Хаусхофер К. О геополитике: работы разных лет

Подождите немного. Документ загружается.

отношении [с.342] изображению пшеничного поля или луга с помощью цайтраффера:

в самом по себе процессе и биологическом насилии над ним или политической

бесцеремонности ничто не изменится от сильного уплотнения вследствие замедленной

киносъемки или нерезкого растягивания с помощью ускоренной.

“The rising tide of colour against white supremacy” (“Вздымающаяся волна цветных

против господства белых”) (Стоддард) — ведь ни на одной глубоко вовлеченной в

волнение во время мировой войны территории она (волна) не просматривалась и так

беспощадно не изображалась, как в выигравшем войну Нью-Йорке, равно как в труде

Мэдисона Гранта “The passing of the great race” (“Кончина великой расы”), который

подобно Л. Стоддарду “Race realities of Europe” (“Расовые реальности Европы”) считал

вправе именно Германии высказать так много неприятного относительно ее

“алышнизации”. Следовательно, большая доля преувеличений в расовом вопросе была

привнесена к нам из Америки со всей непосредственностью, свойственной США.

А на другой стороне — содержательная, добротнейшая работа В. Шаллмейера

“Vererbung und Auslese” (“Наследственность и отбор”), где на основе опыта, в том

числе и моего, высказаны соображения о расовой гигиене (Rassenhygiene) древнейшей

из культурных наций (китайской) и об объединении государств в интересах расовой

гигиены, остается почти без последствий. Уже такое противоречие могло бы вызвать у

нас подозрение, должны ли мы безоговорочно доверять преувеличениям ускоренного

цайтраффера в вопросе панидей. Некоторые определенно широкозадуманные

американские работы по расовым вопросам были сознательно рассчитаны на успех и

исходили из совершенно ясных посылок, связанных с политическим влиянием

законодательства США об американских переселенцах. Это благое право их авторов:

только не следует думать, что эти работы возникли на пустом месте.

Тот, однако, кто воспринимает Землю как единое целое, отдает себе отчет в том,

что при растущей перенаселенности ее поверхности и попытках оценить ее почвы

превалирующую роль, согласно Пенку , играет последний, самый крупный резерв

обильно увлажненных тропических земель, который следовало бы непосредственно

принять во внимание. Кто же может в таком случае вспахать и обработать пригодные

для культивации тропические земли, подобно тому как были освоены в течение двух

тысячелетий плохие в своей основе земли Германии, пока они не стали приносить

урожай, многократно превышающий получаемый в других местах? Ответ таков: тот,

кто сумел до сих пор приспособиться к этим почвам или в лучшем случае — слишком

устремленная, смешанная раса, которая [с.343] соединит хорошие качества,

воспитанные умеренной зоной, с работоспособностью в тропиках.

С этой точки зрения волей-неволей следует иными глазами посмотреть в свете

будущих панидей на некоторые вопросы заокеанских расовых смешений и переселений

и сказать себе: абсолютная исключительность расы обрекает ее на гибель в результате

инцухта и на долгое время исключает из широких земных пространств.

Таков ход мыслей, которые мне убедительно преподнесли выдающиеся знатоки

заморских тропических областей в теории и на практике (например, Шлюбах, Заппер,

К. Росс). Если белая раса, Европа и Северная Америка — о горстке белых в Австралии

и Океании речь не идет — будут длительное время держаться в стороне от этих идей,

то они понесут такие потери пространства в решающих для будущего, производящих

продовольствие землях, что в конце концов белая раса захиреет от безработицы в

нескольких промышленных резервациях, изолировав себя от самодостаточных

экономических организмов, основанных на враждебных Европе панидеях, и будет

пользоваться лишь их излишками.

Такие процессы происходят не так быстро, как морочили голову в перегретой и

взвинченной послевоенной атмосфере. Италия времен поздней Римской империи также

сумела выжить в своем крестьянском состоянии и в течение нескольких столетий

кормить самою себя. Однако в конце концов загубила себя, как Ирак, ставший

городским поселком вокруг Багдада, как Кампанья, из которой великий город Рим

высосал жизнь, не заботясь об обновлении. Другие части империи, разоренные ранее с

жизнеспособной панидеей, еще держались вместе и обеспечивали себе пропитание

благодаря флоту, перевозившему зерно, и караванам с данью столичной черни там и

здесь, пока эти части империи не наводнили форейторы новых панидей или устали

кормить дармоедов. И тогда рано или поздно появлялся какой-нибудь [человек], кто

кричал, обращаясь к слишком многим: “Чем гуще трава, тем легче косьба”; и он косил

в местах скопления беззащитных и ничего не стоящих людей — Александр, Аларих,

Чингисхан, Наполеон, Ленин. Если бы это был способный к созиданию челов

ек, то за

ним, вероятно, последовала бы тень, которая связала бы по духу через настоящее с

будущим затонувшую панидею, как это сделали гениальный китайский министр

монгольского завоевателя или паназийцы Университета имени Сунь Ятсена в Москве .

