Карсавин Л.П. Философия истории
Подождите немного. Документ загружается.
смертью положивших начало семье отца и матери, но нередко продолжающийся долгое
время чрез замещение умерших «старшим». Разумеется, наша периодизация очень
условна, и в эмпирической патриархальной семье разные периоды выражаются с очень
различною степенью полноты и отчетливости. Но в общем наиболее личность семьи
обнаруживает себя во втором и, частью, третьем периоде. В первом она еще
потенциальна, в четвертом — сводится к одному духовному единству, утрачивая реально-
биологическую основу своего иерархического строения, выдвигая момент соотношения и
соглашения.
Рядом с патриархальной семьею несравнимо распространеннее и характернее для
современности семьи, определяемые лишь первыми двумя периодами. Такие семьи
распадаются еще при жизни отца и матери, когда взрослые дети строят свои новые семьи
и понемногу теряют связь с породившею их. Эти семьи характеризуются слабостью
духовного единства и определения им материального бытия. Они типичны для классов,
оторванных от органической жизни, для неимущих и не накопляющих (причем не
«накопление» и «имущество» определяют семью, а семья их определяет). И опять-таки
умирание подобной семьи чаще всего начинается в очень раннюю пору, сказываясь в
незаметно растущем разъединении «отцов» и «детей».
Всякая эмпирическая семья недоразвита. Но все же мне представляется полезным
выделить в особую категорию зачаточные и недоразвитые семьи, особенно характерные
для нашей культуры, в частности, для русской культуры XIX и XX в. Эти семьи
отличаются попыткою подменить само понятие семьи понятием любовного союза двоих.
В них дети оказываются или докучною и ненужною случайностью или чем-то
неизбежным, в лучшем случае только выражающим и закрепляющим любовь двоих. В
связи с тенденцией к такой «семье» стоит, на мой взгляд, и характерная черта новой
европейской и русской литературы, кончающей роман удавшимся или неудавшимся
бракосочетанием.
В каждой эпохе и в каждой культуре (поскольку для них индивидуализация в семьях
характерна) можно указать преобладающие типы семьи, часто существенно
отличающиеся от намеченных нами. Совершенно своеобразна феодально-патриархальная
или патрицийская или бюргерская семья средневековой Европы. Еще резче отличается от
современной семьи античная. — В ней духовное единство не является, как в христианской
семье, конституирующим моментом или понимается в резком противопоставлении
физическому. С этим связана разъединенность в античности любви и дружбы: гетеры, с
одной стороны, однополая любовь, с другой. С этим же связана и возможность для
античной семьи, поскольку она понима-
К оглавлению
==140
ется как только духовная связь с отцом, восполняться путем усыновления, совершенно
чуждого европейскому современному сознанию. В иудаизме значение физического
единства, наоборот, создает непонятный для нас институт левирата.88 Но с иудаизмом и
античностью наша культура все же связана органически. Когда же мы переходим к
полигамической культуре ислама, мы испытываем затруднение: можно ли означать
общим термином такие явления как наша и мусульманская семья? — Общего понятия
семьи нет, поскольку мы рассматриваем «семьи» эмпирические. «Семья» характерна лишь
для некоторых культур и для разных индивидуализации их в разной степени.
Отсюда ясно, что нельзя рассматривать семью, как «ячейку общества». Она еще менее
«определяет» общество, чем «определяет» его индивидуум. Напротив, семья характерна и
показательна для данной высшей индивидуальности (народа, культуры), показательна и
самим фактом качествования высшей личности ею и степенью ее развития. Не из семьи
объясняется высшее (общество, народ), но из высшего объясняется семья, его
индивидуализирующая. Не семьи слагают «общества», но некоторые общества
индивидуализуются чрез становление свое в семьях. Конечно, поскольку самый факт
физического соединения мужчины и женщины и рождения второго ребенка есть уже
зачаток семьи, нет общества без этого зачатка. Но он и не является характерным,
содержит в себе минимум социально-психического, т. е. исторического, бытия.
24. Всякое определение семьи извне неизбежно будет условным и приблизительным (§
21). Нельзя провести четкую грань, за которою данной семьи уже не существует: она
неуловимо, хотя часто и быстро, сходит на нет. Не менее трудно указать и ее начало во
времени и пространстве. Еще затруднительнее в каждом члене семьи указать, где и в чем
перестает он быть ею. Семья, как и всякая историческая индивидуальность, определяется
«изнутри», тем, что можно назвать ее идеею. И конечно, нигде мы не встречаем «семьи
вообще», но только — данные, конкретные семьи, хотя семья в качестве
символизируемого общим понятием стяженного единства и является необходимым для
понимания некоторых высших индивидуальностей моментов.
