г. Нантского эдикта многие из французских протестантов (гугенотов) вынуждены были покинуть католическую Францию и искать убежища в других странах. Предприимчивые гугеноты обращали свои взоры и к богатой природными ресурсами и людьми Османской империи. Пехотный инженер-капитан Рошфор был представителем одной из протестантских общин, сделавшей попытку обосноваться в империи. Прибыв в конце 1717 г. в Стамбул 126, этот хорошо знающий военное дело инженер обратился к Ибрагим-паше, который занимал тогда пост каймакама, с рядом проектов. Рошфор старался убедить Порту, что гугеноты при отправлении своего культа не задевают религиозных чувств мусульман, так как "не верят в святых и в святую деву и не выставляют их изображений в своих храмах", а поэтому, дескать, могут стать хорошими подданными султана. Если протестантам раз-решат обосноваться в империи, они смогут многое сделать для развития в ней ремесел, наук, а также мануфактур, на которых можно уже в ближайшем будущем изготовлять шерстяные и шелковые ткани и множество других товаров, что даст государству огромную выгоду. В качестве мест возможного поселения Рошфор предлагал Молдавию или Валахию, где протестанты не затрагивали бы интересы мусульман. Он представил даже проект капитуляций для обеспечения безопасности планируемых колоний и гарантии интересов султана.

Австрийский агент Шенье писал в своем донесении, что все это произвело "большое впечатление" на некоторых влиятельных лиц Порты. Предложения Рошфора, сообщал он, имели много общего с тем, что говорилось на одном из полных собраний дивана. Особенно они были созвучны идеям Дамада Али-паши 127.

Однако предложение создать протестантские колонии практически не получило какого-либо развития. То же произошло и с другим проектом Рошфора — создания корпуса военных инженеров при османской армии. Согласно Шенье, корпус предполагалось создать из гугенотов, которые, служа офицерами в корпусе, одновременно, преподавали бы в созданной при нем школе для молодых турок. В этой школе намеревались обучать фортификационному искусству и другим военным наукам. Через несколько лет, обещал составитель проекта, в каждой орте (роте) янычар и других родов войск будет достаточное число умелых инженеров 128.

В дополнение к этим сведениям австрийский историк ренедикт сообщает, что права и обязанности офицера и задачи корпуса Рошфор разработал в 58 статьях. Согласно им, из мусульманских и христианских подданных создаются две роты, каждой из которых были бы приданы шесть минеров, сапер и кузнец. Зимой для турецких членов корпуса организуется пятинедельная школа с преподаванием геометрии, механики и фортификации. Первая половина лета предназначается для картографической съемки крепостей и их окрестностей, вторая — для разработки строительных планов новых сооружений. Весной проводятся маневры: отработка штурма крепостей, устройство батарей и окопов, установка мин; предусматриваются и стрельбы для испытания сортов пороха. Каждый офицер обязан ежегодно представлять один проект гражданского или военного сооружения уполномоченному Порты при корпусе, который отмечал бы лучшие работы; это давало бы возможность правительству быть в курсе деятельности всех инженеров и позволяло поощрять наиболее активных. Офицеры освобождаются от всех налогов и сборов. Договор с ними заключается на 9 лет, затем они могут оставить службу. При корпусе предусматривается должность капеллана 129

Проект Рошфора не был принят османским правительством. Турецкий историк А. Аднан-Адывар обвиняет в этом Ибрагим-пашу, "склонного к миру и спокойствию и предпочитавшему жить всегда окруженному поэтами и учеными", который, похоже, положил этот проект под . сукно 130. То, что Ибрагим-аша не был сторонником военной партии, не подлежит сомнению; однако нет и оснований утверждать, что он был совершенно чужд нововведениям в армии. Предместье Стамбула Кяытхане при нем не только превратилось в место строительства Дворцов, место отдыха и развлечений, но и служило полигоном для испытания образцов новых видов вооружения. В январе 1723 г. И. Неплюев сообщал в Петер-I бург, что в Стамбул приехал некий испанец-артиллерист, который поступил на османскую службу; под руководством этого артиллериста на Кяытхане проводились пробные стрельбы131. Отметив, что в Турции вообще мало специалистов в облаши вооружений, И. Не-плюев писал, что под руководством этого испанца начали изготовлять орудия, снаряды и ручные гранаты и проводить их испытания132. Маловероятно, что подобная работа проходила без ведома великого везира. Напомним, что Ибрагим-паша предпринял безуспешную попытку ограничить янычарскую вольницу. Обычно не отмечают, что Рошфор приехал в 1717 г., когда Ибрагим еще не был великим везиром. Весьма сложно в то время было выполнить условие Рошфора о поступлении е османскую армию протестантских офицеров-инструкторов с сохранением их вероисповедания.

На пути осуществления проекта имелись и серьезные политические препятствия. Естественно, что проект встретила в штыки австрийская дипломатия, но с ней в данном случае оказались заодно и французы. Рошфор ведь был гугенотом и уже поэтому лицом нежелательным для Франции. Его намерения основать военную школу, инженерный корпус, протестантские колонии вызвали сильнейшее противодействие со стороны французского посла, выполнявшего директивы своего правительства всячески препятствовать выезду протестантов из Франции. Поэтому более обоснованным представляется мнение Н. Беркеса, считающего, что отклонение проекта произошло как по вине де Боннака, так и из-за того, что тогда никто еще не мог осмелиться на военную реформу и привлечение иностранных военных специалистов из-за опасения вызвать янычарский мятеж133. Возлагать же ответственность за отклонение проекта на одного Ибрагим-пашу — значит преувеличивать возможности османского государственного деятеля той эпохи, не учитывать конкретной социально-политической обстановки.

Однако идея Рошфора о привлечении иностранных военных специалистов не была забыта: к ней обратились уже при следующем султане, Махмуде I, когда при участии французского ренегата Александра Клода де Бон-неваля в 1734 г. в Стамбуле была основана военно-артиллерийская школа — первая турецкая школа такого рода. Де Бонневаль — известный европейский военный деятель, французский авантюрист и прожектёр, по происхождению граф — появился в Османской империи в 1729 г. Перед этим он служил в австрийской армии ) Евгения Савойского, но поссорился с ним и, считая себя глубоко оскорбленным 134, решил бросить вызов Австрии и перейти на службу к ее недавним противникам, т. е. туркам 135

Для нас особенно важно, что приезд де Бонневаля был непосредственно связан с Ибрагим-пашой. В европейских странах знали об Ибрагим-паше как о человеке, любившем науки; ему приписывали совершенное владение латинским языком, переводы античных авторов на арабский язык и т. д. 136 В письме к французскому послу в Турции де Вильнёву (1728-1740), в котором он спрашивал разрешения на въезд, де Бонневаль писал, что хочет предложить великому везиру подробные рукописные карты различных стран и отдельных районов (в особенности карту Венгрии), а также "много рисунков и моделей очень полезных машин". Почему он решил предложить подобные документы именно Ибрагим-паше,.де Бонневаль объяснял тем, что, как он слышал, "этот первый министр султана очень интересуется именно такими вещами" 137.

Де Бонневаль, по-видимому, не встречался с Ибрагим-пашой 138 и первое время после приезда находился в Боснии, где составил план восстановления крепостей и нашел каменный уголь (в поисках золота). В Боснии де Бонневаль долго не задержался: почва для его военной деятельности была подготовлена временем Ибрагим-паши, и он вскоре оказался в Стамбуле. Там ему оказал активную поддержку Мехмед Сайд-эфенди, который встретился с ним в 1733 г.; сотрудничал с ним и Ибрагим Мютеферрика (см. ниже). Планы де Бонневаля модернизировать османскую армию встретили понимание у великих везиров Топал Осман-паши (1731 -1732) и Хе-кимоглу Али-паши (1732-1735). В отличие от Рошфора де Бонневаль действовал в полном согласии с сильной французской дипломатией и легко согласился перейти в ислам (под именем Ахмет-паши), что спасло его от выдачи Австрии и обеспечило, в известной мере, благожелательное отношение к его проектам в среде султанской бюрократии. Однако его школа была вскоре по требованию янычар закрыта.

Проект создания научного учреждения

Единственное известное в первой трети XVIII в. предложение о созданий в империи научного учрежде-Ния принадлежит Иоганну Фридриху Бахштрому (1686-1742) — лютеранскому богослову и врачу, выход, цу из Саксонии. Как и многие другие европейские ученые, он вначале намеревался отправиться в Россию а предложить там свои услуги в области просвещения 139, Однако по каким-то причинам Бахштром прибыл в Стамбул (в январе 1729 г.) как приближенный польского короля (и курфюрста Саксонского) Августа II Сильного Если верить австрийским архивам, он совершал научную ботаническую поездку и намеревался ехать дальше, во внутреннюю Анатолию 140. Бахштром обратился к Порте с предложением создать "Медицинское и физическое общество" 141. У него имелся соответствующий проект, который был переведен на турецкий язык, он встречался с врачами, -проживавшими в Турции, и некоторые согласились войти в это общество (академию). Бахштром приходил со своим проектом и к послам европейских держав, встречался с И. Неплюевым, который охарактеризовал его как человека "ученого и не без ума".

Однако просветительские идеи И. Ф. Бахштрома не нашли отклика среди правящих деятелей Османской империи. "Сколько ни хитер, ничего не преуспел у погруженного в суете народа" 142, — писал русский посланник в октябре 1729 г. Как и любое предложение, которое могло привести к усилению Османской империи, проект Бахштрома вызвал беспокойство венского двора, и австрийская дипломатия приняла все меры, чтобы помешать претворению его в жизнь. В мае 1729 г. Бахштром отправился в Польшу через Молдавию и Валахию 143.

Зарождение идеи преобразований в османском обществе

До сих пор речь в основном шла о предложениях иностранцев об оказании помощи в использовании европейских достижений. Но нам особенно важно выяснить, как относились сами турки, османское общество, к идее заимствования европейского опыта. Именно в начале XVIII в. появляются первые письменные свидетельства того, что в империи начинают понимать необходимость перемен и допускать мысль о возможности использования опыта развитых стран Европы.

Первым таким документом считается "Ляхика"144, текст которой приводился во втором томе рукописной истории государственного историографа Эсада Мехмед-эфенди (изложение событий с 1241 г. х. (1825/26 г.). На эту "Ляхику" обратил внимание и опубликовал ее современный турецкий историк Ф. Р. Унат 145. Содержание документа и примечания к нему Эсада Мехмед-эфенди дали основание Ф. Р. Унату отнести его к более раннему времени правления Ахмеда III и сделать вывод, что он был подготовлен по указанию Ибрагим-паши Невшехирли с целью примирить Ахмеда III с мыслью о поражении в шедшей войне и склонить его к заключению Пожаревацкого договора с Австрией (1718 г.). В документе в форме диалога между "христианином" и "мусульманином" (судя по содержанию, это два офицера) излагаются причины поражения некогда непобедимых османских армий от европейцев (австрийцев). "Христианин" подмечает признаки разложения военно-ленной системы: он обращает внимание "мусульманина" на то, что прежние военачальники не занимались сельским хозяйством и торговлей. Кроме.того, раньше между мусульманскими офицерами и солдатами не было "ненависти и несогласия", и те и другие вместе лили "вино и кровь врагов". После тяжелых поражений от османов христиане, по его словам, занялись организацией армии (батальонов — tabur), научились искусно применять артиллерию и стрелковое оружие. Они настойчиво совершенствовали свое военное мастерство как в военное, так и в мирное время. Усилия христиан не ограничивались только военным делом: они составляли книги о своих внутренних делах и строили доходные (предприятия, и эти усилия отражались на их военных успехах. В то же время османские войска "по причине нерадения и небрежности стали негодными" 146.

Автор от имени "христианина" довольно подробно описывает организованную по-европейски армию, рассказывает о высоком искусстве австрийцев в использовании стрелкового оружия, о том, что солдаты одеты в одинаковую форму и имеют ружья одного калибра; описывает способ ведения огня при линейной тактике, принятой тогда в европейских армиях. "Христианин" делает вывод, что как бы многочисленны ни были мусульманские войска, в современном бою они не могут оказывать продолжительное сопротивление. Таким образом, автор подводит к мысли о необходимости создания по-современному организованной армии и особо подчеркивает то обстоятельство, что если среди рядового состава можно навести порядок за короткий срок, то для подготовки образованных и опытных офицеров требуется много времени, т. е. призывает приступить к этому деду как можно раньше. "Христианин" сообщает "мусульманину" и другие сведения: как заключить мир с Австрц. ей, какова будет позиция Англии и других держав в этом вопросе. Попутно рассказывается о положении в Европе о войне за Испанское наследство, приводятся некоторые сведения по европейской военной тактике 147.

Таким образом, "Ляхика" содержит обоснование необходимости реформ в османской армии перед лицом растущей "европейской" или, более конкретно, "австрийской" угрозы. В ней открыто говорится о необходимости заимствования европейского опыта — пока только в военном деле.

Конечно, это еще малоизученный документ. Неизвестно даже, был ли он подан султану. Однако для нас важен самый факт, возможность его появления. Ф. Р. Унат считал, что автором этого документа мог быть будущий турецкий первопечатник Ибрагим Мютеферрика, который принимал активное участие в подготовке Пожаревацкого мира. Авторство Мютеферрики нельзя считать установленным, однако несомненно, что "Ляхика" обнаруживает родство с его известной книгой "Основы мудрости в устройстве народов" ("Усул ал-Хикам Фи-Низам ал-Умам") 148. Имеется не только сходство в общей направленности этих произведений, но и просто отдельные текстуальные совпадения 149. В отличие от "Ляхики", опубликованной лишь в наше время, книга Мютеферрики была напечатана в 1732 г тиражом в 500 экземпляров и получила известность даже за пределами Османской империи 150.

Советскими исследователями проведена плодотворная работа по изучению наследия турецкого первопечатника. Содержание "Основ мудрости" излагалось в книгах А. Д. Желтякова и А. X. Рафикова 151. Для настоящей же работы особую важность представляют те места в трактате, где говорится о необходимости "европеизации". Конечно, такой термин тогда еще не существовал, говорилось о "реформах", "улучшениях", впервые был употреблен термин "низам-и джедид" (буквально "новый порядок", "новое устройство"), которым позднее, на рубеже XVIII и XIX вв., были названы реформы Селима III.

Основная часть книги И. Мютеферрики посвящена военному делу, однако ее содержание значительно глубже простого пособия для обучения войск. В предисловии автор утверждал, что понял причину того, почему христиане, стоящие, по его мнению, во всех отношениях ни-ле османов, стали побеждать их. Мютеферрика пишет, что осведомленность о состоянии дел европейцев должна быть обязательной для высших чинов империи ("людей высоких помыслов") и что эти знания являются "средствами победы" 152. Самым неотложным делом автор считает "разузнать состояние врагов веры и государства" (т. е. европейцев). Это поможет прояснить "причины разложения и источник упадка" 153 в собственном государстве. Об упадке и разложении говорится как о вещах очевидных, особенно проявившихся после восстания Патрона Халиля, в связи с которым и был написан трактат.

