Хомская Е.Д. Нейропсихология
Подождите немного. Документ загружается.
существуют два основных типа нарушений пространственного мышления при правосторонних
очагах поражения. В одних случаях нарушения в решении наглядно-образных задач связаны с
нарушениями зрительного восприятия, зрительной памяти или с явлениями одностороннего
игнорирования зрительного поля («Clinical Neuropsychology», 1993 и др.). В этих случаях
интеллектуальные расстройства являются вторичными по отношению к относительно
элементарным сенсорным, гностическим или мнестическим дефектам. В других случаях
нарушается более высокий, абстрактный уровень анализа пространства и
«квазипространственных» отношений, т. е. собственно пространственное мышление. Этого
мнения придерживались О. Зангвилл и его сотрудники (О. Zangwill, 1960, 1964 и др.), и в
настоящее время эту точку зрения разделяют ряд авторов.
Таким образом, согласно данным представлениям наглядно-образное, или пространственное,
мышление связывается исключительно со структурами правого полушария головного мозга.
Существует, однако, другая, более прогрессивная точка зрения на мозговую организацию
пространственного, или наглядно-образного, мышления, согласно которой эта форма мышления
не может быть связана исключительно с правым полушарием, так же как и вербально-логическое
мышление — только с левым полушарием. Так, исследование Г. Ратклифа и Ф. Ньюкомба (G.
Ratcliff, F. Newcombe, 1973), направленное на уточнение роли правого и левого полушарий в
«пространственном мысленном вращении», где использовался метод се-
300
рийной оценки положения правой и левой рук (на схематических рисунках), когда от испытуемого
требовалось выполнить серию мысленных вращений изображения человека, показало, что
больные с поражением задних отделов правого полушария делали в таких заданиях больше
ошибок, чем больные с поражением тех же отделов левого полушария или контрольная группа
больных. Авторы считают, что выявленные ими нарушения в пространственной переориентации
зрительных стимулов, связанные преимущественно с поражением правого полушария, не могут
быть объяснены за счет дефектов зрительного восприятия и памяти, а отражают нарушения
пространственного мышления. Эти данные не только являются подтверждением представлений о
том, что правое полушарие имеет преимущественное отношение к «мысленному вращению»
объектов (т. е. к наглядно-образному мышлению), но и показывают, что в этой функции также
принимает участие и левое полушарие, поскольку определенное количество ошибок допускали и
больные с поражением его задних отделов. Следует, однако, отметить, что работа проводилась без
учета доминантности полушарий испытуемых — фактора, который влияет на пространственное
мышление.
Отрицание исключительной роли того или иного полушария в интеллектуальной деятельности,
как известно, непосредственно связано с общими теоретическими представлениями,
разработанными в отечественной нейропсихологии, и с конкретными экспериментальными
наблюдениями за больными с поражением левого и правого полушарий, выполненными А. Р.
Лурия и его сотрудниками (А. Р. Лурия, 1962; С. Г. Гаджиев, 1966; В. И. Корчажинская, Л. Т.
Попова, 1977; М. Шуаре, 1982; В. Л. Деглин, 1996; О. П. Тратченко, 1998 и др.). Так, по данным Е.
П. Кок (1967), нарушения зрительно-пространственных функций могут возникать при поражении
как правого, так и левого полушарий, однако характер этих нарушений различен: для
левосторонних поражений более характерны нарушения категориального анализа, а при
правосторонних на первое место выступают нарушения непосредственных симультанных
синтезов пространственных отношений.
Эта точка зрения подтверждается работами по изучению пространственных представлений и
наглядно-образного мышления у больных с поражением левого и правого полушарий головного
мозга, проводившимися в отечественной нейропсихологии в последующие годы.
Согласно экспериментальным данным (Я. Я. Ченцов и др., 1980) левое и правое полушария мозга
связаны с различными классами пространственных представлений: правое полушарие
преимущественно
301
участвует в выполнении задач, требующих сохранности топологических пространственных
представлений, а левое — координатных.
