Конотопов М.В., Сметанин С.И. Экономическая история

Подождите немного. Документ загружается.

Венгрии в начале 50-х гг. в тяжелую промышленность было направлено свыше 90%

капиталовложений. После признания допущенных перегибов было решено исправить

"диспропорции", причем в Венгрии при этом решили даже вообще почти отказаться от развития

тяжелой промышленности, ограничившись легкой и пищевой. Промышленность была

парализована противоречивыми указаниями, и в 1953—1954 гг. производство не увеличивалось.

Таким образом, несмотря на существенные коррективы первоначальной программы

социалистической реконструкции, административные методы хозяйствования вели к крупным

экономическим потерям.

Глава 2

РАЗВИТИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА

СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН. СОВЕТ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ

ВЗАИМОПОМОЩИ

Историю экономического сотрудничества социалистических стран можно разделить на два

этапа.

1-й этап — 40—50-е гг. — сотрудничество преимущественно на двухсторонней основе, в

традиционных узаконенных веками формах.

2-й этап — 60—80-е гг. — переход к международному разделению труда, координации

хозяйственных планов через СЭВ.

Началось с того, что Советский Союз помогал странам Восточной Европы, по которым

прокатилась война, восстанавливать хозяйство. Обычно это была безвозмездная помощь. В 50-х

годах, когда началось претворение в жизнь программы социалистической реконструкции,

промышленно развитые страны стали помогать аграрным проводить индустриализацию. Именно в

этот период копировался опыт советской индустриализации, что означало курс на достижение

каждой страной полной экономической самостоятельности. Но создание полного комплекса

отраслей промышленности, которое и для СССР оказалось крайне трудным и экономически

невыгодным, для сравнительно небольших государств стало задачей невыполнимой. Это стало

очевидным к началу 60-х гг., когда экономические трудности привели к ряду социальных взрывов.

Лишь после этого было принято решение о международном разделении труда внутри

социалистического лагеря.

Организация Совета Экономической Взаимопомощи в 1949 г. еще совсем не означала перехода

к новому курсу взаимоотношений. Как свидетельствовало название новой организации, она

должна была лишь координировать взаимную помощь в достижении каждым государством

экономической самостоятельности. Решение же об основных принципах международного

разделения труда было принято только в 1952 г. Несомненно, в какой-то степени это был ответ на

образование "общего рынка", включение в процесс экономической интеграции. Но

социалистическая интеграция должна была отличаться от капиталистической. Если

капиталистическая означала образование общего рынка, то в условиях социалистической

плановой экономики упор делался на объединение планирования. Социалистическая интеграция

должна была отличаться от капиталистической. Международное разделение труда означало, что

каждая страна будет специализироваться на тех отраслях, которые наиболее соответствуют

условиям данной страны (сырье, кадры, традиции), с тем чтобы обеспечивать продукцией этих

отраслей и другие страны, получая в обмен их продукцию.

Очередные хозяйственные планы на 1966—1970 гг. были уже скорректированы.

В советской литературе было принято говорить не о двух, а о трех этапах развития

социалистической интеграции. Но эта программа, в сущности означала дальнейшее развитие тех

же принципов разделения труда и координации планов, поэтому выделять третий этап как

качественно отличный от второго было бы неверно.

В условиях социалистической плановой экономики упор делался на объединение

планирования.

Необходимость этого разделения труда диктовалась научно-технической революцией. Эта

революция повысила требования к масштабам производства до такой степени, что рынок и

ресурсы одной страны для него становились уже недостаточными. Так, оптимальным по своей

мощности теперь становился тракторный завод, выпускающий 100—130 тыс. тракторов в год, а

Румынии было нужно в год лишь 13 тыс. тракторов. Следовательно, рассчитывая только на свое

потребление, Румыния могла построить тракторный завод лишь в десять раз меньше

оптимального.

В условиях плановой системы такое международное кооперирование требовало координации

хозяйственных планов: них надо было учитывать потребности в той или иной продукции не

только своей страны, но и других стран; надо было рассчитать и сделать соответствующие

запросы на продукции других стран. Короче говоря, требовалось планирование уже

международном масштабе.

Таким образом, в теории социалистическая интеграция шла даже несколько дальше

капиталистической: стихийное регулирование "общего рынка" заменялось сознательным плани-

рованием. Однако общие недостатки централизованной административной системы управления

хозяйством проявились ив деле интеграции.