В чем же секрет военных успехов этих "презренных" европейцев? В организованности, в вооружении, в системе формирования и обучения армии, в воинских уставах — считает Мютеферрика Многолетние усилия европейцев в военной области (под воздействием поражений от османов, как считает он) не остались безуспешными, и организация военного дела превратилась у них в самостоятельную науку. Кроме того, европейцы имеют систематические и правильные сведения об окружающем мире, практически применяют свои обширные познания в географии в активной колониальной экспансии. Они строго следят за соблюдением законов в своих государствах, которые управляются на основе разума. Мютеферрика отмечает как положительный и тот факт, что религиозные и гражданские законы в христианских государствах не составляют одно целое, как в исламских государствах 154.

Таким образом, государственное устройство "людей ада" — европейцев оказалось лучше приспособленным к требованиям жизни; их административные и политические законы и принципы позволяют успешно "управлять странами, регулировать дела людей, заселять области, благоустраивать края и территории", а главное — вот Уже несколько лет одерживать постоянные победы над армией Османской империи Мютеферрика призывает мусульман "очнуться от сна беспечности" и "прозорливо Разобраться в состоянии и положении врага". Пришла п°ра, весьма откровенно пишет он, "прекратить пребывать в невежестве", оставить "ярый фанатизм" и заняться собиранием сведений о всех сторонах жизни христиан 155.

Мютеферрика обращает внимание на то, что янычары и сипахи недисциплинированны и склонны к мятежам, недостаточно обучены и плохо вооружены. Автор предлагает реорганизовать армию по европейскому образцу — здесь он почти полностью воспроизводит записку А. де Бонневаля 156, с которым активно сотрудничал. Мютеферрика призывает не надеяться лишь на силу и храбрость, на стремительный натиск османских войск, а заимствовать европейскую тактику, уставы; выступает за то, чтобы солдаты твердо знали свои задачи в бою и, кроме того, вовремя получали жалованье, могли надеяться на повышение. Как пример успешного заимствования иностранного опыта турецкий первопечатник приводит деятельность Петра I, которого называет "умным и ученым монархом" 157. Русский царь изучил состояние различных народов, их способы организации армии и государственные законы. Он привлек на свою службу знающих военное искусство людей из разных стран и в короткое время создал мощную армию, добился усиления своей державы. Кроме того, пригласив мастеров из Англии и Голландии, он создал сильный флот на Балтийском море, построил корабли и на Каспийском.

На протяжении всего трактата автор подчеркивает важность наук ддя "человеческого разума" вообще и для совершенствования военного дела в особенности. Стремясь ввести читателя в область современных научных знаний, он сообщает о шарообразности Земли, о ее размерах, об открытии Нового Света. Чрезвычайно полезными он считал географию и историю. Причем под "географией" он понимал нечто вроде расширенного страноведения. С ее помощью, полагал Мютеферрика, государственные деятели могут получить правильное представление о положении дел в своем и других государствах, изучать другие народы и учиться у них.

Книга Мютеферрики — явление совершенно новое для того времени. Ее издание было поистине "едва ли не важнейшей вехой в истории общественно-политической мысли Турции первой половины XVIII в." 158.

В литературах Востока широко распространен жанр дидактических сочинений типа разного рода "поучений" или "зерцал". Встречались такого рода произведения ив Османской империи, где они известны уже с XVI в. Эти трактаты (рисале) рассматривали важнейшие принципы, на основе которых, по мнению их авторов, управляется государство, стремились выявить основные черты политического, административного и военного устройства империи, содержали (иногда) обзор доходов и расходов казны. Авторы трактатов пытались объяснить причины ослабления военной мощи государства, ухудшение его экономического состояния и т. д. По форме эти рисале имели сходство с дидактическими сочинениями, подобными "Сиясет-наме" сельджукского везира XI в. Низам ал-Мулька, однако османские трактаты в отличие от тех не содержали традиционного "новеллистического элемента" и совершенно не затрагивали этико-бытовую тематику. Особенность османских рисале — их строгая адресованность: они обращены не к читателю вообще, а призваны "помочь" конкретно султану и его окружению справиться с усиливающимся расстройством в государстве 159. Речь идет о трактатах Лютфи-паши (около 1564 г.), Айни Али (1607 г.), Кочибея Гёмюрджинского (1640 и 1648 гг.), Хаджи Халифы (1653 г.), Хюсейна Хе-зарфенна (1673 г.).

Несмотря на формальную предназначенность для узкого круга лиц, рисале были заметными публицистическими произведениями своего времени. В течение уже более двух веков они привлекают внимание исследователей, так как представляют возможность взглянуть на османскую историю (на разных ее стадиях) как бы "изнутри", глазами наблюдательных и критически мыслящих современников-турок. Авторы всех рисале были озабочены состоянием дел в государстве и в обличении злоупотреблений, коррупции и других пороков поднимались до подлинно гражданского пафоса, преодолевая "высокопарность, ту приторную игру словами и фразами, какими нередко отличаются другого рода сочинения, в особенности исторические" 160.

Сложные процессы, которые происходили в социально-экономической и политической жизни империи, непосредственно отражались на содержании рисале. Характерно, что в поисках теории благоустроенного и справедливого государства авторы их обращались к идеям Ибн Халдуна (1332-1406) — одного из крупнейших арабских историков и мыслителей. В своем "Введении" ("Му-Каддима") к многотомному труду "Книга назидательных Примеров" ("Китаб ал-ибар") Ибн Халдун впервые в Истории общественной мысли попытался создать самостоятельную науку об обществе, предвосхитив, по мнению некоторых западных и арабских ученых, ряд идей европейских мыслителей нового времени (теории просвещенного абсолютизма, трудовой стоимости, классовой борьбы и др.)- Целью государства Ибн Халдун полагал поддержание нормальной жизни общества — прежде всего условий для производства и обмена. Серьезнейшим злом в государственном управлении ученый считал покушение государства на собственность подданных: чрезмерные налоги, необоснованные конфискации. Ибн Халдун выступал также за ликвидацию государственной монополии в торговле и производстве, за запрещение значительной концентрации земель в руках одного человека, ликвидацию рабства, политику мира по отношению к соседям и др. 161,

Однако влияние передовых идей восточных мыслителей прослеживается в османских рисале лишь в наиболее их сильной части — критической, Рисале появлялись на "злобу дня", в тот период османской истории, когда была еще свежа память о былой мощи империи, а сами авторы были непосредственными свидетелями деградации армии, тимариотской системы, самого государства. Вместе с тем авторы рисале призывали, по сути дела, к возвращению к прошлому. Подавляющему большинству государственных деятелей представлялось, что все новое, что постоянно появлялось в обществе, лишь портит и разрушает "безупречную" государственную систему прошлого. Из этого следовало, что надлежит поддерживать консервативные, охранительные тенденции в общественной жизни и стремиться к возрождению былой мощи империи в прежнем ее виде, со всеми прежними атрибутами. На этих позициях стояли и авторы рисале, которым были чужды идеи Ибн Халдуна о закономерном характере общественного развития. Сказывался и тот факт, что рисале не философские трактаты, а политические произведения вполне верноподданнического характера.

Подобные произведения — будь то политические памфлеты Али, Челеби и Кочибея Гёмюрджинского, рисале современника Мютеферрики Мехмеда Сары-паши, не говоря уже о таких литературных произведениях, как сатиры Нефи и Вейси, дидактическая поэма "Хайрие" Юсу-фа Наби, — не содержали предложений о новых путях улучшения состояния государства и армии.

В трактате же Мютеферрики во внешне традиционной форме ("Основы мудрости" — это рисале, поданное султану Махмуду I) впервые указан новый путь решения назревших для Османской империи проблем: приводится в качестве положительного пример современных европейских держав и, таким образом, султана и его окружение призывают к действиям по аналогии. Впервые турки узнали о демократической форме правления и парламентской системе. Впервые в турецкой книге трезво оценивалось положение собственной державы в сравне-нии с европейскими. Впервые и в "довольно смелой форме" 162 автор призывает учиться у европейцев. Поэтому с полным основанием произведение Ибрагима Мютефер-рики можно назвать первым документом европеизации Турции.

Заключение

Османская империя на рубеже XVII-XVIII вв. находилась в тяжелом социально-экономическом и политическом положении. Хронический дефицит казны вынуждал Порту официально вводить новые налоги, узаконивать (в начале XVIII в.) "чрезвычайные" налоги, фактически существовавшие уже в течение предыдущего века. Все более серьезной проблемой становилась децентрализация империи, которая обострилась, в частности, в связи с распространением системы маликяне, отменить которую в 1715 г. не удалось. Усиление эксплуатации в деревне пагубно сказывалось на экстенсивном сельском хозяйстве, большая часть крестьян разорялась. Приток разоренных крестьян в города обострял в них и без того напряженную социальную обстановку. Все большим препятствием в развитии производительных сил становилась государственная регламентация ремесла и торговли. Разрушительное воздействие ввоза иностранных товаров на турецкую промышленность еще не было заметно, однако традиционное отношение османских правящих деятелей к экспорту, пренебрежение к развитию внутренних производительных сил сокращали активное участие страны в мировом торговом обороте, способствовали в конечном счете тому, что османская экономика в XIX в. оказалась в подчиненном положении по отношению к европейской.

Османская империя нуждалась в переменах, но в тот период в ней еще не было социальных сил, способных создать движение за реформы. Еще не были изжиты иллюзии о возможности решительного улучшения внутреннего состояния империи с помощью "традиционных реформ", которые включали искоренение коррупции в государственном аппарате, повышение дисциплины и боеспособности армии, укрепление центральной власти, иногда — меры по оживлению ремесла и торговли и т. д. В работе показано, что подобные меры, которые принято связывать с именем того или иного великого везира, были способны в лучшем случае лишь несколько задержать дальнейший упадок империи.

В XVII в. Османская империя начинает терять свое военное превосходство над европейскими государствами. Ф. Энгельс отмечал в одной из своих работ, что "наступательная сила турок была сломлена еще 100 лет тому , назад (за точку отсчета был принят 1760 г. — А. В.), оборонительная же их сила, пока еще значительная, также ; уменьшилась". Несмотря на это, правящая верхушка 1 продолжала питать надежды добиться в длительных войнах выгодных условий заключения мира с европейскими странами. Война со Священной лигой (по сути дела, это целая серия войн) — переломная эпоха в истории османской военной мощи, важный рубеж в истории Турции в целом.

Карловицкие мирные договоры были серьезным морально-психологическим испытанием для османской дипломатии. Впервые османы выступали в роли побежденных и были заинтересованы в уравнении в правах с европейскими представителями, в то время как до того они : выступали в роли победителей, милостиво соглашавшихся даровать мир поверженным противникам. В ходе этих переговоров османам пришлось отказаться от одного из принципов государственной идеологии — превосходства над "неверными", т. е. немусульманами. В Карловицах Порта была вынуждена пойти на признание основных принципов международного права2, что означало включение Османской империи в систему международных отношений на новом уровне.

Османская империя несомненно продолжала оставаться сильным противником европейских держав и сохранила свободу в "дипломатической игре и выработке собственного политического курса"3. Однако в целом Порта плохо ориентировалась в международной обстановке, и поэтому Карловицкие мирные договоры 1699 г. не только подвели итог военных неудач империи, но и были ее дипломатическим поражением. К непредвиденным для Порты последствиям привела война с Венецией 1713- 1716 гг. 4. Таким образом, если ранее османские государственные деятели могли позволить себе почти полное неведение о своих европейских (противниках, то теперь за это приходилось расплачиваться лишними военными поражениями, территориальными потерями. Необходимость иметь квалифицированную дипломатическую службу заставила Порту в конце XVII в. доверить важный пост главного драгомана (переводчика) христианину — греку А. Маврокордато, который стремился улучшить положение иностранных послов, провел некоторую европеизацию османской дипломатии5.

Военная опасность заставила Порту обратить пристальное внимание на своих европейских противников. В это же время, т. е. на рубеже XVII-XVIII вв., впервые в Османской империи начинает зарождаться понимание foro, что опыт европейских стран представляет собой нечто полезное, а его заимствование может привести к положительным переменам. Показателем тех перемен, которые происходили в османской государственной идеологии, были отдельные стороны внешней и внутренней политики Ибрагим-паши Невшехирли. Он не только выступал за сохранение мирных отношений с европейскими странами, но и внимательно присматривадся к их достижениям, вполне допуская мысль о возможности заимствований.

"Эпоха тюльпанов" — время острых социальных конфликтов. Социально-экономическая политика Ибрагим-паши Невшехирли содержала отдельные положительные моменты, но в целом была обычной для этого представителя класса феодалов. Более того, он несет часть ответственности за ухудшение положения народных масс, что привело к восстанию Патрона Халиля.

Однако, несмотря на тяжелое положение османского государства, для его культуры это был период оживления. В. Гейнц считает, что "Эпоха тюльпанов" была последней "вспышкой" турецко-мусульманской культуры перед вторжением европейских идей и техники и характеризовалась "готовностью" к контактам, диалогу с Европой6. По нашему мнению, итоги первой трети XVIII в., особенно периода между 1718 и 1730 гг., следует оценивать иначе. Во-первых, новые элементы уже присутствовали в традиционной турецкой культуре. В основном жанре литературы того времени — поэзии — возникает новый стиль и метрика, появляются светлые, жизнерадостные мотивы, благодаря чему поэзия становится в некоторой степени "более гражданственной и демократической" 7. Элементы нового подхода к просвещению были и в создании переводческой комиссии. Стремление некоторых государственных деятелей сделать доступными для более широкого круга читателей крупные произведения арабских и персидских авторов было предвосхищением переводческого, просветительского движения XIX в.

Во-вторых (и это главное), "Эпоха тюльпанов" — уже не только "готовность", но и первый, пусть еще небольшой, шаг на пути освоения европейских идей. В введении книгопечатания сказались влияние Франции и пример нетурецких народов империи, теснее связанных с европейской культурой, чем турки. Трактат Ибрагима Мютеферрики содержал европейские просветительские идеи и был написан с помощью француза А. де Бонневаля. По планам, вывезенным из Франции, строились турецкие дворцы и кёшки.

В этот же период наметилась тенденция к сотрудничеству с европейцами в военной области, причем речь шла не о технических заимствованиях (это бывало и ранее), а о приспособлении европейских военно-теоретических норм (обучение войск, тактика) к турецким условиям. В конце XVIII — начале XIX в. эта тенденция привела к серьезным военным реформам по европейским образцам.

Первая треть XVIII в. характеризуется новыми явлениями в турецкой культуре, в истории турецкой общественно-политической мысли. Есть все основания считав это время — первым, ранним этапом зарождения турецкое го реформаторства, тех идей, которые привели впоследствии к реформам Селима III, Махмуда II и Танзимату, к , попыткам обновления Османского государства на новой основе, с привлечением европейского опыта.

Примечания

Введение

1 Данциг Б. М. Ближний Восток в русской науке и литературе, с. 45.

2 Дефтердар — глава финансового ведомства империи (иногда .переводят как "казначей"). Дословно — "ведущий дефтеры", т. е. книги записей поступлений и расходов,

3 Маштакова Е. И. О турецких сефаретнаме..., с. 119.

4 Жена английского посла в Турции в 1716-1717 гг. Д. Монтегю. Имя леди Монтегю вошло в историю медицины благодаря тому, что она вывезла из Турции способ оспопрививания, известный на Востоке. С ее помощью этот способ распространился позднее по всей Европе.

