Гришина Н.В. Психология конфликта

Подождите немного. Документ загружается.

4 3 2 Часть III. Разрешение конфликтов

в нем три фигуры: «В первой фигуре терапевт наблюдает спонтанные взаимо-

действия в семье и решает, какие дисфункциональные области следует выде-

лить. Во второй фигуре терапевт создает сценарии, по которым члены семьи

исполняют свой дисфункциональный танец в его присутствии. А в третьей

фигуре терапевт предлагает альтернативные способы взаимодействия. По-

следняя фигура может обозначить перспективы и вселить в семью надежду»

(с. 87). Таким образом, терапевт в ходе сеанса создает определенные события,

побуждает членов семьи справляться с проблемами при помощи непривыч-

ных для них способов взаимодействия, поддерживает их успешные действия

и надежду на позитивные изменения.

Большое значение при этом приобретает то, как складываются отношения

проблемной семьи с психотерапевтом, какую позицию он занимает в процес-

се работы. В частности, существует определенный риск того, что терапевт

окажется «втянутым в поле семьи» и это помешает его терапевтическим уси-

лиям. В качестве одного из возможных решений этой проблемы предлагается

использование группы терапевтов или терапевта и помощника, что обеспечи-

вает некий «баланс» в их взаимодействии с семьей, а если нужно, то и опреде-

ленную конфронтацию, противостояние в интересах терапевтического про-

цесса. Очевидно, наиболее оптимальным вариантом, как предлагает Мину-

хин, является способность терапевта «чувствовать себя свободно при самых

разных уровнях вовлеченности» и использовать как приемы конфронтации,

так и нейтральной позиции или обособления — в общем, применять самые

разные методы. Работая с семьей, Минухин допускает использование оценок

и проявления собственного отношения к высказываниям участников тера-

певтического процесса. Например, обращаясь к женщине и комментируя ее

диалог с мужем, он говорит: «Я думаю, люди иногда чувствуют подавлен-

ность, когда им, как вашему мужу, приходится быть неискренними. Ваш муж

не склонен высказываться напрямик. В вашей семье очень много неискренно-

сти, потому что вы, в сущности, очень хорошие люди и очень стараетесь не

огорчать друг друга. И поэтому вам приходится очень много лгать с самыми

лучшими намерениями» (там же, с. 42).

В качестве еще одного примера работы с обоими участниками конфликта

укажем на практику Н. Пезешкиана. Пезешкиан считает, что «пары являются

особым случаем семейной терапии»: «Пара совместно обращается за помо-

щью к терапевту. Предметом терапии могут стать проблемы в их отношениях

или их отношениях с окружением — детьми, родственниками супруга, на ра-

боте и так далее. Оба партнера приходят на занятие вместе и своим поведе-

нием дают терапевту пример того, как они взаимодействует друг с другом.

Терапевт может непосредственно вмешиваться и пытаться изменить их пове-

дение или же может вести их к когнитивной дифференциации конфликта

и осознанию возможностей изменения форм взаимодействия» (Пезешкиан,

1993, с. 79).

Отмечая отличия семейной терапии, основным объектом которой являет-

ся семья, от индивидуальной, где устанавливаются двусторонние отношения

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 4 3 3

между терапевтом и индивидом, Пезешкиан считает, что в случае невозмож-

ности вовлечь все конфликтующие стороны в терапевтический процесс мож-

но работать с отдельным пациентом. Это может повлиять на сопротивление

других членов семьи и побудить их включиться в занятия. Если же этого не

происходит, то возможна другая стратегия — работа с одним из членов семьи,

изменение его позиции и семейной роли в свою очередь нарушает правила

взаимодействия в семье и тем самым оказывает терапевтическое воздействие

на всю семью. Пезешкиан называет это «семейная терапия без партнера».

