Деларю Ж. История гестапо 1933-1945

Подождите немного. Документ загружается.

штаба армии и военный атташе в Будапеште, который в 1940 году вел переговоры с

венгерским правительством о подготовке к нападению на СССР, сообщил, что один из его

сотрудников был убит гестаповцами, чтобы предотвратить возможную утечку информации!

В кабинетах гестапо и СД были развешаны такого рода плакатики; «Ты должен знать только

то, что имеет отношение к твоей службе; все, что ты узнаешь сверх этого, ты должен хранить

в себе».

Один из сотрудников гестапо был расстрелян только за то, что сообщил другому сотруднику

гестапо, не принадлежащему к его службе, сведения о выполняемой им работе.

Дела могли быть «секретными», «совершенно секретными», «секретными, но открытыми для

командования» и, наконец, «секретными делами рейха». Эта четвертая категория охватывала

сообщения, приказы, инструкции,

164

уведомления, доступные для сведения только самых высоких властей рейха или

определенного круга лиц.

Во время войны было установлено еще одно правило: люди, владеющие государственными

секретами, «ни под каким предлогом не должны участвовать в операциях, в которых они

рискуют попасть в плен к противнику». Следовательно, сотрудники гестапо и СД не должны

были ни в коем случае попадать на фронт.

Мерам по соблюдению секретности был посвящен приказ № 1 от 23 мая 1939 года,

направленный «всем военным и гражданским властям» за подписью самого Гитлера. Этот

приказ гласил:

1. Никто не должен знать о секретных делах, которые непосредственно его не касаются.

2. Никто не должен знать больше того, что ему необходимо для выполнения возложенной на

него задачи.

3. Никто не должен знакомиться с порученным ему делом ранее, чем это необходимо.

4. Никто не должен передавать подчиненным службам более того, что необходимо для

выполнения определенной задачи, и прежде, чем это станет необходимым.

Эти строгие меры позволяли маскировать густой вуалью ужасные преступления, которые

совершались нацистскими службами под покровом тайны. Ответственные лица, особенно из

администрации концлагерей, могли безнаказанно применять любые, самые невероятные

пытки, будучи уверенными, что это никогда не будет раскрыто. Те из подчиненных, кто мог

бы их выдать, не осмеливались сделать это в страхе перед жестоким наказанием.

Для населения обязанность держать язык за зубами подавалась как «патриотический долг

молчания», который препятствует распространению всего, что может нанести ущерб

престижу страны. Так заставили молчать в течение двенадцати лет немцев, чья совесть

восставала против преступлений гестаповских палачей и бесчеловечных порядков, царивших

в концлагерях. Они боялись «содействовать вражеской пропаганде».

В 1939 году эти директивы стали основой для окончательной организации всей полицейской

службы; было установлено постоянное и четкое разделение между службами, которые

собирали информацию, и теми, кто ее ис-

165

пользовал. Стало абсолютным правилом, что службе, составившей план операции, никогда не

поручалось его исполнение.

Роковую роль сыграла погоня за секретностью и в конце войны. Когда для военного

руководства стало очевидно, что сложилась безнадежная обстановка, и все были убеждены,

что война окончательно проиграна, Гитлер запретил малейшее упоминание обо всем, что

могло бы прояснить ситуацию: «Тот, кто не подчинится этому приказу, будет расстрелян,

невзирая на чин и положение, а его семья будет интернирована». Под предлогом борьбы

против «пораженчества» истинное положение вещей скрывалось до самсго конца, сотни

тысяч людей продолжали погибать, германские города рушились под бомбардировками, а

страна была опустошена до самой крайней степени, хотя всего этого можно было избежать.

Работы по организации, отбору людей, определению принципов и методов деятельности,

материальному обеспечению заняли два года и вывели службы Гиммлера и отношение к ним

общественного мнения на тот «уровень», который открывал возможность для перехода к

следующему этапу: распространению господства Гиммлера на всю германскую полицию.

Этот захват произошел в два этапа.

10 февраля 1936 года Геринг, как премьер-министр Пруссии, подписал текст закона,

названного впоследствии основным законом гестапо. Он гласил, что гестапо поручается

расследование деятельности всех враждебных государству сил на всей территории; в нем

говорилось также, что приказы и дела гестапо не могут подвергаться рассмотрению

административными судами. Статья 1-я этого документа заслуживает, чтобы ее

процитировать: «На гестапо возлагается задача разоблачать все опасные для государства

тенденции и бороться против них, собирать и использовать результаты расследований,

информировать о них правительство, держать власти в курсе наиболее важных для них дел и

давать им рекомендации к действию».

Эта статья определяет подлинную роль гестапо, гораздо более широкую в моральном плане, чем

роль обычной полицейской службы. Агенты гестапо исполняли роль великих инквизиторов,

поскольку в их обязанность входи-

166

ло выявление «всех тенденций»; они являлись в то же время «руководящей идейной силой»

нацистских властей, поскольку на них возлагалась обязанность «давать рекомендации к

действию».

