Бердяев Н. Смысл истории

Подождите немного. Документ загружается.

последствия христианского периода — механизация природы, в то время как для всего

языческого мира, для культуры всего древнего мира, природа была живым организмом.

Природа, в христианскую эпоху, сначала была страшной и жуткой, вызывала чувство

опасности. С этим связана была опасность познания природы, бегство от природы,

духовная борьба против нее. Позже, на заре новой истории, началось техническое

воздействие на природу, началась механизация природы, связанная с восприятием

природы как мертвого механизма, а не живого организма.

Эта механизация является вторичным или третичным результатом христианского

освобождения человека от демонолатрии. Для того чтобы вернуть человеку свободу и

дисциплинировать его, вьщелить человека из природы и возвысить, христианство

механизировало природу. Как это ни парадоксально, но для меня ясно, что только

христианство сделало возможным позитивное естествознание и позитивную технику.

Пока человек находился в непосредственном взаимодействии с духами природы, пока он

строил свою жизнь на мифологическом миропонимании, он не мог возвыситься над

природой в акте познания через естественные науки и технику. Нельзя строить железные

дороги, нельзя проводить телеграфы и телефоны, страшась демонов природы. В

человеческой жизни должно было померкнуть чувство одухотворенности и демонич-

ности природы и непосредственной связи с природой для того, чтоб он мог работать над

природой, как над механизмом. Механическое миросознание восстало на христианство, но

оно явилось духовным результатом христианского акта освобождения человека от

стихийной природы и от демонов природы. Человек, внедренный в природу, находящийся

в общении с внутренней ее жизнью, не мог научно познавать ее, не мог технически

овладеть ею. Этот результат должен пролить свет на всю дальнейшую судьбу человека.

Христианство освободило человека от подвластности природе, поставив его духовно в

центре мироздания. Антропоцентрическое чувство бытия древнему человеку было чуждо.

Он чувствовал себя неразрывной частью природы. Только христианство дало это

антропоцентрическое чувство, которое и сделалось основной движущей силой новых

времен. Новая история, со всеми своими противоречиями, стала невозможной, потому что

явилось это антропоцентрическое чувство, чувство центральности человека,

возвышающее его над природой и полученное целиком от христианства. Все новые

противники христианства не сознают в достаточной степени свою зависимость от этого

христианского источника.

Христианская история освобождения человека от природы должна была привести к тому,

что человек ушел во внутренний духовный мир, чтобы в нем совершить какую-то

огромную, героическую борьбу с природными стихиями, чтобы преодолеть эту

подвластность человека низшей природе и выковать человеческий образ, выковать

свободную человеческую личность. Это великое дело, центральное в судьбе человека,

было совершено христианскими святыми. Титаническая борьба со страстями мира,

которую вели великие христианские подвижники и отшельники, совершила дело

освобожде-

ния человека от низших стихий. Человек должен был оттолкнуться от природы, чтобы

выковать новую человеческую личность, связанную с явлением нового Адама, в то время

как человеческий образ древнего мира осуществлялся по образу ветхого Адама, того

Адама, который в предмирном и всемирном акте, как собирательное человечество, впал в

низшую, стихийную природу. Новая человеческая личность должна была выковаться по

образу нового Адама, освобожденной от всякой подвластности смертоносным стихиям

мира, от власти демонов низшей породы. Это выковывание новой личности нового Адама

открыло христианский период истории, начиная с более раннего периода отшельничества,

через средневековое монашество и через все века, в которые велась эта борьба во имя

выковывания новой личности. Христианство впервые признало бесконечную ценность

человеческой души. Христианство внесло то сознание, что человеческая душа стоит

больше, чем все царства мира, потому что "какая польза приобрести весь мир и потерять

душу свою". Это - одна из основ евангельского учения. Борьба христианства с

природными стихиями стала существенной для христианства. Она создала христианский

дуализм духа и природы. Это не есть онтологический дуализм. Этот христианский

дуализм духа и природы является в высочайшей степени динамическим, движущим

началом. Без такого дуализма, без противоположения действующего субъекта вне его

находящейся объективной природной среде, с которой он ведет борьбу, которой он

противодействует, невозможен дуализм истории. Период погружения субъекта в объект

не благоприятствует историческому динамизму.