С этой целью, например, могут использоваться инструкции для выполнения

самостоятельных «домашних заданий». Для преодоления межличностных

конфликтов предлагается стратегия, включающая пять стадий: 1) наблюде-

ние/дистанцирование, предполагающее отказ от критики и стереотипных

оценок; 2) инвентаризация, направленная на оценку негативных и позитив-

ных способностей партнера, характерных или желательных для самого паци-

ента; 3) ситуативное поощрение как подкрепление «правильного» поведение

партнера; 4) вербализация — использование соответствующих конструктив-

ных правил для обсуждения проблем с партнером; 5) расширение целей, на-

правленное на выбор новых целей и сфер взаимодействия с партнером с

учетом его позитивных возможностей и без переноса негативного опыта. Пе-

зешкиан подчеркивает, что «на каждой из этих пяти ступеней человек рас-

сматривается как социальное существо, живущее в сообществе, в котором оно

развивается и в котором возникают его конфликты», «позитивная семейная

терапия обращается к семье, в которой живет пациент» (с. 185).

Существуют и другие достаточно разнообразные возможности психологи-

ческой работы с конкретной межличностной ситуацией клиента — от диалога

самого психолога с клиентом до группового тренинга, в процессе которого из-

меняются привычные для человека представления о его взаимодействии с

людьми. Тот же Пезешкиан упоминает группы позитивной самопомощи. Они

работают в трех основных направлениях: взаимоотношения типа «врач — па-

циент», «учитель — ученик», «юрист — клиент» и т. д.; отношения врачей

(юристов, учителей и др.) к своим коллегам и профессионалам в смежных об-

ластях; отношение участников занятий к своим собственным семьям (Пезеш-

киан, 1993, с. 215). При этом предметом работы является актуальный кон-

фликт, на проработке которого и делается акцент в занятиях группы.

На близких идеях основывается практика отечественного психолога

Е. В. Сидоренко, форму которой она сама определяет как «реориентацион-

ный тренинг». Программа тренинга, направленного на преодоление трудно-

стей и развитие сотрудничества во взаимодействии взрослых и детей, вклю-

чает в себя и осознание участниками собственных проблем и трудностей

в этом взаимодействии, и построение на этой основе «демократических» (по

выражению автора) отношений с детьми. Сидоренко подчеркивает, что «ре-

ориентация должна трактоваться не как изменение курса, а как раскрытие це-

лого "веера" возможностей» человека, что «помогает ему почти незаметно для

себя преодолевать те "кристаллизованные паттерны поведения", которые пре-

4 3 4 Насть III. Разрешение конфликтов

пятствуют движению в непривычных направлениях» (Сидоренко, 1995, с. 4).

Опираясь на конкретные трудные ситуации во взаимодействии взрослых (ро-

дителей и педагогов), психолог ведет их к новому видению своих проблем,

овладению продуктивными способами их преодоления и в конечном счете

к формированию нового стиля взаимодействия.

Таким образом, в рамках терапевтических подходов (особенно семейной

терапии) развиваются идеи и формы работы, которые, в сущности, имеют

своей целью изменение сложившихся форм отношений людей, осознание

и прояснение того, что игнорируется или подавляется ими, и переход на но-

вый, более подлинный уровень взаимодействия, который может быть обозна-

чен как диалогическое общение.

Принципы психологического посредничества

Психологическое посредничество являет собой форму работы, соединяющую

психологические представления о работе с конфликтами, возможности си-

туационного подхода и опыт, накопленный конфликтологической традицией

и основывающийся прежде всего на переговорной практике, использовании

идей медиаторства в организации коммуникативного процесса между участ-

никами конфликта и поиске соглашения между ними.

Ситуационный подход, исходя из развиваемого им понимания природы

социальных ситуаций и их влияния на поведение, предполагает возможность

целостного изменения ситуации за счет модификации тех или иных ее базис-

ных черт, что влечет за собой изменения в поведении и взаимодействии участ-

вующих в данной ситуации людей.

Воспользуемся для иллюстрации примерами М. Аргайла, демонстрирую-

щего, как модификация отдельных черт ситуации приводит к ее целостному

изменению. Группы брейнсторминга, по его мнению, возникли в результате

изменения лишь одного элемента работы дискуссионных групп — устранения

из процесса обсуждения критики и неодобрения. В Т-группах единственной

темой беседы стало то, что происходит в группе; типичный репертуар групп

был расширен за счет разрешения прямых личностных комментариев. В этих

двух случаях новая ситуация создается с помощью изменения элементов обыч-

ной ситуации (Argyle, 1981). Наиболее очевидным для психологов примером

того, как возникает новая ситуация за счет трансформации элементов среды,

является принцип размещения участников групп тренинга в круге. В облас-

ти менеджмента также могут быть найдены многочисленные иллюстрации

влияния изменений в формальных коммуникационных связях на атмосферу

в рабочих группах. Все эти примеры указывают на возможность изменения

поведения людей за счет модификации ситуации их взаимодействия.