В. Л. Деглин (1984, 1996 и др.), изучая на модели унилатеральной электросудорожной терапии
пространственные функции левого и правого полушарий, также различает разные классы
пространственных представлений — перцептивные и концептуальные — и связывает их с работой
правого (первый тип) и левого (второй тип) полушарий. Эти данные, а также ряд других
(«Функции лобных долей...», 1982; Э. Г. Симерницкая, 1985; «Нейропсихологический анализ...»,
1986; «Нейропсихология сегодня», 1995 и др.) свидетельствуют о разных способах (разных
стратегиях) переработки пространственной информации левым и правым полушариями мозга и,
соответственно, о латеральных различиях мозговой организации пространственных
интеллектуальных функций.
Подтверждением этого положения могут служить также результаты экспериментального
нейропсихологического исследования особенностей наглядно-образного мышления у больных с
поражением теменно-затылочных отделов левого и правого полушарий мозга (Т. Ш. Гагошидзе,
1984), в котором изучалась их способность к мысленному конструированию и к перевертыванию
куба (т. е. к мысленному манипулированию объемными объектами и к конструктивной
деятельности, а также к идентификации пространственных признаков трудно вербализуемых
фигур) (рис. 52, А, Б).
Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил.
153
В данном исследовании показано, что у больных с поражением правой теменно-затылочной
области мысленное манипулирование объемными объектами и конструктивная деятельность
нарушаются более грубо, чем у больных с поражением левой теменно-затылочной области.
Отмечены латеральные различия в наглядно-образной интеллектуальной деятельности по всем
использованным показателям: времени решения задач, количеству и характеру ошибок, влиянию
подсказки. Больным с поражением правой теменно-затылочной области требовалось больше
времени на выполнение заданий, чем левосторонним больным; количество ошибок у них было
существенно больше (в 2,5 раза по одному заданию); у них преобладали более грубые
пространственные ошибки (смешивались как вертикальная, так и горизонтальная плоскости и др.).
У левосторонних больных было значительно больше самостоятельных правильных решений или
исправлений после подсказки. Нарушения наглядно-образного мышления у правосторонних
больных протекали на фоне более грубых нарушений других пространственных функций, чем у
левосторонних больных.
302
Рис. 52. Примеры заданий на мысленное манипулирование объемными объектами:
А — задание на мысленное конструирование куба по развертке;
Б — задание на мысленное переворачивание куба на 90°, 180°, 270°. Требуется нарисовать
получившуюся фигуру (по Т. Ш.
Гагошидзе, 1984)
Эти результаты согласуются с данными других исследователей, также отмечавших более грубые
нарушения при выполнении зрительно-пространственных задач разной степени сложности
больными с поражением правого полушария (особенно теменных отделов) по сравнению с
левосторонними больными (Я. Hecaen, 1972; G. Ratcliff, F. Newcombe, 1973 и др.). Можно думать,
что нарушения наглядно-образного мышления, возникающие при правосторонних и
левосторонних очагах поражения, имеют разную природу. У первой категории больных они
больше связаны с первичными нарушениями симультанного анализа и синтеза, с трудностями в
интеграции непосредственно воспринимаемой пространственной информации, а у второй —
преимущественно с трудностями динамической и категориальной организации наглядно-образной
информации и интеллектуальной деятельности.
Изучение латеральных особенностей нарушений интеллектуальной деятельности у больных с
локальными поражениями мозга без афазических расстройств проводилось и на моделях
вербально-логической интеллектуальной деятельности. Анализ особенностей выполнения разных
вербальных заданий (на актуализацию вербально-автоматизированных и неавтоматизированных
речевых рядов, на вербально-
303
ассоциативные, вербально-логические операции; тестов на аналогии и классификацию) такими
больными показал, что со стороной поражения связаны как динамические, так и структурные
компоненты вербально-логической интеллектуальной деятельности (М. Шуаре, 1982; Е. В.
Ениколопова, 1992). Однако для поражения левого полушария в большей мере характерны
динамические (регуляторные и временные) нарушения в виде замены программ, трудностей
сохранения последовательности операций, персевераций ответов, замедленности и малой
продуктивности интеллектуальной деятельности во всех заданиях. У правополушарных больных
динамические нарушения менее выражены, они чаще наблюдаются в виде потери программ,
временной дезориентации деятельности и появления случайных, неадекватных ответов.