5 Gibb H. A. R. and Bowen H. Islamic Society and the West. Pt 1, . 19.

6 До XX в. на Западе в ходу был термин "европеизация", позднее сменившийся на "вестернизацию". После второй мировой войны, когда многие развивающиеся страны отвергли западный пример развития, стали употреблять универсальный термин "модернизация" (подробнее см.: Тодорова М. Н. Европеизация Османской империи..., с. 204-206). Для XVIII в. наиболее подходящим представляется термин "европеизация".

7 Основные положения этой статьи повторены в т. V "Османской истории" этого же автора (Karal Е. Z. Tanzimattan evvel garp-lila^ma hareketi...).

8 Tanzimat, c. 916-917.

9 Berkes N. The Development of Secularism in Turkey, c. 21.

10 Berkes N. Turkiyede cagdaslama.

11 Желтяков А. Д. К вопросу о вестернизации Турции..., с. 126.

12 Типауа Т. Z. Turkiyenin siyasi hayatmda..., c. 19.

13 Там же, с. 17-18.

14 Lewis В. The Emergence of Modern Turkey, с. 477-478.

15 Там же, с. 478.

16 Стайнова М. Тенденции в културнато и идейное развитие в османското общество..., с. 72-94.

17 Желтяков А. Д. К вопросу о вестернизации Турции.,., с. 135.

18 Там же, с. 127-128. 13 Tanzimat, с. 921-926.

20 Типауа Т. Z. Turkiyenin siyasi hayatinda..., c. 21.

21 Мейер М. С. Восстание городских низов Стамбула..., с. 79-89.

Глава 1

1 С немусульманского населения взимался другой, подушный налог-джизья, который просуществовал до конца XVIII в., слившись с поземельным налогом — хараджем.

2 Дословно — "обычные налоги", т. е. взимаемые по обычаю. Термин "орф" ("обычай", "правило") применялся в тех случаях, когда распоряжения правителя дополняли положения писаных законов (см.: Будагов Л. 3. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. Т. 1. с. 761).

3 О злоупотреблениях при сборе чрезвычайных налогов в середине XVII в. см.: Тверитинова А. С. Второй трактат Кочибея, с. 244-245. Главный из четырех "классических" чрезвычайных налогов- авариз — взимался деньгами. Остальные — сюрсат, нюзюль и иштира — были натуральными поставками войскам во время похода и на стоянках. Специальные чиновники должны были частично выплачивать налогоплательщикам за эти поставки деньги, частично выдавать расписки (векселя). На деле же население не получало никакого возмещения (см., например: Pakalm M. Z. Osmanh tarih deyimleri... Fasc. XXI, с. 300).

4 О попытках преждевременной коммутации земельной ренты см.: Мейер М. С. Влияние "революции цен"..., с. 102-107.

5 Дословно — "тяжелые", "трудные" налоги.

6 Ulufayagatay M. 18 ve 19 yfizyillarda Saruhan'da.., с. 36-37. О незаконности этих поборов говорят сами их названия: селямие (т. е. налог "с гостеприимства"'), нал баха ("на подковы"), кафтан баха ("на кафтан"), чубук акчеси ("на трубку") и т. д.

7 Хиляф-и шер ве канун — "противные шариату и закону".

8 Т. е. "помощь мирного времени".

9 Аяние — "аянский" налог; аянлык джаизеси — "подношение аянам"; хардж-и имза — "издержки на подпись"; дефтер акчеси — плата за занесение в книгу записей.

10 Avdo Suceska. Promjene u sistemu izvanrednog..., c. 111.

11 Gibb H. A. R. and Bowen H. Islamic Society and the West. Pt I.e. 256.

12 Uzunfftrstli I. H. Ayan, c. 41; Fekete L. Die Siyaqat-Schrift..., c. 84.

13 Подробнее о его деятельности см. гл. II.

14 Dimitrof Sir. A. Les timars et le "Nizam-i Cedid" selon le defter des affermages des fiefs en 1804 et 1805.- Mutafdeva V. P. Dimitrof Sir. A. Sur 1'Etat du Systeme..., c. 33. o

15 Цветкова Б. К исследованию аграрных отношений в Османской империи..., с. 428.

16 Yucel Y. Osmanh imparaforlugtmda desantralizasyona dair ge-nel gozlemeler, c. 683.

17 Aktepe M. Patrona isyani..., c. 4.

18 Uzutifftrsih I. H. Osmanh tarihi, В 1, с. 6.

19 Ozkaya Y. XVIII yuzyilda..., c. 454.

20 Avdo Suceska. Promjene u sistemu izvanrednog.., c. 111.

21 Мейер М. С. Народные выступления..., с. 10.

22 Миллер А. Ф. Мустафа-паша Байрактар, с. 40.

23 Тодоров Н. Балканский город..., с. 12.

24 Bayer C. Guilds in Middle Eastern History, с. 24.

25 Тодоров Н. Балканский город..., с. 126; Мейер М. С. Народные выступления..., с. 7.

26 Производство фаянса получило некоторое развитие в "Эпоху тюльпанов" (1718-1730) в связи с оживлением строительства (Uzun-f.arsih I. H. Osmanh tarihi. В. 1, с. 157-158).

27 [Толстой П. А.]. Состояние народа турецкого..., с. 215.

28 Новичев А. Д.-История Турции, с. 215. О подобных фактах сообщают и другие авторы. Например, в статье Траяна Стояновича (Stoianovich T. Material Foundations of Preindustrial Civilization in

the Balcans, с. 222) приводятся такие данные: доходы от рудников в Османской империи в 1545 г. составляли 600 тыс. дукатов, в 1590 г.-500 тыс, а в начале XVIII в.-только 100 тыс. дукатов.

29 Мейер М. С. Народные выступления в городах, с. 10

30 Подробно об этом восстании см.: Мейер М. С. Восстание городских низов Стамбула .., с. 77-89.

31 Мутафчиева В. П. К вопросу об упадке спахийства..., с. 434.

32 Мутафчиева В. П. Проверочные списки..., с. 213.

33 Тверитинова А. С. Восстание Кара Языджи — Дели Хасана в Турции, с. 52.

34 D'Ohsson М. Tableau general de 1'Empire Ottoman, t. Ill, с 414.

35 [Толстой П. А.] Состояние народа турецкого..., с. 71. Английский писатель и путешественник А. Хилл (1685-1750) приводит следующие данные: всего в империи было 3504 займа и 51 579 тимариотов (Hill A. A Full and Just Account..., с. 25). Эти цифры относятся, возможно, к более раннему времени. (Напомним, что каждый заим был обязан выставить от 4 до 19, а тимариот — от 1 до 4 вооруженных воинов.)

36 Mehmed Pacha, Sari. Ottoman Statecraft ., с. 44.

37 Другую часть войска капыкулу составляла сипахийская конница на жалованье, сведенная в шесть полков. Этот род войск находился в начале XVIII в. в упадке: "...в прошлые времена сие войско и многочисленно и работорственно, а ныне пришло в великую скудость" ([Толстой П. А.] Состояние народа турецкого..., с 70).

38 Так назывались антифеодальные восстания крестьян на рубеже XVI-XVII вв.

39 Исключение составляла Босния, где в корпус набирались дети из мусульманских семей (боснийцы были обращены в ислам).- Inalcik H. The Ottoman Empire, с. 78.

40 Wright W L. Ottoman Statecraft, c. 39.

41 Смирнов В. Д. Кучибей Гёмюрджинский..., с. 133.

42 Mordtmann I H. Devshirme, с. 978.

43 Djevad Bey A. Etat Militaire Ottoman.., с. 251-253.

44 Марсильи Л. Военное состояние Оттоманской империи..., с. 21.

45 Inalcik H. The Ottoman Empire, с 48.

46 Марсильи Л. Военное состояние Оттоманской империи..., с. 70.

47 Wright W. L. Ottoman Statecraft, с. 103-104.

48 {Толстой П. А.] Состояние народа турецкого..., с. 67.

49 Lewis В. The Emergence of Modern Turkey, с. 48. Существовавшая в Галате еще в XVI в. (1577-1580) астрономическая обсерватория Мехмеда Такаютдина была разрушена янычарами по указанию шейхульислама. В качестве предлога была использована.. эпидемия чумы (Inalcik H. The Ottoman Empire, с. 179).

50 Марсильи Л. Военное состояние Оттоманской империи..., с. 21.

51 Одно из значений слова "нефир" -o "вступающая в битву группа людей" (см.: Pakaltn М. Z. Osmanh tarih deyimleri... Fasc XVI, с. 672); "ам" — "всеобщий", "народный" — имеется в виду "простой" народ (см.: Будагов Л. 3. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. Т. 1, с. 758).

52 Толстой П. А.] Состояние народа турецкого ., с. 64.

53 Поскольку собственность вакфов была сравнительно защищенной, этим пользовались ростовщики, которые выступали не столько держателями зеаметов и хассов, сколько управляющими вакфов. По этой причине вакфы начиная с XVI в. стали играть роль кредитных учреждений (Cvetkova В. A. Le capital commercial..., с. 45).

54 Gibb H. А К. and Bowen H. Islamic Society and the West Pt 2, c. 174.

55 Wright W. L. Ottoman Statecraft, c. 90-91 (свидетельство дефтердара Сары Мехмед-паши).

56 [Толстой П. А.] Состояние народа турецкого..., с. 66.

57 Sicard P. Discours sur 1'Egypte, c. 97-98.

58 Эшрафы — в данном случае аяны из числа представителей духовенства.

59 Ydcel У. Osmanh imparatorlugunda desantralizasycm, с. 658-687.

60 АВПР, 1729, д. 8, л. 195. Во время войны с Венецией (1714- 1718) эти страны предоставили Порте 16 кораблей.- Там же.

61 [Толстой П. А.] Состояние народа турецкого..., с. 114.

62 Hourani A. The Changing Face..., c. 96.

63 АВПР, 1726, д. 6, л. 623.

64 Там же.

65 Hourani A. The Changing Face..., c. 95.

66 Маликяне-и дивани ("государственное поместье") -так назывались земельные пожалования с практически полным налоговым иммунитетом, представлявшиеся членам османской династии. Арпалык (буквально "на ячмень") — земельное пожалование с частичным налоговым иммунитетом, предоставлявшееся в качестве пенсии крупным гражданским или духовным чиновникам при их отставке.

67 Смилянская И. Н. Структура и эволюция господствующего класса Ближнего Востока..., с. 77.

68 Имеется в виду их положение в обществе. Для лиц, принадлежащих к классу феодалов (как мусульман, так и немусульман), существовал термин "берайя" (см.: Новичев А. Д. Аграрные отношения и положение крестьян в Османской империи..., с. 73-74).

69 Гасратян М. А., Орешкова С. Ф. Петросян Ю. А. Очерки истории Турции, с. 63.

70 Орешкова С. Ф. Некоторые проблемы эволюции феодального землевладения в Османской империи..., с. 143.

71 Мейер М. С. К. вопросу об изменениях в структуре..., с. 59.

72 Даже в XIX в., считает И. М. Смилянская, "внутри господствующего класса стран Ближнего Востока не произошло глубокого размежевания помещичье-землевладельческих и предпринимательских групп. Социальное и политическое напряжение возникало между религиозными общинами, поскольку верхушка немусульманских общин не имела доступа к некоторым видам собственности. Но соперничество сохранило религиозно-этническую окраску" (Смилянская И. М. Структура и эволюция господствующего класса Ближнего Востока с. 79).

73 Itzkowitz N. Eighteenth Century Ottoman Realities, с. 87. Ицкович считает, что эта группа (efendis turned Pasas) играла важную роль в реформаторском движении XIX в, и поэтому ее изучение заслуживает особого внимания.

74 Shaw S. History of the Ottoman Empire and Modern Turkey, c. 280 и далее.

75 Так, сыновья мамлюков и военно-служилой знати (в Египте) могли рассчитывать самое большее на службу в качестве рядовых сипахи. Поэтому в большинстве случаев они покидали военную службу и стремились к духовной или чиновничьей карьере (Иванов Н. А. О типологических особенностях арабо-османского феодализма' с. 65-66).

76 В турецкой официальной истории "Тарих" 1683 год назван рубежом перехода от "эпохи остановки> (теваккуф деври) к "эпохе отступления" (риджат деври).-Tarih, с. 253. В известной книге немецкого историка К. фон Сакса приводилась такая периодизация: 1683-1699/1700 гг.-упадок внешней силы; 1700-1737 гг, (до Не-мировского конгресса) — шаткое положение во внутренних и внешних делах (Sax С. R. Geschichte des Machtverfalls der Tflrkei..., с. 77-94).

77 В советской литературе иногда годом образования Лиги указывается 1686-й--после вступления в нее России.

78 К Священной лиге присоединились также Мальта и курфюрст бранденбургский.

79 Чочиев В. Г. Международные отношения Ближнего Востока..., с. 44.

80 Напомним, что афганские племена гильзаев придерживались, как и турки, суннизма в отличие от шиитов-иранцев. Из турецкой армии тысячи солдат перебежали к "единоверному" Ашрафу (Hek-mat M.-A. Essai sur 1'histoire..., с. 179).

81 [Рико]. Монархия Турецкая, описанная через Рикота..., с. 3. Одной из причин, по которой османы не вводили книгопечатание, по мнению Рико, было опасение, что это изобретение могло бы распространить в народе "тонкость знания", которая не согласуется должным образом с "жестокостью их правления" (там же, с. 43).

82 Там же, с. 4. Автор отмечал, что авторитет шейхульислама не нарушал единовластия султана: "Я видел многих муфтиев, отставленных от их чина за противность его (султана) намерению, поставляя скоро иных на их место, которые лучше его изволению согласовали" (там же, с. 6).

83 X. Иналджик настаивает на дате 1569 г. (Inalcik H. Imtiyazat, с. 1213; он же. The Turkish Impact on the Development of Modern Europe, c. 56).

84 По свидетельству Турнефора, купцов из Франции называли на Леванте по-итальянски "merkanti di baretti", т. е. "торговцы шапками", поскольку долгое время головные уборы были самым заметным товаром французского экспорта (Tournefort J. P. Relation d'un voyage du Levant... Т. Ill, с. 373).

85 В 1673 г. Франция добилась возобновления капитуляций и снижения таможенных пошлин с 5 до 3%, как платили англичане и голландцы.

86 Masson P. Histoire du commerce franjais dans le Levant.., c. 476-477.

87 Dictionnaire universel du commerce, c. 997.

88 [Толстой П. А.] Состояние народа турецкого..., с. 125; KU-rat А. N. XVIII yuzyil ba§i..., с. 259.

89 Carriere Ch. Negotiants marseillais.,., c. 58.

90 Davis R. English Imports from the Middle East, c. 204.

91 Issawi Ch. The Ottoman Empire in the European Economy..., c. 114.

92 Осуществлялась Левантийской торговой компанией, созданной в 1583 г. Свободная торговля с Левантом английским купцам была разрешена в 1754 г.