Применение этого подхода к проблеме разрешения межличностных кон-

фликтов означает, что помимо традиционной психологической работы с участ-

никами конфликта возможен путь создания новой ситуации их взаимодейст-

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 43 5

вия, которая и может послужить основой разрешения конфликта. Это не

означает, что ситуационный подход представляет собой «внешний» или «по-

верхностный» путь решения проблем взаимодействия. Он основан на пред-

ставлении, что «модификация контекста вызывает изменение внутреннего

мира» (Минухин, Фишман, 1998, с. 77).

Терапевт, работающий с индивидом, говорит пациенту: «Изменитесь. Работайте

над собой, чтобы расти. Взгляните внутрь себя и измените то, что вы там обнару-

жите». Семейный же терапевт выдвигает парадоксальное, на первый взгляд, тре-

бование: «Помогите измениться другому». Но поскольку изменение одного чело-

века требует изменения его контекста, действительный смысл его слов таков:

«Помогите измениться другому, изменив свои отношения с ним». В результате

концептуализации, утверждающей нераздельность контекста и поведения, приту-

пляется мысль о виновности, сопровождающая представление о причинности. Как

возложение ответственности, так и вытекающее из него возложение вины отступа-

ют на задний план более сложной картины.

С. Минухин, Ч. Фишман

В сущности, речь идет о разных стратегиях психологической работы. В бо-

лее традиционных формах психотерапевтическая или консультационная ра-

бота направлена в целом на позитивные изменения во внутреннем мире лич-

ности, пространстве ее межличностных отношений. При этом предполагает-

ся, что вероятным следствием достигнутых положительных изменений будет

и разрешение переживаемых человеком конфликтов, в том числе и межлич-

ностных. Другая стратегия, о которой пойдет речь в данной главе, — это рабо-

та с конкретными конфликтами, например с проблемами в отношениях су-

пругов, родителей и детей. Позитивный опыт такой работы, в свою очередь,

становится потенциальной основой более глубоких изменений в человеке.

Идеи психологического посредничества используют не только принципы

ситуационного подхода и психологической практики в целом, но и опыт разре-

шения конфликтов в конфликтологии, прежде всего принципы медиаторства.

Однако, хотя процесс психологического посредничества по форме во мно-

гом совпадает с медиаторством, между ними существуют и принципиальные

различия.

Сущность психологического посредничества в межличностных конфлик-

тах — это участие психолога в коммуникативном процессе, направленном на

создание такой ситуации во взаимодействии участников конфликта, которая

способствует смягчению их противостояния и возникновению согласия. Ме-

диатор может иметь дело с конфликтом, участники которого вообще не связа-

ны никакими отношениями, кроме данной конкретной ситуации, из-за кото-

рой они ad hoc оказываются в данном переговорном процессе (например,

конфликт вокруг каких-то городских проблем — строительства сооружения,

имеющего своих сторонников и противников); соответственно реализуемый

медиатором процесс направляется на принятие реЩения по данной конкрет-

ной ситуации.

4 3 6 Часть III. Разрешение конфликтов

Психолог имеет дело с людьми, связанными долговременными продолжа-

ющимися отношениями, и поэтому даже в ситуации конкретного конфликта

задача его разрешения сводится не только и не столько к поиску взаимопри-

емлемого решения, сколько к восстановлению контакта между участниками

ситуации, делающего возможным продолжение взаимодействия и отношений

между ними.

Таким образом, психологическое посредничество — это прежде всего психо-

логическая помощь людям в конфликтных ситуациях, которая направлена на

восстановление нарушенных отношений и их продолжение на новой, более кон-

структивной основе.

При этом могут быть выделены следующие принципы психологического

посредничества.

1. Посредник нейтрален, он не выносит собственных оценок и суждений,

не присоединяется к сторонам конфликта.

2. Посредник работает с процессом и не влияет на характер принимаемых

решений.