Мы уже указали на неуловимость перехода семьи в род (§ 23). Там, где характерен такой
переход, где типичны семьи—роды, характерно и то, что сама семья является
индивидуализацией рода. Однако род еще менее, чем семья, является необходимою
формою социального бытия. Потенциально и стяженно он, действительно, существует
везде, но при крайней стяженности он не обладает никаким значением в эмпирическом
развитии,
==141
Род определяется, как и семья, кровным единством своих членов понимаемым в смысле
общего происхождения (от общего отца общей матери или общей четы прародителей), и
единством духовным. Второе выражено — в строении рода: во власти (manus, mundium
89) старейшего, в иерархическом соотношении членов, — в общем религиозном, духовно-
культурном, бытовом и хозяйственном укладе, — в определенном отношении к
окружающему. Род отличается от семьи возможностью в пределах его многих семей, по
крайней мере—многих, хотя бы однократных и недолгих союзов. Нет необходимости,
чтобы род непременно индивидуализировался в семьях, в связи с чем возможны разные,
существенно друг от друга отличающиеся формы и типы родовой жизни. Так, есть
глубокая разница между кланом или первобытным германским родом и родом, как
систематическим единством семей, в Средневековье.
Не являясь только кровным, но еще — и духовным единством, род легче, чем семья
выходит за свои биологические границы. И здесь следует указать на смысл выдвинутого
уже древними различия между «когнатами» и «агнатами».90 Если мы возьмем идеальный
случай замкнутого в себе, извне не пополняющегося рода, мы можем рассматривать
каждую возникающую в нем семью (в тех случаях, когда род «делится» на семьи) в
качестве индивидуализации самого рода. Но если род не замкнут, если путем умыкания,
купли-продажи или свободного сговора он восполняется извне, мы должны мыслить
высшую индивидуальность. — Идея рода, обладая реальным бытием, в обычном
определении ее, данном выше, выражена очень неточно. Происхождение от одного или от
одной четы — фикция, позднейшее осмысление, попытка как-нибудь выразить духовное и
кровное единство, может быть — истолкование рода в категории семьи. Нельзя
определить семью, не предполагая высшей индивидуальности, которая связует двоих.
Точно так же нельзя определить род, не исходя из высшей индивидуальности, которая
может остаться стяженною, может называться и быть племенем, народом и т. п. Именно
этою высшею индивидуальностью — а ее не следует мыслить, как первый, положивший
начало другим род — и надо связать те общие определения, которые обычно даются
родовому строю. Она качествует в общеродовой религии, в нормах родового права и быта,
в родовой жизни вообще. По существу, изучающие «родовой строй» историки изучают
вовсе не «род» и «роды», а племя или другую высшую личность, качествующую в родах,
из которых ни одного они целиком не знают. То же самое, разумеется, следует сказать и
об изучающих «семью», т. е. не ту либо иную отдельную семью (например — семью
Медичи, семью Годунова), а семью «вообще». Однако, по приведенным уже основаниям
не следует поспешно
==142
отожествлять высшую качествующую в индивидуальных семьях личность с родом.
Иногда это допустимо и правильно; иногда в корне ошибочно; чаще всего мы не в
состоянии точно определить высшую личность и должны довольствоваться признанием
того, что
она существует.
Возьмем опять отдельную семью. — Она возникает на основе высшей личности и в
качестве ее индивидуализации. Эта высшая личность некоторым образом содержит в себе
и обьемлет и семью мужа и семью жены. Но вот, в их новой семье (на третьей стадии
развития) появляются члены извне — жены сыновей, мужья дочек. Мы должны допустить
ряд новых высших личностей, из которых каждая содержит в себе одного из членов
изучаемой нами семьи, а так как семья — всеединство, то и всю ее, всех ее членов.
Возможно, что вошедшая в изучаемую нами семью извне жена одного из сыновей утратит
качествование своей прежней семьи; возможно и обратное, именно, что чрез нее прежняя
ее семья устранит нечто в ее новой семье или восполнит ее новым для нее
качествованием. В обоих случаях пред нами умирание высшей личности (жениной или
мужниной семьи), хотя и частичное. Несравнимо сложнее аналогичные процессы тогда,
когда мы имеем дело с рядом коллективных личностей: с родами-единствами агнатов-
когнатов, с семьями, причем каждая личность выражается с разною степенью полноты.