В декрете о вступлении в силу закона от 10 февраля 1936 года, опубликованном в тот же день

за подписью Геринга и Франка, указывалось, что гестапо имеет право применять меры,

обязательные для всей территории государства. Один из параграфов декрета был принят по

подсказке Гейдриха. В нем отмечалось, что гестапо «управляет концентрационными

лагерями». Это был результат ловких маневров Гейдриха, направленных на то, чтобы взять

под свой контроль концлагеря, из чего он надеялся извлечь значительные выгоды. Следуя

своей обычной тактике, Гиммлер не стал спорить со своим подчиненным, амбиций которого

побаивался. Текст был включен в документ, но Гиммлер принял меры, чтобы ограничить его

применение. Управление лагерей осуществлялось до самого конца специальной службой СС.

Декрет от 17 июня 1936 года, которым Гиммлер был назначен верховным руководителем всех

служб германской полиции, закрепил его победу. Зтим актом все службы полиции,

военизированные и цивильные, ставились под его власть.

Так была официально завершена концентрация полномочий и централизация служб полиции.

В действительности эта централизация существовала де-факто с тех пор, как Гиммлер

поставил под свой контроль всю политическую полицию весной 1934 года, но осуществлялась

эта централизация через него, не опираясь на закон. Декрет от 17 июня дал, наконец,

законный статус гестапо. Он изъял руководство полицейскими службами из компетенции

земель и поставил их под контроль рейха. Тем не менее сотрудники полиции продолжали по-

лучать жалованье из земельных бюджетов; только 19 марта 1937 года специальный

финансовый закон установил, что оплата сотрудников и общие расходы полиции будут

покрываться из имперского бюджета.

С 17 июня гестапо было формально придано министерству внутренних дел рейха; в тот же день

Гиммлер стал настоящим министром полиции, зависящим толь-

167

ко от фюрера. Гиммлер присутствовал на заседаниях кабинета министров рейха каждый раз,

когда там обсуждались вопросы, связанные с полицией, и был уполномочен защищать

интересы своих служб. Это был первый этап продвижения Гиммлера к желанному для него

посту министра внутренних дел, который он получил в 1943 году.

В преамбуле декрета была изложена национал-социалистическая концепция полицейской

службы: «Став национал-социалистической, полиция уже не имеет своей единственной

задачей обеспечение порядка, установленного парламентским и конституционным строем.

Она призвана: 1) выполнять волю единственного руководителя; 2) оберегать германский

народ от всех попыток его уничтожения со стороны внутренних и внешних врагов. Чтобы

достичь этой цели, полиция должна быть всемогущей».

Главный хозяин полиции рейха Гиммлер объединил все ее службы и разделил их на две ветви:

полицию порядка и полицию безопасности, которая объединяла следственные цивильные

службы. Во главе этой полиции, централизованной, милитаризованной и проникнутой духом

нацизма. Гиммлер поставил людей, прошедших строгую проверку i. период завершившейся

«обкатки».

Своим первым распоряжением, подписанным 25 июня, через неделю после вступления в

должность, Гиммлер утвердил этих верных служак нацистского порядка в их должностях.

Во главе полиции порядка был поставлен обергруппен-фюрер СС (генерал) Далюге. Эта ветвь

объединяла городскую полицию, жандармерию, административную, речную и береговую

полицию, пожарников, гражданскую оборону и вспомогательную техническую полицию.

Во главе полиции безопасности был поставлен Гейд-рих. Эта «полиция безопасности» внесла

значительные усовершенствования в деятельность всей полицейской машины. Ведь она

объединила гестапо, тайную государственную полицию и криминальную полицию.

В книге, опубликованной через год в Мюнхене, уточнялось, что криминальная полиция

борется против врагов государства и в качестве таких врагов следовало рас-

168

сматривать: «1. Лиц, которые в связи со своим физическим или моральным вырождением

отрезали себя от народной общины и в своих личных интересах идут на нарушение правил,

установленных для защиты общего интереса. Против этих злоумышленников будет действо-

вать криминальная полиция. 2. Лиц, которые, являясь ставленниками политических врагов

национал-социалистического германского народа, хотят разрушить национальное единство и

подорвать мощь государства. Против таких злодеев будет, не щадя сил, бороться гестапо».

Отныне политическая и криминальная полиция будут работать рука об руку во славу

Гиммлера и ради процветания нацистского режима.

Во главе гестапо Гейдрих поставил своего заместителя Генриха Мюллера, который в

известной мере был его руководителем уже с 1935 года, а руководство крипо доверил старому

технократу Артуру Небе, который таким образом вернулся к своим исходным функциям.

Руководство СД Гейдрих оставил за собой.

Военные, по-видимому, не отреагировали на новый рост влияния партии внутри государства.

Скорее всего, они не оценили всей важности такой перегруппировки. Но уже в скором

будущем они получат возможность на деле убедиться в ее эффективности.

Часть третья

ГЕСТАПО ГОТОВИТ ВТОРЖЕНИЕ 1936—1939 годы

Глава 1 ГЕСТАПО АТАКУЕТ АРМИЮ

Военные почти не обратили внимания на укрепление полицейской машины Гиммлера в июне

1936 года, потому что были слишком озабочены первыми плодами реванша.

