Достоевская А.Г Дневник 1867 года

Подождите немного. Документ загружается.

меня рассердился, уверял, что я должна знать, что это такое. Я ему

сейчас предложила сходить по этому адресу и спросить, что это такое

значит, объяснить, что мы здесь приезжие и никого не знаем, и попросить

объяснения этого письма, а также, чтобы он узнал, нет ли там какой-

нибудь приезжей дамы русской, потому что мне почерк показался знако-

мым, именно детским, и именно той госпожи; Федя говорил, что, вероя-

тно,

мне надо с ним идти, чтобы узнать, и что, может быть, хотят сказать

мне что-нибудь про него. Я отвечала, что я не пойду, а просила его очень

идти самому и даже, если возможно, теперь. Он оделся и отправился, но

у него было какое-то недоверие ко мне и он просил, чтобы я никого не

принимала, пока он будет ходить. Я даже предложила ему меня запереть,

если он уж так не доверяет ко мне. Когда он ушел, меня взяло сильней-

шее беспокойство, мне пришло на мысль, что это, может быть, только

какая-нибудь ловушка, что это сделано для того, чтобы заманить Федю

куда-нибудь, где его встретит полячишка и, пожалуй, еще приколотит, но

слава богу, мое беспокойство не продолжалось слишком долго, потому

что Федя воротился назад и сказал, что видел самую хозяйку, что она

сказала, что записка написана ею, и что будто бы ей какая-то дама

сказала, что я желаю переменить свою квартиру, а так как у нее есть

квартира, то и послала нам свой адрес. Феде почему-то показалось, что

она хотела скрыть истину, а сказала это так, чтобы что-нибудь ответить,

и что, может быть, ее просили так отвечать, если приду не я сама, а мой

муж. Я сказала ему, что так как мы решительно не хотим съезжать

с нашей квартиры, то по этому-то самому решительно никому не могли

сказать, что должны переменить квартиру, но главное, что у меня ведь

решительно нет никого знакомых и ни с кем я не говорила. Тогда Федя

сделал предположение, что, может, быть считают нас за бедняков и по-

тому хотели попробовать, не соглашусь ли я на какое-нибудь дурное

дело.

Но мне кажется, что все это пустяки, а что так как наши соседи

съезжаюл, то очень вероятно, что говорила это она, а они ошиблись

адресом, и вот записка попала ко мне. Вообще этому нечего было

придавать большое значение, тем более, что я решительно никому не

говорила о моем желании съехать, и чувствовала себя совершенно неви-

новной в этой записке. Федя меня уверял, что ему и в голову не могло

войти подозревать меня в чем-нибудь, но что он боится, чтобы кто-

нибудь не подшутил над нами, так как, например, кто-то приходил

спрашивать за нас письма. Вечер у нас все-таки прошел довольно мирно,

и когда Федя пришел прощаться, то сказал, что портрет мой он рассмот-

рел и нашел, что он похож, но что все-таки глаза у меня точно как у рака.

Воскресенье, 3 (ноября}/22 (октября}

Сегодня день хороший, но ужасно ветреный, опять биза, так что

просто с ног сваливает, обыкновенно она продолжается дня 2 или 3, это

просто ужасно, в это время никуда и выйти нельзя. Мне ужасно бывает

смешно на наших старух, когда я им жалуюсь на бизу, они отвечают:

«C'est

sain,

c'est

bien

pour

la sauté,

cela

séchera les chemins»

*. Хорошо это

им говорить, когда они сидят себе в кухне и никуда не выходят со двора,

тут можно рассуждать, что это очень здорово и прочищает воздух, а вот

когда приходится по такому ветру, тогда эдакие утешения решительно не

идут на ум. Сегодня я собиралась идти в церковь, но из-за бизы не

пошла, и мне это так больно; мало того, что я так давно не была

* Это здорово, это хорошо для здоровья, это высушит дороги (фр.).

в церкви, я дала себе слово непременно идти в это воскресенье, и вот не

пошла; но в будущее воскресенье я пойду непременно. Из-за бизы мы не

выходили все утро из дома, Федя несколько раз смотрел на мой портрет,

когда принимался писать (это мне очень лестно), и сказал, что я очень

похожа, но что все-таки глаза нехороши; упрекал меня, зачем я получше

не оделась, а в простой кофте, говорил, что у меня очень хорошее, доброе

выражение, такая по обыкновению встрепанная, как и всегда.

Ходили обедать, потом на почту, где, разумеется, ничего нет, тогда

Федя пошел читать, а я домой. Гулять мы уж вечером не пошли, потому

что возможности решительно никакой не было. Вечером Федя как-то, не

помню, что-то заметил о моем портрете, я отвечала: «А, ты смеешься,

так отдай мне его назад», тогда он отвечал, что не отдаст мне его ни за

что на свете (меня это очень порадовало), потом как-то сказал, что

я похожа на портрете, и что он потому это напоминает, что уж портрет

чрезвычайно хорош, что он все на него глядит и находит, что я ужасно

как похожа. День у нас прошел довольно весело, т. е. очень мирно,

я припомнила, что в этот день бывает именинница Лиза Сниткина,

и припомнила, что я всегда у нее в этот день бывала. Так было и в этот

год,

если бы я была в Петербурге. Вероятно, они меня там вспоминали,

что меня, всегдашней посетительницы, и нет на этот раз.