Перед новыми властями всегда возникала в таком случае задача освоения изнутри

захваченных штурмом пространств; и на этом поле мы можем воспользоваться ценным

четырехтысячелетним опытом китайской культуры с ее преодолением и ассимиляцией

столь многих панидей, а не только опытом застывшей Китайской стены, которая

защищала поистине великокитайскую идею путем животворного пояса

высокоразвитой, способной обороняться крестьянской зоны. [с.344]

Всегда существуют способность к живой, гибкой, а не застывшей охране

границы, к охраняемой жизни, а не к безопасности на бумаге, с одной стороны, и захват

земель по внутреннему праву — с другой, право на землю, исходя из глубочайшей,

основанной на обычае, кровной связи, углубления (Vertiefung) в нее самое, что, как нам

кажется, гарантирует прочность пространственных образований при осуществимых

панидеях.

В этой связи играет выдающ

уюся роль их способность присоединять

пространства иного рода, приходить к добровольному сотрудничеству, использовать в

общих интересах как вид альменды. “Не заграждай рта волу, когда он молотит!”

Древняя хозяйственная мудрость Ближнего Востока преподносит здесь замечательный,

часто игнорируемый ключ также к успешному формированию панидей в их

естественных и расчлененных пространствах.

Одной из более или менее всесторонне обдуманных частных проблем из числа

главных в физической географии, как и планируемой во всемирном масштабе внешней

политики и мирового хозяйства, выступает проблема совместного использования

колоний панобъединений, как это было предложено пан-Европой в особенности в

отношении Африки. Однако и она, видимо, — после неожиданной развязки ситуации с

остатком разбросанных владений европейских континентальных держав —

положена в

основу отношений владения внутри других панобразований, на карте пан-Европы

Куденхове-Калерги обозначенных черным цветом. Здесь находится нравственно и

материально в высшей степени трудное и ответственное решение для не обремененной

больше империализмом части панобъединений.

Нельзя при этом допустить, чтобы эта часть панобъединений оказалась под

влиянием — по-разн

ому манипулирующих теорией и практикой — идеологии

Советского Союза или лицемерия англосаксов! На все вновь и вновь декларируемый и

так мало соблюдаемый нравственный уровень этих владеющих огромными

пространствами земли ростовщиков (22, 36,3 или, быть может, 30,2 млн. кв. км плохо

ухоженных, в значительной мере малозаселенных полезных площадей) пан-Европа

никогда не могла бы вознестись, даже если бы она разместилась на 26,5 млн. кв. км с

пришедшими к согласию 430 млн. насел

ения, как полагает Куденхове-Калерги .

Вероятно, должно быть не более 4,5 млн. кв. км ! Но нужно было бы — при четком

деловом контроле столь безобидных набросков, как карта пан-Европы, — исследовать,

где пространства действительно н

уждаются в развитии с помощью чужеземных сил,

чтобы выполнить свои обязанности по использованию земли, или где гнев, вызванный

подавлением права на самоопределение, как, например, в Индонезии, Индокитае,

рецидив естественного длительного натиска вопреки ее природе на 11,78 млн. кв. км

якобы 408 млн. населения (в действительности 540!!) ужатой Восточной Азии такое

совместное использование обременяет ответственностями, которые станут скорее еще

большей обузой в будущем, чем какой-либо нынешней выгодой, [с.345] и угрожающие

динамические переоценки напрашиваются сами собой. В этом вопросе в отношении

пан-Европы сразу же началась бы географическая критика в стиле той, которой

упражнялись на тихоокеанских встречах.

Однако если мы исследуем, учитывая эти точки зрения, что, например, должна

вложить Франция — инициатор панъевропейского объединения, самая богатая

колониями среди континентальных держав пан-Европы, в европейское панпредприятие

при таком колониальном дебете и кредите, да еще имея приданое, находящееся внутри

пантихоокеанского, паназиатского и до поры до времени обозначенного лишь в общих

чертах панмалайско-монгольского и панамериканского бассейнов, то обнаружится

даже при беглом рассмотрении, что выравнивание по ценности и бремени вовсе не

понятно. Здесь пан-Европа владела бы лишь находящимися под угрозой внешними

постами, для которых в дальнейшем потребовалось бы основательное силовое

подкрепление.