За три месяца до этого, 7 марта 1936 года, Гитлер расторгнул Локарнский договор и

бесцеремонно занял Рейнскую демилитаризованную зону. В тот момент, когда послам

Франции, Англии, Италии и поверенному в делах Бельгии вручались дипломатические ноты,

немецкие вон ска маршировали по проспектам Кобленца. Около 20 тысяч человек перешли

Рейн утром 7 марта. Под восторженные приветствия жителей они занимали старые рейнские

казармы, в которых немецких солдат не было с 1918 года. Эти «символические части», как

называл их фон Нейрат, составили к вечеру того же дня 13 пехотных батальонов и 13

артиллерийских дивизионов. Париж и Лондон были удивлены. Говорили о военном отпоре и о

новой оккупации Саарбрюккена; гражданские министры выступали сторонниками отпора, но

военные этому противились. Генерал Гамелен соглашался на вмешательство лишь в случае,

если предварительно будет проведена всеобщая мобилизация. Дело ограничилось

дипломатическим протестом. Немецкие войска при вступлении в Рейнскую область получили

строгий приказ отступить в случае, если будет иметь место ответная военная акция со

стороны французов. Провал операции, которого легко можно было добиться французам, нанес

бы очень сильный удар по

170

престижу Гитлера; его пришлось бы занести в список упущенных возможностей.

С 1936 года Германия вступила на тропу войны. Распоряжения экономического и

финансового характера имели единственной целью ориентировать Германию на военную

экономику. В этом году начались научные исследования и разработки по производству

заменителей различных продуктов — эрзацев, вдохновлявших юмористов и забавлявших

французов, которые не подозревали, что в недалеком будущем тоже к ним привыкнут. 12 мая

1936 года Геринг заявил: «Если завтра начнется война, нам будет необходимо пользоваться

заменителями. Деньги не будут играть никакой роли. А если так, мы должны быть готовы

создать для этого предварительные условия еще в мирное время». Позже он добавил: «Все

меры должны рассматриваться с точки зрения неизбежности войны».

Осенью объявили второй четырехлетний план и назначили Геринга комиссаром по

планированию. Он должен был найти для Германии иностранную валюту, в которой та

нуждалась для вооружения. Промышленность получила энергичные указания увеличить

производство. Родилось новое предприятие «Герман Геринг», изыскательское общество, чей

капитал увеличился с 5 миллионов до 400 миллионов марок. Изначально занимаясь

разработкой бедных руд, предприятие превратилось в гигантское промышленное объединение

со штатом более 700 тысяч рабочих и стало трестом по добыче железной руды и угля

исключительно в военных целях.

Два управления министерства экономики перешли под военный контроль: генерал фон Леб

стал отвечать за сырье, а генерал фон Ганнекен — за энергию, железо и уголь.

Эти меры были понятны военным: шла подготовка к войне.

Ощущение превосходства ослепляло их, поэтому они не замечали, как совершенствуются

службы Гиммлера; обращали мало внимания на людей, которые плели свои сети на Принц-

Альбрехт-штрассе. Новый шеф гестапо Генрих Мюллер кропотливо готовил окончательное

приручение партией армии.

Несмотря на все уверения в обратном, Гитлер так и не смог избавиться от глухого недоверия к

офицерам. У ис-

171

токов такого недоверия лежал комплекс неполноценности бывшего ефрейтора, которого

выработанный рефлекс заставлял вытягиваться по стойке «смирно» в присутствии офицера.

Потом он привык к полковникам и генералам, с которыми тесно общался; они всегда

выступали в роли просителей. Но считал их чужаками.

Презрительно и недоверчиво он называл «верхним слоем» тех, кто хотел взять на себя

ответственность за прежнюю Германию, но не преуспел в этом. Возможно, это была злость

старого окопного солдата, которого травили газами на фронте, на генералов, видевших боевые

действия издалека и называвших людей, чья жизнь была им доверена, «человечгским

материалом». В этом отношении на него повлияли теории Рема о необходимости «популя-

ризировать» армию.

Окружению Гитлера легко было убедить его в необходимости осуществлять над армией

железный контроль. Гитлер не строил иллюзий насчет «обращения» армии в национал-

социалистическую веру. «Моя армия, — говорил он, — состоит из реакционеров, мой флот —

христианский, а моя авиация — национал-социалистическая». Авиация была создана

Герингом с помощью новых кадров, поставленных партией, но армия оставалась глубоко

монархистской и, не скрываясь, праздновала дни рождения императора.

Так как Гитлер был убежден, что его военный гений выше, нежели все знания, полученные в

военных академиях, он считал необходимым самому управлять армией, чтобы навязать свои

стратегические концепции боязливому штабу.

Руководители гестапо, Гиммлер и Гейдрих, побуждали его добить единственного противника,

который у них оставался. Они полагали, что их триумф не будет полным, если они не

обезглавят армейский Генеральный штаб. С этой целью Гиммлер начал с 1935 года плести

хорошо продуманную интригу против двух самых высоких лиц в германской армии —

фельдмаршала фон Бломберга и генерала фон Фрича. Чтобы уничтожить этих двух врагов СС,

гестапо решило их опозорить.

Человеком, которому Гейдрих поручил осуществить эту операцию, стал шеф гестапо Мюллер,

примитивный адми-

172

нистратор, какие встречаются повсюду. Будучи «функционером» до мозга костей, он

существовал лишь ради «бумажек», статистики, докладных. Он чувствовал себя хорошо, лишь

занимаясь записками, повестками дня и инструкциями. Главной заботой Мюллера было

«продвижение». Его мало беспокоило то обстоятельство, что закулисная сторона его жизни

состояла из гнусных и корыстных доносов, анонимных писем, средневековых пыток и тайных

казней. Эти ужасы доходили до него обесчеловеченны-ми в виде докладов, составляющих

основу административного функционирования.