Я припоминаю, что в 64 году, в год моего выхода из гимназии, мы

в этот день отправились с Ваней к Сниткиным на Васильевский остров.

Накануне мама мне купила шелковый рипсовый салоп, который я люби-

ла и который мне нравился больше всех тех салопов, которые у меня

когда-нибудь были. Заплатили мы за него 45 рублей, и вот, чтобы его

обновить, я и отправилась в нем на именины. День был прекрасный,

особенно светлый и ясный, жили мы тогда в новой квартире в Саперном

переулке, дом Богданова, куда переезжали на те месяцы. Папа жил тогда

на отдельной квартире где-то на Лиговке. Папа был у нас в этот день,

обедал с нами, и часу в 6-м мы все вышли из дому, папа отправился

к себе на квартиру, мама пошла куда-то хлопотать по нашим делам,

а мы с Ваней пошли к Сниткиным. Зашли сначала к Иванову, где

и купили фунт конфет в 60 копеек, потом дошли до Гостиного двора

и здесь сели в дилижанс, который и довез нас на площадь. Уж порядочно

стемнело и из тихого прекрасного вечера сделалась довольно прохладная

и ветреная погода. Подошли к Дворцовому мосту, но оказалось, что он

уж снят, а что следует перебираться через Николаевский. Это было

досадно, толковали мы, вдруг туда придем, а там решительно никого

и нет, это просто будет ужасно как скверно. Пришли к ним на двор

и увидели, что свет в их окнах, ну, значит, кто-нибудь да есть. Сниткины

были очень рады нашему приходу и объявили, что, вероятно, мы оста-

немся ночевать. Я сказала, что так как мне завтра надо идти на похороны

(умер старик садовник [придворный] у нас внизу), то остаться я не

могу; ну, хорошо, так Дьяков

122

вас проводит, он теперь у нас. Я вошла;

в комнате было много гостей, особенно дам, Спиридоновы, Александра

Павловна, Анна Федоровна, и прочая рухлядь, был и Дьяков с двумя

сестрами, которые очень любезно со мной раскланялись. Они всегда

бывают как-то особенно любезны со мной, решительно не знаю, почему

это.

Я осталась в этой комнате, где были дамы, в другой же все сидели

кавалеры, Мишины и Сашины товарищи

123

. Был тут Рязанцев, Бормотов

и еще несколько человек гостей. Пришли Косковские

124

, я раскланялась

с Сашенькой, которая очень милая девушка, но с которой мне до сих пор

не удавалось поговорить. Саша ходил из одной комнаты в другую

и увеселял гостей. Пришел кумир Косковских [С л и вин], сел в нашей

комнате и начал оживлять все кругом, потому что девицы и шли затем,

чтобы увидеть его и поговорить с ним, ну, следовательно, там было

и весело! Впрочем, они не особенно много с ним разговаривали. Обык-

новенно свои девицы сидят без [разговору], потому что, исключая

старшую, которая очень быстра на язык, прочие как-то скверно говорят,

так что даже и не поймешь. Одна только Маша Меньшикова, та чрез-

вычайно быстра и, кажется, будет премиленькая девочка. Только уж

и теперь ужаснейшая кокетка, что-то будет дальше. Девицы Дьяковы

тоже ничего не говорили, исключая разве только с Лизой или Машей.

Вообще общество было довольно скучное, но мне, не знаю почему-то,

было чрезвычайно весело. Я была в черном барежевом платье с белым

лифом и с красным кушаком. Дьяков мне заметил, что, кажется, не

принято в натуре ходить на именины. Я отвечала, что не считаю это за

натуру. Вечер прошел очень быстро и, по моему, весело, шалили, хохо-

тали, потом, эдак часу в 12-м, сели ужинать. Меня усадили за большой

стол, вместе с Дьяковым, который меня все время расспрашивал о <не

расшифровано) и о его жене. Потом начали собираться и Дьяков объ-

явил, что он проводит меня до дому. Сестры его уж были в теплых

салопах, одеты уж по-зимнему, в отличных платьях, которые они надева-

ют только исключительно к Сниткиным, между тем, как, например,

в собрание одеваются просто как горничные, потому что всегда берегут

платья, так как их в собрании легко замарать. Вышли мы все гурьбой,

Саша пошел провожать Косковских, и с ним [С ли вин], мы же, Рязанцев,

Бормотов, Дьяков с сестрами, пошли пешком домой. Дьяковы ужасно

как устали и кажется роптали на брата, что он из-за удовольствия идти

вместе с нами заставил их пройтись пешком. Мы дорогой все время

разговаривали о разных предметах, об очень умных, как я всегда говорю

с Дьяковым. Довели мы их до дому, затем Рязанцев и Бормотов от-

правился нас провожать до (Дьяков еще как-то упал на дороге и рас-

сказывал мне при этом случай, как он тоже недавно упал и чуть себе не

сломал ногу, случай чрезвычайно интересный) нашего дома, где мы

и распрощались. Вообще у меня осталось довольно приятное впечатле-

ние от того вечера, было как-то весело, не знаю сама почему, или, может

быть, это прошло так много времени, что и кажется, что было весело.