Одним из главных достоинств социалистической интеграции считалась тенденция

выравнивания уровней экономического развития. Отсталые страны в составе СЭВ развивались

ускоренно, догоняя передовые. Так, к 1986 г. промышленное производство ГДР, по сравнению с

довоенным уровнем, выросло в 12,5 раза, в Чехословакии — в 13,5 раза, Венгрии — в 14,6 раза,

Польши — в 32 раза, Болгарии — в 90 раз. Но, в сущности, это означало, что тенденция к

достижению экономической самостоятельности каждой страны, к созданию в каждой стране

полного комплекса отраслей производства сохранилась и в период интеграции. Это означало, что

индустриальные страны, чтобы помочь отстающим, должны были покупать у них такие товары,

которые дешевле было бы производить у себя. Так, себестоимость машиностроительной про-

дукции Болгарии была вдвое выше, чем аналогичная продукция ГДР, тем не менее ГДР должна

была покупать болгарские машины. ГДР при этом терпела экономический ущерб, а для

болгарской промышленности создавались тепличные условия, развивались

неконкурентоспособные производства. Главное достоинство социалистической интеграции

обращалось в недостаток.

Тепличные условия создавались не только для самых отсталых стран. Большую часть

советского экспорта в страны СЭВ составляли сырье и топливо (70—80% состава экспорта), а

импортировал СССР продукцию обрабатывающей промышленности. По составу внешней

торговли СССР оказывался колонией. Но страны СЭВ бедны природными ресурсами, поэтому

СССР был вынужден обеспечивать их топливом и сырьем.

К тому же цены топлива и сырья в рамках СЭВа были установлены ниже мировых цен. Это

снижало стимул к их экономии. На единицу продукции в социалистических странах тратилось

топлива и сырья на 20^-30% больше, чем в индустриальных странах капиталистического мира.

Дешевые ресурсы тормозили переход к ресурсосберегающей технологии.

В обмен на свои товары СССР был вынужден покупать промышленную продукцию, которая

была намного ниже мировых стандартов. Координируя взаимные поставки, СЭВ обеспечивал

гарантированный сбыт товаров. В результате страны СЭВ ограждались от международной

конкуренции, а по этой причине здесь замедленно шла научно-техническая революция. Только

15—20% взаимных поставок промышленной продукции внутри СЭВ соответствовало мировым

стандартам.

НТР выражается в международном разделении труда, поэтому в капиталистическом мире

торговля между странами росла быстрее, чем производство. А в странах СЭВ она росла на,

уровне темпов производства. В этих странах в 80-х гг. экспорт; на душу населения был в 4,5 раза

меньше, чем в ЕЭС. Интеграция была принята как лозунг, как направление развития, но. не

подкреплялась соответствующими экономическими стимулами. В отношениях между

государствами действовала та же распределительная система, что и внутри каждой страны.

На все это накладывались общие недостатки административной системы хозяйствования. В

результате стали замедляться темпы экономического роста. По странам СЭВ в 80-х годах они

составили 1,5—2% в год.

Чтобы вырваться из заколдованного круга, некоторые страны (например, Польша) попытались

усилить экономические связи с Западом. Взяв за образец японскую модель, они стали закупать на

Западе лицензии и оборудование, с тем чтобы вернуть долг продукцией новых предприятий. Но

для строительства новых заводов не хватало средств, эти заводы не вписывались в

существовавшую структуру хозяйства. Долги росли. Оказалось, что выход из трудностей

невозможен без коренного изменения хозяйственного механизма, без ломки адми-

нистративно-распределительной системы. Экономические реформы, которые стали

проводиться во второй половине 80-х гг. почти во всех странах Восточной Европы, ускорили

дезинтеграцию. Льготные цены на нефть, которые были формой субсидирования

социалистического строительства, в это время стали повышаться, приближаясь к мировому

уровню. Потеря гарантированного советского рынка вызвала шок. За вымываемой из взаимного

обмена продукцией стояли огромные производственные мощности, созданные на основе "братс-

кого сотрудничества".

1990-й год стал переломным. В этом году промышленное производство Польши упало на 23%,

Румынии — на 20%, Болгарии — на 10,7%, Венгрии — на 5%, Чехословакии — на 3,7%.

Основным направлением экономических преобразований, как и в СССР, стал переход от

административной системы управления хозяйством к рыночным отношениям, от государ-

ственного к частному предпринимательству. Эти реформы еще продолжаются. Они не стали

достоянием истории. Поэтому мы ограничиваемся анализом основных направлений исторического

эксперимента по строительству социалистической экономики.

