Гришина Н.В. Психология конфликта

Подождите немного. Документ загружается.

4 12 Часть III. Разрешение конфликтов

Конкретная техника работы с конфликтом зависит от того, какова приро-

да конфликта протагониста. Г. Лейтц, известный авторитет в области психод-

рамы, ученица и ближайшая соратница Морено, в своей работе различает

следующие виды конфликтов: интраролевой конфликт в рамках одной роли,

интерролевой конфликт между различными ролями человека, интраперсо-

нальный и интерперсональный конфликты.

Протагонист психодрамы... не актер. То, что он играет, не является запланирован-

ным и отрепетированным . Он играет это в произвольном действии, на основе им-

провизации. Он играет собственную жизнь, настоящее, прошлое, будущее, о кото-

ром мечтает или которого желает; он играет все это искренне и по-настоящему,

исполненный чувствами, к которым он вряд ли был бы способен на одном только

вербальном уровне коммуникации. Выражая свои чувства в психодраме, он не

только познает себя самого с собственной своей позиции, но и при обмене ролями

со своим визави смотрит на себя его глазами. Он воспринимает точку зрения

ближнего. Психодраматическое действие захватывает всю личность исполнителя,

его мысли, чувства и действия.

Г. Лейтц

Представление об интраролевом конфликте в психодраматической тради-

ции связано с понятием кластерного эффекта: каждая роль фактически пред-

ставляет собой скорее ролевой конгломерат, содержащий — в рамках одной

роли — ряд парциальных ролей, субролей. В примере Лейтц мать принимает

роли роженицы и женщины, любящей своих детей, но отвергает роли корми-

лицы и воспитательницы. Интраролевой конфликт может болезненно пере-

живаться человеком, если он сам осуждает свое отвержение или неудовлетво-

рительное исполнение какой-то части своей роли, а также может создавать

межличностные трудности, поскольку, как уже отмечалось, любая роль ин-

терперсональна по своей сути и ее исполнение каким-то образом восприни-

мается и оценивается окружением, непосредственными партнерами по взаи-

модействию. Лейтц считает, что эффективная терапия интраролевого кон-

фликта может быть реализована за счет формирования нового отношения

к своим ролям в ходе проведения соответствующих ролевых игр, которое по-

зволяет преодолеть их отвержение и, напротив, обеспечить их принятие и по-

следующее адекватное исполнение. Другой вариант — психодраматическая

переработка конфликта — предполагает более глубинную работу, позволяю-

щую выявить часто достаточно глубокие и скрытые причины отвержения ро-

лей и помочь клиенту либо преодолеть это отвержение, либо принять его как

собственную невозможность исполнения роли или право ее не исполнять.

Понимание интерролевых конфликтов в психодраме достаточно традици-

онно — как противоречие или даже несовместимость разных ролей человека.

В психодрамотерапии подобного конфликта используется такая известная

техника психодрамы, как множественное дублирование. Она представля-

ет собой сценическую материализацию внутреннего драматического диалога

протагониста. Допустим, речь идет о женщине, которая оказывается в ситуа-

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 4 13

I I

ции интерролевого конфликта из-за того, что открывающиеся перед ней пер-

спективы профессиональной карьеры находятся в явном противоречии с ее

семейными ролями жены и матери. В технике множественного дублирования

женщина — протагонист — располагается на сцене, слева и справа от нее —

два других участника игры, исполняющие вспомогательные роли. Сначала

протагонист начинает рассказывать о своем конфликте. Когда женщина оста-

навливается, один дубль говорит о потребности в удовлетворении профес-

сиональных устремлений, аргументируя право протагониста на реализацию

этой потребности, а то и необходимость ее реализации. Следует реакция про-

тагониста на эти слова, затем говорит второй дубль, который защищает роли

жены и матери, также сопровождая свои высказывания соответствующими

аргументами. Диалог разных «ролей» перемежается словами самого протаго-

ниста, комментирующего выступления «дублей», высказывающего свои пе-

реживания и возникающие у него по ходу диалога позитивные и негативные

реакции. Этот прием позволяет носителю конфликта как бы со стороны на-

блюдать борьбу своих разных «Я», персонифицированных в противоречащих

друг другу ролях. Он помогает ему более четко осознать реальность возник-

шего противоречия, его масштабы, возможные следствия и т. д.