93 Davis R. English Imports from the Middle East, c. 193-194.

94 Английские ткани дали название многим другим, продававшимся на Леванте. Так, голландские и французские сукна назывались, как и английские, "лондринами" (от фр. Londres — Лондон). Французские промышленники сумели хорошо приспособиться к турецкому рынку: их ткани были тоньше, легче, яркой расцветки, но, главное,- более дешевыми, чем английские (близость их портов позволяла французским купцам совершать по три рейса в год на Лебайт, в то время как английские — только одни; кроме того, в распоряжении французских мануфактур была дешевая испанская шерсть). Тем не менее английское сукно сохраняло свою высокую репутацию.

95 Цифровые данные см.: Wood A. S. A History of the Levant Company, с. 120, 140.

96 П. А. Толстой отмечал уважение, с которым турки относились к голландским купцам: "И глаголют о них турки, что голанцы люди тихи, не имеют с ними сваров, так же и разбойников морских не имеют, суть купцы, от которых приходит пожиток, того ради турки их любят, и не было у них послов никогда в презрении" ({Толстой П. А.] Состояние народа турецкого..., с. 122). О торговле Нидерландов на Леванте см.: Grenvule Н. Observations sur 1'etat actuel de 1'Empire Ottoman, c. 64.

97 Ястржембский В. О капитуляциях в Оттоманской империи, с. 155.

98 Sheet H. Preussens Diplomatic in der Turkei.., с. 6.

99 Семенов Л. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленносш..., с. 33-35.

100 Eton W. Tableau historique.., с. 295-296.

101 Наиболее успешно торговали на внешнем рынке греки.

I; Во второй половине XVIII в. у них имелись торговые колонии в Ве-I неции, Ливорно, Амстердаме, Петербурге и других городах.- D'Ohs-р son. Tableau general de 1'Empire Ottoman. T. II, c. 166. Турнефор I сообщал, что армянские купцы доставляли шелк, закупленный ими I в Иране, в Ливорно, регулярно совершали торговые рейсы в Марсель и другие города Европы (Tournefort J. P. Relation d'un voyage I du Levant..., c. 252). О торговле сербских купцов см.: Достян И. С. \ Борьба сербского народа против турецкого ига..., с. 103. I 102 Dogu ?., Rhodes R. I. The Impact of the World Capitalist System on Ottoman Society, c. 86.

103 D'Ohsson M. Tableau general de 1'Empire Ottoman. T. II, c. 166.

104 Inalcik H. The Turkish Impact on the Development of Modern I Europe, c. 57.

Глава II

1 Этот термин распространен в западной историографии. Американский историк С. Шоу период между 1566 и 1808 гг. называет "Decentralization and Traditional Reform in Response to Challenge" ("Децентрализация и традиционные реформы в ответ на вызов").- Shaw S. History of the Ottoman Empire and Modern Turkey.,, c. VI.

2 Сын Мехмеда IV. Сменил на троне своего брата Мустафу II, который мечтал возродить былую мощь империи и вновь перейти к завоевательной политике (см.: Abou-El-Haj P. A. The Narcissism of Mustafa II..., с. 115). После малоуспешного восьмилетнего правления Мустафа II был низложен в 1703 г. в результате "первого Адриано-польского инцидента" — восстания янычар и населения Стамбула. Ахмед II был провозглашен султаном в Эдирне (Адрианополе) и вернулся в столицу вместе с участниками восстания, которые, в частности, были недовольны тем, что прежний султан постоянно находился вне Стамбула. Перенесение султанской резиденции в Эдирне нанесло большой ущерб стамбульским ремесленникам и торговцам, многие из которых прямо или косвенно были заняты обслуживанием Двора,

3 У великого везира было много титулов, но наиболее часто--со времен Сулеймана Кануни — его величали садразамом (т. е. "первым среди великих"). Непременным атрибутом его власти была государственная печать в золотой шкатулке, которая всегда находилась При нем.

4 Мусульманским духовенством империи руководили шейхульис-лам и кадиаскеры Румелии и Анатолии.

5 Иzurifprsih I. H. Osmanh devletinin merkez ve bahriye'teskilati, с. 249. Если ранее "Высокой Портой" европейцы называли султанский дворец, то с 1654 г. это название закрепилось за канцелярией великого везира (Hammer J. von. Des osmanischen Reichs Staatsver-iassung und Staatsverwaltung, c. 95).

6 Условно их можно назвать министрами без портфеля. Первый из них обычно был каймакамом — замещал великого везира во время отсутствия его в столице. Во время войны куббе-везиры командовали войсками.

7 D'Ohsson М. Tableau general de 1'empire Ottoman. Т. VII, с. 213.

8 Его также называли Дамад или Эниште. По происхождению он был грек из Морей. В 1102 г. х. (1690/91 г.) Хасан-паша стал мужем сестры Ахмеда III Хатидже Султан (Lamartine A. Histoire de la Turquie, с. 57).

9 По свидетельству П. А. Толстого, в 1704 г. было казнено более 12 тыс. человек.- OfeuiKoea С. Ф. Русско-турецкие отношения в начале XVIII в., с. 46. Французский автор XVIII в. утверждал, что казнили "около 14 тыс. янычар, не считая большей части их офицеров" (De la Croix. Abrege chronologique de 1'histoire Ottomane, c. 683). Г. Гренвилль писал, что за врем-я правления Ахмеда 111 было уничтожено около 30 тыс. янычар и сипахи, замешанных в смещении Мустафы 11 (Grenville Я. Observations sur 1'etat actuel de 1'Empire Ottoman, c. 13). Нельзя, однако, согласиться с его утверждением, что тем самым янычарам был нанесен "самый смертельный" удар.

10 Uzutiffirsdi. I. H. Osmanili tarihi. В. 1, с. 45.

11 Отметим, что ссылка Хасан-паши была "почетной": ему назначили ежегодное содержание в 30 кесе (1 кесе=500 курушей или около 40 тыс. акче; акче — мелкая серебряная монета), а в 1707 г. его уже назначили на доходное место губернатора Египта (Parry V. 1. Damad Hasan Pasha, c. 259-260).

12 Hammer I. von. Geschichte des Osmanischen Reiches, c. 106.

13 Он был сыном лудильщика из деревни под Кайсери. Во дворец попал благодаря протекции дяди — одного из балтаджи (внутренняя стража султанского дворца, алебардщика).

14 Мать Мустафы II и Ахмеда III Рабиа Гюльнюш Умметуллах (1642 — 5.02.1715) (происходила из семьи Verzizzi с Крита).-- Alderson A. D. The Structure of the Ottoman Dynasty...

15 Hammer J. von. Geschichte des Osmanischen Reiches, c. 108-109.

16 "Новый визирь бесчеловечный и христианоборец",- писал о нем иерусалимский патриарх Досифей Петру I. Цит. по: Сношения иерусалимского патриарха Досифея с русским правительством..., с. 509.

17 Он происходил из г. Османджик в губернаторстве Чорум. Родственники устроили его во дворец султана, где через несколько лет службы он был принят в корпус балтаджи — отсюда и его прозвище (Uzunfarsili I. H. Osmanli tarihi. В. 2, с. 280).

18 Досифей сообщал о нем: "Как близкого человека себе, сул. тан учинил его визирем: это человек молодой, ничтожный и весьма непотребный".- Сношения иерусалимского патриарха Досифея с русским правительством, с, 509

19 Kurat A. N. Baltaci Mehmet Ра$а, с. 208.

20 Poniatowski M. Le Comte..., с. 73-77.

21 Подробнее о Нуман-паше см.: Орешкова С. Ф. Русско-турецкие отношения в начале XVIII в., с. 77.

22 Родился в Морее около 1670 г. После ее завоевания венецианцами семья будущего великого везира переехала в Чорлу (отсюда его прозвище). Али прислуживал цирюльнику, когда тот брил проезжавшего через Чорлу султанского палача Кара-Байрама, который взял понравившегося ему мальчика с собой и устроил во дворец. Способный и красивый, Али быстро выдвинулся среди других дворцовых служителей. При Мустафе II в 1700 г. он стал силях-царом, а при Ахмеде III достиг высокого положения каймакама.

23 Kurat Л. N. Isvec Kirah XII., с. 26.

24 Ко(и R. Е. АН Раза.,., с. 327. Найти подробные сведения об этом важном мероприятии нам, к сожалению, не удалось.

25 Kurat A. N. tsvec. Kirali..., с. 25. Ссылаясь на Ферриоля, Ку-рат пишет, что янычарский корпус был сокращен с 20 тыс. до 8 тыс. По нашему мнению, данные Ферриоля преувеличены.

26 Tarihi-i Rasid, с II, л. 53 об.

27 Там же, лист 62. Кантар — около 56 кг.

28 Там же, л. 49.

29 Hammer I. von. Geschichte des Osmanischen Reiches, c. 130.

30 Он завещал в качестве вакфа медресе 285 рукописных и две печатные книги. Ныне его библиотека хранится в мечети Сулеймание (Demer H. Suleymaniye umumi kutuphanesi, с. 39-40).

31 Подробно см.: Орешкова С. Ф. Русско-турецкие отношения в начале XVIII в., с. 63 и далее.

32 Kurat A. N. IsveQ Kirah .., с. 26. (Напомним, что эта книга писалась в годы второй мировой войны, когда определенные круги в Турции надеялись использовать агрессию Германии против СССР для достижения собственных целей.)

33 Там же, с 221.

34 Cantemir D. Histoire of 1'Empire Ottoman, с. 314

35 Родился около 1667 г. в деревне Сёлез, на берегу оз Изник, в семье Ходжи Хюсейн-аги, служившего управляющим (кетхудой) у разных пашей. При Ахмеде II (1691-1695) Али-ага (тогда он еще не был пашой) поступил на службу в султанский дворец с помощью силяхдара султана Сирке Осман-паши и был зачислен в штат служителей кладовой съестных припасов (Килер одасы). При Мустафе II он становится служителем особых, т. е. султанских, покоев и секретарем султана. Ахмед III тоже заметил Али-агу и назначил его рикябдаром (стремянным), затем чухадаром (хранителем султанской мантии) и в 1704 г. силяхдаром. В марте 1709 г. Али-ага стал зятем (дамадом) Ахмеда III, женившись на его дочери Фатме Султан, и получил титул паши. В качестве хасса (в приданое) Али-паша получил о-в Кипр.

36 Дамад Али-паша был очень влиятельной фигурой при дворе еще до назначения великим везиром В декабре 1712 г. английский посол Саттон сообщал в Лондон об Али-паше, что "вся власть в его руках, причем великий везир (Сулейман-паша.- А. В.) его кпеа-тура и зависим от него" ([Sutton R.\ The Despatches of Sir Robert Sutton..., c. 148). Ахмед Рефик отмечал, что "все управление дворца было в руках Али-паши" (Refik A. Fatma sultan, c. 7). Современный турецкий историк М. Дж. Байсун пишет, что после назначения силяхдаром Али постепенно стал "самой сильной личностью в государстве и оставался ею до своей смерти" (Baysuti M. Cavid. АН Ра$а (Damad), с. 328). Вследствие исключительного влияния на султана Али-паша был при дворе фактически более влиятельным лицом, чем великие везиры. Почему же он стал садразамом только в 1713 г.? Байсун считает, что пост великого везира "не нравился" Али-паше (Baysun M. Cavid. АН Ра$а (Damad), с. 328). По нашему мнению, это не совсем так. Складывается следующая картина: Чорлулу был слишком крупной фигурой, чтобы Али-паша мог легко его устранить. Связанные с приездом Карла XII внутренние и внешние осложнения помогли Али-паше расправиться с Чорлулу, но они же заставили его остеречься занимать высший государственный пост. Когда же Балтаджи вынес всю тяжесть войны с Россией, а Сулейман-па-ша в феврале 1713 г. насильно удалил из Османской империи Карла XII, Али-паша сам решил занять пост садразама. Последним препятствием для него оказался великий везир Ходжа Ибрагим-паша. Смелый авантюрист, Ибрагим-паша организовал заговор с целью уничтожения Али-паши, но последнему удалось предупредить его намерения и добиться казни своего противника.

37 О заключении договора и его текст см.: Тейльс В. Известия, служащие к истории Карла XII..., с. 156-169.

38 Tarih-i Ra?id. T. II, л. 107.

39 Мютеферрика, состоявший на жалованье, почитался выше, чем мютеферрика — владелец тимара или зеамета (Pakahn M. Z. Osmanh tarih . Fasc VII, с. 661). По-видимому, это было связано с общим упадком военно-ленной системы и ростом центрального бюрократического аппарата.

40 Deny /. TTmar, с. 811.

41 Tarih-i Rasid. T. II, л. 108.

42 D'Ohsson M. Tableau general de 1'Empire Ottoman. T. II, с 254.

43 Одно из медресе при мечети султана Сулеймана в Стамбуле называлось "Дар-уль-тыбб" ("Дом врачевания") и предназначалось для изучения медицины.

44 Дмитрий Кантемир отмечал многочисленность мусульманских учебных заведений, называя медресе "академиями": "Академии, школы и училища, всякого рода учения и науки, уже ныне едва не во всех городах, а наипаче в Константинополе основаны и от бесчисленных, да тако реку учеников и слушателей исполнены, и учащае-ми суть еще реку, яко нигдеже по всей подсолнечной, якоже в Турецкой империи обретаются" (Кантемир Д. Книга систима или состояние мухаммеданской религии, с. 347).

45 О различиях среди мюдеррисов подробно см.: Inalcik H. The Ottoman Empire, с. 171.

46 Цит. по: Смирнов В. Д. Кучибей Гёмюрджинский.., с. 116. "Белячок" — акче.

47 Там же.

48 Uzunfarsilt /. H. Osmanli devletinin ilmiye te-jkilati, с. 46-48.

49 Чтобы пройти весь курс обучения, формально требовались долгие годы (до 40 лет) Записывая в мюлязимы детей, сановники добивались того, что к 30 годам такой кандидат достигал высших ступеней обучения.- Hammer I. von. Des Osmanischen Reichs , с. 404. Другой член семьи Кёпрюлю, Фазыл Ахмед-паша (великий везир в 1661-1676 гг.), уже в 16 лет был мюдеррисом в мечети Фатиха (Babinger F. Kopruluzade..., с. 1121).

50 Uzuncarsilt I H. Ostnanh devletinin ilmiye teskilah, c. 51-52.

51 Она находилась в Галате — портовой части Стамбула, на другой стороне Золотого Рога,

52 Kuran E. Chalata Sarayi, c. 1019.

53 Gibb H. A. R. and Bowen H. Islamic Society and the Vvest. Pt 2, c. 152.

54 Belln F. Essais sur 1'histoire economique..., c. 371. Эсаме-янычарский документ на получение жалованья.

55 Вгие В. Journal de la campagne..., c. 2, 20.

56 Отвоевание Морей облегчалось жестокой колониальной политикой, проводимой Венецией в отношении местного греческого населения. Произвол чиновников-венецианцев сочетался с гонениями на православную церковь, насаждением католичества. Венецианское иго выглядело тяжелее турецкого, и население Морей неоднократно обращалось к Порте с просьбой "освободить его от рабства, в которое оно попало к франкам" (венецианцам). (Jorga N. Geschichte des Osmanischen Reiches, с. 326-328).

57 Дамад Али-паша был похоронен во дворе мечети Сулеймана I в Белграде, а через 70 лет австрийский генерал Ландон перенес захоронение в Ханерсдорфский лес под Веной (Mantran R. Ah-Pasha Damad, c. 406).

