416 Краткое повторение и заключение
яда на растения и на животных или например действие яда насекомого,
вызывающее уродливое образование галлов на шиповнике и на дубе.
"У всех органических существ, за исключением, быть может, самых низших, подовой
процесс существенно сходен. У всех организмов, насколько
в настоящее время известно, одинаков зародышевый мешок, так что все
они начинают свое развитие от одного общего начала. Если мы даже остановимся
только на двух главнейших подразделениях, именно на животном
и растительном царствах, то некоторые низшие формы представляют в такой мере
промежуточный характер, что натуралисты не раз спорили о том,
к которому из двух царств их должно отнести. Как замечает проф. Эйса
Грей, «споры и другие воспроизводительные тельца многих низших
водорослей сначала ведут типически животный, а позднее несомненно растительный
образ жизни».
10
Поэтому на основании принципа естественного
отбора, сопровождаемого дивергенцией признаков, представляется вероятным, что от
какой-нибудь подобной низкоорганизованной и промежуточной формы могли
развиться как животные, так и растения; а если мы допустим это, мы должны
допустить, что и все органические существа, когда
либо жившие на земле, могли произойти от одной первобытной формы.
"Но этот вывод опирается главным образом на аналогию, и несущественно,
будет ли он принят или нет. Конечно, вполне возможно, как указывал
м-р Дж. Г. Луэс, что при первоначальном возникновении жизни появилось
много различных форм; но если это и было так, то мы можем заключить,
что только немногие из них оставили по себе модифицированных потомков. В самом
деле, как я только что заметил по отношению к членам каждого царства, каковы
позвоночные, членистые и т. д., мы имеем ясное
доказательство, вытекающее из их эмбриональных, гомологичных и рудиментарных
структур, что в пределах данного царства все члены происходят
от единственного предка."
Когда воззрения, развиваемые мною в этой книге и м-ром Уоллесом,
или аналогичные взгляды на происхождение видов сделаются общепринятыми, это
будет сопровождаться, как мы смутно предвидим, глубоким
переворотом в области естественной истории. Систематики по-прежнему
будут заниматься своим делом, но они будут избавлены от постоянного,
как призрак, преследующего их сомнения: должны ли они ту или иную
форму признать за истинный вид. И это будет, говорю на основании личного опыта,
немалым облегчением. Бесконечные споры о том, следует ли
каких-то пятьдесят видов британских ежевик признать за хорошие
виды, наконец, прекратятся. Систематикам только придется решать вопрос (не скажу,
чтобы он был легок) — достаточно ли постоянна та или
иная форма и достаточно ли она отличается от других форм, чтобы поддаваться
определению; а если это определение возможно, то достаточно ли
существенно различие, чтобы на основании его стоило установить видовое
название. Это последнее соображение окажется гораздо более существенным, чем в
настоящее время принято полагать, так как большинство натуралистов признают, что
как бы ничтожно ни было различие между двумя
формами, его достаточно, чтобы признать их видами, если только они
не соединены промежуточными градациями.