Иначе обстоит дело с внушительной пространственной массой замкнутой

североафриканской колониальной области, имеющей приблизительно 3.739.202

пригодных для обитания кв. км и примерно 13,5 млн. человек населения (при средней

плотности 3,62 человека на кв. км, которая ни в одной части области не превышает 10

человек на кв. км, с приростом 1,25 млн. человек за пятилетие, т.е. 10,24%). Там

расположено в общей сложности 10 колониальных городков, насчитывающих

примерно 145 тыс. жителей, среди которых едва 7000 белых (причем результат

выглядит еще слишком благоприятным в Дакаре — опорном пункте полетов: на 34 тыс.

населения до 3 тыс. белых); для них характерна недостаточная жизнеспособность,

отсутствующее обеспечение людей ответственной колониальной властью; давление

населения направляется в южную половину континента, на окраину гилей. Такова

колониальная картина, и только в результате очень сильного перемещения

предприимчивого населения развивающейся страны можно было бы ожидать здесь

плодов воспитания; без такого избытка вербуемой силы наступит откат назад.

Следовательно, в этом случае действовал бы в роли спасителя более крупный союз с

более сильным пополнением, сумевший в других случаях выступить в роли встречного

потока для местных, более компетентных панобразований, — если он чувствует себя

сильным и смотрит в будущее с достаточным оптимизмом.

Полезно произвести сходные разумные расчеты для государства Конго,

Индонезии, а также для 1,5 млн. белых в Южной Африке в сравнении с быстро

растущим большинством (20 млн.!) чернокожих и коричневых (индийцев) , дабы

понять угнетенное состояние (Beklemmung), которое вызывает у “лежащих и имущих”

внезапно пробудившееся стремление к самоопределению у всех народов, и их

готовность делить ответственность, а не прибыли внутри пансоюзов.

Доктор Оскар Ауст вполне справедливо сослался на чрезвычайно важный факт

экономического и политического значения: [с.346] а именно, что свыше 1 млрд.

человек живут в тесноте на пространстве 11 млн. кв. км, т.е. примерно равном Сибири

или Австралии с их убывающим населением. Этот факт больше, чем многие тома,

объясняет, какие резервы пространства сумели обеспечить себе посредством

бесцеремонных захватов Советский Союз на правах наследника царей и Британская

империя и как морально невозможно строить надолго панобразования или даже

единственное пансооружение человечества на окостеневшем статус-кво, на плодах

человеческой мудрости того преступного вида, которая царила в предместьях Парижа в

1919 г.

Стало быть, решающим для будущего остается то, что построенные на такой

основе пан-Азия или пан-Европа были бы творением оппортунистической

сиюминутной лжи, лишенным какой-либо внутренней долговременной устойчивости.

Как мне кажется, вопреки этой трудности пантихоокеанское движение в

противовес избегающей ответственности на этих полях Лиге Наций, вопреки всем ее

советам должно вступить на единственный достойный будущего человечества путь под

руководством лучших и мудрейших — путь свободного, равноправного разговора не о

второстепенных, а именно об откровенно щекотливых, труднейших, по большей части

спорных проблемах. В этом направлении пантихоокеанские встречи отличаются как

день и ночь от того, что мне известно по европейским конгрессам. Доказательством

этого служит то, каким образом Гриффит Тейлор разъяснял, разумеется, брюзжащим в

глубине души англосаксонским колониалистам в Шанхае проблему миграции в Тихом

океане, или то, как отважились в Киото японцы, китайцы и русские пойти на обмен

мнениями с глазу на глаз по вопросу о Маньчжурской железной дороге. Но перед этим

форумом оказалось несостоятельным именно насилие в любой форме, и только

взвешенное, доказуемое, нравственное внутреннее право имеет перспективы убедить

испытанных представителей региональной совести, какая в Женеве должна быть

совестью мира. И все же спросите участников тамошних конгрессов меньшинств,

насколько реальность соответствует этой идеальной картине; вероятно, больше всего

пока еще в Международном бюро труда (Weltarbeitsamt) .