58 Им принимались меры и для улучшения пробы монет.- Ве-lin F. Essais sur 1'histoire economique..., c. 375-376.

59 Цит. по: Никифоров Л. А. Внешняя политика России в последние годы Северной войны..., с. 229.

60 Hammer J. von. Geschichte des Osmanischen Reiches, c. 476.

61 Horn E. Francois Rakoczi II Prince de Transylvanie, c. 372.

62 Выражение В. И. Ленина — см.: Ленин В. И. Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве, с. 424.

63 Onal Т. 1700 den 1958-е kadar turk siyasi tarihi, c. 25.

64 Когда современники сравнивали Дамада Али-пашу со знаменитым Мехмедом Кёпрюлю (1656-1662), они имели в виду не только энергичность Али-паши, но и его жестокость. По свидетельству очевидца, народ в Стамбуле ликовал, получив известие о гибели Али-паши, люди "благодарили бога за то, что он избавил их от такого тирана".- Тейльс В. Известия, служащие к истории Карла XII..., с. 333.

Глава III

1 Aktepe M. Nevsehirli Ibrahim Pasa, с. 234-235; Shay M. L. The Ottoman Empire..., c. 14.

2 Французский ориенталист Щ. Шефер сообщал (без указания источника), что дед Ибрагим-паши был армянин, принявший ислам: Schejer Ch. Memoire historique..., c. XXIX.

3 Хелваджилар оджагы — дословно "корпус халвовщиков" (Aktepe M. Damad Ibrahim раза evkaima dair v'esikalar, c. 17).

4 Uzunfarsik I. H. Osmanh tarihi. B. 1, c, 311.

5 Английская путешественница Монтегю приводит в собственном переводе стихи, которые Ибрагим-паша посвятил Фатме Султан (Montaque, Lady Mary Worhtley. Letters, с. 88-89, 103-104). Это не означает, что он был поэтом. Просто сочинение стихов считалось обязательным условием османской образованности.

6 Вплоть до эпохи Танзимата нельзя говорить о бюджете в современном значении этого слова. Составлялись лишь небольшие таблицы доходов и расходов (Sahillioglu H. Sivis Year Crisis in the Ottoman Empire, c. 232).

7 Aktepe M. Patrona isyam..., c. 6.

8 Серденгечти (дословно "сорвиголова") — добровольное войско, набранное за сравнительна высокую плату (15 акче в день) дли оказания помощи осажденному австрийцами Темешвару. Боевые качества этих отрядов оказались низкими, они не оправдали возлагавшихся на них надежд. После войны серденгечти занялись грабежами. Полностью прекратить выдачу им жалованья Ибрагим-паша не решился, опасаясь вызвать мятеж, но оно было снижено с 15 до 10 акче в день.- Tarih-i Ras.id. Т. Ill, л. 69 об.

9 Мукатаа — общая сумма доходов, собираемая ежегодно в одном административном округе. Термин употреблялся также для обозначения сбора прямых доходов государственным казначейством, отдаваемых на комиссию (эманет) или на откуп (ильтизам).- Кальди-Надь Д. Турецкие реестровые книги муката'а как исторические источники, с. 76-78.

10 Aktepe M. Patrona isyani..., с. 7.

11 Не только финансовой, но и во многих отношениях внутренней, которая после 1721 г. становится 'более осторожной. Возможно, это связано с кризисом 1721 г., когда Ибрагим-паша был близок к падению. По сообщению русского посланника А. Дашкова, султан уже "слово дал, что быть везирем Бастанже Паше", которого поддерживал кызлар-агасы (АВПР, 1721. Оп. 89/1, д. 5," л. 52 об.). Ибрагим-паше удалось предупредить заговор (в этом ему помогла Фатма Султан) и отправить своих противников в ссылку. Напомним, что бостанджи-баши был тесно связан со всем янычарским корпусом, недовольным сокращением жалованья, проведенным Ибрагим-пашой.

12 Tarih-i Celebizade, л. 5. Ф. Белен писал, что такая экономия была достигнута впервые со времени великого везира Кёпрюлю (Belin F. Essais sur 1'histoire economique..., с. 383).

13 Ф. Белен сообщал, что Ибрагим-паше удалось не только своевременно выплатить жалованье войскам, но и возместить долги, оставшиеся после Мустафы II, хотя одновременно пришлось затратить большие суммы на ликвидацию последствий войны и на прием иностранных послов (Belin F. Essais sur 1'histoire economique.., с. 383).

14 Ozkaya У. XVIII inci yuzyilad..., л. 471.

15 См. гл. I.

16 Belin F. Essais sur 1'histoire economique..., c. 383.

17 Aktepe M. Patrona isyam..., c. 21.

18 Belin F. Essais sur 1'histoire economique..., c. 387-388. Gibb H. A. R. and Bowen H. Islamic Society and the West. Pt 2, c. 52-56. Например, "новая золотая монета", чеканенная в Стамбуле (cedid-istambul altunu), равнялась 400 акче, а равная ей (в 1711 г.) каирская (zincirli-misir)-только 330.

19 "Официальное... признание цеховой организации частью социальной структуры османского общества придавало цеху дополнительный общественный вес" (Тодоров Н. Балканский город..., с. 118).

19а Иногда обращают внимание также на то, что Ибрагим-паш" заложил основы городского хозяйства Стамбула. Так, по его указанию была создана первая пожарная команда, снабженная ручным насосом. Она насчитывала сначала 50, затем -104 пожарных — рекрутов из янычар с оплатой каждому 15 акче в день (Hammer J. von. Geschichte des Osmanischen Reiches..., c. 356). Для предохранения от пожаров Ибрагим-паша запретил строить дома слишком тесно, ликвидировать деревянные смотровые площадки на крышах. Пожары в Стамбуле вообще были нередким явлением, а при Ибрагим-паше вспыхивали особенно часто. Американский исследователь Р, В. Олсон считал пожары одним из выражений "гнева и протеста против Порты и османского двора, любящего роскошь", разного рода беженцев и эмигрантов, скопившихся в столице (Olson R. W. Jews, Janissaries, Esnaf and the Revolt of 1740 in Istanbul, c. 188).

20 Tarih-i Celebizade, л. 64 об.

21 До этого наиболее решительные меры против янычар принял великий везир Амджазаде Хюсейн-паша (1697-1702): в 1701 г. он сократил янычарское войско с 70 тыс. до 34 тыс. Причем численность артиллерийского корпуса янычар уменьшилась с 6 тыс. до 1250 человек, а джебеджи (оружейников)-с 2 тыс. до 400 (Uzun-fflrsih I. H. Osmanh tarihi В. 1, с. 8-9).

22 Uzunfarsih I. H. Osmanh devleti teskilatmdan Kapukulu ocakla-ri, c. 491-493, 642-645.

23 Напомним, что угроза янычарского мятежа существовала постоянно. В декабре 1726 г. И. Неплюев писал, что в Стамбуле возможен бунт, подобный тому, каким был смещен Мустафа II. На престол прочили племянника Ахмеда III Махмуда (что и произошло через четыре года).-АВПР, 1726, д. 6, т. 1, л. 693.

24 АВПР, 1727, д. 6, л 33.

25 АВПР, 1730, д. 7, л. 155.

26 Там же, д. 8, л. 34.

27 См. примеч. 80 к гл. I.

28 Belin F. Essais sur 1'histoire economique , с. 390.

29 Об этом фирмане см.: Tarih-i Celebizade, л. 153 об.

30 Дело в том, что предписанный законами срок в два года практически не соблюдался. Увеличение количества кандидатов (мюлязимов) в XVII — первой половине XVIII в. привело к тому, что двухлетний срок стал дробиться на три или четыре части (это происходило в канцелярии кадиаскеров). Назначенные на столь короткое время судьи спешили заработать как можно больше денег (после окончания срока они становились "мазул" — "уволенными" или ожидали нового назначения).- Uzunfarsih I. H. Osmanh devle-tinin ilmiye tejkilati, с. 253. Увеличение числа кандидатов создавало такое положение, когда на одну вакансию приходилось 15-20 претендентов, писал Кочибей Гёмюрджинский (Смирнов В. Д. Кучибей Гёмюрджинский, с. 119-120).

31 Kaldy Nagy Gy. К a dl.., с. 375.

32 Распространению взяток и других злоупотреблений способствовали и так называемые "добровольные" подношения, которые мусульманские законоведы иногда признавали допустимыми. В период упадка Османской империи коррупция среди судей настолько подорвала веру народа в правосудие, что в случае какого-либо инцидента к ним предпочитали не обращаться, опасаясь несправедливости и притеснений с их стороны — тем более что на приговоры судей нельзя было подавать апелляционные жалобы (Hayd U. Studies in Old Ottoman Criminal Law, c. 213-215).

33 Ленин В. И. К характеристике экономического романтизма. Сисмонди и наши отечественные сисмондисты, с. 178.

33а Положительные стороны его деятельности были поняты далеко не сразу. Официальная хроника XVII в. отрицательно оценивала весь период нахождения Ибрагим-паши у власти, отмечая всеобщую "радость" по случаю его низложения (Tarih-i Sami ve Sakir ve Subhi, c. 10).

34Arseven С. Е. Turk sanati tarihi, c. 400.

35 Refik A. Lale devri, c. 41.

36 Такой ценник 1726 г. (1138 г. х.) издал Мюнир Актепе (Aktepe M. Damad Ibrahim Раза devrinde lale, № 7, с. 85-126; № 8, с. 85-104). В нем представлено 239 сортов при цене не выше 50 курушей

37 Там же, с. 88.

38 С начала XVIII в. в разных слоях общества стали распространяться мрачные астрологические, кабалистические и другие предсказания о будущем, ожидающем империю. Пристальное внимание вызывало слово "лале": так, читая его с обратной стороны (на ара-бице), получали "хилял", т. е. "полумесяц" — священный символ мусульманской религии, фигурирующий на государственном гербе Османской империи (Стайнова М. П. Тенденции в културата на Ос-манска Турция..., с. 8). Об изменениях в значении слова "lale" от "спонтанно растущего цветка" (мака) до тюльпана и о символическом его значении в поэзии (см.: Melikoff I. La Fleur de la Souff-rance, c. 341-360).

39 Стайнова М. Модата "алафранга" в Османска Турция..., с. 23

40 Aktepe M. Patrona isyani.., с. 43-44.

41 АВПР, 1726, д. 6, т. II, л. 419.

42 Onal Т. 1700 den 1958-е kadar tiirk siyasi tarihi, с. 26.

43 К концу правления Ибрагим-паши ненависть городского населения к нему усилилась до предела. Аббат Севен (французский ученый-ориенталист, посланный в 1728 г. в Турцию для покупки рукописей) сообщал в письме от 14 августа 1729 г., что когда везир по обычаю присутствовал на большом пожаре, случившемся в Стамбуле, то повсюду народ встречал его "оскорблениями и проклятиями", поскольку был крайне недоволен его правлением (Sevin M. L., 1'АЬ-Ьё de. Lettres sur Constantinople, с. 14).

44 Cassels L. The Struggle for the Ottoman Empire 1717-1740, c. 63.

45 Berkes N. The Development of Secularism in Turkey, c. 27.

46 АВПР, 1731, on. 89/1, д. 6, л. 63 (5 января).

47 А. Недим происходил из знатной семьи. После завершения образования в Стамбуле, где он изучал арабскую и персидскую поэзию, Недим некоторое время был судьей. Ибрагим-паша, встретившись однажды с Недимом, назначил его своим личным библиотекарем; между ними завязалась тесная дружба. Недим разделил и судьбу своего покровителя: он погиб во время восстания 1730 г. (Гарбу-зова В. С. Поэты средневековой Турции, с. 181).

48 Gibb Е. G. W. A History of Ottoman Poetry, c. 8

49 Пути немногих передовых людей того времени постоянно сходились. Неврес был библиотекарем великого везира Хекимоглу Али-паши, который помог А. де Бонневалю организовать первую турецкую военную школу. Неврес был автором эпитафии на могиле Ибрагима Мютеферрики.

50 Babinger F. Die Geschichtsschreiber der Osmanen ., с. 260-261.

51 Там же, с. 261.

52 Heinz W. Die Kultur der Tulpenzeit. , c. 82-83.

53 Babinger F. Die Geschichtsschreiber der Osmanen.., c. 293-294. О путешествии Шахруха Мирзы см.: Крачковский И. Ю. Арабская географическая литература, с. 519.

54 Adnan-Adivar A. Osmanli turklermde ilim, c. 139-140; Heinz W. Die Kultur der Tulpenzeit., c. 85.

55 Uzunfarsih t. H. Osmanli tarihi. B. 1, c. 155.

56 Adnan-Adivar A. Osmanli turklerinde ilim, c. 140.

57 См : Еремеев Д. Е. Этногенез турок, с. 135.

58 Karal Е. Z. Osmanli tarihi, c. 56.

59 Adnan-Adivar A. Interaction of Islamic and Western Thought in Turkey, c. 122.

60 Османский картограф и путешественник Пири Рейс (ум. в 1500 г.), па-видимому, знал европейские языки и при составлении своего знаменитого атласа использовал европейские карты и книги. Хаджи Халифа (1608-1657) перевел "Атлас Минор" Меркатора на турецкий язык (в 1653-1655 гг.) с помощью француза, принявшего ислам. Известно также, что при Мураде IV (1623-1640) было послано приглашение голландскому ученому Голиусу приехать в страну, чтобы составить карту османских владений. Приглашение не было г принято (Lewis В. The Emergence of Modern Turkey, с. 44).

61 АВПР, 1725, д. 6, л. 70.

62 См., например: Типауа Т, Z. Turkiyenin siyast hayatmda batihlasma hareketi, c. 20-21; Karat E. Z. Tanzimattan evvel garplilasma hareketi..., c. 7. К этому же времени относят первые попытки "европеизации" ("вестернизации") Б. Льюис (Lewis В. The Emergence of Modern Turkey, с. 45-46) и Н. Беркес (Berkes N. The Development of Secularism in Turkeu, c. 25-27).

63 Франция постоянно стремилась обострить отношения между Турцией и Австрией. Так, посол де Боннак пытался помешать заключению Пожаревацкого договора, чтобы оставить Австрию в состоянии войны с Османской империей (Spuler В. La diplomatic europeenne a la Sublime Porte.., с. 11).

64 Kurat A. N. XVIII yuzyil basj.. , c. 259.

65 Refik A. Tarihi simalar, c. 19.

66 Цит. по: Schefer Ch. Memoire historique. , c. 160.

67 D'Aubigny E. Un ambassadeur ture a Paris.., c. 83.

68 Там же, с. 82 (письмо де Боннака из Стамбула от 7,10.1720).

69 Он был "ucuncu defterdar", т. е. "третьим казначеем" империи (Unat F. R. Osmanh sefirleri ve sefaretnameleri, с 54-55).