Разрешение конфликта может быть связано с тем, что в ходе такого обсуж-

дения проблемы протагонист постепенно начинает склоняться в пользу пози-

ции одного из «дублей», в отношении которой у него возникают позитивные

реакции, тогда как на слова другого он начинает реагировать все более нега-

тивно. В приведенном нами примере это не означает, что женщина осуществ-

ляет выбор в пользу одной из ролей и отказывается от другой, но скорее под

влиянием проживания ситуации этого диалога происходит сравнительная

переоценка их значимости, и на смену их равнозначности приходит иерархия,

в которой одна из этих ролей — по крайней мере, на какой-то жизненный пе-

риод — оказывается приоритетной. Лейтц в своей книге предостерегает, одна-

ко, от возникновения противоположного эффекта. В результате подобного

обсуждения конфликта у клиента может возникнуть стойкая амбивалент-

ность, когда протагонист соглашается с аргументами и одной и другой сторо-

ны и в конце концов начинает чувствовать подавленность и невозможность

разрешить эту ситуацию. В этом случае используется проигрывание кон-

фликтных ролей (в соответствии с психодраматическими представлениями,

действие эффективнее слов), инсценировка проекций будущего (как клиент

представляет себе свое желательное будущее через год, пять, десять лет) и дру-

гие приемы, которые должны помочь клиенту преодолеть эту амбивалент-

ность. Еще раз подчеркнем, что эффективный результат этого диалога может

выражаться не только — и возможно, не столько — в предпочтении одной ро-

ли, потому что за этим предпочтением может стоять скрытое подавление про-

блемы, сколько в их интеграции в разных возможных формах.

Интраперсональные ролевые конфликты, по Лейтц, отличаются тем, что

они берут свое начало не в актуальной ситуации индивида, а в его прошлом.

В примере Лейтц (с точно таким же конфликтом пришлось столкнуться

4 14 Часть III. Разрешение конфликтов

и нам) мужчина не может последовательно и искренне реализовать роль отца,

но анализ текущей ситуации не дает ясной картины истоков этого конфликта.

В результате психодраматического воспроизведения сцен из его детства, его

отношений и взаимодействия с отцом оказалось, что он был лишен подлин-

ного общения с отцом. Воспитание мальчика целиком осуществлялось дедом,

фактически подавлявшим и самого протагониста, и его отца, который по-сво-

ему любил сына, но не мог и не умел проявлять свои чувства. Протагонист

признал, что в отношениях с собственными детьми он оперирует опытом

взаимодействия со своим отцом. Осознание этого факта изменяет его отно-

шение к собственной роли отца, к своему поведению и даже к собственным

неудачам и открывает возможность творческого поиска новых форм реализа-

ции отцовской роли.

Еще один вариант ролевого конфликта — это интерперсональный ролевой

конфликт. Речь идет о ситуации взаимодействия людей, взаимное ролевое

несоответствие которых порождает у них внутренние проблемы. (Следует от-

метить, что даже партнеры с внутренними проблемами могут успешно допол-

нять друг друга, и их взаимодействие не только не будет порождать конфлик-

ты, но может иметь терапевтическое значение.) По аналогии с Лейтц, аде-

кватным примером такого конфликта будет следующая ситуация из нашей

практики. Молодых супругов объединяло желание иметь уютный, теплый

дом. Атмосфера в их родительских семьях, несмотря на относительное внеш-

нее благополучие, была достаточно непростой, и им хотелось в своей семье

обрести любовь и покой. Первые годы совместной жизни им удавалось до-

стичь желаемого, появление ребенка только способствовало этому. Однако

профессиональная жизнь жены оказалась более успешной, и постепенно она

добивается большего, чем ее муж, как с точки зрения статуса, так и в матери-

альном отношении. Это становится проблемой для ее мужа, который ориен-

тирован скорее на патриархальный тип семьи с мужчиной-«кормильцем» во

главе. Внешне проблема начинает проявляться в том, что муж упрекает жену

за то, что она из-за работы приносит в жертву интересы семьи и, в первую

очередь, ребенка. Поскольку у женщины имеет место, хотя и не сильно вы-

раженный, межролевой конфликт, попреки мужа сильно переживаются ею.