Генрих Мюллер был родом из Баварии, с квадратной головой крестьянина. Невысокий рост,

коренастое телосложение, массивность, тяжелая и слегка покачивающаяся походка выдавали

его происхождение. Не блещущий особым умом, но чрезвычайно упорный и упрямый, он из-

бежал неминуемой судьбы пахаря, упорно учась в школе и мечтая стать чиновником. В его

среде и окружении эта должность считалась весьма завидной, потому что чиновникам

обеспечивалась пенсия. Ему удалось поступить на службу в мюнхенскую полицию. Там

Гиммлер заметил его отличительные качества: слепое подчинение дисциплине и про-

фессиональная компетентность. Как все чиновники политической полиции, Мюллер до 1933

года работал против нацистов. Гиммлер не ставил ему это в вину и верил, что он с таким же

рвением будет служить новым хозяевам. Мюллер сделал гораздо больше, чтобы заставить

забыть о своем прошлом и смягчить враждебность, которую некоторые влиятельные члены

партии по-прежнему испытывали к нему. Несмотря на все его старания, целых шесть лет ему

упорно отказывали в приеме в партию, членом которой он стал лишь в 1939 году. Так, весьма

парадоксальным образом гестапо, главный инструмент обеспечения господства режима,

управлялось человеком, чья политическая правоверность не была достаточной, чтобы иметь

право считать себя настоящим нацистом. Такой остракизм имел два разных основания:

враждебность соперников и расчет хозяев, которые полагали, что Мюллер развернет свою

активность еще интенсивнее, чтобы преодолеть сопротивление.

Расчет оказался правильным, и Мюллер из кожи лез вон, чтобы выслужиться. Справедливо

отметить, что он

173

легко и искренне воспринял нацистские догмы. Он не был ни интеллектуальным, ни

сентиментальным человеком. Под выпуклым лбом лицо его с тонкими холодными губами

было жестко, сухо, маловыразительно. Маленькие карие глаза глядели на собеседника

пронизывающим взглядом и часто были прикрыты тяжелыми веками. Он брил голову по

старой моде, оставляя лишь немного волос на макушке и надо лбом. Руки соответствовали

лицу; это были руки крестьянина, квадратные, массивные, широкие, со слегка узловатыми

пальцами. Враги говорили, что у него руки душителя.

Мюллер благоговейно почитал силу. Этим объясняется его готовность к исполнению

приказов хозяев и то рвение, которым отличались многие его инициативы. Следствием этого

культа стала ненависть, которую он питал ко всему, что могло символизировать ум и

интеллигентность. Однажды он сказал Шелленбергу, что надо бы бросить всех интеллигентов

в угольную шахту и взорвать ее.

Как все новообращенные более позднего периода, Мюллер всегда опасался показаться

слабым, поэтому постоянно вступал в соревнования с СД, ненавидя эту службу и подозревая

ее в том, что она была причиной его затруднений со вступлением в партию. В профессионал!,

ном отношении СД была конкурирующей службой, и Мюллер презирал ее, потому что

вначале в ней работали «любители», которых он, старый профессионал политической

полиции, без труда превзошел бы.

За такую компетентность Гиммлер начал его уважать. Он доверял Мюллеру до последнего

дня и приказал ему остаться в Берлине, когда оттуда эвакуировались все службы. Столь

высокая протекция позволила Мюллеру обеспечить и сохранить привилегированное и

удивительно независимое положение в системе жесткой иерархии.

Чтобы снискать расположение Гейдриха, он стал исполнителем самых грязных дел, шпионил за

своими коллегами, помогая устранять тех, кто стал неугоден. Он участвовал во всех махинациях

Гиммлера: ему поручалось доводить до конца большинство «деликатных» миссий. Для таких

нужд требовался человек без комплексов и совести, а он и был таковым. Его первой мастерской

работой и несомненным «шедевром» стало дело Бломберга—Фрича.

174

Весной 1933 года командование немецкими вооруженными силами находилось в руках трех

человек: генерала фон Бломберга, военного министра, генерала фон Фрича,

главнокомандующего армией, и генерала Бека, начальника Генерального штаба. Эти три

человека были генералами старого образца, любимыми и уважаемыми всей германской

армией, хотя Бломберг стал объектом жестких и критичных высказываний за то, что

«скомпрометировал» себя связью с нацистами. Он был одним из первых, если не первый, кто

открыто показал симпатию нацистскому движению. В 1931 году, когда центристские и правые

партии еще сопротивлялись нацистским наскокам, он встретился с Гитлером и не скрыл от

него своего восхищения им. Бломберг тогда командовал первым военным округом в

Восточной Пруссии, а его начальником штаба был полковник фон Рейхенау, дядя которого,

бывший посол фон Рейхенау, был ревностным почитателем Гитлера и оказал большое

влияние на политические убеждения племянника. Бломберг был умен, но неуверен и очень

подвержен влияниям. Во времена, когда налаживалось сотрудничество между рейхсвером и

Красной армией, он признавался, что стал «почти большевиком». Под влиянием Рейхенау он

также легко стал нацистом. В качестве военного министра Бломберг создал службу для

обсуждения вопросов, интересующих вермахт, и отношений с государством и партией. Эта

служба стоила ему серьезных затруднений со штабом сухопутных войск, который упрекал его

за то, что он слишком «подлаживается» к партии.