Основные направления преобразований в странах Восточной Европы были те же, что и в

СССР, но их конкретное проявление существенно отличалось, и эти отличия определялись как

новой экономической обстановкой, так и особенностями предшествующего экономического

развития страны. Была признана возможность многообразия путей строительства социализма.

Следует выделить два этапа преобразований.

На первом проводились "революционные преобразования в экономике", т. е. аграрная реформа

и национализация — ликвидировалась основа капиталистического строя — частная собственность

на средства производства. Это был этап разрушения старого, на развалинах которого

предполагалось строить новое.

Вторым этапом было строительство социалистической экономики, социалистическая

реконструкция, основными составными частями которой должны были стать индустриализация и

кооперирование крестьянства.

В новых странах "революционные преобразования в экономике" имели компромиссный

характер и проводились гораздо осторожнее, чем в Советской России. Был учтен опыт нашей

страны, который показывал, что крайние меры ведут к разрушению хозяйства. Этапа "военного

коммунизма" в этих странах не было.

Изначально копировался опыт советской индустриализации, что означало курс на достижение

каждой страной полной экономической самостоятельности. Но создание полного комплекса

отраслей промышленности, которое и для СССР оказалось очень трудным и экономически

невыгодным, для сравнительно небольших государств стало задачей невыполнимой.

Основным направлением экономических преобразований, как и в СССР, стал переход от

административной системы управления хозяйством к рыночным отношениям, от

государственного к частному предпринимательству.

РАЗДЕЛ XI

ЭКОНОМИКА РОССИИ

И СТРАН ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

В ПЕРИОД РЕФОРМ (1991—2000 гг.)

Глава 1

ОЧЕРК РЕФОРМ ЭКОНОМИКИ

В РОССИИ

Как всегда, сначала у нас стало возрождаться государство, но не сразу. Период попыток первой

волны "молодых реформаторов" руководить государством можно назвать торжеством хаоса. Более

неподготовленную в большинстве своем к государственной деятельности как по

профессиональным, так и по моральным характеристикам группу людей, чем "Гайдар и его

команда", подобрать трудно. Они сделали все возможное, чтобы опорочить саму идею реформ в

глазах народа и подтвердить справедливость одного старинного китайского проклятия: "Я желаю

тебе жить в эпоху больших перемен".

Возведя рынок в ранг небесного вседержителя, реформаторы немедленно "отпустили цены".

Да, это позволило очень быстро наполнить прилавки магазинов импортными товарами. Но

отечественное производство, издавна привыкшее к "казенной регламентации" и "указным" ценам

объективно к такому "столкновению в чистом поле" с зарубежным противником оказалось

неготовым.

Посмотрим на итоги. Во-первых, последовательный спад отечественного производства.

Валовой внутренний продукт России в период реформ характеризуется следующими данными (в

% к предыдущему году):

1992 1993 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000

Среднегодовая

1991—1997 гг.

86 91 87 96 97 101 95 103,2 107,7 -7,3

Нам могут справедливо заметить, что тому есть целый ряд объективных причин, на которые

мы сами же и указывали. Но производство сворачивалось и во вполне конкурентоспособных

отраслях, помочь выжить и развиться которым государство обязано и может очень легко. Причем

не путем дополнительного финансирования, а элементарными протекционистскими

мерами. Тому

много исторических примеров.

Во-вторых, опережающая значительно, даже по сравнению с темпами спада производства,

инфляция, которая немедленно превратила и без того скудные накопления населения в пыль.

Уроки "керенок", уроки германской инфляции двадцатых годов опять пропали даром.

В-третьих, спад производства породил еще одно экономическое явление, к которому мы,

выросшие в рамках советской системы, абсолютно готовы не были, — безработицу.

Все это вместе взятое больней всего ударило по наименее защищенным группам населения —

старикам и инвалидам. Старая система соцобеспечения рухнула, а до достижения эффективности

действия новой было пока далеко.

Наконец, пресловутая "приватизация", которая как идеологический штамп заменила нам

"диктатуру пролетариата". Из всех ее итогов целиком положительным можно считать только

юридическое оформление собственности населения на занимаемую жилплощадь. Фактически это

означает лишь признание права продажи, наследования и дарения, ведь по праву пользования

жилье в собственности было и до того. Кстати, первый шаг на этой тропе был сделан еще при М.

