Сайер Г. Последний солдат Третьего рейха

желтого крема, отчего внешний вид становился смешным и жалким. Двое солдат, обезумевших от отчаяния,

сбежали из роты и затерялись в безбрежных заснеженных просторах. Еще один, совсем юный, звал маму и

часами плакал. Мы и утешали и проклинали его за то, что несчастный не давал нам спать. К утру, после того как

он на некоторое время затих, нас разбудил звук выстрела. Мы нашли его чуть поодаль: он пытался положить

конец кошмару, но не рассчитал и промучился до полудня.

Мои ноги, подвергавшиеся ужасным пыткам – непрерывной ходьбе и непрекращающемуся морозу, вначале

на ноге три пальца стали пепельно–серого цвета. Ногти пристали к двойной паре вонючих носков, которые я снял

для осмотра. В результате болезненного укола мои пальцы были спасены от ампутации. Мне до сих пор не

верится, что кто–то из нас остался в живых после этого ада. Особенно меня удивляло, что я до сих пор жив – ведь

я никогда не отличался особым здоровьем.

В этих более–менее удобных условиях нам дали несколько дней отдыха. Однако, как только мы немного

пришли в себя, власти перебросили нас в самую гущу событий. Для бойцов, воюющих в этом секторе, наша рота

стала неожиданным подкреплением. Нас разделили на отряды и поручили разные задания. Три четверти роты

поставили на подготовку позиций для 77–миллиметровых орудий и даже для малокалиберных пулеметов. Это

означало, что надо разгрести огромные массы снега и взяться затем за землю, которая была тверже камня,

которую разбивали кирками и взрывчаткой.

Гальсу, Ленсену и мне удалось попасть в один отряд – тот, которому поручили доставку припасов и

вооружения пехотному подразделению, находившемуся в десяти километрах отсюда. Нам дали пару салазок,

каждая из которых была запряжена тройкой степных пони. Расстояние было невелико, оснащены мы были

гораздо лучше, чем во время последней трагической экспедиции, и думали, что туда и обратно доберемся за день.

Через некоторое время мы вышли на тропинку. У края густого леса, откуда–то из–за деревьев, появился солдат

и остановил первые сани. Перебросившись парой слов с сержантом, он отступил, пропуская нас. Мы въехали в

лес, где увидали пулемет в действии. Его обслуживали [80] двое солдат. Еще дальше виднелся целый

муравейник: солдаты, бесчисленные палатки, орудия, легкие танки, мортиры, поставленные на полозья. Забитую

лошадь подвесили на дерево, солдаты в шинелях, запачканных кровью, превращали ее в бифштекс. Нас

спрашивали, не привезли ли мы почту, и разражались ругательствами, когда узнали, что писем с нами нет.

Офицер проверил документы. Рота, которую мы обслуживали, находилась восточнее. С проводником–

адъютантом мы продолжили путь через леса, в которых скрывалось три, а то и четыре тысячи человек, а затем

пересекли целый ряд небольших полупустых холмов; я и сейчас как будто вижу их перед собой. Белый снег

пересекали три телефонных провода, слегка засыпанные.

нас заметят, будут стрелять, но обычно до начала стрельбы проходит какое–то время. Если станет совсем жарко,

санки с боеприпасами придется оставить: окажетесь от них на расстоянии меньше тридцати метров, мамочку

придется забыть навсегда.

Я вспомнил про нападение на конвой близ Харькова.

– Вперед, – прокричал кто–то, чтобы показать, что ничего не боится.

Сержант забрался на первые сани. Вскоре мы достигли вершины холма. Лошади, задыхавшиеся от подъема,

остановились, прежде чем начать спуск.

– Гоните их! – проревел сержант. – Здесь оставаться нельзя!

– Хлыстом! – закричал Гальс парню, держащему поводья. [81]

Наши сани начали спускаться первыми. Как сейчас вижу трех лошадок, прыгающих по снегу от одного ухаба к