3. Посредник стимулирует переход участников обсуждения от конфрон-

тации к договоренностям.

4. Посредник обеспечивает защищенность участников переговоров.

5. Посредник несет ответственность за процесс, но не за характер прини-

маемых решений.

Данные представления созвучны основным принципам современной пси-

хологической работы в терапевтической и консультационной формах. Так же

как терапевт и консультант, посредник исходит из убеждения в способности

людей изменяться и изменять свои отношения, сколь бы сложной в данный

момент ни была ситуация их отношений. С. Минухин и Ч. Фишман, коммен-

тируя процесс работы терапевта с семьей, пишут о его «убеждении в том, что

семья как организм потенциально способна на более сложное функциониро-

вание, чем то, которое она демонстрирует в данный момент» (Минухин, Фиш-

ман, 1998, с. 278).

Психологическое посредничество направлено на процесс организации

диалога между людьми, а не на принятие ими решений в сложной ситуации.

Подобно тому, как это обсуждалось при описании традиционных форм пси-

хологической помощи, посредник исходит из невозможности влияния на

конкретные решения человека. Только сами участники конфликтного взаи-

модействия в полной мере могут оценить приемлемость для них тех или

иных способов преодоления кризиса в их отношениях.

Мэй обращает внимание на важный для психотерапевтической работы

момент, который, по его мнению, не принимается в полной мере в расчет,

а именно: решение предшествует знанию. Обычно, пишет он, мы исходим из

предположения, что если пациент больше узнает о себе и лучше поймет себя

самого, он примет соответствующие решения. Но это лишь половина правды.

Вторая ее часть, обычно игнорируемая, состоит в том, что «пациент не позво-

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 4 3 7

т>

ляет себе прийти к иисайту или приобрести знание до тех пор, пока он не го-

тов решать, до тех пор, пока он не займет решительную установку по отноше-

нию к жизни и не примет предварительные решения в этом направлении»

(May, 1983, р. 166). Мэй при этом оговаривается, что под «решением» он по-

нимает не «прыжки» (решения типа заключения брака или присоединения

к иностранному легиону). Речь идет об установке на экзистенциальное реше-

ние, и в этом отношении скорее знание и инсайт следуют за решением, чем

наоборот.

Другим аргументом, который мы уже приводили, является позитивный

опыт собственного принятия решений. Существуют многочисленные экспе-

риментальные данные, свидетельствующие о тенденции отстаивать собствен-

ные решения и оценивать их как правильные. На основании этих фактов

Д. Майерс утверждает, что «как только решение принято, оно создает собст-

венные опоры для поддержки — причины, которыми мы оправдываем его це-

лесообразность» (Майерс, 1997, с. 183).

Более того, считается, что влияние внешних факторов, например наличие

внешнего поощрения, может ослаблять внутреннюю мотивацию, скажем,

в случае каких-то действий человека. Потребность в позитивном принятии

себя требует от человека воспринимать свои действия и поступки как прием-

лемые и морально оправданные. Если эти поступки человек расценивает как

внешне вынужденные, то он, следовательно, несет за них меньшую ответст-

венность. «Оправдание своих поступков и решений является, таким образом,

мерой самозащиты, укрепляет нашу внутреннюю убежденность и чувство

собственного достоинства» (там же, с. 192).

Еще одна проблема, возникающая, видимо, в разных видах практической

психологической работы с людьми, но особенно часто в деятельности медиа-

тора, — это этическая, или моральная позиция психолога по отношению к

проблеме клиента, или, в формулировке Р. Кочюнаса, «в какой степени цен-

ности консультанта должны "участвовать" в процессе консультирования» (Ко-

чюнас, 1999, с. 33).

При этом существуют две полярные точки зрения. Одна из них настаивает

на ценностной нейтральности психолога — это означает, что он не должен за-

нимать какую-то собственную моральную позицию по отношению к пробле-

ме клиента. Обычные аргументы в пользу подобной точки зрения связаны

с нежелательностью или даже невозможностью оказывать ценностное влия-

ние на клиента, с признанием права клиента на собственную систему этиче-

ских представлений, с тем, что клиент, сталкиваясь с моральной позицией

психолога, подсознательно ждет оценок и начинает защищаться и т. д.