Судьба всего античного мира до явления христианства должна была закончиться двояко,

двумя моментами, из которых каждый имел очень существенное значение для

конструирования всемирной истории и для начала новой эры. Весь античный мир должен

был в конце концов прийти к объединению во вселенское целое, т. е. к преодолению

всякого партикуляризма. Распадение на Восток и Запад, на целый ряд древних культур и

народов, на множество партикуляристи-ческих религий в конце концов должно было

привести к процессу объединения и к образованию единого великого вселенского целого,

духовного и материального. В этом процессе объединения имело огромное значение дело,

совершенное Александром Македонским для объединения Востока и Запада. Духовное

объединение началось в великий эллинистический период, когда сливались все религии

Востока и Запада; для него характерен синкретизм, в котором собраны были все

культурные типы, выработанные в древнем мире. Образование еди-

ного всемирного государства, Римской империи, было результатом интегрирующего

процесса древнего мира, который сделал возможной всемирную историю. Всемирная

история единого человечества началась с этого периода объединения Востока и Запада.

Христианство исторически возникло и раскрылось в этот период вселенской встречи всех

результатов культурных процессов древнего мира, в период, в котором соединились

культуры Востока и культуры Запада, в котором соединение культуры эллинской с

культурами Востока преломилось в культуре римской. Это объединение древнего мира,

этот эллинистический синкретизм обусловили образование единого человечества, до

которого не возвысился древний еврейский дух, несмотря на всю пророческую силу,

несмотря на то, что он был колыбелью христианства. Партикуляризм свойствен был всему

древнему миру. Вселенскость христианства, как природный процесс человеческого мира,

предопределилась этим объединением Востока и Запада в эллинистическую культуру и в

мировую Римскую империю. Христианство возникло в маленьком народе, который не

занимал центрального места в истории того времени, когда на первом плане было то, что

совершилось в Риме, может быть, в Александрии. В Палестине, партикуляристической,

национально обособленной, совершался величайший факт всемирной истории, который

должен быть признан центральным не только христианами то, что произошло в Вифлееме,

предопределило всю всемирную историю. В то время как на арене истории совершались

такие великие события, в Риме, в Египте, в Греции происходили процессы объединения,

образовывалось универсальное объединение народов и культур в единое вселенское

человечество, в это время образовалась точка, совсем не центральная по видимости, в

которой совершалось величайшее излияние Божественного, величайшее откровение и

соединение процессов, идущих сверху и идущих снизу, процессов, объединенных

потоком древней истории в единый всемирный поток в последний период его

существования. Образовался новый христианский мир, началась всемирная история,

которая древнему миру не была известна. Таков был один из результатов.

Другой результат, очень странный и трагический, заключался в том, что древний мир

должен был не только объединиться и образовать единое целое, но и должен был пасть,

должно было совершиться великое падение античного мира, великое падение язычества.

Пала величайшая культура, связанная с миром эллинским, пало величайшее в мире

государство — Римское. Это падение совершилось тогда, когда было достигнуто

состояние вселенскости. Высшее цветение древнего мира

было тогда, когда были сравнительно небольшие государства, не претендовавшие на

всемирное значение, не достигшие блеска и могущества, а падение его совершилось

именно тогда, когда мир этот сделался вселенским, когда образовалось всемирное

государство, когда образовалась самая утонченная эллинистическая культура. Я думаю,

что это —один из самых центральных фактов всемирной истории, который более, чем

другие факты, заставляет задуматься над природой исторического процесса и переоценить

многие теории исторического прогресса. Не случайным было это падение древнего мира.

Оно определилось не только нашествием варварских народов, которые разрушили

ценности древнего мира и открыли период варваризации, но и какой-то внутренней

болезнью, которую все более и более признают историки, в корне поразившей эту

культуру и сделавшей неизбежным ее падение именно в период величайшего ее внешнего

блеска. Падение Рима и древнего мира учит нас двум вещам прямо противоположным.