В свою очередь, она считает, что если она должна соответствовать требовани-

ям мужа «больше быть женщиной», то это возможно лишь в том случае, если

ее муж «будет мужчиной», т. е. будет более эффективно выступать в роли

кормильца семьи. Внутренний конфликт ее мужа связан с невозможностью

соответствовать собственному представлению о роли отца и мужа в семье,

и ответственность за это он возлагает на собственную жену. Внутренний кон-

фликт жены связан с тем, что она испытывает неудовлетворенность собст-

венной ролью в семье, определенной сложившимся в семье распределением

обязанностей; она считает эту роль вынужденной, навязанной ей и потому

упреки мужа в том, что именно ее поведение разрушает их семью, считает не-

справедливыми. Сложившаяся в семье ситуация актуализирует проблемы

прошлого каждого из них. Муж вырос в семье со слабым отцом с низким со-

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 4 15

циальным и личностным потенциалом, в семье полностью главенствовала

мать, ни во что не ставящая отца и мало заботящаяся о детях. Жена в силу об-

стоятельств своей семьи росла самостоятельным ребенком, привыкшим пола-

гаться на самого себя. Каждому из супругов недоставало в детстве заботы,

и они надеялись получить ее в своей семье. Лейтц указывает, что при остром

интерперсональном конфликте трудно рассчитывать на быстрый успех пси-

ходрамотерапии, однако и здесь могут оказаться эффективными ролевые иг-

ры со сменой ролей, когда партнеры получают возможность увидеть ситуа-

цию глазами другого. Исходя из опыта Лейтц, «конфликт, который прежде

вменялся в личную вину партнера, может теперь оцениваться более объектив-

но и, быть может, впервые обсуждаться адекватным образом. В этом состоит

прогностически благоприятная предпосылка для его интеграции» (Лейтц,

1994, с. 309). Также позитивную роль могут сыграть игры-фантазии и инсце-

нировки-проекции, способствующие творческому преодолению конфликта.

Трудности в его успешном разрешении связаны с ролевой ригидностью парт-

неров. Однако во многих случаях подобных «запущенных» и острых кон-

фликтов необходима супружеская терапия (о которой пойдет речь в следую-

щей главе).

Выбор психодрамы в качестве иллюстрации групповых форм работы с кон-

фликтами определен ее историческим статусом. Психодрама Морено, как

уже отмечалось, — одна из наиболее давних сложившихся форм групповой

терапевтической работы. Она оказала безусловное методическое (как мини-

мум) влияние на общую практику групповой психотерапии разных направле-

ний, в частности, ролевые игры являются едва ли не непременным ее атрибу-

том; из всех существующих практик психодрама внесла наибольший вклад

и в теоретическое понимание ролевых конфликтов.

В целом групповая психотерапевтическая работа имеет своей целью по-

мочь — за счет группового контекста — проявлению, осознанию и «прожи-

ванию» своих конфликтов человеком. Фактор группы — при умелом исполь-

зовании — содержит мощный терапевтический потенциал: он обеспечивает

проявление конфликтов человека в его реальном взаимодействии с другими

людьми, дает возможность «обратной связи», позволяет осознать общность

своих проблем с опытом других людей и т. д. Конкретные формы использова-

ния возможностей группы зависят от ориентации терапевта на те или иные

теоретические подходы. Так, в группах «поведенческого» направления ак-

цент будет делаться на модификации поведения, в гештальт-группах — на

проработке внутренних конфликтов и т. д. Психодрама позволяет «материа-

лизовать» в сценическом действии, диалоге конфликты человека как с самим

собой, так и с другими людьми. Понятно, что индивидуальная и групповая

психологическая работа не являются взаимоисключающими формами. На-

пример, после (или в ходе) индивидуальной работы терапевт может прийти

к выводу о целесообразности помещения клиента в группу, где тот столкнет-

ся с другими пациентами, которых беспокоят аналогичные или, напротив, со-

всем иные проблемы. Взаимодействие клиентов и совместное обсуждение их

41 6 Часть III. Разрешение конфликтов

проблем способствует продвижению человека на пути осознания собствен-

ных конфликтов. Такого рода примерами перемежающейся индивидуальной

и групповой психотерапевтической работы с пациентами изобилуют тексты

Дж. Бьюдженталя (Бьюдженталь, 1998; Bugental, 1990).

Фактически в рамках тех координат, которые использовались нами преж-

де, можно говорить об используемых в групповой работе формах побуждения

человека как к внутреннему диалогу с самим собой, так и к диалогу с други-

ми. При этом в отдельных случаях реальный диалог с другими участниками

группы помогает каждому лучше понять себя и свои проблемы, а в других —

он фактически является диалогом со «значимыми другими» этого человека.