В 65 году я помню тоже этот день, я себе утром дошивала серое

барежевое платье с зеленой отделкой, чтобы одеть его к Сниткиным.

Потом мне вздумалось эдак часа в 3 отправиться в Гостиный двор

купить себе кокошник (мне тогда представлялось, что мне очень пойдет

кокошник) и за раз купить конфет у Иванова. Пошла я пешком и чуть

ли не два часа проходила по Кютиному двору, приценялась к кокош-

никам черного бархата. Но все были не по моим деньгам, так что

мне пришлось отказаться от покупки его. Здесь я встретила Машу,

которая была очень удивлена, увидев меня, смотрящей такую вещь,

тем более, что она знала, что у меня денег мало. Потом я отправилась

домой, зашла по дороге за буклями, которые взяла на этот день надеть

у парикмахера, и очень спешила домой. Дома я нашла папу и Ваню

уже одетыми, они дожидались и бранили меня. Так как я довольно

долго одевалась, то папа объявил, что он не пойдет, и даже пошел,

чтобы снять свой сюртук, так что мне и Ване пришлось еще его уго-

варивать, чтобы он поехал с нами. Папа был одет в свой хороший

сюртук и в бархатный жилет, который очень шел к нему. Наконец,

я оделась, и убедили папу ехать, мы отправились, мама осталась дома.

Ехали

мы все

трое

на

одном извозчике,

кое-как дотащились

до Ва-

сильевского острова.

У них уж

было довольно много гостей,

первой

комнате,

по

обыкновению, сидели дамы,

я с

ними раскланялась

прошла

в следующую комнату,

где

сидела одна только Зина,

и где

было

до-

вольно оживленно.

Тут

сели папа

Ваня,

тут же

были Владимир [Ива-

нович] Иванов, Дьяков, Веревкин, Мялицын

[Сенько]

125

рас-

кланялась

со

всеми

и тут и

уселась. Саша приглашал меня перейти

в другую комнату,

но мне

здесь было гораздо удобней

веселей.

Разговор зашел

смерти песковской тетки.

отвечала,

что,

вероятно,

это неправда,

что

очень может быть,

что

умерла

там

какая-то другая

[женщина?].

Потом

разговорилась

[Сенько]

Песковой

<не

рас-

шифровано)

и мы

очень весело провели время. Папа сидел

Верев-

киным, который

был

очень любезен

с ним и

постоянно занимал

его

разговорами.

несколько

раз

предлагала обществу

нашей комнате

перейти

другую

завести общую беседу,

но

никто

не

брал

на

себя

эти обязанности,

все

уверяли,

что это

очень страшно, потому

что там

сидят такие неразговорчивые особы, действительно,

там

были Косков-

ские,

которые никогда

не

разговаривают. Меня просили научить,

что

такое сказать. Наконец, Мялицын,

которого была сегодня завязана

щека, сказал,

что вот он

сейчас выйдет

следующую комнату, станет

в дверях между обеими комнатами

[скажет],

ни к

кому собственно

не обращаясь: «Какая дурная сегодня погода»,

и,

верите, указав себе

на щеку, прибавит: «Вот

она где у

меня сидит»; после этого придет

опять

к нам.

Решительно никто

не

хотел брать

на

себя обязанность

занимать гостей,

все

много смеялись

толковали

разных разностях;

потом просидели, кажется,

до 12

часов

пошли домой. Дьяков пошел

с нами, также

Мялицын,

которым

мы всю

дорогу разговаривали.

День тоже прошел довольно весело,

т. е. по

крйней мере,

не

слишком

скучно.

году

мне

неприятно даже вспоминать этот день.

Был, я

помню,

страшный дождь,

но

несмотря

на это, я

уговорила маму ехать

со

мной

к Сниткиным;

там мы

нашли Александру Павловну

мужем, которые

весь вечер пилили маму

за ее

долги;

так что моя

бедная мамочка даже

плакала.

Мне это

было

так

больно,

тем

более,

что я ее

уговорила

приехать сегодня сюда. Сами Сниткины были

ужасно неловком поло-

жении, потому

что они не

знали,

сидели

как на

угольях, потому

что им

тоже было неприятно слушать,

как они

оскорбляли маму.

меня

самой

как-то

не

вязался разговор

этими лицами, которые здесь были

гостях,

так

что

вечер прошел очень натянуто

скучно.

Тут

как-то Лиза пророчи-

ла

мне

свадьбу, сказала,

что:

«Вот помяните

мое

слово, дело дойдет

до

того,

она

сделается мадам Достоевская».

Понедельник,

4 (ноября}123

(октября}

Сегодня биза перестала, сделалась отличная погода.