Структурные (операциональные) нарушения вербально-логической деятельности у
левосторонних больных проявляются в виде трудностей категоризации объектов (ситуационных, а
не логических принципах классификации и др.) и переноса логических отношений, бедности
семантических связей, семантических ошибок. У правосторонних больных на фоне более высокой
продуктивности и скорости выполнения вербальных заданий структурные нарушения в вербально-
логических видах деятельности тоже проявляются в виде трудностей нахождения категорий, в
сугубо конкретных критериях классификации, в нарушениях
Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил.
154
процессов обобщения; однако в целом эти нарушения менее выражены, чем у левосторонних
больных (А. Р. Лурия, 1969; Е.Д. Хомская, К. Скакун, 1985; К. Скакун, 1986; О. П. Тратченко, 1998
и др.). Преимущественное отношение левого полушария мозга к динамическим аспектам
интеллектуальной деятельности (вербальной, счетной и др.) отмечают и другие исследователи.
Латеральные различия обнаружены при экспериментальном изучении особенностей вербальных
семантических связей у больных с поражением лобных долей левого и правого полушарий мозга.
Как известно из клинических наблюдений, у таких больных при выполнении интеллектуальной
деятельности (решении задач и др.) наблюдаются нарушения избирательности и устойчивости
семантических связей в виде побочных ассоциаций, интеллектуальных стереотипов и т. д.
Возникает вопрос о существовании латеральных различий в этих нарушениях. Для изучения этой
проблемы использовалась методика определения обыденных понятий («дерево», «зима») в
условиях активного и пассивного выбора слов-признаков. Исследование показало, что в норме
значение слова характеризуется четкой структурой «семантического пространства» (или
«семантического поля»), которая
304
складывается из семантического ядра, близкой и далекой периферии (рис. 53).
Эта структура семантических полей характерна как для активного, так и для пассивного способов
определения понятий. У больных с поражением лобных долей мозга количество слов-признаков,
используемых для определения понятий как в активном, так и — особенно — в пассивном
вариантах выбора, существенно больше и ассоциативные связи со словом-понятием более
«рыхлые», что свидетельствует о нарушении у них избирательности семантических связей уже на
уровне отдельных понятий. Структура «семантического пространства» у таких больных также
иная, чем в норме: при самостоятельном выборе (активном варианте) у них вообще отсутствует
ядро понятия, а значимые слова-признаки распределяются по близкой и даже по далекой
периферии. Грубые нарушения структуры семантических полей наблюдаются у них и в ситуации
пассивного выбора слов-признаков понятия, которая провоцирует появление побочных
ассоциаций. Нарушения избирательности и устойчивости вербальных семантических связей
достоверно чаще наблюдаются у больных с поражением левой лобной доли и носят у них более
грубый характер, чем у правосторонних больных (Е.Д. Хомская, К. Скакун, 1985; К. Скакун, 1986).
Выявленные нарушения семантических связей при поражении лобных долей мозга
(преимущественно левой лобной доли) представляют собой один из механизмов нарушений
интеллектуальной деятельности у данной категории больных.
В целом исследования мозговой организации интеллектуальной деятельности в контексте
проблемы межполушарной асимметрии мозга и межполушарного взаимодействия еще далеки от
завершения. Однако уже ясно, что левое или правое полушарие мозга не является
исключительным «носителем» какой-то определенной формы мышления; можно говорить лишь
об относительном преобладании участия одного из полушарий в том или ином виде
интеллектуальной деятельности. При этом интеллектуальную деятельность нельзя рассматривать
как некое единое целое — необходимо вычленять в ней отдельные компоненты (фазы, операции,
аспекты и т. д.), соотнося их и с левым, и с правым полушариями мозга.
В нейропсихологии имеется еще одно направление в изучении мозговой организации мышления,
связанное прежде всего с именами Н. П. Бехтеревой, M. H. Ливанова и ряда других авторов. Это
направление посвящено изучению роли глубоких подкорковых структур мозга в
интеллектуальной деятельности. Разрабатывая в целом проблему вертикальной мозговой
организации высших психических
305
Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил.
