
8
Введение
Такое понимание термина
требует
некоторого комментария и
уточнения. Конституционализм как целостное понятие появилось
относительно недавно, однако если воспринимать его как систему
механизмов, ограничивающих государственную власть, то по-
пытки
ее ограничения начались очень давно, более того они со-
провождают человечество на протяжении всей истории. Антич-
ность и европейское Средневековье, не говоря уже о новом и
новейшем времени, изобилуют примерами противоборства
госу-
дарства и общества.
Государство
во все времена стремится к пол-
ноте власти и
отсутствию
какого-либо контроля при ее осуществ-
лении,
и во все времена общество сопротивляется этому,
формулируя идеи демократии, права, гуманизма, плюрализма и
т. д. Общество
всегда
хотело
видеть
государство
справедливым, а
позже еще и демократическим, правовым, уважающим и защи-
щающим человека, его права и свободы.
Современное понимание конституционализма неразрывно
связано с перечисленными выше древнейшими политико-
юридическими ценностями и, что самое главное с исторической
практикой
их материализации. Таким образом, история современ-
ного
государства
есть не только история событий, войн, династий
и
т. д., но и история тысячелетней борьбы против монополизма
государственной власти, история постепенного изменения каче-
ства власти и перехода от
государства
угнетающего к
государст-
ву, которое когда-нибудь мы назовем конституционным.
Понятно,
что история этой борьбы у каждого народа своя, и
Россия
здесь не исключение.
Говоря о начале эпохи конституционализма в России, одни
авторы вольно или невольно обращают свой взор на 1917 г.—
период Февральской и Октябрьской революций, и на
1918г.—
время принятия первой в России кодифицированной конституции.
Другие, и их меньшинство, называют
1905-1906
гг., когда впер-
вые было законодательно ограничено самодержавие и приняты
акты, имевшие конституционное значение. Рассуждения и тех и
других
имеют свою положительную аргументацию; с формальной
точки зрения эти ученые правы, так как указанные
вехи
истории
России
есть не что иное, как вынужденное, а поэтому формальное
и
во многом фиктивное утверждение конституционализма.