Однако к идеям панорганизации планеты и постоянной или преходящей будущей

возможности региональных панобразований, как всегда, в Лиге Наций относятся либо

как к стоящим рядом с ней, либо как к подчиненным ей. В качестве нынешней позиции

твердо то, что крупная панидея — панамериканская, хотя и протестует против любого

вторжения Лиги Наций в ее собственный регион, но в другие вмешивается как

совокупность или же через своих мощнейших представителей, как еще совсем недавно

более крупные латино-тихоокеанские государства Южной Америки также

недвусмысленно подчеркивали свое право вмешательства в тихоокеанские вопросы в

противовес Японии и Китаю. Далее твердо и то, что представители паназиатской

[с.347] идеи относятся к Лиге Наций с глубочайшим недоверием, что

пантихоокеанская идея преследует особые региональные миротворческие цели (совсем

недавно это было подтверждено Томасом в Женеве), панафриканская идея в своем

становлении ищет опоры прежде всего у противников колониализма, а следовательно,

у противников пан-Европы в ее нынешнем обличье, но не питает полного доверия к

пан-Америке — поскольк

у претворение в жизнь ее идей означало бы также упрочение

господства белых в южной и центральноамериканской областях смешения рас.

Пан— Австралия, правда, как и Новая Зеландия, -член Лиги Наций, но однажды

она уже угрожала выходом из нее при обсуждении спорного вопроса о ее границах и

отвергает возникающие время от времени к ней претенз

ии, отстаивая свой панхарактер

ссылками на свой государственный суверенитет.

Итак, мы видим, что все без исключения организованные к настоящему моменту

или готовые к организации панидеи витают в лимбе между планетарной организацией

и национальными государственными образованиями народного духа (Volksheiten), но

внутри этого большого свободного пространства — почти все на разных плоскостях и с

глубокими пересечениями. Исключение составляет панамериканская идея, современное

положение которой можно было бы обозначить, скажем, в средней плоскости лимба

панидей. Иные ищут будущее человечества на столь противоположных путях, что это

может привести к трениям между паназиатской, панбританской имперской идеями и

пантихоокеанскими компромиссными устремлениями, — а пан-Европа с

колониальными придатками глубоко вторгается в любые зоны трений.

Из такого положения вещей вытекает всемирная гражданская обязанность —

наилучшее просвещение, и не только по вопросу о нынешнем местоположении и

контурах (статике) панидей, но и о направлении их движения (динамике) между

национальной и действенной всемирной организацией. Этому помогают по ту сторону

многих абсолютно себялюбивых устремлений все добросовестные распространители

геополитического и международно-политического просвещения, которые, разумеется,

часто прилагают большие усилия, отделяя в потоке новостей пшеницу от плевел.

Этому помогают такие простые и ясные ориентиры, как “Библиотека мировой

политики”, в которой данное сочинение представляет собой один из краеугольных

камней, такие журналы, как “Geopolitik”, “Zeitschrift fur Politik”, “Europaische

Gesprache”, “Pacifik Affairs” (Гонолулу), “Новый Восток” (Москва), и многие другие —

все было бы невозможно перечислить. К тексту присовокуплен краткий обзор

источников, содержащий дополнительные данные о сочинениях по этому вопросу или

же об особенно точных образцах соответствующего вида литературы. [с.348]

Данный обзор, как и данный скромный том, дает лишь обозрение проблемы в ее

нынешней многообразной форме. Но его предметы — как достойная цель нашего

исследования — принадлежат к самым крупным и самым значительным формам,

которыми может быть поглощено воображение занимающего огромное пространство

человечества, состоящего из государствообразующих, организованных народов. Даже

там, где мы ничего не можем изменить в превращении формы панидей, рассматривая

их лишь с удивлением и глубоким благоговением как великие явления природы, там

становится благородным занятие столь крупной темой в духе формирующихся

фантазий и мира идей; на суше и на море оно воспитывает склонного к размышлениям

наблюдателя и углубляет его взгляд на мир путем обозрения широкого пространства,

которое открывает ему возможность идти по следам панидей и их трансформаций во

времени и в пространстве. [с.349]

ПРИМЕЧАНИЯ

(с.343) Penck A. Das Hauptproblem der physischer Antropogeographie //

“Geopolitik”, 1925. S. 330-348.

Инцухт (нем . Inzucht) — близкородственное скрещивание организмов. [с.349]

Форейтор (нем .) — верховой, сидящий на одной из передних лошадей,

запряженных цугом. [с.349]

В 1280 г. Китай целиком оказался под властью монголов. Китайским

императором стал великий хан Хубилай монгольской династии Юань (1280-1368).

Время правления этой династии было едва ли не самым тяжелым для Китая. Монголы

были готовы истребить всех, кто отказывался добровольно сдаться; позже возник план

истребить китайцев пяти самых распространенных фамилий. Эти чудовищные планы

не были осуществлены благодаря киданину Елюй Чу-цаю, который был советником

хана и настойчиво рекомендовал ему не уничтожать тех, кто может приносить

регулярный доход. [с.349]

См. примеч. 28. С. 264. [с.349]

Автор имеет в виду решения Версальской конференции по поводу судьбы

германских колоний См. примеч. 10. С. 13. [с.349]

Куденхове-Калерги приводит такие данные:

Автор имеет в виду то обстоятельство, что после бурской войны для освоения

Южной Африки англичане завозили в эту страну в качестве рабочей силы индийцев.

