Венгеров А.Б. Теория государства и права
Подождите немного. Документ загружается.
Особые прогнозы требуются и сфере пересечения экономических и правовых начал.
Например, будут ли инвестироваться в сферу производства зарубежные капиталы, если
земельные участки под частными предприятиями, офисами не могут находиться в частной
собственности, не имеют правового закрепления. В какой мере арендные отношения в
землевладельческих делах могут заменить право частной собственности, в том числе право
купли-продажи земли (прогнозы ситуаций, при которых отсутствует единый «хозяин» и на
предприятии, и на земле, а также к чему ведут психологические неуверенности при таком
правовом положении).
Правовые прогнозы должны быть ориентированы и на ростки будущего, которые уже
начинают входить в жизнь.
Так, в конце XX века в общепланетарных масштабах происходит становление
информационной инфраструктуры человечества, возникает общецивилизационная
информационная сфера (наряду с ноосферой) – спутниковая связь, телевидение как
решающий фактор воздействия на общество и т.д.
Возникают и информационные общественные отношения по поводу реализации права
граждан на информацию: по поводу производства информации, ее сбора, хранения,
распространения, появляется новый институт – свободы массовой информации, а не только
свободы слова, печати. Тут же зловеще возникает антипод свободы массовой информации –
злоупотребление свободой массовой информации, например, разжигание национальной
вражды, пропаганда фашизма и т.п. в средствах массовой информации.
В связи с этим появляются информационные споры по поводу доступа к информации,
ее достоверности и объективности, рекламные споры, споры по поводу защиты в средствах
массовой информации нравственных интересов детства и юношества, политического
плюрализма, споры о свободе массовой информации и злоупотреблении этой свободой и т.д.
Эти споры имеют иное содержание, чем имущественные, трудовые споры, хотя иногда и
переплетены друг с другом (например, споры об эфирной собственности, о защите чести и
достоинства).
Поскольку появляются специфические информационные споры (между журналистами
и властью, гражданами и журналистами), постольку должна появиться и адекватная этим
спорам процедура их разрешения (информационное судопроизводство), а отсюда недалеко
уже и до появления новой отрасли права – информационного права. Словом, от признания
информационных отношений к информационным спорам, от них к информационному
судопроизводству, а от него к информационному праву – таким может быть один из
современных правовых прогнозов.
Весь этот комплекс информационно-правовых вопросов является сферой правовых
прогнозов: что устоит, что не получит социальной поддержки, каково влияние этих
процессов на жизнь общества, на правовую систему и т.д. Но главное, этот прогноз
практически означает, что под информационную инфраструктуру всей цивилизации и
отдельных сообществ будет подводиться мощная законодательная база, в том числе получит
развитие и международно-правовое регулирование, учитывая трансграничные возможности
средств массовой информации, особенно телевидения.
Однако процесс этот будет трудным и мучительным. Уже первые попытки правовой
регламентации информационных отношений встретили сопротивление сторонников
традиционных ценностей – свободы слова, права личности на информацию и т.п. Кроме
того, возникает при этом и коллизия правовых систем разных государств.
Так, «Акт о благопристойности в телекоммуникациях», предусматривающий суровые
наказания для распространения «непристойной информации» в Интернете приказал «долго
жить» но велению Верховного Суда США.
Как отмечается в специальной литературе, принятие знаменитого акта свершилось на
волне политической истерии, порожденной страхом перед вполне реальной проблемой.
Состояла она в следующем: подростки, подключившись к Интернету, получали возможность
насмотреться на просторах сети не вполне приличных картинок (проще говоря, погрузиться
в порнографию). (Вообще, надо отметить, что развитие телекоммуникаций срывает
последние покровы с человеческого тела).
Закон этот в США никому никогда и в голову не приходило оценивать как достойное
дополнение к Биллю о правах (первые 10 поправок к Конституции США, принятые в 1789
году и защищающие основные, по тогдашним понятиям, гражданские свободы). Но все же
его значение в укреплении нравственности оценивалось высоко. И вот в конце июня
Верховный суд США признал его не соответствующим американской Конституции,
«угрожающим свободе слова» и задевающим интересы «значительной части сетевого
общества».