Оно говорит, что в культуре есть непрочность и хрупкость всех земных вещей и всех

земных достижений; оно постоянно напоминает нам о том, что перед лицом вечности,

перед вечной судьбой, все достижения земной культуры, даже в самой могущественной и

цветущей форме, — тленны и заключают в себе смертоносную болезнь. Но вместе с тем

это падение в свете истории нашего времени учит нас не только о смертности культуры,

не только о том, что культура переживает моменты зарождения, расцвета и умирания, но

также и о том, что культура есть начало вечности, потому что, поистине, изумителен тот

результат, что не только этот великий древний мир пал и настал период варварства и

тьмы, которыми характеризуются первые времена средневековья, века VII, VIII и IX,

которые были периодами варваризации, но вместе с тем на веки веков осталась культура.

Она вошла глубочайшим пластом в жизнь христианской Церкви; в христианскую Церковь

вошла как эллинская культура, с ее искусством и философией, со всеми ее достижениями,

так и римская культура, с которой католическая церковь глубочайшим образом связана.

Падение Рима и античного мира не обозначает смерти, а обозначает какую-то катастрофу

в истории, когда на поверхности земли все сдвинулось, но и что-то вошло внутрь, и

коренное начало древней культуры осталось жить навеки. Римское право вечно живо,

вечно живо греческое искусство и философия и все другие начала древнего мира,

составляющие основу нашей культуры, единой и вечной, но переживающей лишь разные

моменты. Падение древнего мира учит нас прежде всего тому, что все прямолинейные

учения о прогрессе никуда не

годятся и не выдерживают никакой критики, что такого прогресса по прямой линии —

нет. Все основные события истории, в сущности, эту теорию отвергают. Один из

крупнейших историков древнего мира, Эдуард Мейер, считает, что культуры переживают

периоды развития, кульминационного пункта расцвета, затем умирания и падения. В

конце концов он думает, что в древнем мире были такие великие культуры, по сравнению

с которыми последующие времена обозначают лишь возврат к прошлому; например,

древняя культура Вавилона была настолько совершенной, что во многих отношениях не

уступает нашей культуре XX века. Это очень существенно для философии истории. В

Греции был период просвещения, который совпал с софистической разрушительной

критикой, аналогичной тому течению, которое было в XVIII веке. Это просвещение

должно было торжествовать по прямой линии развития. Но мы видим, что период

просвещения в Греции оборвался, началась великая реакция, идеалистическая и

мистическая, которая обозначается с Сократа и Платона. Эта великая духовная реакция

против скептически-рационалистического просвещения проходит через все средние века,

она занимает огромный период истории, период больше 1000 лет, и явно опровергает

просветительную теорию развития. Это совершенно непонятно с точки зрения

прогрессивно-просветительной. Почему в мире произошла такая длительная реакция?

Многие историки Греции, как, напр., Белох, настроены враждебно к этому духовному

течению и, начиная с Платона, видят реакционное движение, которое продолжается до

эпохи Возрождения. Почему же не продолжалось "просветительское" развитие? Здесь

ставится очень интересная проблема философии истории.

Христианство возникло в период позднего цветения и утончения древней культуры, того

утончения, которое связано с периодом эллинистическим. В христианстве нельзя искать

той наивности, которая свойственна древней религии и древнему человеку. Христианство

открывается человеку в период культурной утонченности. Я думаю, что это один из

существенных и важных моментов для определения характера христианства.

Христианство, по своему характеру, не есть натуральная, природная религия. Если

классифицировать религии, то христианство должно быть признано не природной

религией, связанной непосредственно с чувством природы и отражением в душе ее

таинственных процессов в органической цельности, а религией культурно-исторической,

в которой тайна жизни и тайна Божества открывается через дуализм души, уже

отошедшей от наивного чувства и связи с природой.

Это очень существенная сторона для характеристики христианства. В христианстве

происходит встреча и соединение двух великих потоков всемирной истории и вместе с

тем по-новому ставится и решается одна из центральных и основных тем мировой

истории: тема Востока и Запада. Христианство есть встреча и соединение восточных и

западных духовных исторических сил. Без этого соединения христианство немыслимо.