Взаимодействие психолога и клиента

На протяжении всего обсуждения разных типов практической психологиче-

ской работы с конфликтами мы исходили из идеи инициирования, организа-

ции психологом диалога человека с самим собой или другими как способа,

помогающего осознать свои проблемы и научиться их преодолевать. Понятие

диалога в данном случае, подчеркнем еще раз, означает, что человек ведет

«честный» разговор с самим собой, не подавляя противоборствующие сторо-

ны своего «Я» и не игнорируя внутренние противоречия; то же относится и к

его — реальному или воображаемому — диалогу с другими. Более того, ис-

пользуемые терапевтами специальные процедуры организации этого диалога

«задают» равенство сторон. Однако этот идущий в самом клиенте диалог,

в свою очередь, «встроен» в другой процесс — в процесс взаимодействия кли-

ента с терапевтом, и этот процесс, отвечая формальному пониманию диалога

как контакта и беседы двоих, совсем не обязательно является подлинным

диалогом двух равноправных людей. Вспомним, каким был контакт терапев-

та и пациента в психоанализе — исторически первой психотерапии как спосо-

ба «лечения души». Фактически это было — в нашем современном понима-

нии — скорее избегание контакта. Впрочем, психоаналитическая процедура

с ее специфическим представлением о контакте между пациентом и терапев-

том уже давно подвергалась критике. Так, Морено, обращаясь к психоанали-

тикам, писал, что процедура их работы

«...допускает анализ, но исключает действие... Пациент пассивно располагался на

кушетке, аналитик садился позади него, чтобы его не видеть и избежать интерак-

ции... Ситуация была герметически закрытой... Вполне логично, что вашей про-

блемой стало изгнание жизни из врачебного кабинета и "бой с тенью" вместо тера-

певтического процесса» (Moreno, 1964, цит. по: Лейтц, 1994, с. 26-27).

Сегодня фактически речь уже не идет о каком-то опреде ленном типе кон-

такта терапевта с пациентом, скорее о диапазоне возможных позиций психо-

лога в этом взаимодействии. Эта проблема затрагивается Р. Кочюнасом в связи

с обсуждением им вопроса о консультативном контакте, в котором выража-

• Г*

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 4 17

ются отношения клиента и консультанта, их установки и чувства друг к дру-

гу. В частности, он отмечает, что при терапии поведения «консультант явля-

ется активной и директивной стороной; он исполняет роль учителя, тренера,

стремясь научить клиента более эффективному поведению»; в рационально-

эмотивной терапии (А. Эллиса) «консультант играет роль учителя, а кли-

ент — ученика», в экзистенциальной терапии — «отношение между консуль-

тантом и клиентом понимается как контакт "человек — человек", идентичный

встрече двух равноценных людей» (Кочюнас, 1999, с. 48-49).

Особенно принципиальные изменения отношения консультанта и клиен-

та претерпевают в гуманистической психологии, где

iiiKl

терапевтический союз не является отношениями врача и пациента (как в динами-

ческой психотерапии) или учителя и студента (как в поведенческой психотера-

пии), а представляет отношения одного человеческого существа к другому. Род-

жерс (1955) писал: «Я вступаю во взаимоотношения не как ученый, не как врач,

который может точно определить диагноз и лечение, но как личность, вступающая

в личные отношения» (Психотерапевтическая энциклопедия, 1998, с. 124).

В целом возможные позиции терапевта различаются прежде всего по па-

раметру директивности/недирективности его поведения во взаимодействии

с клиентом. Директивное поведение терапевта связывается с такими пози-

циями, как руководитель, учитель, опекун и т. д., для обозначения недирек-

тивного поведения используются понятия партнера, консультанта, экспер-

та, помощника. Фактически «данный аспект взаимоотношений "психоте-

рапевт — пациент" отражает распределение в этой диаде (аналогично в

групповой психотерапии) власти, а значит, и ответственности за ход и ре-

зультаты лечения» (там же, 1998, с. 144).

Выбор той или иной позиции осуществляется терапевтом, исходя из его

представлений о том, какая из них окажется более эффективной с точки зре-

ния реализации психотерапевтического процесса и достижения его результата.