В первый раз суд высшей инстанции на американской родине всемирного Интернета
занялся рассмотрением статуса Сети, признав ее основой общения человечества в грядущем
столетии, а не только средством массовой информации.
Теперь, после решения Верховного Суда было признано, что пресечение попыток
детей сунуть нос в сетевую «клубничку» – забота родителей, а вовсе не правительства.
«То, что произошло, можно сравнить с выдачей официального свидетельства о
рождении», – заметил адвокат Брюс Эннис, представлявший во время слушаний в
Верховном суде многочисленную группу истцов, – от американской ассоциации библиотек
до защитников прав человека.
«Акт о благопристойности» был предложен сенатором Джеймсом Эксоном в качестве
поправки к Биллю о телекоммуникациях 1996 года. Акт поставил вне закона
распространение и получение несовершеннолетними «непристойной информации». Кроме
того, он предусмотрел немалые штрафы и другие серьезные наказания для тех, кто все же
осмелился бы нарушить закон.
Конгресс, принимая «Акт», изначально исходил из разумного предположения, что не
нужно поставлять детям непристойную информацию. Однако контролировать – кто и как
просматривает размещаемую и Сети информацию оказалось невозможно – и Верховный Суд
признал Акт о благопристойности неконституционным.
«Свобода слова всегда ценнее, чем любые выгоды от введения цензуры» – этот
принцип получил воплощение в решении Верховного Суда*.
*См.: Стивен Леви. Интернет реабилитирован // Итоги. 1997. 8 июля.
Прикладная функция – это практическое использование теоретико-правовых знаний в
социальном, правовом, экономическом, политическом и ином пространстве общества, в
международно-правовой сфере.
Это одно из замечательных, жизнеутверждающих качеств теории права. Она не
только сгусток и система глубоких абстракций, закрепляющих знание о правовой жизни
общества, но еще и инструмент качественной правотворческой работы, обоснований и
практического формулирования тех или иных законодательных актов.
Давно подмечено, что никакая социальная группа, никакая политическая партия,
никакое политическое движение не в состоянии прийти к власти, осуществлять ее, не
переведет свои социальные притязания, свою политическую программу на язык конкретных
правовых требований. «Свобода, равенство, братство», – было написано на полотнищах
Французской революции. Но пока эти притязания молодой, энергичной, прогрессивной
буржуазии не были переведены на четкий жизнеутверждающий язык Декларации прав и
свобод человека, Конституции Франции, трудно было сплотить народ под этими
полотнищами. Только тогда, когда полотнища наполнились правовыми формулами:
разрешено все, что не запрещено, свобода слова, отмена сословных привилегий,
неприкосновенность частной собственности, равенство всех перед судом и законом – и
многими другими, эти полотнища стали знаменами, под которыми и начался успешный
штурм абсолютистской монархии, ее бастилий и дворцов.
Да и в Октябрьскую революцию перевод притязаний большевиков на власть в
понятные правовые требования – национализации земли, мир, 8-часовой рабочий день,
рабочий контроль и другие правовые требования – создал обширные условия для захвата
большевиками власти. И не имело уже большого значения, – процитируем Гоголя, – кто
первый сказал «А-а», какая политическая сила начала, например, национализацию земли
(А.Ф. Керенский и возглавляемая им демократическая группа, в частности, уже предлагала
передать землю тем, кто ее обрабатывает, ликвидировать помещичьи землевладения, а
конкретную программу национализации земли подготовила, как известно, группа эсеров во
главе с В. Черновым, большевики ее просто присвоили). Главное – политические притязания
большевиков были сведены в четкий набор понятных правовых требований, и собрали под
свои знамена могучие народные силы. Этой азбучной истины – перевод социальных,
экономических и иных притязаний в конкретные правовые требования для реальной борьбы
за власть – не понимают или не знают многие современные российские политические силы, в
том числе и те, кто входят в демократическое движение. Его представители уповают на
экономические, социальные формулировки. Это важно, но не отсюда ли проистекают
разброды, аморфность, размытость, известная слабость демократического движения
современной России. Впрочем, к счастью, такое же положение сложилось и у некоторых
других политических сил, оперирующих пока, что идеями государственности, национал-
патриотизма, соборности, возрождения и другими важными, но не получающими пока
правового оформления притязаниями.