С. Горбачеве, когда законодательно закрепили личную собственность на целиком оплаченные

кооперативные квартиры и садовые домики. Приватизация квартир, проведенная прежде всего

потому, что смысл ее был всякому доступен, а результат реально ощутим, сыграла роль своего

рода психологической наживки на рыболовный крючок приватизации основных фондов. Выпуск

приватизационных "ваучеров" при условии, что само значение этого слова было обречено на

тотальное непонимание, не говоря уже о механизме их использования, привел к быстрому и

тихому переоформлению прав собственности. Момент "ваучеризации" был выбран

психологически очень точно. Лишившись последних сбережений и отупело глядя на гигантские

прыжки цен, простой человек легко расставался с радужной бумажкой, значения которой он

зачастую просто не понимал. Стимулом расставания стали и недавно обесцененные облигации

трехпроцентного займа, и воспоминания об облигациях сталинских "займов развития народного

хозяйства", годами пылившихся в сундуках.

Общество не успело оглянуться, как в его сознании установилось принципиально новое

понятие — "олигархи". Точное значение этого слова сейчас никто не понимает, да и научно ему

дать определение крайне сложно, учитывая трансформацию этого понятия за века экономической

истории. Скажем образно: олигарх — это тот, кто обзавелся лодкой и веслами для плавания в

мутной воде нашей экономики, и фонариком, дающим тусклый свет в тумане общественного

сознания.

Не будучи специалистами, не беремся рассуждать о юридических тонкостях процесса

нарождения олигархии. Законность его и так постоянно подвергается сомнению. Не знаем. Но с

моральной точки зрения сосредоточение в немногих руках рычагов управления нашей хроменькой

экономикой и средств воздействия на общественное сознание через массовую информацию

законным признать нельзя. Законное с морально-этических позиций накопление происходило

исключительно в сфере оборота, в том числе оборота теоретических прав граждан на

собственность на средства производства и их скудных денежных средств. Подобное накопление

невозможно без использования рычагов государственного управления самых разных уровней,

начиная с поселковых советов и правлений колхозов, и дальше, вверх по лестнице.

Использование властных возможностей весьма эффективно, особенно когда сама власть

находится еще в грудном возрасте. Но их прекрасно дополняет и набор многочисленных

финансовых пирамид типа "МММ" и "Властелины", строительство которых возможным сделали

исключительно доверчивость, добродушие и терпимость нашего народа. Удивительно только то,

что упомянутые пирамиды стали притчей во языцех, а не менее скандальный Автомобильный

всероссийский альянс, в который, как в выгребную яму, грохнули свои ваучеры миллионы нашего

простодушного населения, и если и вспоминают о нем, то только в моменты обострения

позиционной войны крупнейших приватизированных телеканалов. Более того, отцы-основатели

этого альянса имеют смелость постоянно вещать с телеэкранов о бескрайней своей любви к

России и покровительственно поучать ее народ, как надо жить.

Робкие теоретические попытки обосновать сложившуюся ситуацию воззванием к

историческому опыту первоначального накопления никакой критики не выдерживают. Мы с вами

убедились, что первоначальное накопление, в каких бы национально-исторических вариантах оно

ни проходило, это общественный процесс, при котором аккумулируются средства для создания

основного и оборотного капитала крупного производства, с одной стороны, и потенциальная

армия труда, с другой. В наших условиях налицо было и то и другое. Юридическое,

перераспределение национальной собственности, до этого юре считавшейся общенародной, а де-

факто находившейся в распоряжении бюрократического государства, накоплением назвать никак

нельзя. Для этого есть другие термины, тоже юридические. Не говоря уже о том, что наша

"приватизация накопление" пока не может предъявить в качестве аргумента своей моральной

реабилитации самый важный довод — рост общественного производства.

Теоретически мирная приватизация предполагала переход от устаревшей формы тотальной

государственной собственности на средства производства (частичная, но значительная

государственная собственность, как мы видели, сейчас является важнейшим элементом развитой

экономики) акционерной, которая в цивилизованном зарубежье объективно доминирует. На

практике мы получили очередное социальное противостояние. С одной стороны, баррикады —

народные массы не только без всякой собственности, кроме жалкой личной, но часто и без работы,

а если с работой, то часто без зарплаты. С другой — незначительная группа населения, социально-

активная по части накопления, собравшая в своих руках определенные средства и не имеющая

опыта их разумного применения, если не считать дачно-замкового строительства. Гладко было на

бумаге, да забыли про овраги... А по ним ходить! Такая ситуация — гнойный нарыв на теле