Бломберг играл очень важную роль во время военной оккупации Рейнской области. Он

подготовил планы ее ремилитаризации, прямо сотрудничая с партийными шефами. За это

Гитлер после введения войск в Рейнскую область присвоил ему звание маршала. Такова была

плата за покорность Бломберга, которую он проявил во время чистки верхушки СА,

согласившись на казнь своих товарищей — генералов Шлейхера и фон Бредова, а затем

принеся присягу верности Гитлеру.

Бломберг, несмотря ни на что, сохранял определенный престиж в некоторых военных кругах.

В Нюрнберге генерал авиации Мильх сказал, что «Бломберг был способен сопротивляться» и

часто делал это. «Гитлер уважал его и

175

прислушивался к его советам. Это был единственный солдат, которому хватило ума, чтобы

согласовывать военные и политические вопросы». Иного мнения придерживался фон

Рундштедт, который, выражая мнение военных, сказал: «Бломберг всегда был немного

чужаком среди нас и витал в других сферах. Он вышел из школы Штейнера, человека

теософского склада; по правде сказать, никто его особенно не любил». Прозвище, которое

Бломберг получил от своих врагов, идеально определяет его сущность. Его прозвали Лев-

Пустышка.

Устранение Бломберга было вызвано, по-видимому, не личными мотивами, а

принципиальными соображениями. Вся Германия подчинялась принципу фюрерства. Но фю-

рерство было несовместимо с некоторыми штабными традициями. Например, фельдмаршал

фон Манштейн заявлял, что «в старой армии начальник штаба, имеющий мнение, отличное от

мнения своего шефа, мог отстаивать его, хотя и был обязан, разумеется, исполнять

полученный приказ». А маршал Кессельринг говорил, что «принцип взаимной

ответственности начальников Генерального штаба, к которому раньше часто прибегали,

вышел из употребления как несовместимый с принципом фюрерства».

Гитлер не выносил обсуждения своих приказов и предложений. Он боялся (а Гиммлер

старался укрепить его в этом опасении), что военные, испуганные его слишком рискованными

проектами, устроят тайный заговор против режима, при случае даже с помощью заграницы.

Прошел слух о секретных контактах с генералом Гамеленом.

24 июня 1937 года Бломберг подготовил отчет о международном положении, рискнув

снабдить его аргументами противников агрессивной политики, которую намечал Гитлер.

«Общая политическая ситуация, — писал он, — оправдывает предположение, что Германии

не грозит нападение с чьей-либо стороны. Причина тому, кроме отсутствия желания

совершить агрессию со стороны почти всех стран, особенно западных держав, заключается в

слабой подготовленности к войне многих государств, в том числе СССР».

Гитлеру не понравились эти выводы, которые противоречили его замыслам. Он был

психологически готов пойти на комбинацию, которая делала Гиммлера и гестапо хозяевами

положения. Она была проведена цинично,

176

гнусно и стала первой иллюстрацией новых способов действий, не столь эффектных внешне,

как раньше, но жестоких, кровавых и весьма эффективных в деле ликвидации людей, которые

мешали их планам.

Дело началось в январский день 1938 года — почти как в венской оперетке. 12 января

немецкие газеты сообщили, что фельдмаршал фон Бломберг, военный министр, женился в

Берлине на фрейлейн Еве Грун. Свидетелями на бракосочетании, которое прошло в интимной

обстановке, были Адольф Гитлер и Герман Геринг. Газеты не поместили ни одной

фотографии и не дали никаких комментариев, что было весьма удивительно, учитывая ранг

молодожена. Церемония прошла очень скромно, без венчания в церкви, что было нормой того

времени: церковь подвергалась резким нападкам со стороны партии.

Было известно, что фельдмаршал вдовец, имел взрослых детей. Одна из его дочерей вышла

замуж за сына генерала Кейтеля. Зато почти ничего не было известно о новобрачной;

говорили только, что она происходит из очень скромной семьи, и это прекрасно

соответствовало социалистической пропагандистской фразеологии нового режима. Берлин-

ские кумушки были восхищены бракосочетанием Золушки и прекрасного принца, хотя принц

годился ей в отцы.

Золушка оказалась весьма интересной особой и занималась отнюдь не домоводством. Меньше

чем через неделю после церемонии стали ходить странные слухи: шептались, что молодая

«маршалыиа» — проститутка низкого пошиба. Эти слухи распространялись в официальных

кругах, и люди не могли удержаться от сопоставления некоторых странных обстоятельств:

свадебная церемония была проведена поспешно и в обстановке чрезмерной скрытности;

говорили, что новобрачную освободили от необходимости предъявлять многочисленные

официальные бумаги, в частности сведения о судимости и документы о гражданском

состоянии бабушек и дедушек. Наконец, новобрачные тотчас отправились в свадебное

путешествие неизвестно куда.