Нет никакой надобности в решении подобных проблем в такой абстрактной форме. Важно
только помнить о ней для того, чтобы воздержаться от всяких попыток схематического
социологизирования, т. е. от выдумывания своего мира, вместо Божьего. В усовершенной
действительности нет стяженных индивидуальностей, но именно потому она нам в
полноте своей и недоступна. В эмпирии индивидуализуется и познаваема лишь ничтожная
доля того, что должно быть и что истинно есть. В эмпирической действительности мы
должны познавать и можем познавать высшую индивидуальность (племя), качествующую
в родах и семьях, причем познание наше символично и стяженно. Но, если необходимо
говорить о племени и роде, о семье там, где эти индивидуальности эмпирически
раскрываются и даны, нет нужды и возможности изучать их там, где, как в современной
культуре, они пребывают потенциально и стяженно. В современности мы встречаемся с
семьей, очень мало развитой, иногда — с племенем, но с родом-то уж во всяком случае не
встречаемся. И если указанные нами высшие личности теперь в каком-то отношении для
понимания современной истории важны, то (за исключением семьи и, в редких случаях,
племени) никак не для уразумения конкретного исторического процесса. Они нужны Для
понимания самой природы исторической жизни, но для этой Цели достаточно и
стяженного о них знания.
==143
Предположим, что мы дали полную классификацию исторических индивидуальностей,
определив семью, род, сословие, класс, правящую группу, племя, народ, культуру. —
Очевидна невозможность распределить их в каком-либо иерархическом порядке и, при
ближайшем анализе, вырастают большие трудности. Совершенно очевидно, что род, столь
ясный в другие эпохи истории, для современной — нечто очень близкое к фикции: он, как
индивидуальность, в нашей культуре умирает, если уже не умер. С некоторым насилием
над действительностью можно еще утверждать, что в семьях индивидуализируется
сословие, хотя, чем дальше, тем больше сословия сливаются в «неравных браках» и
утрачивают свое «личное бытие». Но в каком же отношении стоят они к социальным
классам, к правящей группе? Вопрос не разрешается элементарною формулою классового
строения государства. Каково взаимоотношение между правящею группою народа и
входящими в состав его народностями или племенами в России, в Австрии?
Изучая в конкретном индивидууме либо его индивидуально- специфическое, либо
вообще качествование в нем высших индивидуальностей, историк особых затруднений не
испытывает. Его не смутит ограниченность выражения высших личностей в конкретном
индивидууме, если он знает, что каждый индивидуум должен бы был стать всеми
высшими личностями, а каждая из них — выразиться во всех индивидуумах, но что ни
того ни другого в становящейся эмпирии нет. Но если историк поставит себе фиктивную
задачу исследовать абстрактные отношения между взятыми абстрактно высшими
личностями, его положение будет безнадежным. Он сейчас же запутается в противоречиях
и будет блуждать в бесплодных : поисках, пока наконец не поймет, что нет абстрактных
отношений и абстрактных индивидуальностей и что сама поставленная им проблема
фиктивна, вытекая из схематического подхода к действительности. 25. Низшая
историческая личность является индивидуализациею высшей, познается и определяется из
нее и на ее основе. С другой стороны, познание и определение исторической
индивидуальности всегда есть познание и определение ее живой, диалектической «идеи»,
находимой в самой индивидуальности, а не вне ее (ср. § 16). Однако здесь необходимы
некоторые оговорки. — Мы признали содержанием истории социально-психическое
развитие человечества (§ 18). Этим область исторического метода и знания ограничена. —
История, как таковая, отказывается от постижения космоса в целом (ср. § 14). Она не
пытается преодолеть разъединенность душевно-духовного и материального, и
материальное остается для нее внешнею данностью, отношение к которой социально-
психиче-
==144 1
ского исторически понято и объяснено быть не может. Всякая историческая
индивидуальность в качествованиях своих связана с внешним материальным бытием и
частью на него направлена. Вся она, все ее качествования есть социально-психическое
бытие, но это бытие предполагает внешне-материальное, которое само по себе и в себе
для истории не интересно и все же в отношении своем к социально-психическому из нее
неустранимо. То, что историческая индивидуальность направлена на внешний мир, есть ее
направленность. То, что она ограничивает свою направленность (например —
хозяйствованием или некоторыми моментами хозяйствования), есть ее,
индивидуальности, самоограничение. Но содержание направленности и ограниченности
определено и внешним бытием. Не оно предуказывает выбор индивидуальностью сферы
качествований, но оно определяет сферу, в которой индивидуальность выбирает, и
выбирает — если позволительны намеки на метафизическое решение проблемы —
двуедино с внешним бытием (ср. § 64).