Именно в Южной Африке было начато М. Ганди движение “ненасильственного

сопротивления”. [с.349]

См. примеч. 49. С. 368-370. [с.349]

Автор имеет в виду Версальский мирный договор 1919 г, а также Сен-

Жерменски

й (с Австрией), Нейиский (с Болгарией), Трианонский (с Венгрией),

Севрский (с Турцией), т.е. совокупность договоров, положенных в основу системы

международных отношений после первой мировой войны. [с.350]

Международное бюро труда было учреждено при Лиге Наций Версальским

договором. В течение всего периода существования Международного бюро труда

(1920-1939) его деятельность ограничивалась принятием проек

тов всевозможных

международных конвенций по охране труда — проектов, которые затем

правительствами обычно не утверждались. [с.350]

Статус-кво и обновление жизни

Книга, поставившая цель увидеть и почувствовать мир в состоянии “вспашки”

(Umbruch) , которая обновляет старое жизненное пространство и готовит будущие

всходы, неизбежно вступает в противоречие со всеми непреклонными хранителями

прежнего состояния (status quo). Она обязательно должна найти опору, отправную

точку к встречному движению у всех, кто занимается приращением пространства на

Земле, сохраняет в политических интересах залежное поле в качест

ве резервного

пространства, предпочитает настаивать на своем, пока более мощная сила не принудит

их к радикальным переменам (Umsturz), заставив своевременно открыть свои

неиспользуемые обширные пространства для неизбежной “вспашки”. Всем, кто сам

вспахивал свою землю, должна быть дорога сила движения, устремленного вперед, в

будущее, и открывающего ему (будущему) лоно Земли; им досадно, что новая жизнь

остается отстраненной от страждущей земли, которую отгораживают забором и стеной,

оставляют порожней, необработанной, удерживают в застывшем, статическом

состоянии. Ибо любая неподвижность равносильна смерти, жизнь же означает

неумолимое влечение к обновлению, даже если оно может быть достигнуто лишь

посредством “вспашки”, “перелома”.

Там, где люди живут в у

плотненном до предела, слишком тесном жизненном

пространстве, вынужденные терпеть перегруженность земли, которая их кормит, — как

с начала века в Центральной Европе и Италии, издревле в Китае, Индии, Японии, —

там быстро крепнет понимание необходимости беспрестанной “вспашки”, включения

всех пригодных к севу и жатве земель ради всех тружеников. По-иному там, где

дерзкое насильственное действие и умное предвидение подготовили в минувшие эпохи

большие резервы пространств, которые сам владелец, вероятно, никогда не сможет

использовать, но и не позволит это сделать другим прилежным, работающим в поте

лица. Защитив бумажными договорами утратившее силу за давностью лет

грабительское право, эти неумолимые стражи прошлого, давно устаревшего

состояния, — “статус-кво”, изжившего себя “lex lata” препятствуют достижению

подлинного равенства и мира на Земле. Иными словами, они становятся причиной

переворота — вместо “вспашки” и обновления жизни, революции — вместо эволюции,

притворясь, что ей (эволюции) якобы служат параграфы Устава Лиги Наций.

Принадлежность к одной или другой группе государств в большинстве случаев

откровеннее всего доказывает статистика [с.355] плотности населения. Сопоставление

карты плотности населения планеты с геополитической картой позволяет также

выявить такие места на Земле, где некоторые метрополии, как Бельгия, Англия,

Голландия, хотя и страдают по причине очень высокой плотности населения со всеми

сопутствующими ей явлениями: ослаблением воли к жизни, урбанизацией,

неравномерным расселением, особенно заметным на картах народонаселения, но

имеют возможность ослабить давление за счет обширных колоний или иных

подвластных территорий (доминионов) — по крайней мере для всех обладающих

крупными пространствами людей (Британская империя, Франция, Бельгия, Голландия,

Португалия).

Державы с наибольшими пространствами метрополии — Советский Союз и США

— в силу своей государственной идеологии уже давно испытывают колебания: к какой

из двух групп им следовало бы примкнуть. Россия тем временем сделала выбор,

вступив в Лигу Наций , и своим выбором, столь сурово порицавшимся маршалом

Фошем , встала рядом с традиционными колониальными державами, чьи жизненные

основы она одновременно стремится подорвать с помощью Коминтерна, таких людей,

как Бородин , и умных голов в высших школах инсургентов в Москве и Центральной

Азии, IV Интернационала .