Спустя несколько дней после свадьбы печать опубликовала фотографию. Репортер застиг парочку

на прогулке по Лейпцигскому зоопарку и получил великолепный

177

снимок на фоне клетки с обезьянами. Фотография попала на стол графа Гелльдорфа,

начальника берлинской полиции. Зная о слухах по поводу «маршальши», он распорядился

начать с 20 января секретное расследование, и собранное им досье содержало столь

пикантные детали, что он с трудом им поверил.

Ева Грун, свидетельствовали документы, родилась в 1914 году в Нойкельне, рабочем

предместье Берлина, и, хотя ей едва исполнилось двадцать четыре года, ее прошлое было

бурным. Ее мать содержала в Нойкельне, на улице Элизабет, очень подозрительный

«массажный салон». Мамаша Грун, находившаяся под надзором полиции нравов, была

дважды судима. Юная Ева, довольно хорошенькая, пошла по пути своей родительницы. Она

занималась проституцией, и ее несколько раз задерживала полиция нравов семи немецких

городов. У нее были нелады с правосудием и в 1933 году, после захвата власти нацистами.

Было раскрыто дело о порнографических фотографиях; после расследования, которое провело

центральное бюро по борьбе против непристойных изображений и текстов, ее опознали и

арестовали за то, что она позировала для этих фотографий. Еве тогда было лишь девятнадцать

лет; она заявила в свою защиту, что ее бросил любовник, она осталась без средств и

согласилась на эту «работу», потому что за нее платили шестьдесят марок.

Гелльдорф сравнил одну из этих фотографий, имевшихся в архивах, со снимком, который

опубликовали газеты. Сомневаться не приходилось: молодая женщина, улыбавшаяся перед

клеткой с обезьянами, была той, что позировала для непотребных фотографий. Наконец,

берлинская служба судебной идентификации располагала ее антропометрическими данными и

отпечатками пальцев, взятыми в связи с делом о краже, в которой она обвинялась.

Чуть не сойдя с ума от своих открытий, Гелльдорф уведомил о них генерала Кейтеля —

ближайшего сотрудника, друга и даже родственника Бломберга, поскольку их дети состояли в

браке. Тем самым он серьезно нарушил правила секретности, за что ему досталось бы от

Гиммлера, если бы тот узнал об этом. Гелльдорф надеялся, что Кейтель предупредит

Бломберга об угрожающей ему опасности. Но Кейтель уклонился и сделал вид, что ему не-

178

приятно получать такие сведения. Он отправил Гелльдорфа вместе с досье к... Герингу,

который, как всем было известно, сам мечтал стать военным министром.

Геринг воспринял новость очень нервозно. Он казался искренне огорченным и поведал

Гелльдорфу, что Бломберг заранее уведомил его и фюрера, что его невеста «имеет прошлое».

Разумеется, ни он, ни Гитлер не могли предположить, что это «прошлое» будет столь

скандальным, поэтому Гитлер не воспротивился этому браку. Геринг обещал Гелльдорфу

предпринять необходимые шаги.

Эта встреча произошла 22 января. Гитлера тогда не было в Берлине, он уехал в Мюнхен. На

следующий день у Геринга состоялся самый настоящий военный совет, в котором приняли

участие Гиммлер и Гейдрих. Союз, позволивший в свое время устранить Рема, таким образом,

укрепился.

24 января Гитлер вернулся из Мюнхена, и Геринг тотчас рассказал ему все. Гитлер, по

обыкновению, всплакнул, потом решил, что брак должен быть немедленно расторгнут. По

совету Геринга Гитлер запретил Бломбергу появляться в канцелярии и надевать военную

форму. Неизменно преданный фюреру, Геринг уведомил Бломберга о его решениях. Он

опасался, что, добившись развода, Гитлер потом забудет об этом и все надо будет начинать

сначала. Поэтому он быстро отправился к Бломбергу и, как он сделал это во время чистки

верхушки СА, «расширил» свою миссию и слегка изменил указания фюрера. «Вам надо

уехать за границу, — сказал он Бломбергу. — Надо, чтобы о вас забыли». Пришедший в ужас

от грозящего скандала, маршал, который — непредвиденная деталь! — уже успел привязаться

к своей нежной супруге, поспешил согласиться на предложение Геринга: он заявил о согласии

отправиться в долгое путешествие, тем более что Геринг вручил ему солидную сумму в

иностранной валюте. Гитлер распорядился, чтобы ему был запрещен въезд на германскую

территорию в течение года, и в конце января маршал и его супруга отбыли в Рим и на Капри.

Эта новость постепенно распространялась в высших армейских кругах. Возникло множество

вопросов. Как могла состояться эта свадьба? Как допустила ее полиция, которая знала о прошлом

невесты? Как Гитлер мог стать

179

на ней свидетелем? Маршалы-министры, верные традициям, не посещают промышленные

окраины или места, где обитают девицы вроде Евы, тем более не ищут там себе жен. Кто же

подставил старому наивному солдату молодую и смазливую проститутку, маленькую

развратницу, подобранную наудачу?

На все эти вопросы могли ответить Гиммлер, Гейдрих и Мюллер. Они могли сказать, почему

не открыли ничего из прошлого Евы Грун, которую знали давно. Ведь центральное бюро по

борьбе против непристойных изображений и текстов, арестовавшее Еву в 1933 году,

находилось в ведении их преданного друга Артура Небе. Служба судебной антропометрии,

располагавшая данными о приметах Евы, тоже зависела от этого человека. Даже если они

забыли (такую вероятность нельзя исключить) распорядиться о традиционном расследовании,

когда было объявлено о бракосочетании, то сам Бломберг должен был обратиться к ним.