Это — единственная всемирная религия, которая, имея свою непосредственную колыбель

на Востоке, является, прежде всего, религией Запада, отражающей в себе все особенности

Запада. Христианство возникает в период образования единого человечества через

Римскую империю и эллинистическую культуру, когда Восток и Запад окончательно

объединяются. Поэтому в христианстве дается та предпосылка всемирной истории, без

которой философия истории вообще невозможна. Дается предпосылка единства

человечества и единства Промысла Божия, действующего в исторических судьбах, когда

новая религия возникает на почве объединения Востока и Запада. И вот христианство

переносит центр тяжести истории с Востока на Запад. Оно есть точка пересечения

мировых движений, оно идет с Востока на Запад, оно движется так, как движется солнце.

За ним идет всемирная история. Всемирная история окончательно переносится с Востока

на Запад, и народы Востока, которые дали первые страницы истории человечества,

создали первые великие культуры и были колыбелью всех культур и религий, как бы

выпадают из всемирной истории. Восток делается все более и более статичен.

Динамическая сила истории целиком переносится на Запад. Христианство вносит

исторический динамизм в жизнь западных народов. Восток уходит внутрь и сходит с

арены всемирной истории. Поскольку Восток остается не христианским, он не

приобщается к всемирной истории. Те народы Востока, которые не принимают

христианства, не входят в поток всемирной истории. Это еще раз, опытным путем,

подтверждает ту истину, что христианство является величайшей динамической силой и

что те народы, которые окончательно уходят от христианства и не идут за христианством,

перестают быть историческими народами. Это не значит, что Восток умирает и что на

Востоке невозможна жизнь. Я склонен даже думать, что народы Востока еще вновь

войдут в поток истории и могут сыграть мировую роль. Мировая война, последствия

которой мы переживаем, будет способствовать тому, чтобы втянуть в новый поток

всемирной истории народы Востока; быть может, она приведет еще раз к всемирному

объединению Востока и Запада за пределами европейской культуры, и мы переживем

нечто аналогичное "эллинистической" эпохе. Но о прошлом мы долж-

ны сказать, что Восток, с известного момента, перестает быть двигающей силой истории.

Под Востоком я понимаю не Россию, потому что Россия не есть чистый Восток, а есть

своеобразное сочетание Востока с Западом. Это создает всю сложность исторической

судьбы ее, но вместе с тем это придает русской исторической судьбе иной характер, чем

не христианская судьба народов Востока.

Все, что я говорил об освобождении человеческого духа из недр природы, о личности

человеческой, об образе и подобии Божьем в человеке, о первоначальном подчинении

человека низшей природной стихии, которое свойственно было дохристианскому периоду

истории, все это ведет к тому, что тема человеческой личности впервые сознательно

ставится христианством, потому что впервые лишь христианство ставит вопрос о вечной

судьбе человеческой личности. Для древнего мира языческого и для мира еврейского

настоящая глубинная постановка вопроса о судьбе человеческой личности была

недоступна и невозможна. Христианство признает духовную изначальность и духовную

первичность человеческой природы и невыводимость человеческой личности ни из какой

низшей природы, ни из какой нечеловеческой среды. Христианство непосредственно

связывает человеческую личность с высшей божественной природой и с божественным ее

происхождением, поэтому христианство глубоко противоположно эволюционно-

натуралистическому пониманию человека. В то время как эволюционный натурализм

рассматривает человека как дитя мира, как дитя природы и отрицает эту духовную

первородность человека, это высшее аристократическое происхождение человека,

христианство как раз утверждает его изначальную человеческую природу и

независимость ее от низших стихийных процессов. Это делает впервые возможным

осознание человеческой личности, высшего ее достоинства. Историческая выработка

человеческой личности совершалась настоящим образом лишь в христианский период

истории. Я думаю, что выковывание и укрепление человеческой личности совершилось в

тот период истории, который долгое время, с гуманистической точки зрения, считался для