Убедительные образцы этого обнаружены в Шанхае, Индокитае, в последнее

время в Палестине , Черной Африке и Южной Америке, ощущаются они в Индии и на

Яве, затем привели к гибели людей в Испании.

Соединенные Штаты вместе с латиноамериканскими властями (которые в

Аргентине, Бразилии, Чили, Уругвае и других странах точно так же соприкоснулись с

опытом двойственной аграрной политики Советов) ищут для Нового Света

собственные, региональные пути к сотрудничеству. С этой целью они время от времени

изо всех сил поддерживали приблизительно с 1892 по 1932 г. общий для колониального

империализма стиль далеко идущей долларовой политики . Итак, охранителями статус-

кво любой ценой остаются прежде всего Франция и дружественные ей военные

альянсы, а также связанная с ней Британская империя, которой все более и более

неуютно при столь основательных утратах ее лучших устоявшихся традиций.

Правда, и во Франции все громче звучат голоса, которые позволяют понять, что

вся дымовая завеса — результат проводившейся в огромных масштабах французской

культурной политики — не может надолго помешать зреющему во всем мире

политическому благоразумию. Пуанкаре и Барту перевернулись бы сегодня в гробу —

как в свое время при рассмотрении вопроса о приеме России в Женеву [т.е. Лигу

Наций] изворачивался Фош, — когда министр иностранных дел Дельбос сказал:

“Порядок — это не застой, а движение, и он должен господствовать среди государств,

как и среди индивидуумов, но это отнюдь не тот пассивный статический порядок,

который основан на страхе и злоупотреблении властью, порядок, царивший на руинах

[с.356] (например, Гейдельбергского замка ) или на дорогах, пройденных Атиллой ”

(тем не менее Франция заключала союзы с велико-турками, равно как с белыми и

красными царями. — К. X . ) . “Мы не называем порядком оцепенение порабощенных

масс, молчание порабощенных меньшинств” (ср. новейшее пражское законодательство

и прочее) .

Как охотно соглашаемся мы с ним, ведь дальше было сказано: “Пакты, договоры

являются не орудиями угнетения (а разве не было демилитаризации Рейнской зоны? —

К. X . ) , но, подобно гражданским законам, — формулами умиротворения. Не

запрещено их улучшать… Констатируя эту основную истину, мы тем не менее отнюдь

не принижаем не стареющие с годами права на жизнь и не домогаемся их ограничения

какой-либо абстрактной юрисдикцией”.

Конечно, от идеологических речей к действию, свободному от средств

принуждения, — дистанция огромного размера: в сущности предисловие к книге “Welt

in Gahrung” (“Мир в брожении”) не имеет иных задач, кроме как помочь

государственным мужам вроде Дельбоса перейти от одного к другому. Более

многочисленные и серьезные, чем во Франции, которая выражает свое истинное

сердечное мнение через Титулеску и посредством авиационных приготовлений

советских генералов в Чехословакии, раздаются голоса в Англии: по весомости и

значению, видимо, лордов Лотиана (14 июля 1936 г.) и Лондондерри или сэра

Фредерика Мориса, наконец, то, что (вслед за Болдуином как свое личное мнение)

изложил в Претории 13 июля 1936 г. южноафриканский министр обороны Пиров :

“Весьма влиятельные круги в Англии едины в том, что не может быть никакой

постоянной основы для мирного соглашения с Германией, пока немцы не получат

соответствующего возмещения за свои колонии, что подразумевает территориальные

возмещения — и, конечно, не где-то на Земле, а в Африке. Я обнаружил сильную

поддержку мнению, что сотрудничество Германии в Африке жизненно важно для

сохранения цивилизации в этой части Света”.

Сегодня это действительно отражает суть дела, если, разумеется, исходить из

сугубо практических соображений, которые как раз были следствием последних

выводов из японской “вспашки” в 1931-1934 гг. и позже, как и из итальянской,

возвещенной фанфарами дуче в 1935-1936 гг., вовсе не являющегося “собирателем

пустынь” . Но и третью из ущемленных стран, т.е. Германию, министр Пиров,

разумеется, не сочтет за “собирателя пустынь”. Он, однако, знает, что на длительный

срок ни горстка белых в Южной Африке не сможет удержать свое пространство, ни

Австралия, ни Новая Зеландия — свои раскрашенные на карте красным цветом

незаселенные пространства, если не удастся в той или иной форме добиться общей

ответственности всех мужественных наций за поддержание культурного уровня. [с.357]

Однако ради этого стражам сохранения существующего положения следовало бы

переступить или перепрыгнуть зияющую бездну и не цепляться за статус-кво.