Наивный фельдмаршал проявил некоторую щепетильность, прежде чем жениться на Еве,

когда узнал кое-что о ее прошлом. Но совершенно непонятно, почему он решил довериться

Герингу. «Могу ли я жениться на молодой женщине низкого происхождения?» — спросил он

его. Толстый Герман успокоил: «Зю будет очень хороший брак для партийной пропаганды.

Женитесь смело на вашей «рабочей». Поощренный этими дружескими словами, фельдмаршал

снова пришел к нему через несколько недель. Его невесту преследует один ее бывший

дружок. Он хотел бы, чтобы Герман тайно поручил полиции удалить этого навязчивого типа.

И полиция действительно вмешалась. Но она забыла сообщить маршалу, что бывший

любовник Евы был сутенером, которого она переправила в Южную Америку, хорошо на-

полнив его кошелек и пригрозив, что с ним обойдутся круто, если он вздумает вернуться в

Германию.

Итак, меры предосторожности были приняты, чтобы бравый маршал мог спокойно жениться.

Однако все предосторожности оказались тщетными, поскольку Гелльдорф сумел раскрыть

тайну. Это злосчастное дело позволило совершиться широкомасштабной операции,

осуществить государственный переворот в стиле господ с Принц-Альб-рехт-штрассе.

180

Бломберг укатил в Италию, и для Геринга путь был свободен. Последний уже видел себя

военным министром, а Гиммлер надеялся воспользоваться этим, чтобы войти в большую

семью генералов. Его полки СС составляли четверть вермахта. Но надо было преодолеть

последнюю преграду. Этой преградой был артиллерийский генерал Вер-нер фон Фрич,

главнокомандующий армией, в военной иерархии являвшийся вторым после Бломберга, его

возможный преемник. Кроме того, он был очень популярен в армии. Фрич получил звание

генерал-полковника от Гитлера и золотой партийный значок из его рук — весьма престижный

знак отличия. Гитлер назвал его имя для замещения Бломберга, но Геринг и Гиммлер

напомнили ему об одном инциденте, замятом в 1935 году, и принесли досье этой грязной

истории.

В 1935 году гестапо открыло для себя блестящий способ расширить свою деятельность. Под

тем предлогом, что среди членов гитлерюгенда гомосексуализм имел широкое

распространение (разразилось несколько скандалов), оно получило монополию на ведение

этих дел, связанных с нарушением норм нравственности, и, опираясь на статью 175-ю,

проводило расследования повсюду, где ему заблагорассудится. В «поисках истины» гестапо,

не колеблясь, извлекало из тюрем уже приговоренных преступников и вытягивало из них

имена их бывших «соучастников».

Так оно обнаружило одного крупного шантажиста, притом весьма оригинального. Ганс

Шмидт, сам известный проституирующий гомосексуалист, специализировался на том, что

выслеживал богатых гомосексуалистов и шантажировал их. Иногда ему удавалось застичь их

на месте преступления. Тогда он изображал из себя полицейского и под угрозой судебного

преследования вымогал у них крупные суммы.

Шмидт был вытащен из Центральной тюрьмы, где отбывал наказание (он был осужден уже не

в первый раз) и подвергнут долгому допросу. Он охотно рассказал о своих клиентах и

жертвах. Он перечислил всех, кого знал: высших чиновников, врачей, адвокатов,

коммерсантов, промышленников, артистов. Среди них упомянул некоего фон Фрича, от

которого получил деньги в конце 1935 года. Одним зимним вечером, рассказывал Шмидт, он

засек на вок-

181

зале Ванзее хорошо одетого господина, который «договаривался» с таким же, как он сам,

проституирующим гомосексуалистом, которого хорошо знала полиция нравов.

Господин, которого заметил Шмидт, имел военную выправку и был одет в меховую куртку, на

голове у него была зеленая шляпа, а в руках — трость с серебряным набалдашником и

монокль. Шмидт увязался за этими двоими и после их короткого и отвратительного

«свидания» в каком-то темном уголке недалеко от вокзала окликнул пожилого господина.

Дальше все шло по обычному сценарию. Полиция, угроза скандала и... «сделка». У господина

было с собой немного денег, и Шмидт проводил его до дома в Лихтерфельде-Эст. Потом в

течение нескольких недель Шмидт вымогал у него деньги, заставив даже снять их со счета в

банке. Этот старый господин с дурными наклонностями был фон Фрич, или просто Фрич.

Гестапо немедленно ухватилось за эту неожиданную возможность. Если старым господином

был главнокомандующий фон Фрич, хорошо известный монархист, какой это был бы

чудесный предлог для его устранения! Гитлер, с которым проконсультировались, отказался

дать свое согласие на это и велел уничтожить протоколы допроса Шмидта, чтобы похоронить

«все это свинство».

Его приказу не повиновались, и в том же январе 1938 года полное досье этого дела оказалось в

руках Гейдриха. По правде говоря, досье, предъявленное Гитлеру, было лишь на вид полным.