личности неблагоприятным,— в период средневековья. Средневековье, в период расцвета,

укреплялось и дисциплинировалось двояким путем — в монашестве и рыцарстве. Именно

образы монаха и рыцаря были образами дисциплинированной человеческой личности,

именно в монахе и рыцаре личность человека была многоценной. Там личность была

закована в латы, как физически, так и духовно, и достигла независимости от действия

внешних стихийных сил, которые разрывали ее в клочья. Недостаточно внимания

обращают на то, какое

колоссальное значение для выковывания того человека, который с необычайной энергией

стал во весь свой рост и творчески заявил свои права в эпоху Возрождения, какое

значение имела для этого человека та эпоха средневековья, которая внутренне

концентрировала его духовные силы, которая в образе рыцаря и монаха выковала

человеческую личность и укрепила человеческую свободу. Вся христианская аскетика

имела значение такой концентрации духовных сил человека и недопущения их растраты.

Духовные силы человека были внутренне подобраны и сосредоточены. И если не всегда

творческие силы получали возможность достаточно свободно себя проявить и расцвести,

то они, во всяком случае, сосредоточивались и сохранялись. В этом был один из

величайших и неожиданных результатов периода средневековой истории. Поэтому и был

возможен внешний творческий расцвет в эпоху Ренессанса, что он был внутренне

подготовлен в средние века. Если бы человек не прошел аскетической школы

воздержания от растраты сил, то он не вошел бы в новую историю полным творческой

мощи и дерзновения, каким вошел он в эпоху Ренессанса. В этом существенная

противоположность между средневековьем и новой историей. Если европейский человек

выходит ныне из новой истории истощенным и с растраченными силами, то он вышел из

истории средневековой с силами накопленными, девственно непочатыми и

дисциплинированными в школе аскетики. Образ монаха и образ рыцаря предшествовали

эпохе Ренессанса, и без этих образов человеческая личность никогда не могла бы

подняться на должную высоту.

Но тот конец средневековой истории, который должен был привести к возникновению

новой истории, эпохи Ренессанса и гуманизма, означает, что средневековый период не мог

разрешить тех вопросов, которые были поставлены, что средневековая идея Царства

Божия не осуществилась и что неудача в ее осуществлении привела к восстанию человека

в эпоху Возрождения и Гуманизма. Величайший результат средневековья заключается не

только в том, что оно раскрыло свою идею, но и в том, что оно обнаружило внутренние

противоречия и неосуществимость этой идеи. Средневековье должно было прийти к этому

краху. Теократия не осуществилась и не могла осуществиться принудительно. Но

результатом средневековья было сосредоточенье духовных сил человека для творчества

новой истории, а не в том, в чем оно само полагало свои цели. Обыкновенно ведь

результатом исторического движения является совсем не то, к чему сознательно стремятся

его творцы, а совсем другое. Так, величайшим результатом движения, образовавшего

Римскую империю, было не то, что

она образовалась. Существование Римской Империи было кратковременно — она пала и

разложилась. Но величайшим результатом ее разложения было то, что образовалось то

единое человечество, которое и было основой всемирной христианской Церкви. Я думаю,

что вне сознания людей средневековья было то, что они выковывали человеческую

личность для нового периода всемирной истории. В их сознании были идеи теократии или

феодализма, которые не удались, или преходящие формы рыцарства, которые новой

историей были сметены (что нужно отделить от внутреннего, духовного рыцарства,

которое остается вечным). Еще в пределах средневековья, в XIII и XIV веке, был

христианский Ренессанс, происходило возвращение к античным формам, уже

средневековая схоластика была победой античной формы в философии. Данте был

высшей точкой средневекового Ренессанса.

 Николай Бердяев

СМЫСЛ ИСТОРИИ

К оглавлению - Номер страницы после текста на странице.