Прокладка коридора для Красной Армии к сердцу Центральной Европы — отнюдь не

подходящий для этого путь. Скорее всего такие шаги подтолкнут к

центральноевропейскому оборонительному блоку, к чему не стремятся ни Италия, ни

Великая Германия, ни Венгрия и чего, ка

к утверждают, хочет избежать каждый

благоразумный британец. Однако невозможно подготовить поле к возделыванию, если

по нему вдоль и поперек проходят борозды. Линия Киев — Буковина — Прага

обусловливает оборонительный рубеж Рим — Будапешт — Варшава — Кенигсберг,

который рассекает Чехословакию в узком месте. Такой представляется самая новая

“вспашка” в Центральной Европе — с точки зрения пахаря-практика, действ

ующего на

международно-политическом силовом поле. 1938 год принес доказательства этому.

Итак, мы можем отметить, разумеется, как хорошее предзнаменование готовности

мира к “вспашке”, к приему семян для новой весны народов тот факт, что никто, даже

Франция, не желает выступать в роли поборника сохранения любой ценой

существующего, основанного на насилии положения. Это отверг уже предшественник

Дельбоса Лаваль , лишь Барту еще раз провозгласил запрограммированную,

формально-правовую неуступчивость, саботируя равенство в вооружениях , которое

было бы намного выгоднее Европе, чем нынешнее положение.

Присягнувшие пакту великие державы предоставляют поэтому своим менее

влиятельным попутчикам (Gefolgsleute) возможность говорить о том, что есть, тогда

как их собственные представители произносят благозвучные мечтательно-вожделенные

речи о том, что должно быть.

Однако упрямый факт в том, что жесткая привязка к изжившим себя пактам

четырех и девяти держав , к которым, к счастью, Германия не имела отношения, в

сущности привела к обману Китая, доверчиво полагавшегося на помощь Лиги Наций, а

затем — к маньчжурской катастрофе, ударившей по его “престижу”. И США по

привычке в таких случаях покидают тех, кто верил их заявлениям, были ли таковыми

на Западе заявления Вильсона , а на Дальнем Востоке — Хея, Нокса и Стимсона .

Упрямый факт в том, что при паре дюжин ошибочных решений Лиги Наций

роковая навязчивость в отношении существующего состояния почти всегда приводила

к “вспашке”, или переворотам, или нарушениям права, как в Мемеле, не говоря уж

е о

“слуге двух господ” — Палестине.

Упрямый факт в том, что все услуги на бумаге по защите Эфиопии с помощью

санкций окончились плачевным провалом; ведь нападавший располагал достоверными

сведениями, что британский флот не был готов к сражению, которое могло бы с

большим размахом осуществить “перепашку” по меньшей мере Средиземного моря.

Так подтвердилось, что сохранение [с.358] прежнего положения и поддержание мира

любой ценой, также на длительный срок невозможных состояний, привело именно к

тому, чего желали избежать, — к “вспашке”!

Что особенно осложняет положение старых колониальных держав и их особых

оборонительных альянсов (за исключением идущей с ними в ногу, но собственным

путем Советской державы) в осуществлении ими роли “присягнувших на положение

вечного стража”, так это живое воспоминание об их разностороннем прошлом, когда

они сами в стремлении к расширению пространства не страшились собственной

“вспашки” и пользовались совершенной другими.

Достаточно того, что руководители Британской империи недавно вспомнили о

незабвенной практике Каннинга и лорда Пальмерстона, об игре с самоопределением

малых народов, на которых соответственно пытались распространить самоопр

еделение,

предоставлявшееся становящимся более крупными, как арабы, и совсем крупным, как

китайцы, немцы и индийцы, — пока влиятельная, известная всему миру газета в

отчаянии не воскликнула: все послевоенные бедствия происходят от злополучной

фразы, которой не позволили достаточно быстро и незаметно исчезнуть за кулисами.

Франция всегда, если “священные” договоры наносили ущерб ее чувству

собственного достоинства или ее интересам, действовала против них всеми средствами

культурной, силовой и экономической политики, как в 1814-1859 гг. против

Парижского мира или в 1871-1919 гг. против несомненно не вредившего ее жизни

Франкфуртского мира , усиливая свои происки против всех ка

ким-либо образом

связанных с ней договорами о партнерстве союзных держав. Если ей ничего не

удавалось в этом отношении, то знаменитая книга Андре Шерадама “L'Europe et la

question d'Autriche” (“Европа и австрийский вопрос”) (Париж, 1901!) тут же предложила

рецепт разрушения Габсбургской монархии при как можно большем расчленении

населявших ее немцев (существуют и другие подобные многочисленные попытки), в

таком сл

учае этот прецедент был бы достаточным, чтобы оправдать все, что

предпринималось до сих пор “Третьим рейхом” для восстановления сближения

примерно 30 млн. немцев за его пределами и могло бы быть предпринято еще более

далекоидущее. Не было также недостатка в предупреждениях, слетавших с уст

британцев (Сетон-Уотсон , Остин Чемберлен ) в адрес Праги, столь дружественной

Парижу.