Директивные формы поведения (проявляющиеся в активной, доминирую-

щей позиции терапевта, направлении им процесса психотерапии, инструкти-

ровании пациента, использовании элементов внушения и т. д.), типичные для

начальных этапов становления психотерапевтической практики, несут на се-

бе отпечаток медицинской традиции взаимодействия врача и больного. Не-

директивные формы поведения терапевта, напротив, исходят из представле-

ния о низкой эффективности или даже возможном негативном эффекте его

директивной позиции. Обычные аргументы, приводимые в подтверждение

подобной точки зрения, связаны с отрицательным влиянием директивности

терапевта на процесс изменений в пациенте (или группе пациентов), так как

его «руководящая» позиция ограничивает самостоятельность клиентов и

снимает с них, по крайней мере частично, ответственность за происходящее.

Предпочтение недирективных форм поведения в современной практике пси-

хологической работы сложилось во многом под влиянием гуманистической

лЛ

. нх

4 18 Часть III. Разрешение конфликтов

традиции К. Роджерса с его триадой качеств психотерапевта: эмпатия, приня-

тие, аутентичность. В отношениях психотерапевта и пациента отражаются

и принятые в обществе модели взаимоотношений, и представления самой

науки. В сущности, контакт между ними всегда описывается в терминах ру-

ководства или партнерства и соотношения соответствующих стратегий в об-

щем взаимодействии психотерапевта и клиента.

Вряд ли, однако, целесообразно говорить о преимуществе (с точки зрения

потенциальной эффективности) той или иной формы поведения терапевта

вообще, понятно, что необходим учет и других факторов, часто в конечном

счете играющих решающую роль (например, таких, как особенности клиен-

та). При пассивности и низкой мотивации пациента терапевт может исполь-

зовать более директивные формы работы, постепенно все более опираясь на

активность самого клиента. Опытный терапевт может владеть разными сти-

лями взаимодействия, что позволяет ему гибко варьировать элементы своего

ролевого поведения в зависимости от поведения клиента и протекания тера-

певтического процесса.

Особенно важным, на наш взгляд, аспектом обсуждаемой проблемы стано-

вится вопрос о границах возможного воздействия терапевта на клиента, в част-

ности его влияния на принимаемые клиентом решения. Дело в том, что «би-

полярность» самого явления конфликта, вызываемая им внутренняя «борь-

ба» в душе человека и тем более противостояние с другими располагают к по-

иску «истины», «правильного» ответа на возникающие вопросы. И за этим

ответом человек часто приходит к психологу, иногда действительно полагая,

что профессионал знает и понимает больше, чем он, а потому и сможет найти

правильное решение, а иногда явно или неявно рассчитывая на то, что психо-

лог просто возьмет на себя ответственность за него. Это делает особенно важ-

ной именно в практике работы с конфликтами проблему границ возможного

воздействия психолога на позицию клиента, его видение ситуации, прини-

маемые решения и т. д.

Меняется время, и меняются наши представления о свободе человеческой

личности, ее правах и мере воздействия на нее. В своих воспоминаниях Юнг

описывает следующий эпизод из своей практики. К нему был направлен па-

циент, которому был поставлен диагноз «алкоголическая неврастения» с

крайне неблагоприятным прогнозом. Этот человек происходил из богатой

и почтенной семьи, занимал ведущий пост в семейной компании, имел жену,

с внешней точки зрения его ситуация выглядела вполне благоприятно. Одна-

ко он много пил, и Юнг пришел к выводу, что у пациента невроз. Причиной

его невроза, по мнению Юнга, был «материнский комплекс». Пациент нахо-

дился в угнетающей его зависимости от матери, от давления которой он не

мог избавиться, так как был ей обязан работой и не мог решиться пойти про-

тив нее и лишиться из-за этого привычного комфорта и стабильности. Пред-

принятое лечение оказалось успешным, пациент чувствовал себя вполне здо-

ровым, однако Юнг предупредил его, что возвращение в прежнюю ситуацию

может привести к возобновлению его проблем. Так и произошло. Теперь

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 4 19

а-

ря

)й

V-

б-

ия

(га

Н-

ь-

На

ia-

ю-

щ-

>ь-

10-

(Ш

го-

Ьк-

fro

Ы-

к Юнгу обратилась мать его пациента, контакт с которой лишь дополнитель-

но убедил терапевта в трудности взаимодействия с ней. Как поступил Юнг?

Я решился на насильствеинный шаг. Я сказал матери, что алкоголизм делает ее

сына неспособным занимать тот пост, который он занимает. Я порекомендовал его

уволить, и она последовала моему совету — сын, естественно, пришел в бешенство.

