своей жертвы, Миронович, конечно, обставил бы свою попытку и большим удобством, и
комфортом.
Ключ от входной двери найден в кармане ватерпруфа Сарры. Насилование и убийство
производится, таким образом, при открытых дверях. Это могло случиться при случайном
нападении, но не при обдуманной попытке к сложному акту изнасилования.
Мало того, если бы Миронович был виновником убийства, он, конечно, сумел бы придать
обстановке кассы все внешние черты разграбления. Он разбил бы стекла в витринах, раскидал
бы вещи. Но истинный грабитель берет лишь самое ценное, по возможности не делая лишнего
беспорядка, не оставляя никаких следов грабежа.
Ключ от двери в кармане убитой Сарры, надетый на ней ватерпруф и недоеденное яблоко в
кармане того же ватерпруфа дают мне основание считать, что на нее напали тотчас же, как она
вошла в квартиру, впустив за собой с доверием своего убийцу. Если та женщина, которая
сидела на лестнице с Саррой, была Семенова, если, доверяясь ей как женщине, ее впустила за
собой Сарра, то ясно, кто и убийца.
Итак, с экспертизой Сорокина можно покончить. Она не отвечает ни строгим требованиям
науки, ни фактам, ни еще более строгим требованиям судейской совести. Ваш приговор не
может покоиться на гипотезе, в нем должна заключаться сама истина.
Но где же и как ее еще искать? Пока все поиски в смысле установления виновности
Мироновича, согласитесь, были бесплодны.
Отметьте это в вашей памяти, так как теперь нам предстоит перейти в последнюю область
улик, которыми пытаются еще закрепить виновность Мироновича.
На предварительном следствии спешили выяснить, где находился Миронович в ночь
совершения убийства. Оказалось (на первых порах - как значится в обвинительном акте), что
Миронович, вернувшись домой в обычное время, провел всю ночь в своей квартире, никуда не
отлучаясь. Дворник Кириллов и все домашние Мироновича, спрошенные врасплох на другой
же день, единогласно заявили, что хозяин провел ночь, как и всегда, дома, рано лег спать и до
утра решительно никуда не отлучался.
Но вот неожиданно появляется свидетельница Егорова, проживающая в доме, где
совершилось убийство, со странным, чтобы не сказать зловещим, показанием. Ей неведомо с
чего «припомнилось» вдруг, что в самую ночь убийства она видела шарабан Мироновича,
запряженный в одну лошадь, стоящим, как и всегда, у ледника дома, внутри двора.
Обыкновенно Миронович здесь ставил лошадь, когда приезжал без кучера и затем отправлялся
в кассу ссуд.
Показание представлялось тем более сенсационным, что решительно никто в доме, кроме
Егоровой, шарабана ни в ту ночь, ни ранее не видал. Для того чтобы въехать во двор, пришлось
бы будить дворника, отворять ворота. Наконец, было бы истинным безумием въезжать ночью в
экипаже в населенный двор для смелой любовной эскапады.
К показанию своему Егорова, по счастью, добавила, что в ту ночь она «очень мучилась
зубами», всю ночь напролет не спала, но положительно «припоминает», что это было именно в
самую ночь убийства. Ранее она неоднократно видела шарабан Мироновича на том же самом
месте, но бывало это всегда днем; раз только случилось видеть ночью.
Показание это само по себе столь неправдоподобно, что обвинению, казалось бы, следовало
от него разом отступиться. Мало ли что может привидеться дряхлой старухе, измученной
зубной болью и бессонницей, в глухую, темную ночь. Лошадь и шарабан Мироновича
ежедневно стояли перед ее окнами на одном и том же месте и, по простому навыку зрения,
могли ей померещиться в бессонную ночь. Во всяком случае полагаться на подобное
удостоверение представлялось бы более чем рискованным.
Но обвинение пытается его укрепить. Оно ссылается на заявление плотника Константинова,
ночевавшего в дворницкой дома Мироновича, который удостоверяет, что на звонок выходил (в
котором часу, он не помнит) дворник Кириллов, который потом говорил, что распрягал
хозяйскую лошадь. Но ведь вся сила этого показания сводится лишь к тому, в котором это было
часу. Если это имело место около девяти часов вечера, то показание Константинова ни в чем не