ГЛАВА VII

Ренессанс и гуманизм

В эпоху средних веков силы человеческие были как бы внутренне духовно

сосредоточены, но не были достаточно внешне проявлены. Но средневековье кончилось

средневековым христианским Ренессансом, в котором западноевропейская культура

достигла высочайшей точки своего развития. Я имею в виду ранний Ренессанс

мистической Италии, в начале которого заложены пророчества Иохима из Флориды,

святость Франциска Ассизского, гениальность Данте. Это христианское средневековое

Возрождение, с которым связана живопись Джотто и все течение начального периода

Итальянского искусства. Это вообще один из самых необычайных моментов

западноевропейской духовной культуры. В нем была поставлена великая задача чисто

христианского возрождения и положена основа чисто христианского гуманизма,

отличного от того гуманизма новой истории, который начинается позже. Этот

христианский гуманизм стоит выше всего того, что дала нам духовная культура Западной

Европы. Весь средневековый замысел религиозной культуры, быть может, величайший

замысел в истории по своей глубине, по своему универсальному размаху, по взлету

мечты, с которой была связана эта культура, претендовавшая создать Царство Божье на

земле в величайшей красоте, какую только видел мир, в которой было уже частичное

возвращение к античным основам, потому что всякое возрождение есть возвращение к

греческим источникам культуры,— этот величайший замысел религиозной культуры не

удался, и средневековое Царство Божье не осуществилось и не могло осуществиться.

Величайшие достижения этого христианского Ренессанса были необычайны, потому что

необычайна была святость Св. Франциска Ассизского и гениальность Данте, но это был

творческий духовный опыт, после которого выяснилось, что человечество не могло идти

тем путем, который был предуказан всем средневековым сознанием. Дальнейший путь

был отпадением и отхождением от этой средневековой культуры. Это был иной путь, на

котором

100

осуществлялся не христианский Ренессанс, а во многом антихристианский. В Ренессансе

действовал и христианский гуманизм раннего периода, и гуманизм антихристианский.

Это-центральная тема всей философии истории, тема о судьбе человека. Это — один из

решающих моментов в судьбе человека. Средневековое сознание заключало в себе какие-

то дефекты, недостатки, которые должны были раскрыться в конце средневековья и

начале нового времени. В чем же заключается ущербность этой средневековой идеи

Царства Божия, в силу которой средневековье должно было прийти к концу, не могла

увенчаться успехом теократическая культура и должна была прийти к внутреннему

надлому и краху, должна была кончиться история средневековья и начаться история

нового человека, в которой появился дух, ведущий борьбу с духом средневековья? Я

думаю, что недостаточность средневекового сознания прежде всего заключается в том,

что не была раскрыта настоящим образом свободная, творческая сила человека и человек,

в средневековом мире, не был отпущен на свободу для свободного, творческого дела, для

свободного созидания культуры, не были в этом смысле испытаны в свободе те духовные

силы человека, которые были выкованы христианством и христианским средневековым

периодом истории. Средневековая аскетика укрепила человеческие силы, но силы эти не

были отпущены для испытания в свободном творчестве культуры. Выяснилось, что

принудительное осуществление Царства Божия —невозможно; принудительно без

согласия, без участия свободных, автономных человеческих сил не может быть создано

Царство Божье. Для религиозной культуры в мире необходимо было откровение

человеческих сил, человеческого творчества, чтобы человек, пройдя через этот трудный

период трагического испытания на свободе своих сил, пришел наконец к высшим формам

религиозного сознания, чтобы мог он автономно создать теономическую культуру и

приложить творческие свои силы для создания Царства Божья. Опыт новой истории есть

не что иное, как опыт свободного раскрытия человеческих сил. Неизбежно было явление в

истории гуманизма нового европейского человека, для того чтобы по-настоящему была

испытана творческая свобода человека. Средневековье, сосредоточив и дисциплинировав

духовные силы человека, вместе с тем связывало^их. Оно держало их в подчинении

духовному центру, оно централизовало всю человеческую культуру. Это подчинение

было во всем складе средневековой культуры. На заре нового времени произошла

децентрализация, были отпущены на свободу творческие силы человека. И вот шипучая

пора этих творческих сил и создала то, что мы называем Ренессансом, последствия

которого про-

101

должаются и до XIX века. Вся новая история есть ренессансный период истории. Этот

исторический период стоит под знаком отпущения на свободу творческих сил человека,