70 Gerf,ek S. M. Turk matbaacihgi, c. 44. Цит по: Karal E Z Tanzimattan evvel garplilasma hareketi..., c. 7.

71 Vertot. Histoire des chevaliers hospitallers de S Jean de Jerusalem, c. 312. По-видимому, Мехмед-эфенди воспользовался тем, что его корабль был под французским флагом, так как Мальтийский орден считал себя в состоянии постоянной войны с Оттоманской империей, что рассматривалось рыцарями как продолжение "священных" крестовых походов. Во время венециано-турецкой войны 1714-1718 гг. орден послал на помощь Венеции семь крупных и несколько легких боевых кораблей и провел ряд успешных операций против турок. Орден продолжал захватывать турецкие корабли и после Пожаревацкого мирного договора.

72 Так в тексте сефаретнаме (возможно — преувеличение).- Relation .., с. 4.

73 В Османской империи карантинной службы не было (одно из препятствий в торговле с европейскими странами), и то, что Мехмед-эфенди согласился подвергнуть себя карантину, говорит о его терпении и доброжелательности, так как в противном случае посольство было бы сорвано (чего опасался де Боннак в случае назначения главой турецкой миссии Кара Инджи)

74 Relation .., с. 38-39.

75 D'Aubigny E. Un ambassadeur turc a Paris..., c. 91.

76 В подарки входили шелковые ткани, шуба из горностая и бальзам из Мекки, а также две маленькие лошади с о-ва Митилена с богатой сбруей, татарские лук и колчан со стрелами. Одиннадцатилетний король любил на прогулках носить с собой это когда-то грозное оружие (там же, с. 204-205).

77 D'Aubigny E. Un ambassadeur turc a Paris., c. 215.

78 Там же, с. 220.

79 Переводчик французского посольства при Порте Ленуар считал, что Мехмед-эфенди и не мог быть наделен полномочиями для заключения новых капитуляций, так как турки якобы верили, что французам нечего у них просить. По его словам, Порте нужен был союз с Францией для борьбы с Австрией, и султан направил это посольство только для того, чтобы показать, что он не делает никакого различия между королем Франции и "императором римлян", т. е. Священной римской империи, как тогда называлась Австрийская монархия (D'Aubigny E. Un ambassadeur turc a Paris..., с. 213 — письмо Ленуара из Стамбула в мае 1721 г.). Капитуляционные права были возобновлены "навечно" в мае 1740 г. за французское посредничество при заключении Белградского мирного договора (1739 г.). См.: Ре-lissie du Rausas.., с. 77-80.

80 Relation..., с. 36. 811 Там же, с. 52.

81 Маштакова Е. И. Сефаретнаме.., с. 218.

83 Relation..., с. 55-57.

84 Обычно главе торжественного посольства французы вручали портрет короля, усыпанный бриллиантами, но Мехмед-эфенди как представитель мусульманской державы отказался принять такой подарок.

85 По-видимому, часть подарков предназначалась для передачи в Стамбул. Подарки, полученные лично Мехмед-эфенди, Ибрагим-паша счел "слишком хорошими" для посла и роздал их другим сановникам. Объяснение этому можно отчасти найти у французского исследователя прошлого века Е. Добиньи, который писал, что в те времена еще не был забыт обычай считать посла, побывавшего в стане неверных, как бы "оскверненным" и не допускать его не только к султану, но и в Стамбул; таких послов порой ссылали в отдаленные места империи. Хотя Мехмед-эфенди лишили подарков, подобная участь его не постигла. Напротив, султан и великий везир, которым де Боннак сообщил о чрезвычайных почестях, оказанных турецкому послу во Франции, с большим интересом ожидали возвращения Мехмед-эфенди (D'Aubigny E. Un ambassadeur turc a Paris , с. 224-225).

86 Там же, с. 225.

87 Там же.

88 Shaу M. L. The Ottoman Empire..., с. 20, 22. Посланный в 1722 г. в Париж переводчик французского посольства Ленуар с новым предложением султана о союзе против Австрии должен был привезти оттуда планы и эстампы садов (Schefer Ch. Memoire histori-que.. с. XLVI). Кёшк — павильон, особняк, небольшой дворец.

89 Stainova M. Le commencement de 1'europeanisation de 1'archi-tecture.., c. 594.

90 Stainova M. Le commencement de 1'eruopeanisations de 1'archi-tecture.., c. 589-593 О сооружениях, воздвигнутых по указанию Ибрагим-паши в столице и вне ее, см. также: Aktepe M. Damad Ibrahim ра$а evkafina dair vesikalar, c. 18-20.

91 Миллер Ю. Искусство Турции, с. 99.

92 Kuran A. Eighteenth Century Ottoman Architecture, c. 304-305.

93 Там же, с. 327.

94 Derin F. G. Osmanh devletinin siyasi tarihi, с. 997

95 Искаженное французское слово, которое по-турецки означает "на иностранный манер".

96 Миллер Ю. Искусство Турции, с. 96-97, Стайнова М. Модата "алафранга" в Османска Турции..., o с. 24-35.

98 Unat F. R. Osmanli sefirleri ve sefaretnameleri, иллюстрированный материал в приложениях.

99 Стайнова М. Модата "алафранга" в Османска Турция..., с. 35.

100 Желтяков А. Д. Печать..., с. 20; Рафиков А. X. Очерки..., с. 79-149.

101 Saint-Simon. Memoires, с. 382-383.

102 Omont H. Missions archeologique franc.ais en Orient..., c. 339. Характерно, что письмо Биньону Сайд-эфенди написал на латинском языке, хотя знал и французский: когда в 1741 г. Сайд-эфенди приехал в Париж с посольством, он говорил по-французски, "как на родном языке" (Jorga N. Les voyageurs orientaux en France, c. . Такие знания у османских сановников встречались очень редко.

103 Ertug H. R. Basin ve yaym hareketleri tarihi..., с. 89.

104 Турецкий исследователь О. Эрсой относит возобновление работы греческой типографии к XIX в.; А. X. Рафиков называет вторую половину XVIII в. (Ersoy О. Turkiye'ye matbaanm giris.1 ve ilk basi-lan eserier, c. 21; Рафиков А. Х. Очерки..., с. 73).

105 Желтяков А. Д. Печать..., с. 15.

106 Там же, с. 20-34; Рафиков А. X. Очерки..., с. 85-144. В. Гейнц приводит сообщение австрийского резидента Иозефа фон Дирлинга о еврейском (в отличие от общепризнанного венгерского) происхождении Мютеферрики (Heinz W. Die Kultur der Tulpenzeit..., с. 72). Однако вполне возможно, что фон Дирлинг просто спутал Мютеферрику с его сотрудником o- известным еврейским печатником Ионой Ашкенази.

107 Сайд-эфенди не только владел несколькими языками; он занимался также математикой, оставил после себя трактат по медицине.- UzunfftrfiU I. H. Osmanli tarifai, b. 2, с. 384.

108 Д'Оссон. Полная картина Оттоманской империи, с. 398-399,

109 Adnan-Adivar A. Osmanli turklermde ilirn, c. 148.

110 Simonffy A. Ibrahim Muteferrika..., c. 38.

111 Рафиков А. X. Очерки..., с. 112. 11Й Желтяков А. Д. Печать..., с. 31.

112 По происхождению грек с о-ва Крит, принявший ислам. В 1679 г. получил сан паши и некоторое время был кадиаскером Ру-мелии. С 1694 г. и до своей смерти в 1707 г.- лейб-медик Ахмеда III. Перевел с греческого "Акрабадин" Мельхиоса — книгу по фармакологии (перевод начал его сын Али, впоследствии ставший великим везиром Хекимоглы Али-пашой).

113 Mantran R. Istanbul dans la seconde moitie du XVII siecle, c. 497; Adnan-Adivar A. Osmanli turklermde ilim, c. 144.

115 Известен большим количеством работ (особенно о сифилисе и чуме). Для Дамада Ибрагим-паши перевел с арабского книгу о гигиене и профилактике болезней (Heinz W. Die Kultur der Tulpen-zeit..., c. 110),

116 Родился в Синопе, По достижении совершеннолетия отправился в Коныо и вступил в Орден мевлеви. Возможно, что уже в обители дервишей в Йени Капы стал заниматься медициной. После ь путешествия в Каир Шифаи поселился в Брусе (поэтому его иногда jk называли Брусалы) и скоро приобрел широкую известность как К врач.

117 Ятрохимия — направление в естествознании и медицине, отво-р дившее основную роль в возникновении болезней нарушениям химических процессов в организме,

118 Heinz W. Die Kultur der Tulpenzeit..., c. 111-113.

119 D'Ohsson M. Tableau General de 1'Empire Ottoman, T. II, c. 463.

120 Турция накануне и после Полтавской битвы..., с. 84. Станислав Понятовский (1676-1762)-отец будущего польского короля Станислава-Августа II, представитель короля Станислава Лещинско-го при Карле XII.

121 Там же, с. 87.

122 Horn Е. Frangois Rakoczi II Prince de Transylvanie, с. 372.

123 АВПР, 1726, д. 6, л. 151.

124 Там же.

125 Там же, л. 344.

126 стамбул был уже тогда одним из мест, где обосновалась небольшая группа французских протестантов (Scoville W. С. The Persecution of Huguenots..., c. 127).

127 Hammer L von. Qeschichte des Osmanischen Reiches... Bd VIII, c. 476.

128 Там же.

129 Benedikt H. Der Pascha-graf Alexander von Bonneval..., c. 154-155.

130 Adnan-Adivar A. Osmanh turklerinde ilim, c. 161. Этой точки зрения придерживается и Э. 3. Карал, ссылаясь на Гаммера (Ка-ral Е. Z. Ahmed III, c. 168).

131 И. Неплюев сообщал, что этот испанец "объявил за собой секрет, что... может бомбы бросать в войско, которые одним выстрелом из мартиры повредят людей где упадет на двести сажен и больше циркулем" (АВПР, 1723, д. 5, л. 37).

132 Там же, л. 58.

133 Berkes N. The Development of Secularism in Turkey, c. 32.

134 Де Бонневаль прославился в последней войне Австрии с Турцией (он был героем битвы под Петроварадином). После войны по совету Евгения Савойского его послали на службу в дальнюю провинцию империи — в Австрийские Нидерланды. Там де Бонневаль оказался замешанным в громкий скандал, вызвав на дуэль наместника императора. За это австрийский суд приговорил его к году тюрьмы. Ему был запрещен въезд в Австрию.

135 Переход де Бонневаля на сторону турок особенно обеспокоил Венецию, которая более других опасалась усиления Османской империи. В июле 1729 г. венецианскому послу было приказано "со всей возможной осторожностью" устранить де Бонневаля (Laman-sky V. L'assassinat politique a Venise..., c. 119).

136 Kundman I. Ch. Rariora Naturae et Artis, c. 710.

137 Hurmuzaki E. de. Dokumente privitoare la Istoria Romanilor, c. 462.

138 Согласно "Мемуарам графа де Бонневаля" (Memoires..., с. 142), Ибрагим-паша очень тепло встретил де Бонневаля, но этот источник не заслуживает доверия. По сообщению французского историка А. Вандаля, де Бонневаль прибыл в Стамбул в 1732 г. или в конце 1731 г (Vandal A. Une Ambassade franchise en Orient sous Louis XV, c. 173 и далее).

139 Ullrich H. Johann Friedrich Bachstrom, c. 42.

140 Heinz W. Die Kultur der Tulpenzeit..., c. 144.

141 Так называет это учреждение И. Кундман, которому Бах-штром показывал свой проект.- Kundman J. Ch. Rariora Naturae et Artis, c. 713.

142 АВПР, 1729, д. 7, л. 221.

143 Heinz W. Die _Kultur der Tulpenzeit..., c. 115. В. Гейнц считает, что Предложения Вахштрома были положительно восприняты турёцкой стороной — на основании письма австрийского резидента Тальмана, который сообщал, что Порта оплатила Бахштрому дорогу в Турцию и обратно (там же, с. 116). Мы считаем этот довод неубедительным.

144 Иногда — ляиха. Докладная записка, проект какого-либо закона.

145 Ahmet III devrine ait bir islahat takriri, c. 107-121.

146 Там же, с. 112.

147 Там же, с. 112-114.

148 В русском переводе XVIII в. она называется "Изображение тактики, или искусный образ войск установления, обнародованное и напечатанное в Константинополе на турецком языке Ибрагим Эфен-дием Мютеферриком Порты Османской в 1144 году Эгиры, то есть год спустя после последнего возмущения и низвержения султана Ахмеда в 1730 году приключившегося" (СПб., 1777).

149 Так, в обоих произведениях повторяется мысль, что европейцы якобы реформировали свои армии только под воздействием военных побед мусульман. В одинаковых выражениях рассказывается о тактике европейских армий. Однако напомним, что у турецких авторов начала XVIII в. компиляции считались дозволенными, и можно лишь предполагать, что обе работы вышли из-под пера одного автора.

150 В 1769 г. книга была издана в Вене К. Ревицким на французском языке, затем там же вышел немецкий перевод. Русский перевод 1777 г. был сделан с французского А. Левашовым. Перевод книги на европейские языки И. Ю. Крачковский объясняет тем, что она посвящена военной тематике (Крачковский И. Ю. Арабская географическая литература..., с. 639). В 1984 г. вышел из печати новый перевод Ю. А. Каменева (см.: Мютеферрика Ибрагим. Усул ал-Ха-ким...).

151 Желтяков А. Д. Печать..., с. 27-29; Рафиков А. X. Очерки..., с. 125-128.

152 Мютеферрика Ибрагим. Усул ал-Хаким..., с. 123. j 153. Там же, с. 129.

154 Там же, с. 140. 16& Там же, с. 132-133.

156 Каменев Ю. А. Некоторые источники трактата Ибрахима Мютеферрика..., с. 97.

157 Мютеферрика Ибрагим. Усул ал-Хикам..., с. 153.

158 Желтяков А. Д. Печать..., с. 402-403.

159 Тверитинова А. С. Социальные идеи в турецких дидактических политико-экономических трактатах..., с. 27.

160 Смирнов В. Д. Кучибей Гёмюрджинский..., с. 30.

161 Бациева С. М. Историко-философское учение Ибн Халдуна, с. 81; Философский энциклопедический словарь, с. 194-195.

162 Adnan-Adivar A. Osmanh turklerinde ilim, с. 148. Смелость автора, необычность его произведения в том, что в нем много говорится об успехах, достигнутых европейцами. Что касается его критической части, то авторы некоторых из предшествующих рисале высказывались не менее резко.

Заключение

1 Энгельс Ф. Внешняя политика русского царизма, с. 17.

2 Abou-El-Hai R. A. Ottoman Attitudes toward Peace Making, с. 136.

3 Орешкова С. Ф. Турецкий документ..., с. 110-111.

4 О причинах поражения в этой войне см.: A History of the Ottoman Empire to 1730, c. 209-214.

5 См.: Крылова Т. К. Русская дипломатия на Босфоре ., с. 251.

6 Heinz W. Die Kultur der Tulpenzeit., с. 116. В. Гейнц распространяет понятие "Эпоха тюльпанов" на весь период правления Ахмеда III (1703-1730). Первую треть XVIII в. называет "Эпохой тюльпанов" И. В. Бородина (Литература Востока в новое время, с. 89).

7 Стайнова М. П. Тенденции в културата на Османска Турция..., с. 6.

Список использованной литературы

Архивные материалы

АВПР. Фонд "Сношения России с Турцией", 1720-1731 гг.