Здесь я сделал то, что в нормальной ситуации считается неэтичным, то, что врач

себе позволять не должен. Но я знал, что ради самого пациента я вынужден был

пойти на такой шаг (Юнг, 1994, с. 128-129).

Приведенный пример, при всех оговорках, сделанных Юнгом, примечате-

лен своей несоразмерностью нашим сегодняшним представлениям о мере до-

пустимого воздействия психолога на ситуацию клиента. Как уже отмечалось,

предполагается, что по крайней мере отдельные виды консультирования до-

пускают возможность если не советов, то предложения и обсуждения альтер-

натив, рекомендации клиентам и т. д. Мэй говорит о возможности «изложить

клиенту все возможные варианты избавления его от проблемы».

Отечественные специалисты также признают, что психологическая помощь

может быть реализована и в виде необходимой психологической информа-

ции, они обсуждают принципиальную возможность «давания советов»; с дру-

гой стороны, постулируют недопустимость «решения проблемы» за самого

клиента. Эти противоречия и дискуссии, конечно, в какой-то мере являются

следствием недостаточности опыта практической психологической работы,

малого «стажа» практической психологической помощи в нашей стране, но

и не только этого. Кочюнас под рубрикой «Советы начинающему консуль-

танту» указывает: «Старайтесь не давать советы». По его мнению, советы не

просто неэффективны, но часто и вредны. Среди основных причин, по кото-

рым следует воздерживаться от советов, Кочюнас указывает на то, что советы

нарушают автономию личности, мы не вправе решать за других. Давая сове-

ты, консультант берет на себя ответственность за их последствия. В результате

процедуры «советования» усиливается зависимость клиента от консультанта.

Большинство проблем клиентов не имеет однозначного решения, а множест-

во противоречивых советов только усиливает затруднения клиента (Кочю-

нас, 1999, с. 135-137).

Традиционно к этому добавляют ссылки на позитивные эффекты само-

стоятельного принятия решений клиентом — принятие им на себя ответст-

венности за свою жизнь и свои решения, усиление уверенности в себе, лично-

стный рост и увеличение собственного потенциала и т. д. Все сказанное,

безусловно, относится и к ситуациям консультирования в случае конфлик-

тов. Поскольку в этих случаях речь зачастую идет о весьма конкретных об-

стоятельствах повседневной жизни людей, вопрос о принимаемых решениях

довольно проблематичен. Действительно, какое решение хочет принять чело-

век и почему он идет с этим к психологу? Если отвечать одним словом — то

человек хочет принять правильное решение, а совета он просит потому, что

боится сделать ошибку. Какое решение является правильным? Наиболее рас-

4 2 0 Часть_ Ш^Разрешение конфликтов

пространенное представление о критериях оценки «правильности» реше-

ний — это их оценка с точки зрения реальных или предполагаемых последст-

вий. В большинстве жизненных ситуаций нам не дано знать все возможные

последствия ни решений клиентов, ни даже своих собственных. Правильные

решения в жизненных ситуациях — это нередко просто те решения, которые

люди считают правильными. Поэтому, строго говоря, речь часто идет не о

том, чтобы помочь человеку принять правильное решение, а о том, чтобы по-

мочь ему принять то решение, которое он считал бы правильным. И в этом

случае — как мы хорошо знаем из теоретических представлений социальной

психологии — можно вспомнить, что людям свойственно оправдывать и за-

щищать принятые ими решения. Следовательно, если бы мы принимали ре-

шения за людей, мы лишали бы их потребности в обосновании своих поступ-

ков, лишали бы их уверенности в собственной правоте. Таким образом, если

мы хотим придать человеку этой уверенности, равно как и готовности защи-

щать свои решения, чувствовать за них ответственность и стремиться к их

реализации, мы должны сделать все, чтобы он мог считать принятое решение

не навязанным извне, но своим. Для практической психологии аксиоматично

звучат слова Эриксона о том, что «каждый пациент знает решение своей про-

блемы даже в том случае, когда ему кажется, что он не знает» (Психотерапев-

тическая энциклопедия, 1998, с. 223).

Проблема метода: от оппозиции

к интеграции, от запретов к свободе

При описании разнообразных теоретических подходов к пониманию кон-

фликтов мы констатировали, что речь не должна идти о выборе или предпо-

чтении того или иного способа их объяснения, поскольку фактически они

часто апеллировали к разной феноменологии, к разным явлениям конфликта

и реально продемонстрировали разнообразие возможных видов конфликт-

ных явлений. Соответственно и понимание этих конфликтов может быть

часто достигнуто через обращение к разным принципам их описания.