Историческая индивидуальность всегда ограничена. Она ограничена специфичностью
своею, «преимущественным» своим качествованием. Но чрез специфичность свою и в
специфичности своей она может быть всеединством, может специфицировать каждый
момент бытия и всех их. Так конкретный индивидуум, принципиально говоря, может
проявить себя во всех родах человеческой деятельности, ограниченный лишь своим
«преимущественным», личным качествованием, столь же эмпирически недоступным для
других индивидуумов, сколь эмпирически недоступны для него их преимущественные
личные качествования. И как член семьи, индивидуум в своем преимущественном
качествований может выразить всю семью: все роды ее деятельности, за исключением
того, что обусловлено иным положением в семье. Семья в своей специфичности
потенциально качествует всеми качествованиями рода, племени, общества или народа,
род — всеми качествованиями племени, народа, общества и т. д., за исключением тех,
которые связаны со специфичностью других индивидуальностей того же порядка (других
семей, других родов и т. д.). Таким образом, все качествования высшей личности
специфицируются низшими личностями, но не все являются вместе с тем ими самими.
Тогда как «личные» качествования друг друга исключают, прочие только
специфицируются. Это связано с различием между моментами (§ 19). Во всех
рассмотренных нами случаях низшая индивидуальность может в себе «воспроизводить»
высшую, хотя эмпирически обыкновенно и ограничена. Такие исторические
индивидуальности я позволю себе назвать «собственно-всеедиными» или
«надорганическими».
==145
Всякая эмпирическая историческая индивидуальность ограничена не только
специфичностью своею. В эмпирии она качествует не во всем эмпирическом. Иная
сосредоточивает свои качествования в сфере отношения к идеальному и абсолютному,
другая в сфере взаимодействия с внешним материальным бытием и т. п. И это уже
ограниченность иного рода, эмпирическая. Поскольку мы в истории отказываемся от
разрешения проблемы космоса, останавливаясь перед данностью различия между
социально-психическим и материально-внешним, нам приходится и удобно
воспользоваться «показательностью» материально-внешнего для исторического. —
Историческая индивидуальность ограничивает себя тем, что «выделяет» себе в области
внешнего особую сферу своего преимущественного качествования. Выражаясь более
конкретно, она сосредоточивается на определенном роде деятельности и воздействия на
внешний мир или другие такие же индивидуальности. Подобное ограничение возможно
лишь потому, что другие индивидуальности ограничивают себя по-иному, восполняя
своею деятельностью ее деятельность, а высшая объемлющая всех их индивидуальность
является их всеединством.
Таким образом, эмпирическая ограниченность индивидуальности, определяемая
отношением ее к внешнему миру, предполагает иную ограниченность других
индивидуальностей ее порядка и, следовательно, определенное ее к ним отношение. С
точки зрения высшей объемлющей и становящей их всех индивидуальности, это значит,
что ее моменты-индивидуальности различаются по функции их и что среди них возможно
и естественно существование индивидуальности, ограничивающей себя особою функцией
— регулированием эмпирических взаимоотношений внутри ее. Установленное нами выше
понятие момента-качествования (§ 19) приобретает таким образом функциональное
значение.
Назовем ограниченные эмпирическою функциею индивидуальности
индивидуальностями-органами или органическими. Органическою же
индивидуальностью или организмом придется нам тогда назвать и высшую
индивидуальность, поскольку она рассматривается нами только как система своих
индивидуальностей-органов, т. е. в отвлечении (и реальном отъединении) ее от ее
надорганичности. — Семья, как потенциальная полнота рода, индивидуум, как
потенциальная полнота семьи, даже в неизбежно эмпирически-ограниченной их
актуализации, будут собственно-всеедиными или надорганическими
индивидуальностями. Семья, как ограничившая себя в роде определенною функцией
(например — управлением, военным делом, хозяйством), индивидуум — как
ограничивший себя определенною функцией в роде, племени, государстве будут органами
рода, племени, государства, органическими индивидуальностями,
==146
умалившими в ограничения себя определенною функцией свою надорганичность. Род по
отношению к своим функционально-ограниченным семьям, семья по отношению к своим
функциональноограниченным членам будут органическими индивидуальностями в
«смысле организма.