Источники на русском языке

Известия о двух возмущениях, случившихся в Константинополе 1730 и 1731 года при низложении Ахмета III и возведении на престол Магомета. СПб , 1738.

Изображение тактики, или искусный образ войск установления, обнародованное и напечатанное в Константинополе на турецком языке Ибрагим Эфендием Мютеферриком Порты Оттоманской в 1144 году Эгиры, то есть год спустя после последнего возмущения и низвержения султана Ахмеда в 1730 году приключившегося. СПб., 1777.

Мютеферрика Ибрагим. Усул ал-хикам фи низам ал-умам (Основы мудрости в устройстве народов),- Перевод, вступительная статья и примечания Ю. А. Каменева.-ППВ. 1976-1977 г. М., 1984.

Марсильи Л. Военное состояние Оттоманской империи с ее приращением и упадком. СПб., 1737.

[Рико]. Монархия Турецкая, описанная через Рикота, бывшего английского секретаря посольства при Оттоманской Порте. Пер. с польск на рос. язык. СПб, 1741.

Сношения иерусалимского патриарха Досифея с русским правительством. 1699-1707.- Чтения в обществе любителей духовного просвещения. М., 1891, май — июнь.

Тейльс В. Известия, служащие к истории Карла XII, короля шведского, содержащие в себе, что происходило в бытности сего государя при Оттоманской Порте и достоверное уведомление о несогласиях, приключавшихся от времени до времени между Его царским величеством и Портою и прочая и прочая, с приложением, реляцией о последней войне между султаном, цесарем и республикой Венецией. М., 1789.

[Толстой П. А.]. Состояние народа турецкого в 1703 году, описанное графом П. А. Толстым.- Известия ученой архивной комиссии. Симферополь, 1914, № 51.

Турция накануне и после Полтавской битвы (глазами австрийского дипломата). М., 1977.

Источники на турецком языке

Abdi tarihi. Patrona ihtilali hakkinda bir eser. Ankara, 1943.

Ahmet III devrine ait bir islahat takriri.- Tarih vesikalan. Istanbul, 1941, sayi 2, Agustos.

Relation de 1'Ambassade de Mohammed Efendi (texte turk). P., 1841.

Tarih-i Celebizade. Istanbul, 1153 (1740/41).

Tarih-i Rasid. C. II-III. Istanbul, 1153 (1740/41).

Tarih-i Sami ve Sakir ve Subhi. Istanbul, 1198 (1783/84).

Источники на европейских языках

Вruе В. Journal de la campagne que le grand vesir Ali-Pacha a faite en 1715 pour la conquete de la Moree. P., 1870.

Cantemir D. Histoire de FEmpire Ottoman. P., 1743.

Grenville H. Observations sur 1'etat actuel de 1'Empire Ottoman. Ann Arbor, 1965.

Hurmuzaki E. Documente privitoare la Istoria Romani'lor. Sup. 1, vol 1. Bucuresci, 1886.

Mehmed Pacha, Sari. Ottoman Statecraft. The Book of Counsel for Vezirs and Governors. Turkish Text with Introduction, Translation and Noted by W. L. Wright. Princeton, 1935.

Memoires du comte de Bonneval. T. II. P., 1806.

Montaque, Lady Mary Worhtley. Letters. P., 1800.

Omont H. Missions archeologique franfais en Orient aux XVII et XVIII siecles. Pt 1. P., 1902.

Saint-Simon. Memoires. T. XVII. P., 1829.

Sevin M. L., VAbbe de. Lettres sur Constantionple. P. An X (1802).

Schefer Ch. Memoire historique sur 1'Ambassade de France a Constantinople par le Marquise de Bonnac. P., 1894.

Sicard P. Discours sur 1'Egypte.- Nouveaux memoires des missions de la compagnie de Jesus dans le Levant. T. VII. P., 1729.

[Sutton R.] The Despatches of sir Robert Sutton, Ambassador in Constantinople (1710-1714). Ed. Kurat A. N. L., 1953.

Tournefort J. P. Relation d'un voyage du Levant fait par ordre du Roy, contenant 1'histoire ancienne et moderne de plusieurs isles de 1'Archipel, de Constantinople, etc. T. I-III. Lyon, 1717.

Исследования на русском языке

Бациева С. М. Историко-философское учение Ибн Халдуна.- СВ. М., 1958.

Будагов Л. 3. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. Т. 1-2. СПб., 1869-1871 (М., 1960).

Гарбузова В. С. Поэты средневековой Турции. ЛГУ, 1963.

Гасратян М. А., Орешкова С. Ф., Петросян Ю. А. Очерки истории Турции. М., 1983.

Данциг Б. М. Ближний Восток в русской науке и литературе. М., ' 1973.

Д'Оссон М. Полная картина Оттоманской империи. Т. 1. СПб., 1795.

Достян И. С. Борьба сербского народа против турецкого ига (XV- начало XVIII в.). М., 1958.

Еремеев Д. Е. Этногенез турок. М., 1971.

Желтяков А. Д. К вопросу о вестернизации Турции в новое время (по концепции турецкого историка Т. Тунайя).- Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. 2. Л., 1968.

Желтяков А. Д. Печать в общественно-политической и культурной жизни Турции (1729-1908 гг.). М., 1972.

Иванов Н. А. О типологических особенностях арабо-османского феодализма-НАА. 1978, № 3.

Кальди-Надь Д. Турецкие реестровые книги муката'а как исторические источники.- Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. М., 1964.

Каменев Ю. А. Некоторые источники трактата Ибрахима Мютеферри- -ка "Мудрые принципы устройства народов".- Ученые записки ЛГУ. Вып. 20. Востоковедение. Л., 1977.

Кантемир Д. Книга систима или состояние мухаммеданской религии. СПб, 1722.

Крачковский И. Ю. Арабская географическая литература.- Избранные сочинения. Т. 4. М.- Л., 1957.

Крылова Т. К. Русская дипломатия на Босфоре в начале XVIII в. (1700-1709 гг.).-ИЗ. Т. 65. 1958.

Литература Востока в новое время. М., 1975.

Маштакова Е. И. Новые явления в турецкой культуре XVIII в. (к постановке вопроса).- Проблемы истории Турции (сборник статей). М., 1978.

Маштакова Е. И. О турецких сефаретнаме (из истории литературы XVIII в.).- Problemy literatur orientalnych (Материалы II Международного симпозиума). Warszawa, 1972.

Маштакова Е. И. Сефаретнаме как жанровая форма турецкой литературы XVIII в.- Тюркологический сборник 1973 г. М., 1975.

Маштакова Е. И. Турецкая литература конца XVII — начала XIX в. К типологии переходного периода. М., 1984.

Мейер М. С. Влияние "революции цен" в Европе на Османскую империю-НАА. 1975, № 1.

Мейер М. G. Восстание городских низов Стамбула в 1730 г. (Причины и характер).-НАА, 1963, № 4.

Мейер М. С. К вопросу об изменениях в структуре и составе правящего класса Османской империи в XVIII в.- Проблемы истории Турции (сборник статей). М., 1978.

Мейер М. С. Народные выступления в городах Османской империи в конце XVII — начале XVIII в. Автореф. канд. дис. М., 1964.

Миллер Ю. Искусство Турции. М., 1965.

Миллер А. Ф. Мустафа-паша Байрактар. Оттоманская империя в начале XIX века. М.-Л., 1947.

Мутафчиева В. П. К вопросу об упадке спахийства в конце XVI и в начале XVII века.- Труды XXV Международного конгресса востоковедов. Т. II. М., 1963.

Мутафчиева В. П. Проверочные списки (йоклама дефтерл'ери) 1014- 1016 гг. х. как источник по общественно-экономической истории Османской империи XVII в.- Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Т. II. М., 1969.

Никифоров Л. А. Внешняя политика России в последние годы Северной войны. Ништадский мир. М., 1959.

Новичев А. Д. Аграрные отношения и положение крестьян в Османской империи в XVI — начале XVII в. Проблема крепостничества.-o Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Вып 3. Л" 1980.

Новичев А. Д. История Турции. Т. 1. Эпоха феодализма. ЛГУ, 1963.

Орешкова С. Ф. Некоторые проблемы эволюции феодального землевладения в Османской империи (вторая половина XVII — начало XVIII в.).- Проблемы новой и новейшей истории стран Запада и Востока. М., 1975.

Орешкова С. Ф. Русско-турецкие отношения в начале XVIII в. М., 1971.

Орешкова С. Ф. Турецкий документ первой половины XVIII в. о международной ситуации в Европе и внешнеполитических целях Османской империи.- Тюркологический сборник, 1976. М., 1978.

Петросян Ю. А. Идеи "европеизации" в общественно-политической жизни Османской империи эпохи нового времени.- Тюркологический сборник 1976. М., 1978.

Петросян Ю. А. Турецкая публицистика эпохи реформ в Османской империи (конец XVIII — начало XIX в.). М., 1985.

Рафиков А. X. Очерки истории книгопечатания в Турции. Л., 1973.

Семенов А. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности с половины XVII столетия по 1858г. Часть III. СПб., 1859.

Смилянская И. М. Структура и эволюция господствующего класса Ближнего Востока на рубеже Нового времени (к проблеме типологии феодализма на Востоке).- НАА. 1978, № 3.

Смирнов В. Д. Кучибей Гёмюрджинский и другие османские писатели XVII в. о причинах упадка Турции. СПб., 1873.

Тверитинова А. С. Восстание Кара Языджи-Дели Хасана в Турции. М.-Л., 1946.

Тверитинова А. С. Второй трактат Кочибея.-УЗИВАН Т. IV. 1953.

Тверитинова А. С. Социальные идеи в турецких дидактических политико-экономических трактатах XVI-XVII вв.- Труды XXV Международного конгресса востоковедов. Т. II. М., 1963.

Тодоров Н. Балканский город XV-XIX веков. М., 1976.

Тодорова М. Н. Европеизация Османской империи (постановка проблемы и ее освещение в современных западной и турецкой ис-ториографиях).-НАА. 1977, № 2.

Философский энциклопедический словарь. М., 1983.

Цветкова Б. К исследованию аграрных отношений в Османской империи с конца XVII до середины XVIII в.- Труды XXV Международного конгресса востоковедов. Т. II. М., 1963.

Чочиев В. Г. Международные отношения Ближнего Востока в XVI- XVIII веках (в свете ирано-турецких мирных договоров). Авто-реф. докт. дис. Тб. 1972.

Ястржембский В. О капитуляциях в Оттоманской империи Харьков, 1905.

Исследования на турецком языке

Adnan-Adivar A. Osmanh turklerinde Him. Istanbul, 1943.

Aktepe M. Damad Ibrahim Pasa devrinde lale- Tarih dergisi, 1952, № 7; 1953, № 8.

Aktepe M. Nevsehirli Ibrahim Pasa.- IA. Cuz. 92.

Aktepe M. Damad Ibrahim Pasa evkafma dair vesikalar.- tarih dergisi, 1963, c. XIII, № 17-18.

Aktepe M. Patrona isyam (1730). Istanbul, 1958.

Atseven С. Е. Turk sanati tarihi. [Б. м., б. г.].

Baysun M. Cavid. AH Pas. a (Damad).- 1A. Cuz. 5.

Berkes N. Ilk turk matbaasi kurucusunun dini ve fikri kimligi.- Belleten, 1962, № 104.

Berkes N. Turkiyede cagdaslasma. Ankara, 1973.

Demer H. Suleymaniye umumi kutuphanesi. Istanbul, 1957.

Derm F. G. Osmanh devletinin siyasi tarihi.- Turk dimyasi el kitabi. Ankara, 1976.

Ersoy O. Turkiye'ye matbaanm girisi ve ilk basilan eserler. Ankara, 1959.

Ertug H. R. Basin ve yaym hareketleri tarihi. Ikinci baski. Istanbul, 1959.

Gercek S. N. Turk matbaaciligi. T. 1. Istanbul, 1939.

Karal E. Z. Ahmed III.- IA. Cuz 3. Karat E. Z. Osmanh tarihi. T. V. Ankara, 1961.

Karal E. Z. Tanzimattan evvel garphlasma hareketi, 1718-1839.-Tanzimat. Istanbul, 1940.

Kocu R. E. Ali Pasa (Corlulu).- IA. Cuz 5.

Kurat A. N. Baltaci Mehmet Pasa.- IA. Cuz 14.

Kurat A. N. Isvec Kirali XII Karl'm Turkiyede kahsi ve bu siralarda Osmanh Imparatorlugu. Istanbul, 1943.

Kurat A. N. XVIII yiizyil basi "Avrupa umumi harbi" nde Turkiyenin tarafsizhgi.- Belleten, 1943, т. 7, № 26.

Ozkaya Y. XVIII yuzyilda fikanlan adaletnamelere gore Turkiye'nin if durumu.-Belleten, 1974, т. 38, № 151.

Pakahn M. Z. Osmanh tarih deyimleri ve terimleri sozlugu. Istanbul, 1946-1956.

Refik A. Fatma Sultan. Istanbul, 1323 (1905/06) (араб, шрифт). Refik A. Lale devri. Istanbul, 1331 (1912/13) (араб, шрифт).

Refik A. Tarihi simalar. Istanbul, 1331 (1912/13) (араб, шрифт). Tanzimat. Istanbul, 1940.

Tunaya T. Z. Turkiyenin siyasi hayatinda batihlasma hareketi. Istanbul, 1960.

Tarih. T. III. Istanbul, 1931. Turk dunyasi el kitabi. Ankara, 1976. Ulufay Cagatay M. 18 ve 19 yuzyillarda Saruhan'da eskiyalik ve halk hareketleri. Istanbul, 1955.

Unat F. R. Osmanh sefirleri ve sefaretnSmeleri. Ankara, 1968. Onal T. 1700 den 1958-e kadar turk siyasi tarihi. Ankara, 1958.

Uzutifarsili 1. H. Ahmed III.- IA. Cuz 3. Uzunfar§di 1. H. Ayan.- IA. Cuz 11.

Uzunfarsili 1. H. Osmanh devletinin ilrniye teskilati. Ankara, 1965. Uzunfar§ili 1. H. Osmanh devletinin merkez ve bahriye teskilati. Ankara, 1948.

Uzuncarfili 1. H. Osmanh devleti teskilatindan Kapukulu ocaklan. T. I, Ankara, 1943.

Uzunfarfilil 1. H. Osmanh tarihi. T. IV. B. 1-2. Ankara, 1956-59.

Yucel Y. Osmanh imparatorlugunda desantralizasyona dair genel gozlemeler.-Belleten, 1974, т. 38, № 152.

Исследования на европейских языках

Abou-El-Haj R. A. Ottoman Attitudes Toward Peace Making. The Kar-lowitz Case.- Der Islam. 1974, Bd 51. Hft, 1,

Abou-El-Haj R. A. the Narcissim of Mustafa II (1695-1703): a Psychohistorical Study — StI, 1974, № 40.

A History of the Ottoman Empire to 1730. Ed. Cook M. A. Cambridge, 1976.

Adnan-Adivar A. Interaction of Islamic and Western thought in Turkey.- Near Eastern Culture and Society. Princeton, 19Ы.

Alderson A. D. The Structure of the Ottoman Dynasty, table XXVIII (Mehmed IV and His Family). Oxf., 1956.