Прикладная функция теории права и заключается, главным образом в том, чтобы
обеспечивать перевод притязаний в правовые требования. Весь историко-правовой опыт
свидетельствует об этом. Так было тогда, когда французские просветители подготавливали
буржуазную революцию XVIII века Руссо – идеи и конкретные формулы свободы личности,
защиты частной собственности, народовластия, Монтескье – разделение властей,
общественно-значимый «дух законов», Дидро, Вольтер свобода совести и свобода слова. Так
было и тогда, когда американские просветители Франклин, Пейн, Джефферсон, Вашингтон и
другие подготавливали правовые положения о независимости США от британской короны,
прежде всего освобождения от налогового и иного бремени, утверждения о необходимости
охраны жизни, безопасности личности, защиты свободы и собственности, готовились не
только – конкретные правовые требования, но и правовые формы, в которых они должны
были быть закреплены Декларация о независимости, Билль о правах, Конституция,
содержащиеся требования. И опять же именно просветители, с их глубоким знанием
теоретико-правовых положений, которые уже легли в основу Французской революции, дали
мощный толчок американской революции, создали правовой потенциал для ее успеха.
Каковые бы ни были современные оценки взглядов Ленина и его сторонников на
государство и право, не следует забывать, что именно в предоктябрьский период были
разработаны многие теоретические положения и сформулированы на их основе
практические правовые требования, которые легли уже в основу успешного захвата власти
партией большевиков (о народовластии в форме диктатуры пролетариата, о праве
гражданина обжаловать в суд действия чиновника – это требование содержалось еще в
первой программе РСДРП, о 8-часовом рабочем дне, о национальном равноправии, о
распределении продуктов, а не торговле товарами). В голодный, сокрушительный для народа
из-за гражданской войны 1918 год это последнее положение оказалось весьма
притягательным, понятным из-за идеи уравнительности, справедливости в конкретной
обстановке того времени, да и спасительной для многих граждан, социальных групп,
коллективов.
И какие бы в настоящее время не стали негативными оценки прикладной функции,
сформировавшейся марксистско-ленинской теории государства и права, важно подчеркнуть,
что перевод притязаний большевиков на власть к 1917 году был осуществлен на основе
теоретико-правового знания.
В современных условиях потребность в переводе социальных притязаний в правовые
требования означает, что прикладная функция теории права должна реализовываться прежде
всего в качественном развитии российского законодательства. О прикладной функции
следует сделать еще одно замечание.
В XXI веке в силу развития гуманитарного и научно-технического знания,
информационной, космической, ядерно-энергетической и иной инфраструктуры все более
будет возрастать значение интеллектуального знания, роль интеллигенции. В социально-
экономической и правовой сфере это произойдет на основе роста интеллектуальной
собственности – результатов творческого труда, творческой деятельности. Правовые баталии
XIX и XX веков вокруг «вещной» собственности (права частной собственности на заводы,
фабрики, земли, жилища и т.п.) сменятся баталиями вокруг интеллектуальной
собственности, включающей в себя прежде всего знания, их использование. Вокруг прав
ученого, программиста, изобретателя, художника, артиста, журналиста, словом, прав автора,
создателя, творца объектов интеллектуальной собственности, в том числе коллективных, и
будут идти социальные битвы. Их зачатки можно наблюдать уже и сейчас.
На этой основе понятие интеллигента из нравственной и образовательной категории
превратится в характеристику члена определенной социальной группы, а интеллигенция
превратится и значимую социальную политическую силу со своими интересами,
притязаниями, которые ныне в зачаточной форме существуют лишь в некоторых призывах и
лозунгах. Но только четкий перевод притязаний интеллигенции как социальной группы на
язык правовых требований, и прежде всего в отношении основной ценности современности –
интеллектуальной собственности (не отменяющих, конечно, и значения вещной
собственности), может преобразовать состояние и человечества, и сообществ в новые и по-
новому справедливые формы жизнедеятельности.