Мы

как-то рас-

сматривали Федино теплое пальто

нашли,

что

непременно следует

прикупить шелковой материи

на

подкладку, чтобы

его

починить,

тогда

оно

ему

будет служить

еще

много времени. Федя

на

починку положил

уплатить

франков,

и я,

пользуясь хорошей погодой, отправилась

покупать, взяв

собой образец. Нигде

магазинах такой материи

не

было,

мне

указали отправиться

магазины

без

вывески, которые

в 1 или

во

2-м

этаже,

так что я

теперь знаю почти

все

лучшие магазины

городе.

тексте ошибочно:

67.

В двух или трех магазинах мне подыскали такую материю, но брали за

метр не меньше 7 франков, а следовало непременно взять не меньше

метра. Сколько я ни ходила, но дешевле нигде не брали, так, что под

конец я решила лучше сходить домой и спросить у Феди, могу ли

я купить за 7 франков. Он меня выбранил, зачем я это не сделала без его

спроса, и я снова отправилась за покупками. На этот раз я обходила весь

город, все решительно лавки, больше здесь торгуют евреи, очень грязные

и пахучие. В одном из магазинов я видела материю, которую охотно бы

подарила маме на платье. Она вся шерстяная и стоит 3

франка за

аршин, а следует на платье 7 аршин. Следовательно, все платье обо-

шлось бы не больше 24. Господи, как я жалею, что у меня их нет, те

деньги, что у меня теперь есть, я должна беречь их, во-первых, на тот

случай, если Катков нам не пришлет, то выдать их за деньги, присланные

от мамы, а [во-] вторых, опять давать их как деньги, вырученные под

залог вещей, таким образом несколько поддержать себя, а если бы все

было хорошо, и все нам удалось, то чтобы иметь возможность послать

маме хороший платок. [Не так?] надо много, чтобы она могла иметь

возможность в чем-нибудь ходить в хорошем, а у моей бедной мамочки,

кажется, во всю жизнь не было хорошего дорогого платка, кажется, ей

никогда никто ничего не дарил. О, господи! Как я была бы счастлива,

если бы могла подарить ей хороший платок и такое шерстяное платье,

ведь моя мамочка была бы просто в восхищении от таких подарков, не

столько от подарка, сколько от того, что ей подарила ее дочь. Ходя по

магазинам, я видела [отличную] черную шелковую материю и узнала,

что она стоит 9 франков, но, вероятно, он уступит и за меньшее, именно,

может быть за 8. Нужно иметь 8 метров, это около 12 аршин, следова-

тельно, все платье будет стоить 72 франка, а может быть и 64. Но что

это за чудное платье, просто загляденье, платье толстое, красивое,

чудное, такое, какое у других берут за 13 франков. Вот если бы у меня

были деньги, я бы непременно купила себе это платье, жаль, право, что

у меня их нет. В этом же магазине я купила себе форму для шляпы и хочу

ее покрыть черным бархатом. Тут же я спрашивала о бархатных цветах,

мне показали очень хороший венок, который стоит 2 франка, прекрас-

ного лилового цвета. Как я уже сказала, я купила материи

метра за

5 франков и потом форму шляпы за франк. Но сегодня еще не шила,

потому что очень скоро стемнело, а мне хотелось, если делать, то делать

очень хорошо, чтобы Федя не мог сказать, что я не умею шить. Ходила

на почту, но ничего не получила, просто не знаю, что такое и подумать,

что мы так давно не получаем писем. Соседи наши сегодня выехали

и квартира тут пустая; хозяйки все предлагают ее нам, но ведь куда нам

ее взять, если бы вот была у нас мама, то это было бы другое дело,

а теперь квартира для нас будет слишком велика.

Вторник, 5 (ноября)/24 (октября)

Встала сегодня пораньше и начала примерять, как подложить под-

кладку; сначала у меня как-то не выходило, но потом дело пошло на лад.

Я нынче не бужу Федю, по обыкновению, до 10 часов, хотя в это время

очень страдаю, потому что пить кофе ужасно как хочется. Потом, когда

он встал, я попросила затопить печку и начала гладить подкладку, т. е.

подводить к ней полоски, так чтобы было, если бы возможно, вовсе не

заметить, что тут подкладка. Потом начала шить, и одну половину

сделала сегодня, но потом пошла обедать, а вечером уж было настолько

темно, что шить было нельзя. С Федей мы были очень дружны, но очень

горюем,

что

никак

не

можем получить ниоткуда письма.

Это

просто

поразительно,

вот уж

сколько времени,

как

отправили

ко

всем письма,

ни от

кого

еще до сих пор

ответа

не

получили,

это уж

слишком даже

странно. Особенно меня беспокоит молчание мамы,

уж не

больна

ли она,

не сделалось

ли у них

какого-нибудь несчастья,

что она так

долго

молчит.