Альтернативная точка зрения предполагает, что, напротив, консультант

должен открыто выражать свою ценностную позицию, иначе клиент может

считать, что любое его поведение является приемлемым.

Р. Кочюнас, не соглашаясь ни с одной из этих крайних точек зрения, счи-

тает тем не менее, что консультант должен иметь четкую ценностную пози-

цию и не скрывать ее от клиента.

4 3 8 Часть III. Разрешение конфликтов

Он приводит пример конкретной ситуации, когда женщина обращается за

помощью по поводу своих отношений с мужем. Она не может принять реше-

ние — развестись с мужем или сохранить семью ради детей, допуская возмож-

ность внебрачных связей. Кочюнас считает, что от собственных ответов кон-

сультанта на вопросы о ценности брака, последствиях развода, положении

детей в ситуации неблагополучного брака родителей и т. д. зависит и процесс

консультирования, и его результат.

Понятно, что суждения такого рода весьма относительны, и все зависит от

конкретного контекста ситуации. Такие вопросы не имеют однозначных от-

ветов, а потому и наши принципиальные позиции относительно них не всегда

помогают нам.

Важнее, на наш взгляд, проблема профессиональных ценностей психолога,

реализуемая им в практической работе. В частности, такого рода ценностной

установкой в работе посредника для меня является убежденность в целесооб-

разности коммуникации и ее абсолютное преимущество над некоммуникаци-

ей. Иначе говоря, в любом случае лучше пытаться наладить коммуникацию

и договориться, чем не пытаться. Другое представление, созвучное высказан-

ному С. Минухиным и Ч. Фишманом, связано с верой в способность людей

действовать ответственно и эффективно, изменяя тем самым свои отношения

и разрешая возникающие конфликты.

Барьеры коммуникации в конфликте

и возможность взаимопонимания

Задача организации диалога между людьми заставляет нас остановиться на

барьерах коммуникации — того, что служит препятствием в их диалоге. Ранее

говорилось, что обращение человека к психологу всегда так или иначе отра-

жает его потребность в диалоге с самим собой или с другими людьми и озна-

чает, что сам человек ощущает проблемы в реализации подобного диалога.

В той же мере это относится и к такой форме работы психолога, как психоло-"

гическое посредничество — обращение к психологу связано с тем, что участ-

ники конфликта потерпели неудачу в собственном диалоге.

Самое главное препятствие к конструктивной работе с конфликтом — это

нежелание сторон разрешать его. Если считать, что разрешение конфликта

прежде всего предполагает достижение сторонами согласия в диалоге, то тео-

ретически оно возможно (если оставить в стороне вопрос о качестве достиг-

нутых договоренностей) всегда, за исключением тех случаев, когда стороны

не хотят этого. Стороны не стремятся к разрешению конфликта, когда ими

(или одной из них) принято решение о разрыве отношений или когда сохра-

нение конфликтных отношений создает какие-то преимущества сторонам

(или одной из них). Первый случай соответствует тому, что ранее рассматри-

валось как возможность прекращения конфликта без его разрешения: супру-

'—

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 4 3 9

ги разводятся, подчиненный увольняется и т. д., так и не найдя выхода из ост-

рого конфликта.

Какова может быть заинтересованность человека в конфликте? Если гово-

рить о конкретных конфликтных ситуациях, то следует иметь в виду, что

конфликт — это изменение структуры принятого взаимодействия, это разрыв

«здесь и сейчас» сложившихся отношений со всеми присущими им правила-

ми и взаимными обязательствами. Тогда «выгода» конфликта может состо-

ять, например, в снятии с себя некоторых обязательств. Поссорившись с же-

ной, можно не идти с ней на день рождения тещи или не ехать на дачу

в выходные. Это локальные, «мелкие» эпизоды, но речь может идти и о за-

тяжных не решаемых проблемах в отношениях супругов, которые позволяют

им существовать достаточно автономно, что устраивает обе стороны, — мож-

но жить своей жизнью, не слишком сковывая себя семейными обязательства-

ми, снизить свою ответственность перед близкими и т. д.