И тут также будет незаменимой прикладная функция теории права. Словом, ее
осуществление становится одной из благодатных целей, достижения которой добивается
современное, модернизованное самостоятельное теоретико-правовое знание .
Идеологическая функция теории права – это многоплановая роль теоретико-правовых
представлений в формировании общественного сознания. Так, в XVIII веке идеи
естественного права, развитые французскими философами и юристами, явились мощным
фактором формирования прогрессивного, демократического, буржуазного общественного
сознания. Это сознание имело ярко окрашенное юридическое содержание, почему и
получило определение как юридическое мировоззрение.
Длительное время в России марксистско-ленинская теория государства и права
формировала идеологические представления в государственно-правовой области. Идеи
диктатуры пролетариата, государственно-регулируемого планового народного хозяйства,
государственной защиты социалистической собственности и другие входили как базовые в
эти представления.
В комплексе сумма этих идей должна была обеспечивать правовую сферу
социалистического общественного сознания, перспективу их перерастания в
коммунистические идеалы, идеологическую поддержку коммунистической нравственности и
других ценностей этой утопической идеи.
Кроме того, теория государства и права на предыдущем этапе «помогала» и так
называемому научному коммунизму формировать утопическое коммунистическое
общественное сознание.
На современном этапе теория права формирует идеологические правовые
представления о преобразовании и возрождении России на пути экономической, социальной
и правовой модернизации, о возможности восприятия мировых правовых стандартов
расцвета личности, улучшения качества жизни, других ценностей.
Но идеологическая функция теории права должна иметь границы накладываемые
принципами историзма, системности, объективности.
Одной из идеологических задач современной отечественной теории права становится
формирование юридического мировоззрения в России, адекватного новому
демократическому, экономическому (рыночному) состоянию в жизнедеятельности
российского общества. Это направление будет более подробно рассмотрено в главе о
правовом сознании.
Наконец, воспитательная функция. Ее не следует понимать тривиально как некие
менторские, поучающие мотивы теоретической деятельности. Конечно, воспитание
законопослушного гражданина и должностного лица – важная задача, стоящая перед теорией
права, условие, которое только и сможет укрепить правовые начала государственности,
развить правовую культуру, обеспечить нормальное функционирование правовой системы,
становление правового государства.
Но поскольку эта функция осуществляется и через преподавание, есть еще одно не
менее важное направление реализации этой функции. Речь идет о формировании
современного юриста, эрудита, активного защитника закона, знатока правовой системы.
Исторически каждая правовая система могла действовать только тогда, когда ее
обеспечивало адекватное юридическое образование, формирование корпуса юристов.
Римское право не могло бы обладать столь мощным потенциалом воздействия на
римское общество, если бы это общество не подготовило соответствующие «кадры»,
попросту – не обеспечило бы адекватную юридическую подготовку специально обучаемых
юристов. И не случайно многие идеи, высказывания римских юристов – Павла, Ульпиана,
Гая и других – вошли уже как законодательный материал в Кодекс Юстиниана и через много
веков в Гражданский кодекс Наполеона и другие аналогичные акты.
Опять же образование юристов на базе марксистско-ленинской теории формировало
юриста, адекватного потребностям советского общества: не очень грамотного вообще и
юридически, в частности, зашоренного догмами, цитатами, призванного охранять главным
образом социалистический строй и общественную государственную собственность, а никак
не права человека. Весьма способствовало этому развитие юридического заочного
образования – настоящего бича и современной образовательной деятельности.
Словом, роль юриста – подчеркнем еще раз – во все времена была одной из социально
значимых. Адвокаты готовили и осуществили Французскую революцию, диспуты между
юристами занимали умы и сердца граждан того времени. Сейчас уровень юристов-
участников перемен – несколько вырос: теперь крупные правовые преобразования готовят,
как правило, доктора юридических наук, они же состязаются, спорят между собой в
Конституционном суде России, в Федеральном Собрании (например, в дискуссии по Указам
Президента о «наведении в Чечне конституционного порядка»).
И, наконец, надо упомянуть и о такой важной части воспитательной функции, как
воспитание уважения к праву, прежде всего, к Конституции, к суду. Это также условие
нормальной социально-правовой жизни в России. Более подробно это направление в
осуществлении воспитательной функции теории права будет рассмотрено в темах о
правосознании, о применении права, других темах.