духовной децентрализации, отрыванья от духовного центра, дифференциации всех сфер

общественной и культурной жизни, когда все области человеческой культуры становятся

автономными. Автономной является наука, искусство, государственная жизнь,

экономическая жизнь, вся общественность и вся культура. Этот процесс дифференциации

и автоно-мизации и есть то, что называется секуляризацией человеческой культуры. Была

секуляризирована даже религия. Искусство и познание, государство и общество в новое

время пошли секуляризованными путями. Все сферы общественной и культурной жизни

перестают быть связанными и становятся свободными. Это — характерная особенность

всей новой истории. Переход от средневековой истории к новой означает некоторый

поворот от Божьего к человеческому, от Божьей глубины, от сосредоточенности внутри,

от ядра духовного вовне, во внешнее культурное выявление. Этот поворот от духовной

глубины, с которой были связаны человеческие силы, к которой они были внутренне

прикреплены, есть не только освобождение человеческих сил, но есть также переход на

поверхность человеческой жизни, из глубины на периферию, переход от средневековой

религиозной культуры к светской культуре, когда центр тяжести из Божьей глубины

переносится в чисто человеческое творчество. Духовная связь с центром жизни начинает

все более и более слабеть. Вся новая история есть прохождение европейским человеком

пути, все более отдаляющегося от духовного центра, пути свободного испытания

творческих сил человека.

Буркхарт говорит, что в эпоху Возрождения произошло открытие человека, открытие

индивидуума. Но что означает это открытие человека? Вернее сказать, что внутренний

человек был открыт в эпоху средневековья, поскольку тогда происходила внутренняя

духовная работа, поскольку человек стоял тогда в центре христианской веры и

христианского миросозерцания, но отношение к человеку было совершенно иное, чем в

эпоху Возрождения. Эпоха Возрождения вновь открывает природного человека, в то

время как христианство, с момента своего явления в мир, открыло духовного человека,

нового Адама, в отличие от ветхого Адама дохристианского мира. Христианство объявило

борьбу природному человеку, борьбу с низкими стихиями во имя духовного выковывания

человеческой личности, во имя искупления человека. Средневековое христианство

природного человека связало, оно сковало силы человеческие, отвратило человека от при-

102

роды в нем самом и от природы в окружающем мире. Природа в средние века была

закрыта. Обращенность к природе была одной из основ античной жизни, она была связана

с природой очень глубоко. Поэтому обращение к природе нового человека было связано с

обращением к античности. Ренессанс есть не что иное, как обращение человека к природе

и обращение его к античности. Это обращение к природным основам человеческой жизни,

это раскрывание творческих сил в природной сфере создает подпочву гуманизма.

Гуманистическое сознание, которое было порождено этим двояким обращением к

античности и к природе, это гуманистическое сознание повернуло человека от духовного

человека к природному человеку. Оно развязало природные человеческие силы и вместе с

тем разорвало связь с духовным центром, оторвало природного человека от духовного

человека. Это обращение к природным своим силам, это раскрытие нового сознания на

этой почве, создает юношескую уверенность человека в себе, в своих творческих

возможностях. Силы человека безграничны, и нет границ человеческому творчеству в

искусстве и в познании, в его государственной и общественной жизни. Человек новой

истории переживает свой медовый месяц. Он ощущает освобожденность своих сил и

глубочайшую связь с непосредственной природной жизнью и с античностью, которая

была с природой связана. Замечательно, что именно в Италии, где произошел расцвет

творческих свободных человеческих сил, не было прямого восстания против

христианства. В Италии, в сущности, всегда сохранялась связь с античностью через Рим,

никогда не терялись связи с ней и античность не была чужда всей Итальянской истории. В

Итальянском Ренессансе не происходило разрыва с католической церковью, было

странное сосуществование с католической верой. Это сосуществование заходило так

далеко, что папы являются покровителями Ренессанса. Ренессансный дух проявляется с

необычайной силой в Ватикане. С этой стороны происходит обогащение самого

католичества. Этим отличается темперамент романских народов от северного

темперамента германских народов, который в конце концов привел к протестантскому

восстанию. Темперамент итальянский и вообще романский, со своей эстетической

привязанностью к культу, не приводил к такому революционному восстанию. Там было

скорее положительное творчество, чем восстание против религиозного и духовного

прошлого.