Но вот что мне

кажется, очень может быть,

что так как

Федя

писал Паше,

что мы,

может быть, скоро отсюда уедем,

то

этот глупый

мальчик

сказал маме,

что мы

уезжаем,

и она не

получила

от

меня

письма, убедилась

этом предположении

потому

и не

пишет,

но

меня

это ужасно

как

беспокоит,

так что я

решительно

не

знаю,

что мне

и сделать. Федя

был

сегодня очень ласков[ый]

ко мне,

сказал,

что

очень

любит

меня,

ребенка, думает,

что это

будет непременно

не

Сонечка,

а Миша,

что

будет мальчик, страшно резвый, который будет постоянно

ходить

синяках; когда легли

постель,

то

сказал,

что

благословляет

и меня

нашего будущего ребенка. Сегодня

мы

толковали

о том,

чтобы,

когда получим небольшие деньги,

то

начать понемногу шить

для

ребен-

ка,

а то

покупать [сразу все?] будет гораздо дороже

вовсе

не так,

чтобы

уж слишком лучше.

Среда,

6 (ноября)125

(октября)

Сегодня рано утром встала

окончила

ту

половину пальто, потом

выгладила утюгом вторую половину

прибавила

к ней

полоски,

так что

сегодня

меня работа значительно подвинулась вперед. Федя

все

посмат-

ривает

говорит,

что

очень хорошо, вообще

он

нынче приходит

убежде-

нию,

что и я

могу кое-что шить,

говорит,

что я шью

хорошо.

очень

рада этому мнению

в нем,

потому

что у

него почему-то составилось

мнение,

что я

решительно ничего

не

умею делать,

что я не

хозяйка

и что

вообще

на

меня очень много идет. Пошли сегодня опять вечером

на

почту,

как-то особенно надеялась получить письмо

от

мамы,

но

вдруг

нам

сказали,

что

письма

нет.

Меня

это

просто поразило,

и я

ужасно пожалела,

зачем

я не

богата, зачем

меня

нет

лишних

франков, чтобы послать

в Петербург телеграмму

знать,

что там

такое случилось,

что она

ничего

мне

не

пишет. Может быть, кто-нибудь

из них

болен,

а они

боятся меня

испугать

потому ничего

не

пишут,

но

ведь, право, гораздо лучше знать

худшее,

чем

ничего

не

знать, потому

что

тогда

бог

знает

что

такое

представится

в уме и

решительно нельзя себе найти покою. Наша хозяйка

говорит,

что у

французов есть такая пословица:

pas de nouvelles—bonnes

nouvelles

но

такая пословица нисколько меня

не

утешает,

и мне

сдела-

лось

так

тяжело, когда

мы

пришли домой,

что я

плакала

как

сумасшед-

шая;

мне

представлялись

все

различные несчастья, хотя, между тем, ничего

там

не

случилось,

а мне не

пишут, потому

что я

сама ничего

не

пишу.

Я забыла сказать,

что

вчера

отправила письмо

маме

настоятельной

просьбой писать

мне и

сказать,

что с нею

сделалось,

что она так

долго

мне

никакого ответа

не

дает. Федя меня утешал

уверял,

что,

вероятно,

там

ничего

не

случилось,

а так,

какое-нибудь недоразумение.

Ему,

видно, было

жалко меня.

Он был

очень добр[ы й]

мил[ы й]

ко мне.

Когда

он

прощал-

ся,

то он

сказал,

что

меня ужасно любит,

что

жить

без

меня

не

может,

что когда тогда

он

отправился

Саксон

ле Бен, то

дорога

его

кое-как

развлекала,

но там ему

сделалось

до

такой степени грустно

без

меня,

так

что

он не

знает,

как бы он

стал

без

меня жить.

очень рада таким словам

его,

мне

такие слова точно

бог

знает какой подарок.

Нет

новостей —добрые вести (фр.).

Четверг,

7 (ноября)126

(октября)

Сегодня

окончила

его

пальто,

оно

вышло очень хорошо,

все

места,

которые были худые, поправлены

пальто опять может много времени

проноситься. Федя мной остался очень доволен. Потом

до

обеда

сде-

лала свою шляпу

как она

вышла, положила

на

вату, вышла

она

доволь-

но недурно,

но в ней

недостает

еще

цветка,

разве

без

украшения

она будет

так

хороша. Федя ужасно удивился, когда

он

увидел,

как

я скоро

ее

сделала. Погода сегодня отличная, ходили обедать,

нас

опять

кормили ужасно дурно,

но

зато десерт

был

очень хорош[ий].

От

обеда

пошли

на

почту. Дорогой Федя шутя бранил меня, зачем

я не

ношу

своего платка,

а я его

уверяла,

что

потому

не

ношу,

что мне

запрещают

носить

его.