Такой предстает перед нами во всем своем многообразии и красочности предмет и
методология теории права, сама эта наука, к изложению основных положений которой и
переходит автор.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ПРАВО В СИСТЕМЕ СОЦИАЛЬНЫХ РЕГУЛЯТОРОВ
Регулирование общественных отношений: понятие, способы. Система
социальных регуляторов: нормативные и ненормативные регуляторы. Социальные и
технические нормы. Общее и особенное в социальных нормах. Право как социальный
регулятор.
Новые знания о происхождении права как общественной регулятивной системе,
появившейся одновременно с государством в результате перехода человечества от
присваивающей к производящей экономике в III-II тыс. до н.э., имеющей своей глобальной
целью обеспечение нового социально-хозяйственного, духовною и даже бытового уклада и
способа существования человечества, объективно предписывают теории права глубоко
разобраться с самой проблемой социального регулирования. Что это такое, какие иные,
кроме права, регулятивные системы действуют в обществе, какие взаимодействия или
противоречия существуют между ними, каково место права в социальном регулировании –
эти и другие вопросы сразу же возникают, как только выясняется, что основное назначение
права – быть регулятором общественных отношений, складывающихся по всему спектру
нового социально-хозяйственного уклада человеческого бытия.
Диапазон подходов к проблеме социального регулирования весьма широк: от
религиозных до классовых, от бихевиористских (от англ. behaviour – поведение) до
кибернетических. Это понятно – человечество всегда стремилось осмыслить не только свои
организационные формы существования (их полезность, перспективы), но и способы,
обеспечивающие, определяющие это существование, прежде всего взаимодействие членов
общества, их семейных, коллективных образований.
В свою очередь каждый из этих подходов также является весьма структурированным,
многообразным. Так, религиозные представления о социальном регулировании варьируются
от утверждений, что все в поведении человека предопределено божьей волей (роком,
фатумом, судьбой), познание этой внешней предопределенности, следование ей – и есть
цель, смысл человеческого существования, до признания, что человек, хотя и создан
божественным началом, наделен свободой воли и сам выбирает свои дороги (действия,
поступки), несет за них ответственность.
Но во всех религиозных системах, которые рассматривались как основа социального
регулирования, главным всегда признавалось следование нескольким важнейшим
религиозным правилам (заповедям, законам, канонам, поучениям). Эти правила
действительно составляли ядро всех религиозных систем, были однозначны, представляли
своеобразное закрепление полезного социального опыта человечества, процессов
социализации. Речь идет о таких мудрых правилах, как «не убий», «не укради», «не
прелюбодействуй» и т.д.
Временами религиозные правила были регуляторами не только религиозной,
церковной жизни, но в жизни светской, бытовой (семейно-брачных отношений,
наследования), временами возникали разрывы и даже конфликты между религиозными и
светскими регуляторами, а временами светское начало (государство) брало под свое крыло
религиозные правила и всей мощью государственного принуждения обеспечивало в
необходимых случаях действенность религиозных правил.
Также многообразен и классовой подход к социальному регулированию. Он был
основным в отечественной теории государства и права на предыдущем этапе. Его суть
заключалась в следующем.
В основе социального регулирования лежат классовые интересы, главенствующей
является воля господствующего, эксплуататорского класса (кроме социалистического
общества, где, как объявлялось, эксплуатация отсутствует). И хотя социальное
регулирование учитывает в некоторых областях обще социальные интересы (например, в
нравственной сфере), но все же по своему основному содержанию правовые, моральные
нормы – это классовые регуляторы. И означает такой подход, что социальное регулирование
в целом обеспечивает господство того или иного класса, его возможность присваивать
прибавочный продукт, держать в повиновении эксплуатируемые классы, социальные
группы, этносы, вносить в общественное сознание, духовную жизнь идеалы и ценности,
которые признаются, вырабатываются господствующим классом. Даже в
неэксплуататорском обществе действуют эти законы. Например, так называемая
коммунистическая мораль, которая была сформулирована Лениным в 20-е годы и
длительное время внедрялась в духовную жизнь советского общества, сводилась к
принципу: морально все то, что полезно, выгодно для строительства коммунистического
общества. Такой утилитарный подход, конечно же, расходился с пониманием ценности
морали как общечеловеческого регулятора, закреплявшего тысячелетний общечеловеческий
опыт социализации. Но тем не менее утилитарный, прагматический подход был реальностью
семьдесят лет и лег в основу «советского» классового подхода к пониманию роли морали в
социальном регулировании.