Профессиональный полицейский обнаружил бы в нем существенные «дыры», но в этой

области Гитлер не был специалистом. По-видимому, не проверялся адрес фон Фрича во время

зафиксированных событий, не было свидетелей, что он когда-либо жил в Лихтерфель-де-Эст

или хотя бы имел там временное пристанище; не проверялись банковские операции фон

Фрича в конце 1935-го и начале 1936 года; не выяснялось даже, имел ли он счет в банке

недалеко от станции Лихтерфельде-Эст, куда Шмидт, по его утверждению, сопровождал его.

Короче говоря, эта секретная «процедура» была крайне слабо документирована.

Однако дело велось опытным сыщиком — главным инспектором Мейзингером, бывшим

мюнхенским полицейским, который пришел и гестапо вместе с Мюллером.

182

Будучи одним из основных действующих лиц чистки 30 июня 1934 года, Мейзингер являлся

личным другом и доверенным человеком Мюллера, который поручал ему самые грязные дела.

В качестве компенсации он получил в управление «специальное» бюро по еврейскому имуще-

ству и вкладам, которое давало ему внушительную прибыль. Позднее он был отправлен с

миссией в Японию, где, в частности, контролировал в Токио деятельность журналиста из

«Франкфуртер цайтунг», бывшего соратника коммунистов, ставшего агентом СД и гестапо.

Это был Рихард Зорге.

Итак, Гейдрих снова вытащил на белый свет досье, составленное Мейзингером тремя годами

ранее. На этот раз Гитлер не отбросил в сторону обвинительные бумаги. Он даже не спросил,

почему они не были уничтожены в соответствии с его приказом, и вызвал фон Фрича в

канцелярию. Совершенно не подозревая, какое над ним висит обвинение, генерал пришел.

Когда Гитлер задал ему соответствующие вопросы, Фрич с искренним негодованием отверг

обвинение и дал слово чести, что невиновен. Тогда произошла невероятная сцена: Гитлер,

изображая полицейского, вдруг распахнул дверь, и в нее вошел Шмидт. В своем кабинете

рейхсканцелярии глава государства, всемогущий фюрер, устроил очную ставку между

армейским главнокомандующим и преступником-рецидивистом, да еще и педерастом! Шмидт

взглянул на фон Фрича и произнес только: «Да, это он».

Генерала как будто ударили обухом по голове. Эта фантастическая сцена лишила его дара

речи: он бормотал невнятные отрицания, стараясь постичь смысл чудовищной инсценировки,

жертвой которой оказался. Бессильная ярость, оцепенение и презрение спутали его мысли,

притупили рефлексы. Гитлер, глядя, как он краснеет и бледнеет, поверил в его виновность и

потребовал отставки. Но фон Фрич пришел в себя. Он все отвергал, повторял, что невиновен,

требовал судебного расследования военным советом. Эта бурная встреча произошла 24

января. 27-го фон Фрич был уволен по состоянию здоровья, но решение об этом было опубли-

ковано лишь 4 февраля. В этом промежутке Геринг, сначала резко выступивший против

расследования, затем

183

согласился провести его сам и отдал соответствующий приказ гестапо. И вот новый парадокс:

вчерашний главнокомандующий вызывался на суд людьми Гейдриха и, что еще более

удивительно, пошел на этот суд.

Несмотря на все предосторожности, принятые для сохранения тайны этой операции до ее

завершения, новость распространилась в армии. После дела Бломберга, о котором никто не

знал ничего конкретного, это дело вызвало беспокойство. Два скандала, произошедшие один

за другим, не могли не изумлять. Военные чувствовали подвох и считали, что престижу армии

нанесен тяжелый удар. Многие недоумевали. Гомосексуализм был издавна распространен в

германской армии. В начале века он стал даже модой, поскольку сам кайзер (который лично

был «не из тех») любил окружать себя субъектами, которых называл «византийцами» и ценил

их артистические способности; среди них были послы, один прусский принц, несколько

генералов. Начальник кабинета кайзера граф Гюльзен-Гезелер внезапно умер от закупорки

сосудов в 1906 году, одетый в костюм оперной танцовщицы. В армии помнили о скандале,

который привел в 1907 году к осуждению и ссылке принца Филиппа Эйленбургского за его

открытую связь с кирасирским полковником Куно ;к-Мольтке.

Фон Фрич никогда не давал повода для сплетен. Его нравственность казалась безупречной,

но... кто знает? Наверное, у военных были смутные подозрения, неопределенные опасения, а

также боязнь открыто выступать против гестапо, так как никто не сомневался, что оно держит

в руках нити этого дела. Эта неясность, продолжалась несколько дней.

Решение фюрера положило этому конец: 4 февраля была поднята завеса. В речи,

передаваемой по радио, Гитлер объявил об уходе Бломберга с поста военного министра. Его

посылали в отставку, не объясняя причин. Что же касается главнокомандующего сухопутной

армией фон Фрича, то он «сложил с себя полномочия по состоянию здоровья». Гитлер

сообщил немецкому народу, что решил упразднить военное министерство, а армию подчинить

непосредственно себе, Верховным главнокомандующим которой он уже был в качестве

канцлера. Его обязатель-

184

ство, взятое в 1934 году, представлять на одобрение военного министра все свои проекты,

касающиеся армии, становилось излишним.

Для того чтобы заместить фон Фрича, было логично назначить генерала Бека, но тот имел