На почте ничего

нет

опять, господи,

что это

такое

за

мука, право,

вот

сколько времени

как не

получала ответа

от

мамы,

а тут и

деньги

выходят,

Катков

не

шлет никакого ответа. Господи! неужели

от

него

не

придет никакого ответа,

это

просто будет ужасно, потому

что, что мы

тогда будем делать. Опять начнем просить маму, чтобы

она

достала

нам

деньги, опять тормошить бедную мамочку, несчастную

мою

мамочку,

вместо того, чтобы

ей

помогать, опять будем

ее

тревожить. Сегодня

я написала Маше письмо

отправила

его на

почту;

в нем я

убедительно

просила

ее

немедленно написать

мне и

объяснить, почему

мне

никто

не

пишет. Письмо было недлинное

очень несвязно написано,

но я

вовсе

о слоге

не

старалась,

тогда желала, чтобы

она мне

дала поскорей ответ

о маме.

Вечером

мы с

Федей поссорились

из-за какой-то глупости. Сна-

чала

мы оба

легли спать

проспали

до

самого

чая,

потом

встала

и заварила

чай. У нас,

несмотря

на

нашу огромную топку, бывает ужас-

но

как

холодно,

вот я и

прилегла опять

на

постель. Федя, вероятно,

хорошенько

не

выспался,

да и

вообще после

сна он был

какой-то

суровый,

он

начал уверять,

что

воды чрезвычайно

как

мало

у нас

в чайнике;

мне,

право, было решительно

все

равно,

и я,

чтобы

что-

нибудь ответить, сказала,

что

только

мне

кажется,

что

воды доволь-

но;

сказала

я это для

того, чтобы

он не

ходил

и не

бранил старушку.

Федя

это

принял

за

намеренное противоречие, надулся

на

меня,

так

что

даже того

и не

заметила. Пить

же чай мне не

хотелось, потому

что

меня была сильнейшая изжога,

как и во все эти дни.

Когда

он

предложил

мне

пить,

то я

отказалась. Тогда

он

ужасно

как на

меня

закричал

объявил,

что с ним

прежде дрались,

но

дрались открыто,

не

по[тихоньку?],

не

скрываясь,

и что

если браниться,

так

бранить-

ся.

Меня

это

ужасно

как

взбесило, особенно когда

он

закричал, если

не

стану пить,

то он все

побросает

на пол. Я

назвала

его

дураком,

скотиной, болваном, вообще изругала

его

ужасно,

и, к

моему ужас-

нейшему удивлению,

он

даже этим нисколько

не

обиделся,

а как

будто

бы даже успокоился. Меня

же это так

взволновало,

что

сердце нача-

ло сильно биться

вообще

сделалась нездорова

сейчас легла

в по-

стель, чтобы

это

как-нибудь поскорее прошло. Федя несколько

раз

подходил

ко мне

узнать, лучше

ли мне, и

просил успокоиться;

что

же

до

моих ругательств,

то,

кажется,

он их и не

заметил. Вообще

эта

ссора

нас не

особенно рассорила,

и мы

расстались довольно дружелюб-

но.

видела

во сне

Веревкина, который будто

бы мне

как-то пода-

рил несколько серебряных монет, потом видела, серебро лежит

золо-

тые часы;

это

очень дурной

сон; как

говорят, означает ложь

клевету

на меня.

12 А. Г.

Достоевская

Пятница,8

(ноября)127

(октября)

Сегодня день чудесный, делать

мне

нечего,

вот я и

отправилась

прогуляться немного

по

городу,

чтобы

не

гулять даром, зашла

один

магазин узнать,

что

стоит детское приданое.

Мне

показали различные

рубашечки, говорят,

что

следует

их

сделать трех разных величин,

по

штук каждой, всего

дюжины.

спросила цену, говорят,

что за 1-ю

величину,

за

каждую рубашку

по 3

]

франка,

за

2-ю

—

а на

3-ю —

так

что за 2

дюжины будет стоит

франков. Каково это? Потом

спросила разные одеяльца; здесь ребят

не

пеленают,

как-то завязывают,

что

мне

вовсе

не

нравится, по-английски.

Все это

ужасно дорого. Чеп-

чики, например, самый небольшой,

стоит

4 и 4

Вообще

они

почему-то, вероятно, меня сочли

за

богачку, желали сделать

мне <не

расшифровано).

рассматривала фасоны рубашек

нахожу,

что

точно

такие

же

можно сделать эдак много-много

за 30

франков,

из

такого

же

[ирландского] полотна, которое здесь стоит

франков. Разные пла-

тьица

[причастию], например, стоят

франков,

это

просто ужас

да

и только; вообще когда

потом пришла домой

сосчитала, сколько

это

будет стоить,

все, что

написано

записке,

то

оказалось,

что

следует

на

это употребить

860

франков,

но не

надо забывать,

что все это

плохого

достоинства,

не из

самого лучшего материала. Каково? Просто

это

меня

поразило. Разумеется,

все это

даже

настоящими кружевами будет

стоить много-много

300

франков,

да это

просто

за

глаза довольно.

Ходили обедать

сегодня подали

все до

такой степени жирное,

что

я просто исстрадалась после обеда. Изжога была страшная, невыноси-

мая, грудь

горло горели;

решилась сегодня поступить таким образом,

что

ни

завтра,

и ни

послезавтра,

если возможно, даже несколько дней,

не обедать

в том

трактире,

приказать сделать

мне

молочный

суп

и купить себе курицу, таким образом, чтобы

моем обеде

не

было

ни

капли жирного.