общества, который неизбежно прорвется, если не произвести своевременного и грамотного

социально-хирургического вмешательства. Пока же она дает возможность реставрации в

утомленном сознании обывателя недавнего прошлого, с его полунищенским, но стабильным

материальным обеспечением жизни и великодержавным

самосознанием. Воспрянувшие духом партаппаратчики ее умело используют. Не будучи

людьми наивными, они реально отнюдь не помышляют о полной реставрации советской системы,

за исключением разве что низшего звена "левого" движения, его добровольных активистов. Не

имея никаких профессиональных знаний и опыта, кроме аппаратного, "левые" четко знают про-

грамму действий: опять добиться власти, а там видно будет. Такова примерно цель и "правого",

"пионерско-молодежного" крыла нашей политики. Их высказывания и действия очень

напоминают мультфильм о гнезде с птенцами, но объективно степень влияния их задорного

чириканья на неустоявшееся сознание нашей молодежи нельзя недооценивать.

Социальный шок от итогов приватизации имеет не только прямое, но и не меньшее, по

крайней мере, косвенное негативное влияние на реформирование экономики. Очередной парадокс

ее современного состояния заключается в том, что необычайно разросшаяся, доминирующая в ней

сфера обращения сама поражена внутренней болезнью. Она не может предоставить производству

необходимых средств ни для обеспечения его сырьем и материалами, ни заработной платой.

Отсутствует отлаженный механизм сбыта готовой продукции. Свободный рынок, воспетый Е. Т.

Гайдаром и его соратниками, почему-то не смог предложить эффективной замены пусть со

скрежетом, но работавшему в советские времена механизму снабжения и сбыта. Причин тому

было много. Так, наше новое "временное правительство" не приняло никаких мер не только по

поддержке, но и по защите отечественного производителя. Когда более зрелые кабинеты В. С.

Черномырдина и Е. М. Примакова пытались поправить ситуацию, производство или уже стояло,

или работало на полухолостых оборотах.

Но главное, думается, другое. Из официального хозяйственного оборота практически

исключен важнейший фактор производства — земля. Проведение аграрной реформы у нас не

случайно встречает сопротивление, как активное — со стороны левой оппозиции, так и

молчаливо-пассивное — большинства населения. Причиной тут и подробно нами рассмотренные

вековые традиции государственно-общинного землевладения, и итоги первой волны

приватизации. Обжегшись на молоке, мы с совершенно обоснованной опаской дуем на воду. А

опасаться есть чего. Реформа опять обоснована чисто теоретически, а практически нет ни

грамотной кадастровой оценки земель, ни четко учитывающих национальные особенности

юридических форм перехода к новым условиям владения и пользования землей. Без этого

реформа грозит обернуться новым широким витком спекуляции.

Надо учитывать и еще один фактор, далеко не маловажный. Новый государственный аппарат,

особенно "на местах", отнюдь не заинтересован в быстром проведении земельной реформы. Она

лишит его достаточно мощного источника дохода, перераспределив его в пользу государства. Мы

не собираемся, приводить этому тезису никаких доказательств. Достаточно выехать за черту

любого российского города, чтобы убедиться в его правоте. Если вы поднимете бумаги по

оформлению права пользования землями, на которых выстроены коттеджи "новых русских", легко

заметить, что официально оно получено либо бесплатно, либо за смехотворную по своей величине

сумму. Особенно усердствуют в раздаче земельных наделов администрации Москвы и области,

чьи главы прославлены своей борьбой с коррупцией. Поэтому рядом с новопредприниматель-

скими новостройками и высятся (в прямом смысле этого слова) особняки чиновников,

получающих относительно скромное жалованье.

Продолжая ту же мысль, коснемся проблемы привлечения иностранных инвестиций.

Недостаточную активность западного капитала в этой области принято объяснять нашей

внутренней политической нестабильностью. Не без того. Но, думается, коренная причина иная.

Она кроется именно в нашей исторической внутренней политической стабильности, стабильности

влияния бюрократического аппарата.

Для иностранцев вложения в нашу экономику бесконечно привлекательны. Здесь и

необъятные природные ресурсы, и потенциально бескрайний рынок сбыта, и дешевизна рабочей

силы при достаточно высоком уровне ее квалификации. А коммерческие риски на Западе давно

принято страховать. Проблема в том, что они просто никак не могут освоить правила наших игр,

особенно бюрократических.