Бихевиористский (поведенческий) подход сводит социальное регулирование к
влиянию тех или иных правил, установленных или признанных обществом, государством,
коллективными образованиями, на поведение человека, к определению рамок, границ этого
поведения, к учету различных факторов, определяющих поведение человека.
Наконец, кибернетический подход. В его русле социальное регулирование
определяется как воздействие на общественные отношения, социальные процессы, системы,
которое придает объекту регулирования обусловленные характеристики, параметры.
Объекту регулирования придается заранее заданное социально необходимое,
желаемое состояние, определяемое правилом (нормой). И если оказывается, что объект
регулирования не получил, не приобрел это состояние, отклонился от него, принимаются
дополнительные меры, чтобы удержать этот объект от отклонения, вернуть в необходимое
состояние. Процесс контроля за состоянием общественных отношений, социальных
процессов, систем и возврата их в заранее заданное правилом (нормой) состояние называется
обратной связью. Обратная связь предполагает наличие данных о состоянии объекта
регулирования, анализ этих данных, своевременное определение необходимых мер (средств)
дополнительного воздействия, возврат объекта в заданное состояние.
Эти характеристики регулирования присущи всем системам – биологическим,
социальным, техническим, но особенно важны для понимания социального регулирования.
При кибернетическом понимании социального регулирования особенно значительной
становится роль правила (нормы), которое определяется (создается) в управляющем центре
или формируется самопроизвольно в самоорганизующейся системе и задает необходимое
или желаемое состояние объекту регулирования. Становится понятно, почему в XIX веке
процесс регулирования назывался нормировкой.
Нетрудно увидеть, что этот кибернетический подход становится весьма полезным для
понимания регулятивной роли права. Например, конкретное правовое правило,
устанавливающее юридическую ответственность за нарушение трудовой дисциплины на
производстве (прогул, опоздание), имеет целью придать стабильность, определенный
характер, определенное состояние системе трудовых отношений. Но вот выясняется, что
соответствующий приказ директора предприятия или правила внутреннего трудового
распорядка не достигают цели – нарушения трудовой дисциплины продолжаются. Тогда
появляется необходимость либо усилить юридическую ответственность, либо разобраться –
а можно ли вообще в данной конкретной ситуации укрепить трудовую дисциплину
правовыми мерами. Может быть, все дело в отсутствии или плохой работе транспорта?! Или
в задержке с выплатой заработной платы (в российской действительности)? Тогда меры,
которые надо предпринять (обратная связь), следует провести в организационно-
технической сфере, организационно-финансовой сфере. Но может случиться и так, что
дефект заключается в правовой норме или в ее применении, тогда оказывается, что дело за
улучшением локального правового регулирования. Кстати, как упоминалось выше, все это и
есть область применения метода исследования эффективности действия правовых норм.
Развивающееся сииергстическое мировосприятие предполагает нахождение и использование
синергетических методов регулирования, в частности, использование малых воздействий,
переводящих систему в необходимое состояние (например, в учебном процессе лектору-
профессору достаточно сообщить студентам, что именно он -лектор – будет принимать
экзамены у всего курса, чтобы резко увеличить посещаемость своих лекций).
Большое значение приобретает синергетический анализ состояния систем – их
устойчивости, равновесности или, наоборот, неустойчивого равновесия, возмущений,
отклонений, появления зоны бифуркации, аттракторов (привлекателей) и т.п.
Изучение социального регулирования приводит к необходимости выделять те сферы
жизнедеятельности общества, которые становятся объектом воздействия социальных
регуляторов. Это становится действительно необходимым, так как надо понять, почему же
один вид общественных отношений регулирует право, а другой мораль, почему при
воздействии права один вид общественных отношений регулирует закон, принимаемый
высшим законодательным органом, а другой постановление Правительства или даже приказ
министра?