Avdo Sucesca. Promjene u sistemu izvanrednog oporezivanja u Turs-koj u XVII vijku i pojava nameta tekahf-i sakka.- Prilozi za orientalnu filologiju, 1960-1961, t. X-XI.

Babinger F. Die Geschichtsschreiber der Osmanen, und ihre Werke. Lpz., 1927.

Babinger F. Kopruluzade Fadil Ahmed Pasha.- El. T. II. Bayer G. Guilds in Middle Eastern History.- Studies in the Economic History of the Middle East. L., 1970.

Belin F. Essais sur 1'histoire economique de la Turquie d'apres les ecrivans originaux.- Journal Asiatique. 1864, t. 4, № 15.

Benedikt H. Der Pascha-graf Alexander von Bonneval. 1675-1747. Graz-Koln, 1959.

Berkes N. The Development of Secularism in Turkey. Montreal, 1964. Carriere Ch. Negociants marseillais au XVIIle siecle. T. 1. Marseille, 1973.

Cassels L. The Struggle for the Ottoman Empire 1717-1740. L., 1966.

Cvetkova Bistra A. Le capital commercial et usuraire dans 1'empire ottomane (XVe-XVIIIes).- Actes du XXIX Congres international des Orientalistes. Etudes turques. T. I. P., 1976.

D'Aubigny E. Un ambassadeur turc a Paris sous le Regence.- Revue d'histoire diplomatique, 1889, troisieme annee.

Davis R. English Imports from the Middle East. 1580-1780.-Studies in the Economic History of the Middle East. L., 1970.

De la Croix. Abrege chronologique de Г histoire Ottomane. T. 1. P., 1768.

Deny J. Tlmar.- El. T. IV.

Dictionnaire universel du Commerce. Copenhagne, 1765, t. 5.

Djevad Bey A. Etat militaire ottoman depuis la fondation de 1'Empire jusqu a nos jours. T. I. P., 1882.

Dogu E., Rhodes R. I. The Impact of the World Capitalist System on Ottoman Society.- Islamic Culture, 1974, vol. XLVIII, № 2.

D'Ohsson M. Tableau general de 1'Empire Ottoman. T. II-III, VII. P., 1790-1824.

Eton W. Tableau historique, politique et modern de 1'Empire Ottoman. T. I. P., An VII (1799).

Fekete L. Die Siya'qat-Schrift in der turkischen Finanzverwaltung. Bd I. Budapest, 1955.

Gibb E. G. W. A History of Ottoman Poetry. Vol. IV. L., 1905.

Gibb H. A. R. and Bowen H. Islamic Society and the West. Vol. 1. Islamic Society in the Eighteenth Century. Pt 1-2. Oxf., 1950- 1957.

Hammer J. von. Geschichte des Osmanischen Reiches. Bd VII-VIII. Pest, 1831-1832.

Hammer J. von. Des Osmanischen Reichs Staatsverfassung und Staatsverwaltung. Bd II. Wien, 1815.

Hayd U. Studies in Old Ottoman Criminal Law. Oxf., 1973.

Heinz W. Die Kultur der Tulpenzeit des Osmanischen Reiches.- Wiener Zeitschrift fur die Kunde des Morgenlandes. 1967, Bd 61.

Hekmat M.-A Essai sur 1'histoire des relations politiques irano-ottomanes de 1722 a 1747. P., 1937.

Hill A. A. Lull and Just Account of the Present State of the Ottoman Empire L., 1709.

Horn E. Francois Rakoszi II Prince de Transylvanie. P., 1906.

Hourani A. The Changing Face of the Fertile Crescent in the XVII-th Century.- Stl. 1957, № 8.

Inalcik H. Imtiyazat.- El (n). T. III.

Inalcik H. The Ottoman Empire. The Classical Age. 1300-1600. L., 1973.

Inalcik H. The Turkish Impact on the Development of Modern Europe- The Ottoman State and Its Place in World History. Leiden, 1974.

Issawi Ch. The Ottoman Empire in the European Economy 1600- 1914.-The Ottoman State and Its Place in World History. Leiden, 1974.

Itzkowitz N. Eighteenth Century Ottoman Realities-Stl. 1962, № 16.

Jorga N. Geschichte des Osmanischen Reiches. Bd. IV. Gotha, 1911.

Jorga N. Les voyageurs orientaux en France. P., 1927.

Kaldy Nagy Gy. Kadi (Ottoman Empire).-El (n). T. IV.

Kundman J. Ch. Rariora Naturae et Artis. Breslau — Leipzig, 1737.

Kuran A. Eighteenth Century Ottoman Architecture.- Studies in Eighteenth Century Islamic History. Southern Illinois University Press. Carbondale (111.), 1977.

Kuran E. Chalata Sarayi,-El (n). T. II. Lacroix de. Abrege chronologique de 1'histoire Ottomane. T. II. P., 1761.

Lamansky V. L'assassinat politique a Venise du XVe au XVIIIe siecle.-"Revue historique, 1882, t. XX.

Lamartine A. Histoire de la Turque. T. VII. P., 1855.

Lewis B. The Emergence of Modern Turkey. Oxf., 1961.

Mantran R. Ali-Pasha Damad.-El (n). T. I.

Mantran R. Istanbul dans la seconde moitie du XVII siecle. P., 1962.

Mardin S. Some Notes on an Early Phase in the Modernization of Communications in Turkey.- Comparative Studies in Society and History, 1961, vol. Ill, № 3.

Mardin S. The Mind of the Turkish Reformers.-Western Himanities Review. 1960, vol. XIV.

Masson P. Histoire du commerce francais dans le Levant au XVIII siecle. P., 1911.

Melikoff I. La Fleur de la Souffrance. (Recherche sur le sens symbo-lique de lale dans le poesie mystique turcu-iranienne).- Journal Asiatique. 1967, t. 255, fasc. 3-4.

Menage V. L. Devshirme.-El(n). T. II.

Mordtmann I. Devshirme.- El. T. 1.

Mutafcieva V. P., Dimitrof Sir. A. Sur 1'etat du systeme des timars des XVIIe-XVIIIe ss. Sofia, 1968.

Olson R. W. Jews, Janissaries, Esnaf and the'Revolt of 1740 in Istanbul.- Journal of the Economic and Social History of the Orient, 1977, vol. XX, pt II.

Parry V. J. Damad Hasan Pasha.-El(n). T. III. Pelissie du Rausas. i Le regime des capitulations dans 1'Empire Ottoman. T. 1. P., 1902.

Poniatowski M. Le Comte. Remarques.. sur 1'Histoire de Charles XII, I Roi de Suede, par M. De Voltaire. L., 1741.

Sahillioglu H. Sivis Year Crisis in the Ottoman Empire.- Studies in the Economic History of the Middle East. L., 1970.

Sax C. R. von. Geschichte des Machtverfalls der Turkei bis Ende des 19 Jahrhunderts und der Phasen der "orientalischen Frage" bis auf die Gegenwart. Wien, 1908.

Scoville M. V. The Persecution of Huguenots and French Economic Development 1680-1720. Berkeley-Los Angeles, 1960.

Scheel H. Preussens Diplomatie in der Turkei. 1721-1774. В.-Lpz, 1931.

Shaw S. History of the Ottoman Empire and Modern Turkey. Vol. I. Empire of the Gazis. The Rise and Decline of the Ottoman Empire, 1280-1808. Cambridge-London-New York-Melburn, 1976.

Shay M. L. The Ottoman Empire from 1720 to 1734. As Revealed in Despatches of the Venetian Baili. Urbana, 1944.

Simonffy A. Ibrahim Muteferrika. Bahnbrecher des Buchdrucks in der Turkei. Budapest, 1944.

Spuler B. La diplomatic europeenne a la Sublime Porte aux XVIIe et XVIIIe siecles.- Revue des etudes islamiques, 1971, t. XXXIX, fasc. 1.

Stainova M. Le commencement de 1'europeanisation de l'architecture de la Turquie ottomane et certains aspects de son influence sur l'architecture des Balkans.- Revue des etudes sud-est europeennes, t. XVII, № 3. Bucarest, 1979.

Стайнова М. Модата "алафранга" в Османска Турция през първата половина на XVIII в.- Stadia Balcanica. София, 1980, № 15.

Стайнова М. Тенденции в културнато и идейното развитие в османското общество през двадесете години на XVIII в. (1718-1730).-Studia Balcanica, 1977, № 13.

Стайнова М. П. Тенденции в културата на Османска Турция през първата половина на XVIII век.- "Ляле деври". Автореф. канд. дис. София, 1975.

Stoianovich T. Material Foundations of Preindustr-ial Civilization in the Balcans.- Journal of Social History, 1971, vol. 4, № 3. Studies in Eighteenth Century Islamic History. Vol. 4. (Papers on Islamic History). Southern Illinois University Press. Carbondale (111.), 1977.

Toderini. Litteratur der Turken. Bd II. Konigsberg, 1790.

Ullrich H. Johann Friedrich Bachstrom.- Euphorion. Leipzig — Wien, 1909, Bd. 16.

Vandal A. Une Ambassade"franchise en Orient sous Louis XV. P., 1887.

Vertot. Histoire des chevaliers hospitaliers de S. Jean de Jerusalem T. 5. P., 1727 (3me ed.).

Wood A. C. A History of the Levant Company. Oxf., 1935.

Список сокращений

АВПР — Архив внешней политики России.

ИЗ — Исторические записки. М.

НАА — Народы Азии и Африки. М.

ППВ — Письменные памятники Востока.

СВ — Советское востоковедение. М.

УЗИВАН — Учёные записки Института востоковедения АН СССР. М.-Л.

El — Encyclopedie de l'Islam. Т. I-IV. Leide[n] — Paris, 1913-1934

El(n) — Encyclopedie de l'Islam. Nouvelle edition. Т. I-IV. Leiden — Paris, 1960-1980

IA — Islam Ansiklopedisi. Istanbul (1941- ).

StI — Studia Islamica. P.

Мультиязыковой проект Ильи Франка           www.franklang.ru

Смотрите также


Нет изображения

Петросян Ю.А. Османская империя

  • разное
  • doc,djvu,jpg
  • 223.18 КБ
  • скачан 5127 раз
  • добавлен 04.09.2010
М. : Наука, 1990
Шеремет В. И. Становление Османской империи (1глава)
Петросян Ю. А. Османская империя: могущество и гибель. Исторические очерки (остальные главы)

В монографии на основе широкого круга и литературы освещаются основные этапы политической истории Османской империи — от основания империи до рефо...
Реферат - Младотурецкая революция 1908г

Реферат - Младотурецкая революция 1908г

  • рефераты
  • doc
  • 119 КБ
  • скачан 313 раз
  • добавлен 04.03.2011
Донецк, ДонНУ, 2009. - 21 с.

Османская империя во второй половине XIX - начале XX вв. Предпосылки революции.
Зарождение движения младотурок
Накануне революции
Ход революции
Результаты младотурецкой революции. Младотурки у власти.
Хитцель Ф. Османская империя

Хитцель Ф. Османская империя

  • разное
  • djvu
  • 11.4 МБ
  • скачан 156 раз
  • добавлен 10.07.2010
М. : Beче, 2006. – 384 с.: ил. – (Гиды цивилизаций).
ISBN 5-9533-1396-9

Когда-то небольшое независимое тюркское княжество развернуло «священную войну» против «неверных» И постепенно превратилось в мощнейшее военно-феодальное государство – султанат, просуществовавшее шесть веков. Османам удалось сделать то, что не уд...
Сафрастян Р. Тюркологические и османистические исследования

Сафрастян Р. Тюркологические и османистические исследования

  • разное
  • pdf
  • 1.95 МБ
  • скачан 102 раза
  • добавлен 28.05.2011
Национальная академия наук РА, Институт востоковедения. Том.
6. Ереван 2009.
Под редакцией Р. Сафрастяна. (на арм., на русс., на англ. ).
Оглавление.
Османская империя.
Турецкая республика.
Тюркоязычные народы.
Армяно-турецкие отношения.
Историография.
Филология.
???????????????.
?????...
Мейер М.С. Османская империя в XVIII веке. Черты структурного кризиса

Мейер М.С. Османская империя в XVIII веке. Черты структурного кризиса

  • разное
  • djvu
  • 7.74 МБ
  • скачан 139 раз
  • добавлен 20.06.2010
М.: Наука, 1991, 261стр.

Исследование основного периода на историческом пути перевоплощения Османской империи из главной и влиятельнейшей державы Старого Света в периферийный составляющая мировой капиталистической системы. На базе анализа кризисной ситуации XVIII века создатель открывает предпосылки сходственной эволюци...
Реферат Османская империя в XVIII-XIX веках: между традицией и реформой

Реферат Османская империя в XVIII-XIX веках: между традицией и реформой

  • рефераты
  • doc
  • 56.5 КБ
  • скачан 102 раза
  • добавлен 23.07.2011
Москва, РГГУ, 2006, 10 стр. История востока в Новое время. В реферате рассматриваются основные этапы модернизации Османской империи в конце 18 - 19 в. от реформ султана Селима III (1789-1807) до попыток конституционных реформ в 1876-1878 гг.
Хитцель Ф. Османская империя

Хитцель Ф. Османская империя

  • разное
  • djvu,pdf
  • 42.65 МБ
  • скачан 99 раз
  • добавлен 23.07.2010
М.: Вече, 2006, 384

Когда-то небольшое независимое тюркское княжество развернуло "священную войну" против "неверных" и постепенно превратилось в мощнейшее военно-феодальное государство - султанат, просуществовавшее шесть веков. Османам удалось сделать то, что не удалось арабским халифам - завоевать Византию. В период ра...
Финкель К. История Османской империи: видение Османа

Финкель К. История Османской империи: видение Османа

  • разное
  • pdf
  • 47.27 МБ
  • скачан 90 раз
  • добавлен 15.01.2012
М.: АСТ, 2010. – 829, с. : 16 л. ил.
ISBN 978-5-17-043651-4

От автора :
"Когда-то маленькое независимое тюркское княжество, начав "священную войну", превратилось в великую страну – самое сильное мусульманское государство Средневековья, мощную военно-феодальную державу, которой удалось то, что не сумели сделать а...
Литаврин Г.Г. Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. Часть 1

Литаврин Г.Г. Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. Часть 1

  • разное
  • pdf
  • 3.65 МБ
  • скачан 84 раза
  • добавлен 04.05.2011
М.: Институт славяноведения и балканистики, 1998. - 288 с. - ISBN: 5-88451-114-0

Книга представляет собой первую часть подготовленного коллективом авторов труда, посвященного исследованию политических взаимоотношений Османской империи и стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. В исторических условия...
Нет изображения

Финкель К. История Османской империи: видение Османа

  • разное
  • djvu
  • 15.31 МБ
  • скачан 146 раз
  • добавлен 23.10.2010
Сканирование и обработка: Vitautus

[Пер. с англ. ] / Кэролайн Финкель. – М.: АСТ, 2010. – 829, [3] с. : 16 л. ил.
ISBN 978-5-17-043651-4

История Османской империи.
Когда-то маленькое независимое тюркское княжество, начав "священную войну", превратилось в великую страну – самое сильное мусульманское госу...