Многочисленные иллюстрации «выигрыша» от конфликта можно найти

в описаниях конкретных проблем, переживаемых людьми, например в семей-

ных отношениях. П. Пэпп, в связи с обсуждением терапевтической 'работы

с семьей, где родители часто «переводят свой конфликт в другое русло через

посредство ребенка, у которого развивается симптом», метко замечает: «Те-

перь центральная проблема заключается не в том, как устранить симптом, а в

том, что произойдет, если он будет устранен; предметом терапевтической

дискуссии становится не "проблема" — у кого она наблюдается, чем вызвана

и как от нее избавиться, — а то, как семья сможет выжить без нее, на ком и как

скажется ее отсутствие и что они будут в связи с этим предпринимать» (Ми-

нухин, Фишман, 1998, с. 245-246).

Несмотря на то что близкие и хорошие отношения обычно являются соци-

ально и личностно одобряемым образцом человеческого взаимодействия, лю-

ди далеко не всегда стремятся к максимальной близости даже при формально

близких отношениях. Однажды одна из студенток попросила помочь ей раз-

решить конфликтную ситуацию, возникшую у нее с родителями мужа. В про-

цессе обсуждения с ней этого конфликта выяснилось, что помимо конкретно-,

го эпизода, происшедшего из-за недоразумения, и последующего взаимного

недовольства сторон, их отношения с самого начала имели не слишком близ-

кий характер. Но когда я задала ей вопрос, хотела бы она вообще улучшить

свои отношения с ними, после некоторого раздумья она ответила отрицатель-

но. Свою позицию она мотивировала тем, что они очень разные люди и более

близкие отношения были бы для них затруднительны и, пожалуй, могли бы

привести даже к осложнениям. Это частный пример, однако случаи, когда

люди предпочитают иметь дистантные отношения, считая, что это способст-

вует их стабильности, являются не столь уж редкими.

Из других ощутимых препятствий в межличностной коммуникации стоит

упомянуть такие, как частое использование «силовых» методов и привычка

быть судьей. Одной из отличительных особенностей межличностного кон-

фликта по сравнению с другими проблемами, которые переживают люди, яв-

4 4 0 Насть III. Разрешение конфликтов

ляется оценка каждой из сторон своей позиции как более «правильной»,

обоснованной, справедливой. Чем более человек > отождествляет отношение

к своей позиции с отношением к себе, тем более он будет эмоционально во-

влечен в конфликт, тем сильнее будет отстаивать правоту своей позиции,

фактически тем самым защищая свое «Я». Ощущение «атаки» на себя, возни-

кающее у человека в результате поведения партнера или, возможно, вследст-

вие собственных личностных особенностей (вспомним многочисленные вы-

сказывания психологов относительно невротиков, которые ведут себя так,

как если бы весь мир был враждебен по отношению к ним), заставляет его

«обороняться», т. е. вести себя по законам «борьбы», в которой использова-

ние «силовых» методов неизбежно. С этим же

связана и другая проблема: оборотной сторо-

ной «своей правоты» является осуждение дру-

гого («Если я прав, то другой не прав» или

«Если он окажется не прав, то я буду прав»).

Таким образом, неэффективные стратегии

поведения, которые выбирают люди в кон-

фликтных ситуациях, становятся главным

препятствием к их разрешению. В их осно-

ве — представление о том, что выйти из кон-

фликта можно лишь «победив» партнера, под-

мена поиска решения борьбой за свои интере-

сы, отсутствие навыков эффективной комму-

никации.

Именно в коммуникативном аспекте кон-

фликта, пожалуй, наиболее явным образом про-

являются нарушения взаимодействия участ-

ников ситуации. А. Силларс и Дж. Вейсберг описывают свои наблюдения

следующим образом: «Фактически впечатляющей чертой интенсивного ин-

терперсонального конфликта является дезинтеграция конвенциональных схем

беседы. По мере усиления конфликта беседы в возрастающей степени стано-

вятся менее упорядоченными, ясными, релевантными и целенаправленными и

более импульсивными, эмоциональными и импровизационными. В той мере,

в какой конфликты являются глубокими и неуловимыми, менее целесообраз-

но рассматривать коммуникацию как инструментальный акт, направленный

на разрешение сфокусированных проблем, и более адекватно рассматривать

ее как экспрессивное и относительное событие с многозначными целями и

последствиями» (Sillars, Weisberg, 1987, p. 149). Характерно, что рекоменда-

тельная литература по конструктивному поведению в конфликте прежде все-

го направлена на оптимизацию вербальной коммуникации (например, Дэна,

1994; Шиндлер, Лапид, 1992).

