
торами, действующими на глазах историка, и указал на то, что их интерпретация
представляет собой попытку “перевода образа мыслей автора на образ мыслей
историка”. Не менее интересными является для историка археологической нау-
ки попытка развития комбинационистских идей в марксистском ключе, пред-
принятая в 1920-х гг. П.Ф. Преображенским.
Сюда же следует отнести значительную часть методологических поисков и
подходов, разрабатывавшихся отечественной палеоэтнологической школой. Для
данного направления было характерно повышенное внимание к географической
среде обитания древнего человека, а также к технике изготовления и функци-
ям археологических предметов. В 1920-х гг. в рамках его был разработан целый
ряд новаторских подходов. Однако, к примеру, мое поколение, вплоть до конца
1980-х гг. очень мало знало об этой исследовательской традиции в русской науке.
Память о нем была буквально выкорчевана.
В наше время все обстоит наоборот. Деятельность палеоэтнологов ныне изу-
чена даже лучше, чем, скажем, археология второй половины XIX в. Созвучность
проблемам науки сегодняшнего дня (и реальная, и мнимая) сделала палеоэт-
нологию объектом пристального внимания. Напротив, с ранним периодом все
представляется более-менее ясным, не требующим разысканий и не слишком
актуальным с современной точки зрения.
В этой книге я постаралась показать, что дело обстоит не так. Верное уясне-
ние исследовательских подходов, к примеру, третьей четверти XIX в. очень важ-
но для понимания научных традиций, сложившихся в России в дальнейшем.
Поэтому предметом моего особого внимания стали работы русских археологов-
первобытников, положившие начало «историческому подходу» к древностям
каменного века, включая палеолит. Последнее нередко рассматривалось в исто-
риографии, как свидетельство отсталости отечественной археологической мыс-
ли. Но в действительности научные взгляды основоположников первобытной
археологии в России базировались на самых передовых (на тот момент) достиже-
ниях европейской археологии (создание важнейших классификационных схем;
методика комплексного исследования первобытности и т.д.).
Особенностью указанного исследовательского подхода можно считать ясное
осознание исторического характера археологической науки. Одним из его посту-
латов являлась необходимость всестороннего изучения первобытных древностей,
с одной стороны, учеными-естественниками, с другой – археологами-историками.
При этом большое внимание отводилось комплексу методов естественных наук,
но именно как вспомогательных средств исторического исследования.
Во второй половине XIX в. описанная научная традиция успешно развива-
лась в европейской археологии неолита, а также бронзового и железного веков
(О. Монтелиус, С. Мюллер и др.). Однако начало изучения палеолитических
памятников Европы совпало по времени с оформлением во Франции новой
эволюционистской школы («palethnologie»), которая сумела всецело «привати-
зировать» данную тематику и фактически разделить археологию на две разные
дисциплины. Напротив, в России А.С. Уваров предпринял попытку обосновать
единый характер археологической науки, включая палеолитоведение. Его капи-
тальная монография (1881) оказала огромное влияние на весь ход дальнейших
исследований в этой области.
лений современ ной российской культурологии, включающей, в частности,
«культуро генетику».
Само по себе, разделение археологии на «историческую» и «естествоведче-
скую» не является жестким и абсолютным. В истории науки бывали случаи, ког-
да профессиональные естествоведы следовали в своих археологических изыска-
ниях логике гуманитарного исследования – используя для решения конкретных
задач естественнонаучные методики сбора информации о прошлом. Напротив,
археологи-гуманитарии, случалось, демонстрировали идейную близость есте-
ствоведам, рассуждая об историческом процессе в древности в самом жестком
позитивистском ключе. Таким образом, на практике указанные исследователь-
ские подходы порою соприкасаются. Однако это «сближение» касается лишь
деятельности отдельных конкретных ученых и противоречий в их теоретических
воззрениях, а не выделенных концептуальных платформ как таковых.
Настоящая монография, разумеется, не претендует на полный охват мате-
риала. В частности, в ней отсутствует подробный анализ региональных архео-
логических школ, складывавшихся, начиная с рубежа XIX–ХХ вв. вне Санкт-
Петербурга и Москвы. Фигуры разных исследователей тоже освещены в книге
в различной степени: о ком-то сказано достаточно, о ком-то – вовсе мало. Но
я совершенно сознательно последовала здесь указанию незабвенного русского
мыслителя Козьмы Дамиановича Пруткова: «Нельзя объять необъятное». Исто-
рия науки, как и история культуры в целом, практически неисчерпаема, и я ни
на миг не допускаю, что своей работой я могу «закрыть» всю историю археологи-
ческой мысли в России до начала 1930-х гг.
В книге проанализирована не только та часть научного наследия прошлого,
которая оказалась воспринятой и развитой последующими поколениями уче-
ных. Не меньшего внимания заслуживали, на мой взгляд, случаи разрыва прямой
преемственности. «Скрытая» часть наследия, значительно реже попадающая в
поле зрения историографов, включает не только то, что откровенно устарело, но
и то, что оказалось понятым лишь в контексте археологической мысли поздней-
шего периода. К «верхней части айсберга» мы можем отнести идейное наследие
А.А. Спицына, В.А. Городцова, П.П. Ефименко и др. Именно оно, взятое в це-
лом, послужило основой того лучшего, что мы имеем в отечественной археоло-
гической науке 1930-1940-х гг. Конечно, пристальное изучение выявляет и здесь
отдельные «скрытые» аспекты, оставленные без внимания ближайшими преем-
никами. Эти аспекты я постаралась рассмотреть в настоящей работе. К числу
их относятся малоизвестные формулировки теоретических проблем археологии,
принадлежащие А.А. Спицыну, а также культурогенетические представления
Н.П. Кондакова, В.Р. Розена, А.А. Миллера, оказавшие большое влияние на
архео логическую мысль ХХ века.
К «нижней части айсберга» относятся, в первую очередь, теоретико-методо-
логические подходы и разработки, отвергнутые и прочно забытые в период
господства агрессивной концепции. В первую очередь, к ним можно отнести
предпринятую А.С. Лаппо-Данилевским в 1910-х гг. разработку теории истори-
ческого источника и тесно связанную с ней теоретическую разработку археоло-
гии, как отрасли исторического источниковедения. А.С. Лаппо-Данилевский
впервые классифицировал “остатки культуры” по степени объяснимости их фак-