Приведем такой пример. Один наш знакомый, бостонский миллионер В. Райн, по совету своего

консультанта по русским делам — эмигранта родом из Одессы — пять лет назад приобрел 40%

акций молокозавода, расположенного в Краснодарском крае. Хороший завод, с новейшим

импортным оборудованием. Все годы завод наращивал производственные обороты, но

официально работал в убыток. Наш американский акционер не только не может вмешаться в

управление предприятием, но даже получить нормальную бухгалтерскую отчетность. Все

соблазнительные предложения из Бостона (10% уставного капитала в собственность и

гарантированная зарплата в 120 тыс. долл. США в год) директором завода игнорируются. Он

предпочитает тесную дружбу с главой местной администрации. Наш бостонец только беспомощно

разводит руками и клянется никогда больше с нами не связываться.

Мы уже упоминали об опережающем возрождении государственности. Сейчас оно

практически завершено по форме, если не обращать внимания на такие досадные "мелочи", как

"размолвки" исполнительной и законодательной власти по поводу флага и гимна, например. Во

всяком случае страна имеет конституцию, впервые прошедшую всенародное обсуждение перед ее

принятием. Нуждается она в своем совершенствовании, дополнении? Несомненно, как, впрочем, и

любая другая. Важно, что есть точка отсчета, и это надо признать одним из немногих безусловно

положительных итогов реформ.

У нас есть опыт законотворчества, правда, иногда скандальный. Но его сопровождает и

достаточно обоснованная надежда на более компетентный, профессиональный новый состав

народных избранников.

В любом случае можно отметить, что период хаоса и сумятицы, порожденный самой эпохой

перемен как таковой и профнепригодностью многих руководителей "нового призыва", не только

пошел на спад, но само государство постепенно выходит из аморфного состояния, обретая

достаточно четкие формы. Но одновременно на его лице не менее четко проступают и родимые

пятна непотопляемой бюрократии.

Исторический опыт развития, особенно наш, отечественный, свидетельствует о ее

поразительной способности к мимикрии, возможности выжить в любых экономических условиях

и идеологических рамках. На всякий публично обсужденный и открыто принятый закон

немедленно в порядке мощного контрудара выпускается целый ряд подзаконных актов, никем не

обсуждавшихся, но четко учитывающих интересы аппарата исполнительной и представителей

законодательной власти. Так, в современных условиях администрация нижнего и среднего

уровней окружает себя целыми легионами коммерческих образований, деятельность которых

внешне направлена на оказание помощи гражданам в "подготовке документов". На деле это все та

же "кормушка" для аппарата. Или Государственная Дума, самым мудрым решением которой было

бы; запретить законодательно публикацию расходов на свое содержание, чтобы не травмировать

лишний раз население морально. А чего стоит только так называемая "коммерческая деятельность

Центробанка (такое словосочетание нормальному человеку может привидеться только в ночном

кошмаре), вопрос о правомерности которой иногда поднимается в прессе, но быстро "спускается

на тормозах" в ходе очередной проверки. Или короткая, никак не комментируемая информация в

"Российской газете" о том, что расходы Центрального банка России в 1998 г. значительно

превысили его доходы?

На верхнем уровне управления, особенно в первые годы реформ, нас захлестнула волна

бесчисленных льгот — по экспорту, налогообложению и т. п. Дети дефицита умело продолжили

практику "привязки" элементарной наживы к высоким гуманным устремлениям, которая

сформировалась, как мы видели, еще в ходе кооперативного движения перестроечных времен.

Особо надо рассмотреть вопрос не только о новой социальной структуре населения России, но

и о его психологии.

Довольно быстрое наполнение прилавков магазинов товарами зарубежного происхождения,

которое "молодые реформаторы" ставят себе в непременную заслугу (видимо, за неимением

других), сопровождалось еще более быстрой инфляцией. В результате мы получили ситуацию все

того же дефицита, но в зеркальном отражении: полные прилавки при пустых кошельках

большинства граждан. Перед нашими новоявленными предпринимателями встала задача

вовлечения в оборот новых ресурсов, но не с позиции оживления затухающего производства, а с

целью быстрого заполнения кубышек, пока общество не успело опомниться. И эти ресурсы

быстро нашлись.

Во-первых, природные. Ликвидация государственной монополии внешней торговли

превратила их в объект частной спекуляции.

Во-вторых, основные фонды предприятий и организаций, подлежащие приватизации.

В-третьих, личная собственность граждан, состоящая из приватизированного жилья и из

сохранившихся лишь частично, небольших накоплений. Сюда же надо добавить их потенциальное

право на долю государственной собственности на средства производства, которое абсолютному

большинству населения реализовать так и не удалось.