Хотя дезорганизация взаимодействия в конфликте особенно явно прояв-

ляется именно в вербальной коммуникации, именно через вербальную ком-

муникацию и оказывается возможным поиск взаимопонимания.

Ошибочные представления, становя-

щиеся для людей препятствием в ус-

пешном разрешении конфликтов:

«Иллюзия Выигрыша-Проигры-

ша»: наши потребности абсолютно не-

совместимы, только один из нас может

победить.

«Иллюзия Плохого человека»:

наш конфликт - это прямой результат

твоей некомпетентности, грубости, глу-

пости или других недостатков; он может

быть разрешен только в том случае, ес-

ли ты их признаешь и исправишь.

«Иллюзия Камня преткновения»:

наши разногласия непримиримы, со-

глашение невозможно.

Д Дэна

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 4 4 1

Ю. Хабермас, автор теории коммуникативных действий, выделяет три ос-

новные функции речевых действий: изложение фактов, установление меж-

личностных отношений и выражение субъективных переживаний. Когда мы

что-то говорим, мы, по мнению Хабермаса, выдвигаем определенные притя-

зания на подлинность: «...Мы посредством языка утверждаем, что нечто в ми-

ре истинно, что определенные нормы в обществе верны и что я даю правди-

вую картину своих субъективных переживаний» (Монсон, 19926, с. 328). Это

и является основой понимания людьми друг друга.

Потенциальная возможность взаимопонимания, заложенная в языке, од-

нако, может быть реализована лишь при определенных условиях.

По Шюцу, интерсубъективное понимание основано на двух допущениях.

Первое — это «обоюдность перспективы», предполагающая, что «для того

чтобы разговор между двумя людьми имел смысл, должна быть возможность

обмена перспективами между ними. Они должны уметь встать на точку зре-

ния и позицию другого и продолжать быть в состоянии понять друг друга».

Второе — «смысловая конгруэнтность перспективы» — означает, что «обе

стороны в разговоре полагают, что они истолковывают ситуацию сходным

образом» (Бекк-Виклунд, 1992, с. 81).

Преодоление этой трудности связано с организацией диалога между участ-

никами ситуации. Традиция понимания диалога как подлинного общения и

пути к взаимопониманию берет свое начало еще в работах М. М. Бахтина,

критиковавшего точку зрения, согласно которой «одно сознание и одни уста

совершенно достаточны для всей полноты познания» (Бахтин, 1972, с. 195).

Идеи Бахтина заложили основу современной точки зрения, согласно которой

«диалог — столкновение разных умов, разных истин, несходных культурных

позиций, составляющих единый ум, единую истину и общую культуру» (Бат-

кин, 1978, с. 137). Применительно к ситуации конфликта это означает, что идет

«совместный поиск некоей общей позиции, отчего столкновение и борьба мне-

ний становится диалогом, а его участники — партнерами» (Каган, 1988, с. 147).

Конфликт — это коммуникативная ситуация, в процессе которой, как и в

любой другой речевой ситуации, стороны стремятся и понять, и быть поняты-

ми, и воздействовать друг на друга. «В условиях конфликта тексты, которыми

обмениваются участники, зачастую оказывают большее влияние на формиро-

вание у них моделей ситуации, чем на фактическое положение дел. Происхо-

дит парадоксальная трансформация онтологии мира. Модели мира и знаний

участников ситуации становятся не менее, а, может быть, даже более "вещест-

венны", чем внешние, объективно определяемые обстоятельства» (Язык и

моделирование... 1987, с. 7). Тем самым конфликтное взаимодействие — это

прежде всего коммуникативное взаимодействие, в процессе которого люди

неизбежно вынуждены — поскольку они пытаются воздействовать друг на

друга — стремиться к тому, чтобы быть понятыми. И именно это на самом де-

ле создает принципиальную возможность взаимопонимания между ними.

Однако для того чтобы это стало действительно возможным, необходимо

такое эффективное взаимодействие, которое ведет к ослаблению противо-