Орган-индивидуальность всегда отграниченная от других органов, в соотнесенности с
ними определившая себя в отношении к внешнему миру система качествований высшей
индивидуальности. В этом самоограничении отличие органа от «всеединой
индивидуальности», каковою орган может стать, его преодолев. Но
органиндивидуальность — не отвлеченная система качествований, не момент-
качествование, который мыслим, как не ограничивший индивидуальности и
сосуществующий в ней с другими моментамикачествованиями. Право, этика,
религиозность — еще не органы, а — качествования высшей индивидуальности, в ней и в
ее индивидуализациях-личностях друг друга не исключающие. Но качествующая
философствованием философская школа, качествующая правом болонская школа91 будут
уже индивидуальностями-органами (ср. § 19).
^ Организм определим, как система ограниченных каждый своею ri специфическою
функцией органов. Понятие организма предпола;< гает, следовательно, определенность
каждого органа, разъединенное» их и некоторую, по крайней мере, «неподвижность»
самой системы. Оно не в силах уловить ни жизнь индивидуальности, лишь
экземплифицирующую его, ни возможное преодоление органом своей ограниченности.
Поэтому понятие организма, как и вообще понятие системы (§§ 2, 4), следует считать
умалением понятия всеединства. И в корне ошибочна всякая «органическая» теория
общества: не общество объяснимо из организма, но организм из общества.
Рассматривая органическую индивидуальность как умаленновсеединую или умаленно-
надорганическую, мы должны с большою осторожностью отнестись к самому понятию
умаленности. В самом деле, обусловлено ли «положение» индивидуальности — как
органа (и, следовательно, высшей индивидуальности — как организма) только
эмпирическим несовершенством? — Мне представляется, что на этот вопрос надо
ответить отрицательно. «Место», занимаемое индивидуальностью-органом в
индивидуальности-организме, определяется, в конце концов, иерархическим строением
всякой индивидуальности и иерархическим местом каждого ее момента в самой ее
усовершенности. Конечно, при этом не следует понимать иерархичности в смысле
возрастающей или убывающей шкалы ценностей. — В индивидуальности нет высшего
иерархически момента без и вне низших, как нет низшего, который бы не
индивидуализировал
==147
все высшие. В совершенной индивидуальности всякий ее момент есть она сама и вся она.
Каждая индивидуальность и каждый момент обладают специфичностью, своею
преимущественною качественностью. Эта преимущественная качественность может быть
рассматриваема как своего рода центр, из которого данная индивидуальность или данный
момент созидается и становится всеединством. И поскольку индивидуальность
ограничивает себя в своих качествованиях по отношению к внешнему миру, она
иерархизует из себя мир, «отбирает» из него то, что ближе ее преимущественному
качествованию. В этом смысле есть своя глубокая правда в идеале кастового строения
общества, формулированном и абсолютированном индийской мыслью, и в средневековом
общественно-сословном идеале. Оба идеала ошибочны в том, что абсолютируют и самое
ограниченность.
В семье каждый член ее обладает ему только свойственным преимущественным
качествованием, которое определено его иерархическим местом и независимо от того, в
какой степени семья эмпирически в нем и в других членах ее осуществится. В данной
семье сын всегда останется сыном, даже если за смертью отца, он будет для всех других
членов семьи «в отца место». Но отсюда не следует, что сын исчерпывает свое сыновство
и свое «семейное» качествование отношением к отцу, матери, братьям, сестрам и т. д. Он
являет в себе семью и вовне. Если семья достаточно в нем индивидуализируется, она
выразится в нем и тогда, когда он будет общаться с другими, посторонними людьми,
когда будет служить, воздействовать на природу и т. д.: во всякой его деятельности
скажется его «семья» в его особом, сыновнем качествовании. Он не будет вовне
представлять семью как глава ее, но главенствование отца выразится в нем специфически
соответствующим качествованием. Никакого ограничения в области отношения к
внешнему миру здесь еще нет. Напротив, такое ограничение очевидно, когда деятельность
его определена — им самим или по воле отца, безразлично — какою-нибудь карьерою,
каким-нибудь видом качествования.