155
Рис. 53. Зоны семантической матрицы понятия «дерево»
у здоровых испытуемых (А) и у больных с поражением лобных долей мозга (Б) при активном и
пассивном выборе слов-
признаков понятия «дерево»; I-II — семантическое ядро понятия, III-IV — близкая периферия
семантического поля; V-VI —
далекая периферия семантического поля понятия.
Арабские цифры означают количество слов-признаков, соответствующих семантической зоне (по
Е. Д. Хомской, К. Скакун,
1985)
функций, это направление внесло существенный вклад и в понимание мозговых механизмов
процессов мышления.
Изучение роли глубоких структур мозга в реализации высших психических функций является
новым этапом в развитии нейропсихологии. Существенный прогресс в этой области связан с
внедрением в нейрохирургию стереотаксической техники, позволяющей изучать состояние
психических функций до и после хирургического воздействия на определенные подкорковые
структуры. Систематические исследования нейронной активности разных подкорковых структур
при выполнении различных интеллектуальных заданий (счет в уме, припоминание слов по
заданному правилу и др.) показали, что любая интеллектуальная деятельность сопровождается
активацией целого ряда подкорковых структур («жестких» и «гибких» звеньев функциональных
систем); при этом паттерны импульсной активности этих структур
306
в определенной степени отражают семантическое значение слов и вербально-логических операций
и поэтому могут рассматриваться как нейрофизиологические «семантические коды»
интеллектуальной деятельности (Я. Я. Бехтерева, 1971, 1980; В. М. Смирнов, 1976 и др.). Эти
данные имеют принципиальное значение для понимания мозговой организации мышления. К
указанному направлению работ относится и исследование, проведенное на больных, страдающих
паркинсонизмом и мышечной дистрофией, подвергавшихся стереотаксической операции на VL-
ядре зрительного бугра (Т. Ш. Гагошидзе, 1984 и др.). Опыты показали, что в первые 5-8 дней
после операции на VL-ядре таламуса наблюдаются снижение продуктивности и избирательности
вербально-логической интеллектуальной деятельности, разного рода нарушения наглядно-
образного мышления, понимания логико-грамматических структур, отражающих
пространственные представления. Обнаружены и латеральные различия в нарушениях
интеллектуальной деятельности: после левосторонней криоталамотомии преимущественно
страдают речевые мнестико-интеллектуальные функции, после правосторонней — наглядно-
образные формы мышления (а также другие пространственные функции). Латерально различные
нарушения высших психических функций — вербальных и невербальных — обнаружены также
при поражениях разных структур лимбической системы (поясной извилины, гиппокампа) (С. Б.
Буклина, 1997а, 1998 и др.).
Работа по изучению нарушений мышления при поражении разных подкорковых структур
находится еще в начальной стадии, однако полученные результаты свидетельствуют о важной
специфической роли (различной в левом и правом полушариях) этих структур в мозговой
Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил.
156
организации интеллектуальной деятельности.
В нейропсихологии началась разработка и других направлений в изучении мозговых механизмов
мышления: изучение мозговой организации интеллектуальной деятельности при синдроме
«расщепленного мозга»; при «чернобыльских» синдромах; анализ зависимости мозговой
организации интеллектуальных процессов от профиля латеральной организации моторных и
сенсорных функций и др. Однако эти направления еще не получили достаточного развития, и
поэтому подробно останавливаться на них было бы преждевременно.
Нейропсихология мышления — новая, но уже интенсивно разрабатываемая область
нейропсихологии, в которой можно ожидать интересных открытий в самое ближайшее время.