Новое направление социальной активности представителей старого бюрократического

аппарата сформировалось очень быстро. Собственно говоря, психологически по исконным рос-

сийским традициям большинство руководителей всегда рассматривает доверенный им

государством объект как "кормушку", а тут еще убрали все препоны, сдерживавшие напор

личного интереса. Помнится, руководитель одного крупного оборонного предприятия (сейчас он

уже третий год не решается показаться в Москве) горько сетовал под закуску после рюмки:

"Понимаешь, нам по жизни много не доплатили. Придется самим поправлять..."

Надо оговориться, что речь здесь идет не о высшем звене старого аппарата. Во-первых, это

были люди всегда достаточно умные и очень опытные, умеющие считаться с реалиями дня.

Свидетельством тому то, что некоторые из них до сих пор возглавляют родные республики,

ставшие независимыми государствами. Во-вторых, большинство из них по советской традиции к

моменту достижения высшей власти одновременно достигли и возрастного барьера, при котором

сама жизненная активность несколько снижается. В-третьих, наш новый перелом проходил

достаточно мирно и это позволило опытным людям сохранить нажитую личную собственность,

прежде всего лучшие в стране квартиры вместе с частично приватизированными госдачами.

Наконец, когда схлынула первая волна перемен, оказались, пусть в другой форме, но все-таки вос-

требованными их житейская мудрость и часто уникальные профессиональные знания.

Активизировалось вновь именно среднее звено прежней бюрократии, чья карьера была

прервана наступившими переменами примерно на ее середине, и его можно понять. Но это не тот

случаи, когда понимание целиком тождественно прощению.

Спору нет, долгие годы наш "развитой социализм" поддерживала перекачка за рубеж целого

ряда невосстановимых природных ресурсов. Но, как ни крути, тогда мы воспринимали получаемое

взамен как общегосударственное и делили его если не в равных долях, то относительно

пропорционально. В период социально-политической и хозяйственной сумятицы, последних лет

перестройки и первых лет реформ эти пропорции грубо нарушились. Перекос распределения в

пользу экономически активной части общества стал абсолютен, хотя он практически и не

поддается надлежащему учету. Хуже всего здесь то, что изменилась не только структура

общественного потребления, но и общественный моральный климат, объективно стимулирующий

у огромной части населения неприятие самой идеи реформ.

Нравственно величайшей потерей для большинства граждан стало отсутствие жизненной

стабильности. Стабильности, пусть невысокого, но достаточно твердо гарантированного

материального уровня, дополняемого к тому же постоянным моральным поощрением со страниц

газет, экранов телевизоров, лозунгов на демонстрациях.

Ситуацию ухудшает теперь новая демонстрация. Демонстрация уровня и образа

существования "новых русских" (ну и термин), в шоке от которой пребывает не только российский

народ, но и Запад, очень благополучный материально, но еще и более осторожно-разумный в

своих личных тратах. Наши же скоробогатеи целиком копируют удачливого золотоискателя

Фильку Шкворня из замечательного романа В. Шишкова "Угрюм-река". Десять метров панбархата

для портянок на грязные ноги, и толпой в кабак — гулять, пока все не пропьешь. А народ вокруг

пусть глядит да радуется. Трудно ожидать другого от людей, не имеющих ни духовных ценностей,

ни элементарного воспитания.

Понятие "новый русский" прижилось в народе и быстро распространилось по миру, как в свое

время "спутник" и "перестройка". Только последними можно было гордиться, а первым — нет.

Зато оно сейчас постоянно встречается в анекдотах. Попробуем рассмотреть основные признаки

этой группы людей.

Безусловно и очевидно их объединяет высокий уровень дохода, особенно на фоне общего

обнищания населения. При этом надо разделять "капитанов" кораблей (шхун, барж, паромов,

шаланд и т. п.) новой "рыночной" экономики и их команды. К ним относятся служащие банков,

фирм и т. д., которых сейчас принято называть "средним классом". Первые правят бал, вторым

кое-что перепадает с барского стола. Перепадает прежде всего потому, что они успели получить

кое-какие профессиональные навыки, делающие их относительно пригодными для работы в новых

условиях.