Несомненно, нечто аналогичное строению семьи мы найдем и в строении
индивидуализирующегося в семьях рода: каждой семье принадлежит ее особое «место»,
ее особое качествование. Однако, во-первых, мы очень плохо знакомы с родовым строем,
а, во-вторых, индивидуализация по семьям эмпирически осуществляется с разною
степенью полноты, иногда же и совсем почти не осуществляется. — В роде, как и в семье,
естественно выделяются правящий и управляемый слои. В нем, далее, происходит
спецификация по роду деятельности и воздействия на окружающий мир, например: муж-
==148
чины становятся охотниками, скотоводами, воинами, женщины — руководительницами
домашнего хозяйства (Speermagen—Kunkelmagen 92 у древних германцев). Данный
индивидуум, оставаясь индивидуализацией своей семьи, как индивидуализации рода, в то
же время индивидуализует род как бы непосредственно. С другой стороны, в этой своей
«непосредственно» выражающей качествование рода деятельности он раскрывает свое
единство с такими же, как он, воинами, охотниками или знахарями. Иными словами,
между ним и родом вырастает новая личность, индивидуализующая род в нем и в других,
и она-то и является коллективной личностью — органом рода. Она отличается от семьи
тем, что ограничена определенною системою качествовании, связанною с внешним
миром, хотя в своих пределах и может воспроизводить органичность строения (например,
специфицировать своих сочленов по роду оружия, еще более — по определенной
хозяйственной функции). Подобно семье, она может достигать разной степени расцвета,
оставаться зачаточной, возникать на недолгое время, проявляться время от времени и т. д.
Она может поглотить другие, подобные себе, расширив сферу своих качествовании;
может и погибнуть, если качествования ее перестанут быть нужными или будут
осуществляться другими.
В семье потенциально находятся все качествования рода; в индивидуальности-органе или
в органической индивидуальности лишь некоторые. И эта ограниченность второй, как и
эмпирическая ограниченность всякого индивидуума, в значительнейшей мере есть
следствие умаленности всеединства.
Несомненна некоторая эмпирическая несогласованность в пределах рода (и не только
рода) надорганической (семьи) и органических индивидуальностей. Но обратим внимание
на следующее. — От того, что индивидуум становится членом органической высшей
индивидуальности, он не перестает еще быть членом семьи. Он может качествовать в
органической индивидуальности по-своему: качествованием своей семьи, т. е. она сама
может чрез него в этой органической индивидуальности проявляться, актуализироваться.
Мало того. — Если бы семья его оторвалась от рода, он в ней, наверно, выполнял бы ту же
функцию, какую в роде выполняет индивидуализирующаяся и в нем, данном
индивидууме, органическая личность. Распадись род на семьи, каждая из них обнаружила
бы в себе аналогичное прочим органическое строение, что можно объяснить лишь
качествованием во всех их общей индивидуальности, хотя и в более зачаточной форме,
чем качествует она в роде. Возьмем другой случай. — Оторвавшийся от семьи
индивидуум начинает актуализировать в себе высшую органическую индивидуальность.
Актуализируя ее, он образует свою семью, и эта семья
==149
чрез него качествует тою же органическою индивидуальностью, хотя и не является, как
семья, ее индивидуализацией.
Всякая коллективная историческая личность реальна только в индивидуализующих ее
конкретных индивидуумах (в эмпирическом становлении и усовершенности их). Поэтому
и взаимоотношение высших индивидуальностей реально и непротиворечиво познаваемо
только в конкретной личности. — Данная конкретная личность индивидуальна в той
специфичности, которую она придает всякой индивидуализируемой ею качественности
высшей личности. Она — момент этой семьи, не существующей вне ее и вне других своих
моментов (хотя и существующей выше их эмпирической ограниченности — в их
усовершенности). Как момент этой семьи, она по-своему всю ее выражает и всякий акт ее
дает в своем качествовании. Поскольку она качествует особенностями других моментов,
других членов семьи, она уже не своя специфичность, а неполно раскрывающееся в ней
всеединство семьи и прохождение свое в другие моменты. Она — орган данной семьи.
Как орган, она, во-первых, эмпирическое самоограничение свое в некоторых
преимущественных своих качествованиях, во-вторых — сама своя специфичность,
втретьих — качествование высшей личности. Последнее требует некоторых пояснений.