В чем же заключается самая сущность обращения к природе и к античности? Это

обращение было исканием совершенных форм во всех сферах человеческого творчества.

Та-

103

кое формальное начало в человеческом творчестве есть всегда ренессансное обращение к

античности. Я не раз уже говорил о том, что для всего склада эллинской культуры

существенно преобладание формы, которая достигает имманентного совершенства.

Всякая попытка оформления мысли, художественного творчества, государственной и

правовой жизни есть обращение к античности. Я думаю, что уже в патриотической мысли,

поскольку в ней было обращение к Платону и Аристотелю, было оформление

христианского духовного содержания эллинскими идеями. Но несоизмеримо

могущественнее было обращение к античным формам на заре новых времен. Это искание

новых совершенных форм носит двоякий характер. Обращаются прямо к античному

искусству, к античной философии, к античному государству. С другой стороны,

происходит искание совершенных форм в самой природе. Ренессанс так повернул

человека к природе, что направил его творческие искания в сторону раскрытия

совершенных форм в самой природе и через природу. Предрешают направления искусства

искания источника совершенства в совершенных формах самой природы. Все искусство

Ренессанса учится совершенству форм у природы, как учится и у античного искусства. В

этом — глубочайшая сущность ренессансного духа. Это было искажением совершенных

форм для нового духа, прошедшего через средневековую историю, духа, не похожего на

дух античный, но по-новому обратившегося к античному искусству, античному познанию,

античному государству, ко всем формам античной жизни. В Ренессансе произошло бурное

и страстное столкновение нового духовного содержания христианской жизни, которое

возрастало на протяжении всех средних веков, столкновение человеческой души,

заболевшей тоской по иному, трансцендентному миру и не способной уже

удовлетвориться этим миром, с вечно возрождающимися и возрождающими античными

формами. То была душа, заболевшая жаждой искупления и приобщения к тайне

искупления, которой не знает античный мир, душа, отравленная христианским сознанием

греха, христианской раздвоенностью между двумя мирами, не способная удовлетвориться

формами природной жизни и культурной жизни античного мира. На Ренессанс наложила

свою печать эта двойственность сознания, унаследованная от опыта средневековья со

всеми его раздвоениями на Бога и дьявола, на небо и землю, на дух и плоть,-в нем

сочетается христианское трансцендентное сознание, разрывающее все грани с

имманентным сознанием античного натурализма Весь Ренессанс ни на одно мгновенье не

был цельным, не мог быть возвратом к язычеству. Весь Ренессанс, основанный на бурном

столкновении языческих и христиан-

104

ских начал человеческой природы, как вечных начал, имманентных и трансцендентных,

был необычайно сложен. Все это опровергает старое мнение, что Ренессанс был

Возрождением язычества, что в Ренессансе возродилась языческая радость жизни,

обращенная к природной жизни, что с христианскими началами ренессансный человек

окончательно разорвал и вся эпоха эта была окрашена в какой-то единый цвет.

Культурные историки теперь признают, что Ренессанс является бурным столкновением

двух начал, что в нем сильны и начала языческие, и начала христианские. Это особенно

ясно можно видеть по автобиографии Бенвенутто Челлини, который оставил

замечательный памятник об эпохе Ренессанса. Бенвенутто Челлини может быть назван

язычником XVI века; он совершает самые ужасные преступления, характерные для его

века, он кладет печать на свое время. Но этот же Бенвенутто Челлини остается

христианином. В замке св. Ангела его посещает религиозное видение. Если это верно для

Бенвенутто Челлини, жившего в поздний период Ренессанса, наиболее удалившегося от

средневековых христианских начал, то это еще более верно для более ранних стадий

христианства. Все люди Кватроченто характеризуются такого рода раздвоенностью.

Ренессанс обнаруживает невозможность в христианский период истории классического