Рассмотрим в дидактических целях ситуацию, которую мы обсуждали со

студентами на занятиях с точки зрения ее возможных интерпретаций. Пред-

ставим себе женщину, жалующуюся на то, что ее пятилетний ребенок не хо-

чет ложиться спать, из-за чего вечерами между ними часто возникают ссоры.

С психоаналитической точки зрения переживания ребенка, связанные с от-

рывом от родителей, имеют вполне закономерный, понятный и объяснимый

характер. В целом подобные ситуации являются естественными в развитии

ребенка. Жестокий конфликт, переживаемый в детстве, нормален, задача пси-

хоаналитика — ослабить его, смягчить, сделать менее болезненным. Возмож-

но, однако, главным фокусом анализа этой ситуации сделать мать ребенка.

Может быть, у нее самой в детстве был сходный драматический опыт, и те-

> I

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 42 1

перь она воспроизводит его, проигрывая заново эту ситуацию. Или предста-

вим себе иной сюжет. О ней не очень заботились в детстве, и, когда все бегали

по двору и из окон вдруг начинало доноситься: «Петя, домой!», «Катя, пора

ужинать и спать!», ей так хотелось, чтобы и ее тоже позвали. Другие дети за-

видовали, что ей еще можно погулять, а она втайне завидовала им. Ее родите-

ли достаточно равнодушно относились к тому, когда она приходила и укла-

дывалась спать. Ей так не хватало родительской заботы, поэтому теперь она

воспроизводит ту же ситуацию с собственным ребенком.

Для анализа этого случая может быть применен и поведенческий подход.

Если анализировать поведение ребенка как обусловленное в решающей сте-

пени факторами ситуации, то нужно было бы задуматься в первую очередь

о том, что изменилось во внешней ситуации для него, что привело к измене-

ниям и проблемам в его поведении. Может быть, что-то напугало его? Он

стал бояться темноты? А может быть, что-то произошло в семье? В рамках

данного подхода вполне удовлетворительным прозвучало бы следующее объ-

яснение: ребенок прожил почти месяц у бабушки, она, по словам мамы, пота-

кает всем его капризам. Вот так, сказал бы психолог, ориентированный на по-

веденческие интерпретации, произошло научение данному поведению. Как

можно изменить его? Попробуем сделать для ребенка ситуацию укладывания

спать более привлекательной. Даже незнакомые с психологией родители чи-

тают ребенку перед сном сказку (взамен напевавшейся в прошлом колыбель-

ной), дают ему в постель любимую игрушку, оставляют включенным ночной

свет. Наиболее примитивный вариант позитивного подкрепления — «если

будешь хорошо вести себя и вовремя без капризов ложиться спать, пойдем

в воскресенье в зоопарк и я куплю тебе самое лучшее мороженое, какое ты

только захочешь; а будешь капризничать — ничего не будет».

Для когнитивистского подхода важен смысл, значение, придаваемое людь-

ми тем или иным жизненным ситуациям или событиям. Например, мы могли

бы прежде всего попытаться понять, почему данная ситуация вызывает у ма-

мы напряжение вплоть до ссор с ребенком, что придает ей драматической от-

тенок. Простой ответ — потому что ребенка надо уложить спать — является

в данном подходе недостаточным и неудовлетворительным. Спросив у мамы,

почему она так переживает по поводу капризов ребенка и его нежелания ло-

житься спать, мы можем получить очень разные ответы, разные интерпрета-

ции одной и той же ситуации. Что может стоять для нее за этим простым дей-

ствием — укладыванием ребенка спать? Во-первых, она может сказать, что

необходим же какой-то режим, да и воспитательница в садике говорила, что

в этом возрасте детей надо укладывать спать в девять часов и ни минутой поз-

же, а то они утром приходят невыспавшиеся и капризничают. Она может чув-

ствовать себя плохой мамой из-за того, что ее ребенок засыпает не вовремя,

к тому же ее собственная мама недовольна тем, что родители не могут ребен-

ка вовремя спать уложить. Интерпретация может иметь и совсем иной харак-

тер. Ребенок не слушается — и в этом все дело. Он всегда был послушным

и покладистым, и вдруг с ним возникают проблемы. Маме хочется, чтобы он