То, что семья являет собою организм и что каждый член ее оказывается специфическим ее
органом, отнюдь не качествование семьи. Это качествование высшей личности, одинаково
индивидуализирующейся в разных семьях. И поскольку индивидуум является этим
именно органом данной семьи, он качествует качествованием высшей личности, скажем
— рода, хотя и индивидуализуя это качествование в своем «семейном». Если бы семья его
осталась стяженною, он все равно им бы качествовал, хотя эмпирически и являя в себе
только члена рода, не члена семьи. Поскольку семья не актуализируется, постольку
«органическое» качествование данного индивидуума может эмпирически быть чем-то
совсем семейно не окрашенным, семье чуждым. Поскольку не актуализовано в
индивидууме оно, он эмпирически является только членом семьи.
Органическое качествование не может существовать абстрактно, вне индивидуумов,
которые им и качествуют. Если бы оно проявлялось в одном только индивидууме, оно бы
и было только его качествованием, им самим. Но оно проявляется и в других
индивидуумах, их объединяя и выделяя в особую социально-психическую группу.
Следовательно, оно есть качествование высшей личности; и не семьи, так как в семье им
качествует лишь один из ее членов: другие члены качествуют (или могут качествовать)
иными, отрицающими ее качествованиями. Сама семья, при до-
К оглавлению
==150
статочном своем раскрытии и при известных условиях, в целом своем может выражать эту
высшую личность в многообразии ее качествовании. Поскольку индивидуум отъединение
качествует органическим качествованием, он индивидуализует в себе высшую личность в
своей, актуализованной или стяженной, семейности. Но поскольку он объединен с
другими, не принадлежащими к его семье индивидуумами, он в данном органическом
качествовании выражает высшую личность по-видимому вне сферы семьи. Однако мы
легко преодолеем затруднение, если примем во внимание эмпирическое несовершенство
всякой индивидуальности. — В усовершенности органическое качествование
индивидуума всегда есть и качествование его семьи, как войско в точном смысле слова
есть вооруженный народ.
Проблема осложняется лишь тогда, когда мы вынуждены за объединяющим в социальную
группу качествованием мыслить высшую индивидуальность, отличную и от семьи и от
рода, племени или, вообще, от той высшей индивидуальности, которая является
источником семьи. Допустим, что это род. Тогда род, с одной стороны,
индивидуализуется в семьях, с другой — в социальных группах. А вместе с признанием
этого встают затруднения, до конца неустранимые ссылкою на условность и
неприменимость абстрактных конструкций. Между тем, мне представляется
невозможным видеть в таких явлениях как войско, совет старейших, даже группа
охотников и, если несколько расширять проблему, в таких как сословие, класс — простое
соединение случайного множества индивидуумов общим качествованием или общею
системою качествЪваний. Здесь везде перед нами некоторая коллективная
индивидуальность, хотя бы и находящаяся, подобно разрозненно работающим по
хозяйству женщинам, в эмбриональном состоянии, хотя бы и живущая, подобно группе
охотников всего несколько часов или дней.
Я нахожусь в обществе случайных, но интересных попутчиков. У нас завязался
оживленный общий разговор, в котором, помимо занимающей всех нас и уясняющейся
для каждого из нас темы, мы улавливаем некоторые индивидуальные черты друг друга,
проникаемся «ритмом» и «организмом» данного общения. Как случается обычно, и среди
нас есть известная иерархия: один из нас является наиболее живым собеседником. Он
словно центр нашего общества, «душа» его. Он как бы руководит беседою, организует
общение. Несомненно, что мы могли понимать друг друга и столь интересно и оживленно
беседовать, столь взаимно «согласоваться» только потому, что все мы —
индивидуализации одной высшей личности. Эта личность, конечно, не человечество, не
народ (мы принадлежим к Разным национальностям). Это — родившаяся в нашем
общении и
==151
эмпирически умершая, и, может быть, навсегда, когда мы разошлись личность.
Существовала она недолго, но толпа чаще всего сущест'вует еще меньшее время. Она не
раскрылась вполне, но даже в несовершенном проявлении своем была многообразнее,
интереснее и глубже иного ученого общества и, во всяком случае, центрального комитета
«российской» коммунистической партии. И право же, нет ни малейших оснований
отвергать нашу всеединую личность, раз мы допускаем, что пассажир, соблазнивший и
оплодотворивший случайную свою спутницу, вместе с ней составляет потенциальную (т.
е. не совсем потенциальную) семью.