Бодрствуют нечистая совесть держав, упорствующих любой ценой, их

собственное подспудное чувство, что они стоят на пути, который как раз может

привести к тому, чего они трусливо хотели бы избежать: пересмотра несправедливого

распределения земного пространства в пользу всемерного развития и имеющихся для

этого жизнеспособных сил, но нет также недостатка в голосах, которые пробудили бы

это, когда возникла угроза заснуть вечным сном. [с.359]

Письмена на стене, начертанные предостерегающим перстом , — это для

Франции и ее колоний, с одной стороны, упадок жизненной воли вообще и малодушие

рантье, а с другой — Народный фронт , забастовки в жизненно важных отраслях

производства, ослабление служебной дисциплины; однако для метрополии Британской

мировой империи это более чем внезапное, как, впрочем, и на Севере Германии,

падение рождаемости, поддерживаемая ею повсюду на Земле болезнь урбанизации. В

отличие от германской, где на слишком тесном пространстве сгрудилось

многочисленное население, она является добровольным заболеванием, точно

обозначенным Картхиллом в формуле “lost dominion” , а именно ослабевший дух

господства, размягчение национальной воли. Ибо урбанизация обнаруживается и в

девственных областях, как Австралия и Новая Зеландия, где она при наличии

обширных, пустующих, слабозаселенных пространств поднимает рост населения более

чем на 50%, или же в молодых образованиях, как Соединенные Штаты, где почти

половина населения Калифорнии сосредоточена в двух городах.

Попытка, невзирая ни на что, закрасить на карте обширные пространства Земли в

соответствующие цвета, а на деле оставить их пустующими, в чем преуспевают

Франция, Англия и их ближайшие сателлиты, а теперь примкнувший к ним Советский

Союз (самый большой обладатель земельных пространств в качестве наследника

царской империи), должна побудить живущих в тесноте, обреченных на голод и упадок

при наличии достаточных земельных пространств к взрывам, прорывам и “вспашкам”

вслед за Японией и Италией: обе с привлекательным успехом для потомков. По этой же

причине в 1938 г. произошло слияние Великой Германии с природной силой .

При вопиющей несправедливости вследствие устаревших грабительских прав

собственности (потому что ведь по-иному не возникали, за немногими исключениями,

притязания старых колониальных держав на заморские владения) возрождается как раз

естественное право на существование в пространстве, обеспечивающем приложение

рук каждого родившегося на Земле человека; прежде всего он старается путем уговоров

и убеждения, изображения несправедливости добиться лучшего права на свое

существование и жизнь, в противном случае он укоротит ее, прежде чем почувствует в

мировой истории благоприятные повороты, чтобы на невозделанной земле проложить

новые борозды.

Таково нынешнее состояние стомиллионного немецкого народа, от которого

начиная с первых десятилетий XX в. отрешились японцы и итальянцы .

Не каждому народу свойственно, как в Советском Союзе, избавиться от

грядущего перенаселения с помощью ВЧК, а затем ГПУ (которым мы благодарны за

приводимые цифры), в результате умерщвления 6 млн. человек, смерти от голода за два

года (1922 и 1931 гг.) 4 млн., изгнания приблизительно 22 млн. из их [с.360] домов и

подворий, и все же численность населения снова поднимается до 160-170 млн.; или же

иноземным народам, как в Китае, где численность населения посредством

“выбраковки” в коммунистическом семейном доме сократилась в отдельных

провинциях (Гуанси) до 6-10 млн.

Небольшие пространства с высокой культурой, как Япония, Италия или

Германия, исключают подобное лечение кровопусканием; они питают к тому же

слишком большое уважение к культурным достижениям отдельной человеческой

жизни, чтобы обращаться с людской массой образом, который, собственно, должен был

еще больше отдалять демократии европейского Запада и по ту сторону Атлантического

океана от совместных действий с носителями таких принципов полит

ики

народонаселения, как часто критикуемые их прессой за произвол диктатуры или

вождистские государства. Следует, например, вспомнить о великих монголах и

Людовике XIV , чтобы увидеть, как планомерно в качестве средства облегчения

политики народонаселения использовались массовые убийства и опустошение земель в

огромных масштабах.