Уорхол Э. Философия Энди Уорхола (от А к Б и наоборот)
Подождите немного. Документ загружается.
потенциальными дегенератами, потенциальными убийцами. А вот
потенциальных жертв было почти не видно.
«Давай зайдем в „Вулворт" на 33-ю стрит и в „Джимбел"», – сказал я. Я
раньше покупал белье в магазине «Вулворт», и сохранил к нему
сентиментальную привязанность. Первое, что замечаешь, когда входишь в
«Вулворт», – это запах кур, жарящихся в гриле. Они пахли так хорошо, что я
всегда чуть было не покупал себе порцию, хоть я и не люблю жареную
курицу. В высококлассных магазинах продают по «витрине», в магазинах
низкого класса продают по «запаху». Б, конечно, сморщил нос и ринулся
вперед. «Почему ты торопишься, Б?» «Это жужжание действует мне на
нервы».
«Какое жужжание?» Я прислушался и действительно услышал
жужжание, возможно, кондиционеры были не в порядке, но для меня это
жужжание совершенно заглушалось запахом жареного арахиса.
«Разве ты не рад, что родился богатым, Б?» Б по своему складу не
такой человек, у которого в кармане пять долларов десять центов, так что ему
повезло, что он родился не в пятидолларовой семье.
Мы почти дошли до той стороны «Вулворта», которая выходит на 33-ю
стрит, где продаются открытки с объемным изображением Всемирного
торгового центра и поздравительные звуковые открытки, говорящие по-
испански. Мы вышли, перешли улицу и вошли в магазин «Джимбел». Там
были такие же давка и шум, как в «Мейсис». Б застонал: «Почему бы нам не
посмотреть на старинные драгоценности в „Картье"?»
«„Картье!" – я начинал всерьез сердиться на Б. – Слушай, Б, по-моему,
мы должны так проводить время каждый день, тебе было бы очень полезно
выходить в свет и смотреть, какова жизнь на самом деле. Она не начинается в
„Саксе" и не заканчивается в „Блумингдейле". Это не бутик „Ив Сен-Лоран".
Тебе, наверное, следует почаще покупать белье и носки и заходить в
десятицентовые магазины». Б сделал гримасу. «Это и есть жизнь, Б!» Я
отвернулся от Б с отвращением и заметил двух маленьких девочек, лет
десяти-двенадцати, которые рылись в ящике с футболками. «Эти девчонки
воруют!» – воскликнул я.
«Вот сколько ты знаешь о реальном мире, – сказал Б, – разве ты в
детстве никогда не открывал ящики, просто чтобы посмотреть, не лежит ли
там что-то другое, не такое как на прилавке?» «Нет».
«А я открывал ящики и находил разные цвета, размеры и фасоны. И
вообще, почему нельзя воровать в магазинах? Разве ты никогда не воровал в
магазине?»
«Нет». Мне не хотелось спорить с Б. Я обнаружил магазин «Вход и
выход» – джимбеловский вариант «интеллектуальной» лавки. Я стал
раздумывать, не скупить ли его на корню – все до последнего поддельного
витража; каждый мексиканский серебряный браслет, каждый постер с
кармасутрой, каждое зеркальце в рамке из маргариток, каждое павлинье
перо. Все это, вероятно, будут коллекционировать в 80-х годах.
Общедоступное искусство. Пластмассово-психоделический стиль 60-х. Тогда
уже не останется ничего от 20-х, 30-х, 40-х и 50-х годов.
Б кинулся в отдел школьных принадлежностей: «А ты покупал новый
ланч-бокс, и портфель, и блокнот, и карандаши каждый сентябрь? Это было
мое любимое время года. Как было интересно делить блокнот на части
разного цвета для каждого предмета! Я никогда не мог решить, какая
обложка для книги мне нравится больше – блестящая обложка „Айви Лиг"
или простая обложка из коричневой оберточной бумаги, которую надо было
делать самому. А у тебя были такие обложки, А?»
«Для чего?»
«Для школы».
«Нет».
Я спросил проходящую мимо продавщицу, как найти Комиссионный
ювелирный отдел, и она сказала, что надо пройти мимо косметики. Мы
пошли дальше. Сценка «Фирма „Ши-сейдо" представляет мастера
экзотического макияжа – бесплатно» разыгрывалась и в магазине
«Джимбел».
На первом этаже, в ювелирном отделе, висел плакат: «Конец сезона –
распродажа золота – скидки 20-50%». Я задумался, какой сезон у золота.