Раздел III. НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
НАРУШЕНИЙ ЭМОЦИОНАЛЬНО-ЛИЧНОСТНОЙ СФЕРЫ
И СОЗНАНИЯ ПРИ ЛОКАЛЬНЫХ ПОРАЖЕНИЯХ МОЗГА
Глава 17. Эмоционально-личностная сфера и сознание как проблемы
нейропсихологии
Как уже говорилось выше (см. гл. 7), Л. С. Выготский и А. Р. Лурия рассматривали высшие
психические функции — или сложные формы психической деятельности, направленные на
решение определенных психологических задач, — в качестве основных объектов исследования,
основных, специфических для человека единиц психики, которые необходимо сопоставлять с
мозгом при изучении проблемы «мозг и психика». Именно высшие психические функции были
тем главным типом психических явлений, изучение которого позволило А. Р. Лурия
существенным образом продвинуться в разработке кардинальной проблемы естествознания —
проблемы мозговых основ психики. Однако помимо высших психических функций, к которым, по
мнению А. Р. Лурия, относятся разные познавательные процессы, произвольные движения и
действия, существуют и другие психические явления, иная психическая реальность, имеющая свои
специфические особенности. Этим психическим явлениям в меньшей степени присущи
характеристики, свойственные высшим психическим функциям: прижизненное формирование
(решающее значение в котором имеет социальная среда), опосредованность, осознанность,
произвольность. К данной психической реальности принадлежат прежде всего явления,
относящиеся к следующим сферам:
♦ к эмоционально-личностной сфере, в которой существенную роль играют врожденные (мало
осознаваемые или неосознаваемые) и непроизвольные психические процессы и состояния;
♦ к состояниям сознания — сложным интегративным сочетаниям «образа мира» и «образа самого
себя». Эти комплексные психические явления исследованы современной нейропсихологией (как
отечественной, так и зарубежной) пока явно
309
недостаточно. Следует отметить, что и в общей психологии указанные фундаментальные
проблемы также относятся к числу мало разработанных (прежде всего с естественно-научных
позиций) и теоретически, и экспериментально, несмотря на множество публикаций, что связано
как с принципиальной сложностью этого типа психических явлений, так и с большими
трудностями адекватных методических подходов к их изучению.
В настоящее время внимание к этим фундаментальным проблемам психологической науки в
целом заметно усилилось, прежде всего в связи с возрастанием интереса к психоаналитическому
направлению в психологии. Хотя работы в русле этого направления посвящены главным образом
изучению возможностей практического воздействия на эмоционально-личностную сферу человека
и состояния его сознания (с помощью различных техник), они со всей остротой поставили вопрос
о теоретическом осмыслении психоаналитической практики, что в свою очередь стимулировало
развитие соответствующих экспериментальных исследований. В последние годы эта тематика
стала актуальной и для нейропсихологии. Как известно, в понимании эмоционально-личностной
сферы как общепсихологической проблемы Л. С. Выготский и А. Р. Лурия занимали единую
позицию. Они утверждали, что все психические явления, включая и самые сложные, в целом
подчиняются общим законам происхождения и организации, к которым относятся культурно-
исторический генез и системное строение. Иными словами, эмоционально-личностные
психические явления, как и познавательные процессы, имеют системную организацию и
формируются под влиянием культурно-исторических факторов.
Согласно Л. С. Выготскому, существует тесная связь между эмоциональными и познавательными
процессами («связь аффекта с интеллектом»), что находит свое проявление в виде
«интеллектуализации» эмоций как в ходе общественно-исторического развития человека, так и в
онтогенезе. Анализируя различные теории эмоций (К. Г. Ланге, У. Джеймса, Ч. Дарвина, Г.
Спенсера и др.), Л. С. Выготский утверждал, что ни одна из них не отвечает основным
требованиям, необходимым для создания строго научной концепции. Антиисторичность
«органической теории» К. Г. Ланге и У. Джеймса в сочетании с
Хомская Е. Д. Х = Нейропсихология: 4-е издание. — СПб.: Питер, 2005. — 496 с: ил.
157
общим механистическим мировоззрением авторов были для Л. С. Выготского так же
неприемлемы, как и антиорганичность «эволюционной теории» Ч. Дарвина и Г. Спенсера,
полностью игнорировавших органические (физиологические) основы эмоций. Анализируя ошибки
«центропе-
310
тальной» и «центрофугальной» теорий эмоций, Л. С. Выготский (1984) подчеркивал, что основу
новой психологии эмоций должны составлять:
♦ принципы историзма, системности, социальной природы психики с одной стороны;
♦ принципы особой биологической (органической, мозговой) реализации эмоциональных явлений,
отличные от принципов реализации познавательных процессов — с другой.