"Средний класс", как понятие целой категории населения в нашем сознании, появился после

пресловутого кризиса августа 1998 г. Мы опять его просто "выхватили" из западной тер-

минологии, не удосужившись примерить к нашим условиям. Тема и объемы книги не позволяют

рассмотреть эту категорию подробнее, как она того заслуживает. На Западе ей посвящены тысячи

изданий. Отметим только одно, что там средний класс является опорой общества и основой

экономики, Что предполагает надежность его существования, обеспеченную целым набором

социальных гарантий.

У нас пока, напротив, так называемый "средний класс" целиком зависит от милостей заправил

нового бизнеса, которых и принято именовать "новыми русскими". Социально и физически они

преемники "родных детей дефицита", взросших при советской власти, ряды которых пополнили

представители открытого криминалитета. Источник их состояний — бесконтрольный оборот

упомянутых выше ресурсов, который в период экономического хаоса они захватили в стачке со

средним звеном государственного аппарата. Идеальными условиями для цветения этого гибрида

были парниковое отсутствие новой законодательной основы и профессиональная некомпе-

тентность как создателей законов, так и высшего эшелона их реализации.

С точки зрения образа жизни "новые русские" не являют собой психологически ничего нового.

Вспоминается одна улица в Иванове (кажется, улица Батурина), где рос один из авторов книги. На

этой улице бывшего Иваново-Вознесенска располагались особняки быстро разбогатевших

текстильных фабрикантов, и она до сих пор представляет собой уникальный заповедник в

основном псевдоисторической архитектуры — собрание строений от лже-античности, через лже-

средневековье до модерна. Каждое из них изумительно отражает фантазии и прихоти владельцев,

иногда, к сожалению, примитивные. Теперь же нам не надо, чтобы наблюдать подобное, ездить на

экскурсию в Иваново. Достаточно дачных поселков Подмосковья. А как гуляли "новые русские"

конца прошлого и начала нынешнего века? Читайте классиков! Опять ничего нового.

Заметим только, что от обитателей ивановских особняков остались и текстильные

предприятия, проработавшие после изгнания их организаторов еще полвека, а некоторые из них

стоят и до сих пор (к сожалению, "стоят" часто и в переносном смысле слова). А что останется от

современных "новых русских"? Это еще вопрос. Можно указать на опыт американского пути

развития капитализма в сельском хозяйстве, когда правительство США было вынуждено признать

права собственности "скваттеров" на захваченные ими земли. Но ведь тогда по 70 га земли

бесплатно получали и другие желающие. Условие одно — обрабатывай!

Особо надо сказать о психологии криминалитета, частично себя легализовавшего. Любые

условия хозяйства предполагают, как мы видели, их определенную регламентацию — "правила

игры". И если нет нормальной государственной, немедленно появится другая. По тому принципу,

что "свято место пусто не бывает".

Когда происходит резкий перекос экономики в сферу обращения, криминализацию ее

процессов надо признать естественным следствием. Профессиональная преступность изначально и

психологически, и организационно ориентирована только на изъятие готового общественного

продукта в любой его форме.

Вопрос о необходимости участия в производстве хотя бы своими капиталами, как условия

поддержания ставшего привычным высокого материального уровня жизни, встает позже.

Стимулом тут может выступать и социально-родовой аспект существования человека и его

потомков. Но удается легализовать свои положительные намерения и получить их одобрение

обществом далеко не всем и не всегда.

Но вернемся к проблемам нашего подлинного народа. Резкая потеря стабильности уровня

жизни у большинства населения страны быстро изгладила в памяти процесс его объективного

снижения в последние годы советской власти. Тут невольно вспоминаешь месяц мучений летом

без горячей воды в каждой городской квартире. Поразительно, что радости и ликования после

того, как ее "включат", хватает только на один день. К хорошему привыкаешь очень быстро. И

наоборот.

В совокупности все это создает идеальные условия для контрреформенной пропаганды. При

этом совершенно необязательна какая-либо конструктивная программа. Достаточно просто

охаивать все происходящее, и чем злобнее, тем эффективнее. Многие сторонники реформ

(неважно, каких) сами усердно подливают масла в огонь, выдавая любые перемены за будущие

блага. Надо только подождать. Опять?!.. Сколько?

Наивно полагать, что какие-либо новые или "очистившие свои ряды" партии и политические

движения в состоянии избавить общество от подобных негативных процессов навсегда и целиком.

Опыт мировой и наш собственный показывает особую живучесть сорняков общества. Но

остановить их буйный рост надо немедленно, иначе народное негодование может с корнем

вырвать все социальные ростки, не разбирая на правых и виноватых. Стихийный процесс просто

не способен отличить первое от второго.