Я до

такой степени страдала,

что

готова была лучше

ничего

не

есть,

чем их

противные жирные кушания. Федя, видя,

что

я сегодня такая печальная, сказал

мне:

«Подождем

еще

несколько дней,

а если

не

получим

от

мамы письма, заложим что-нибудь

пошлем

к ней

телеграмму, чтобы узнать,

что с нею

такое».

отвечала,

что

теперь

я несколько поспокойней

уверена,

что

письмо придет, если

не в

вос-

кресенье,

то в

понедельник наверно,

т. е. это

ответ

на

получение пор-

трета. Спала

ночь хорошо,

но

ужасно

меня

как

горело горло.

Суббота,

9 (ноября)128

(октября)

День

был

сегодня отличный,

но

дома ужасно

как

скучно, решительно

не знаю,

что мне

делать. Во-первых,

делать-то нечего, нечего шить,

а во-вторых,

все

приходит

на

мысль, отчего

это не

приносят

мне

писем,

от мамы

и от

Каткова, просто

это

меня ужас

как

беспокоит. Ведь если

Катков ничего

не

ответит, тогда придется опять посылать

клянчить

деньги

бедной моей мамочки; господи!

как бы мне

этого

не

хотелось,

просто

сказать

не

могу. Ходили сегодня

за

покупками,

за

курицей,

но

готовой

не

было,

принуждена была заказать приготовить

ее.

Потом

Федя пошел обедать,

а я

пошла

за

курицей, купила превосходную

за

2 франка.

Как

мне

сегодня надоели старухи, просто ужас, особенно младшая,

глухая.

Она ко мне

постоянно подходила

спрашивала,

что я,

кончила

ли обедать,

да

буду

ли я

обедать,

когда буду,

да я все еще

там.

До

такой

степени надоела,

что я

готова была

с нею

поругаться. Право, должно

быть

это

очень дурно,

но на

меня находит какое-то особенное расположе-

ние духа, когда

мне не

хочется

ни с кем

говорить, когда даже этот

разговор становится

для

меня тягостным.

Вот,

например, теперь

я бы

была

так

рада, если

бы со

мной никто

не

говорил,

а то эти

пустые

разговоры меня только злят. Поела

курицу

теплое молоко,

так

отлично

и так

сыта,

как

редко

ела в

трактире. Сегодня Федя несколько

раз ходил разговаривать

со

старухами, вообще, когда

он с

ними несколь-

ко поссорится,

т. е.

покричит

на них, то

сейчас бежит

начинает

ними

разговаривать

разных разностях,

но

главное

о <не

расшифровано),

в которой

они, я

думаю, решительно ничего

не

понимают.

Как мне все

это надоело.

Вечером ходили

на

почту опять ничего

не

получили; просто

это

решительно

я не

знаю

как и

объяснить.

Я с

ужасом думаю,

что не

пропало

ли

письмо

Каткову.

Это

решительно убьет

нас.

Федя обык-

новенно после неполучения письма становится

все

серьезнее

скучнее.

Я тоже,

так что

вечером решительно

не

знаю,

что мне и

делать,

а от

скуки ложусь раньше спать

сплю весь вечер, зато ночью

не

сплю

и просыпаюсь рано утром, эдак часов

в 7 или в 6, и

тогда решительно

не

знаю,

что мне

такое делать:

ни

читать

(да,

вправду, теперь

читать-то

нечего),

ни

писать,

ни

работать, одним словом, какая-то страшная тоска

нападает,

при

которой решительно делать ничего

не

хочется.

Воскресенье,

10 (ноября)129

(октября)

Сегодня день тоже отличный,

и я

этому чрезвычайно

как

рада, потому

что,

по

крайней мере, ничего

мне не

помешает идти

обедне,

а я еще

в прошлое воскресенье хотела сходить,

но по

случаю ветра

не

пошла.

Я нарочно пораньше разбудила Федю, оделась

отправилась

русскую

церковь, желая поспеть

самому началу. Русская церковь находилась

здесь

на

горе,

и от нее

превосходный

вид на

Женевское озеро. Довольно

большое расстояние. Сегодня особенно хорошо, потому

что

день чрез-

вычайно ясный, церковь

эта

небольшая,

но

довольно красивая, белая

с золотой крышей. Внутри

она

очень маленькая,

так что, мне

кажется,

едва

ли

могло

там

поместиться человек

200. С

цветными стеклами

в окнах,

и с

живо[писью]

по

стенам. Иконостас мраморный. Вообще

она

чрезвычайно красивая, вроде домашней церкви.

Мне она

очень понрави-

лась.

Когда

пришла,

то еще не

было почти никого

церкви.

По

церкви

ходил

зажигал свечи какой-то, должно быть, швейцар

черном фраке

и белом жилете, человек, который

все

время строил какую-то набожную

мину, особенно набожную,

что мне

удивительно

как не

нравилось,

это

[показное?] благоговение.