Единственный продавец помогал покупательнице примерить кольцо. «Ну,
как вам это?» – спросил он. «Тесно», – ответила покупательница. Хотя я и не
желал прерывать процесс покупки, но пришлось: «Где у вас Комиссионный
ювелирный отдел?» «Комиссионный ювелирный отдел на пятом этаже». Мы
с Б направились к лифту. По пути наверх я заметил, что вниз направляется
Роберт Редфорд. «Посмотри, Б, вон Роберт Редфорд». Может быть, это был и
не Роберт Редфорд. Но у него были белый костюм, волосы песочного цвета и
широкая улыбка. «Моя сестра на днях видела Роберта Редфорда на Мэдисон
авеню», – сказал Б. «Я на днях тоже его видел. Он, наверное, в городе». «Моя
сестра пошла за ним по Мэдисон». «А я поехал за ним в такси». «Он живет на
Пятой авеню».
«Я ехал за ним по Парк авеню, от 64-й стрит до 65-й стрит. Он шел
слишком медленно, и я потерял его из виду». «Сестра говорит, его никто не
узнал». «Я знаю, по Парк авеню за ним следовал только я».
Мы доехали до третьего этажа, и там был полосатый летний костюм на
манекене, похожем на Роберта Редфорда.
«Из универмага я выхожу, – Б говорил это, когда мы подъезжали к
четвертому этажу, – как будто меня по голове огрели. Мне нравятся только
маленькие магазинчики. Большие магазины слишком утомляют».
«Но в больших магазинах можно купить дешевле».
«Если хватит терпения на поиски. Но только подумай, сколько времени
на это тратишь».
На пятом этаже Комиссионный ювелирный отдел был совсем рядом с
эскалатором. Там было два прилавка, сверкающие брильянтами, рубинами,
изумрудами, золотом, серебром. На первом прилавке все выглядело новым. Я
спросил продавца, нет ли у них украшений 40-х годов. Он сказал, что нет.
«А прилавок со старинными украшениями у вас есть?» – настаивал я.
«Там тоже ничего нет», – ответил он.
Я подошел к продавцу за вторым прилавком. Он увидел, что я
приближаюсь, опустил голову и сделал вид, что пишет в своей книге заказов.
«Извините». – Он не поднял головы. – «Я ищу старые украшения. У вас
они есть?» – Он все еще не поднимал головы.
– «Я прочитал ваше объявление». – Он наконец взглянул на меня и
сказал: «Нет».
«Ну у вас же комиссионная распродажа, если верить объявлению», –
никогда в жизни мне еще не приходилось столько трудиться, чтобы сделать
покупку. «То, что на распродаже, вперемежку со всем остальным, – сказал
он. – Мы не держим это в отдельной витрине». – Он махнул рукой над
прилавком. Я посмотрел через стекло. Мой взгляд привлек очень простой
золотой портсигар трех оттенков.
«Сколько он стоит? – спросил я. – Он продается на распродаже?»
«Нет».
«Почему нет?»
«В рекламе его не было».
«Нет, а что еще здесь есть? Я ищу что-нибудь с большим камнем.
Большим, большим камнем».
«Вон там есть кольца. Может, найдете что-нибудь подходящее».
Я стал смотреть.
«Помнишь, – сказал Б, – какой большой аметист мы видели в Париже?
Какой фиолетовый! Он был сибирский, а не южноамериканский. Он
принадлежал царской семье». – Пока Б говорил, драгоценности в витрине
«Джимбел» казались все меньше и меньше.
Одна золотая брошь с брильянтом в стиле 40-х годов мне понравилась;
она напомнила мне добрые старые времена.
«Можно посмотреть вот эту?»
«Вот эту?» – спросил продавец, беря ее так, как будто это был паук
«черная вдова».
«На ней есть подпись дизайнера?»
«Нет».
«Это хороший брильянт?»
«Хороший ли это брильянт?» – Внезапно черный паук превратился в
бабочку. – «Да, сэр. Это очень хорошая покупка. Эта брошь на распродаже.
Здесь брильянт два карата». «Пойдем, Б, – прошептал я. – Этот парень просто
кошмарный».
Когда мы направлялись к эскалатору, я услышал, как покупатель
спрашивает продавца за другим прилавком: «Вы имеете в виду, у вас может
еще три года не появиться такого?» «Совершенно верно. Заходите через три
года». «Но цена будет та же?» «Я не знаю, какая цена будет завтра». Я ступил
на эскалатор, раздраженный тем, что продавец помешал мне сделать
покупку.
«Как получилось, что ты так любишь драгоценности, А?» – спросил Б.
«Не так уж я и люблю драгоценности. Пойдем, купим стельки „Доктор
Шолл". Драгоценности не заменят новых стелек».
«Я бы предпочел драгоценности», – сказал Б.
«Почему?»
«Потому что брильянт – это навсегда», – сказал Б.
«Навсегда что?»