Л. С. Выготский разделял представления о существовании низших («натуральных») и высших
(приобретенных) эмоций, считая, что первые связаны с относительно элементарными, а вторые —
с более сложными, социально обусловленными потребностями. Последователи Л. С. Выготского,
разрабатывая проблему формирования эмоционально-личностной сферы у ребенка, с помощью
различных экспериментальных методов показали, что в онтогенезе происходят как
«интеллектуализация», так и «волюнтаризация» эмоций, т. е. превращение сравнительно
элементарных эмоций в высшие (в том числе в нравственные, эстетические, интеллектуальные и
др.), имеющие качественно иное опосредованное строение (Л. И. Божович, 1995 и др.). Л. С.
Выготский и его последователи были убеждены в возможности и перспективности строго
экспериментального изучения как низших, так и высших эмоционально-личностных форм
психической реальности (высших эмоций, значащих переживаний, смыслов, нравственных чувств
и др.), что и стало позже предметом специальных исследований ряда отечественных психологов.
Эмоционально-личностная сфера как общепсихологическая проблема интересовала и А. Р. Лурия.
Еще до встречи с Л. С. Выготским (в 1924 году) он занимался экспериментальным изучением
«эмоциональных конфликтов» — скрытых эмоциональных комплексов, — что было связано с его
интересом к психоанализу. Вопреки популярной тогда «периферической теории» эмоций Джеймса
—Ланге, сводившей эмоции к вегетативным реакциям, А. Р. Лурия предпринял исследование
эмоционально-личностной сферы посредством изучения речевых и двигательных реакций. Им
была разработана «сопряженная моторная методика», представлявшая собой вариант
ассоциативной методики (от испытуемого требовалось на слова-стимулы одновременно отвечать и
речевыми, и двигательными реакциями), которая оказалась очень продуктивной. А. Р. Лурия
показал, что сочетание словесных и двигательных ответов на слова-стимулы более адекватно
отражает эмоциональное состояние испытуемых, чем вегетативные
311
реакции. С помощью этой методики оказалось принципиально возможным объективизировать
скрытые эмоциональные комплексы, причем их индикатором явились главным образом движения
левой руки (что полностью соответствует современным представлениям о ведущей роли правого
полушария в переработке «эмоциональной» информации). Исследование показало, что скрытые
эмоциональные состояния, или «аффективные комплексы», представляют собой сложные
системные образования, включающие разные, связанные между собой компоненты (словесные,
двигательные, вегетативные и др.). Было проведено исследование естественных и искусственных
(созданных предварительно под гипнозом) «аффективных комплексов» у здоровых испытуемых; у
студентов в ситуации экзаменов; у лиц, подозреваемых в преступлениях; у больных с
невротическими расстройствами. Результаты исследования были опубликованы в монографии
(«The Nature of Human Conflicts», 1932), которая имела огромный успех и неоднократно
переиздавалась за рубежом
1
. К сожалению, позже А. Р. Лурия к этой теме больше не возвращался.
Интересно, что способ изучения «аффективных следов» преступления, предложенный А. Р. Лурия,
оказался предвестником намного позже созданных в США детекторов лжи. Важно отметить, что
этот способ является более тонким и адекватным задаче объективизации эмоциональных
состояний, чем регистрация эмоций с помощью ЭЭГ и вегетативных показателей, которые
используются в современных детекторах лжи. Нейропсихологическое изучение эмоционально-
личностной сферы в работах Л. С. Выготского и А. Р. Лурия представлено в значительно меньшей
степени по сравнению с познавательными и двигательными процессами.
Л. С. Выготский, опираясь на данные клинических и неврологических исследований, допускал (в
соответствии с концепцией У. Кеннона), что в мозговом обеспечении эмоций у человека важную
роль играют подкорковые таламические структуры, поскольку в зоне таламуса, имеющей