Он

важно,

на

цыпочках, ходил

по

церкви,

на

всех важно посматривал, точно

он тут

главное лицо.

церковь вошел

какой-то пожилой человек, должно быть,

не

русский,

и,

вероятно, желал

посмотреть, какая

у нас

бывает служба. Дверь отворилась немного,

и этот швейцар попросил

его ее

затворить. Пожилой человек

не

понял,

вероятно, этого

сосчитал

за

приглашение выйти, тотчас ушел

из

церкви,

мне

было несколько больно

за

него. Вероятно,

ему

было обидно

и показалось,

что ему, как не

русскому, приказали уйти отсюда.

самых

дверей стоял небольшой мальчик,

лет

эдак

12, не

больше, трубочист,

с ужасно опачканной физиономией. Важный швейцар никак

не мог

вытерпеть, чтобы такой замарашка присутствовал

на

литургии.

Он

подо-

шел

нему

велел выйти

вон. Мне так

было больно видеть,

что

бедный

мальчик ужасно жалобно посмотрел

на

него

и,

видимо,

ему

очень

хотелось остаться

церкви,

и мне

ужасно

как

захотелось просто прибить

того чопорного швейцара, своим излишним усердием только делающим

вред, ничего более. Мало-помалу церковь начала наполняться. Потом

пришел священник, человек еще нестарый, эдак лет 36 <не расшиф-

ровано), в очках, с короткой бородой и волосами, в лиловой ризе: вот

этот-то человек, может быть, будет крестить мою Сонечку или Мишу,

подумала я. Через несколько времени после его прихода началась служ-

ба. Часы читал дьячок, тоже во фраке, но должно быть, русский, потому

что читал именно так, как я это люблю, очень внятно и хорошо, не

[кривясь] по-французски. Певчих было человек 6, но, должно быть, не

все русские, потому что они, например, слова алилуйя пели алилуия,

как-то особенно мягко, не по-русски, а уж чересчур нежно. Священник

служил хорошо; во время обедни набралось довольно много русских,

особенно мне не понравились тут три барышни русские, какие-то особен-

но грязные, в очень бесвкусных костюмах. Надо заметить, что русские за

границей, если богатые, то одеваются очень со вкусом, а если среднего

состояния, то непременно как-то особенно нелепо оденутся. Это я заме-

чала в Дрездене, в Бадене и вот видела здесь. Особенно мне гадкой

показалась маленькая девушка с черными глазками, с довольно замет-

ными усиками, которая как-то особенно хихикала и всех рассматривала,

так бы, кажется, и выпроводила ее вон. Пришел какой-то отец с дочкой

и двумя небольшими сыновьями, очень хорошенькими мальчиками,

очень милыми и скромно одетыми, и которые отлично стояли за обед-

ней, мне это чрезвычайно понравилось. Я не люблю, когда дети шалят

в церкви. Приехали еще муж с женой и тоже трое детей, жена мне

чрезвычайно как понравилась, я редко видела такое прекрасное доброе,

как у нее, лицо. Был тут также один какой-то господин, почти лысый,

с кр[аше]ными волосами, которые он как-то старательно зачесал на

голове, который при каждом звуке отворяющейся двери оборачивался

и смотрел глазом, вооруженным одним стеклышком. Этот господин мне

ужасно как не понравился, ему все как-то не терпелось стоять на месте.

Конечно, ожидание его оправдалось, пришла, должно быть, его жена,

очень похожая на него и, следовательно, чрезвычайно гадкая. Около

меня стоял какой-то господин, еще не старый, но с ужасно страшным

лицом, каким-то особенно зверским, такие люди обыкновенно очень

добры, как нарочно, будто бы в противоположность своему лицу. У него

были довольно редкие волосы, но коричневые, и он их как-то особенно

взбивал поминутно. Обедня мне очень понравилась, и я с удовольствием

помолилась. Я была уверена, что непременно сегодня же получу от мамы

письмо. После обедни я довольно скоро вышла из церкви и поспешила

домой. По дороге я заходила в J <не расшифровано) и здесь спросила,

чтобы они мне показали те евангелия, про которые они публиковали,

спросили за них они 30 франков, но я бы, кажется, не купила, потому что

<не расшифровано) нехороши, а это в евангелии главное.

Домой я пришла, Федя еще был за чаем и расспрашивал меня

о церкви. Потом он несколько времени работал и пошел обедать, а так

как я обедаю сегодня дома, то я и сидела дома, и не помню, что делала

цосле обеда. Прочитав газеты, Федя пришел, чтобы взять меня и пойти

вместе на почту, узнать, не пришло ли мне письмо. Я была очень уверена,

что непременно или сегодня, или непременно завтра получу от мамы

письмо. Это так и случилось. Мама прислала письмо, но на этот раз не

франковала, и мне было несколько досадно, что это случилось при Феде,

он как-то особенно не любит, когда нам приходится платить за нефран-

кованные письма. Я распечатала тут и почитала письмо, и прочитала его

поскорее, чтобы знать, отчего она так долго не писала. Мама, видно,