Ответы на эти вопросы имеют не только теоретическое, но и практическое значение.
И сколько же споров, вплоть до обращений в Конституционный суд, происходит вокруг
соотношения законов, указов, постановлений и тех или иных общественных отношений,
вокруг проблем подведомственности, подсудности, юрисдикции, компетенции
государственных органов.
Вот почему даже условное, схематическое выделение таких сфер, как брачно-
семейная, трудовая, обрядово-культовая, политическая, экономическая и других, имеет
полезное значение. Особое место занимает при этом проблема регулирования
имущественных отношений, собственности – общественной, государственной, групповой,
семейной, частной, личной, интеллектуальной собственности. В сфере социального
регулирования решается и такая задача, как распределение социальных ролей в обществе –
социальная подчиненность, иерархия, организация и функционирование власти и т.п.
В обществах, где наличествуют и полезно функционируют религиозные системы,
социальные регулирование может приобретать весьма своеобразную форму.
Так, особое место в таких обществах занимают эсхатологические идеи -представления
о «конце света» и суде, который будет тогда проведен над каждым человеком, оценена
степень исполнения им норм нравственности, социально-необходимого поведения.
«Страшный суд» в христианстве, аналогии в других конфессиях – это мощные регуляторы,
призванные, в сущности, обеспечить нравственное поведение каждого христианина,
мусульманина в земной жизни.
Сейчас развиваются воззрения, что в Откровениях Иоанна Богослова, где эти идеи
представлены с такой яростью и силой, говорится не столько о реальном наступлении такого
события, как Страшный суд, сколько о предупреждении об ответственности. Даже смерть не
может спасти грешника от вечных мук, даже она не избавит мертвого от ответственности за
свои земные поступки, если они были безнравственны, имели аитисоциальный характер. «И
не уйдешь ты от суда земного, как не уйдешь от божьего суда», – провозглашал поэт. И ему
вторил другой поэт: «ЕСТЬ грозный суд: он ждет». Нетрудно увидеть какой мощный заряд
социального регулирования в самой сложной – нравственной сфере человеческого
общежития несут с собой эсхатологические идеи. И не случайно, что на протяжении многих
веков вокруг этих идей и их значения идут такие споры в разных областях знания.
Да, действительно, социальное регулирование знает самые различные, в том числе и
весьма экзотические способы воздействия на участников общественных отношений,
поведение людей. Но, как это ни покажется парадоксальным, всех их можно по характеру
воздействия свести в три основные группы: побуждения, понуждения, принуждения.
Побуждение – такой метод социального регулирования, когда воздействие обращено
к общественному или индивидуальному сознанию, к общественной или личной психологии
(чувствам, привычкам, словом, к эмоциям). Воздействие представляет собой убеждение в
полезности, выгодности определенного поведения, организации и характере социальных
связей, распределении и осуществлении тех или иных социальных ролей. Насилие,
принуждение отсутствуют, действует авторитет (сила авторитета, а не авторитет силы).
Такой метод был весьма распространен в регулятивных системах первобытного общества, в
тех раннеклассовых и последующих обществах, где не было накала классовой, национальной
борьбы, где общество объединяли общенациональные ценности, идеалы.
Понуждение – такой метод регулирования, когда в основе воздействия лежит
стимулирование, главным образом материальное, установленная материальная или иная
выгода определяет социально-необходимое, желаемое поведение. Социальное регулирование
основывается либо на поощрении в разных формах за соответствующее поведение, либо на
лишении соответствующих имущественных благ, привилегий, выгодных условий
жизнедеятельности.
Наконец, принуждение – это способ воздействия, когда социально необходимое или
желаемое поведение достигается, обеспечивается возможностью применения насилия,
причинения лицам, отклоняющимся от установленных правил поведения, физических или
психических страданий. То или иное состояние общества при этом методе регулирования
достигается возможностью (угрозой) государственного или общественного принуждения, а в
необходимых случаях и реализацией этой угрозы.
Разумеется, при социальном регулировании используются либо все методы
(происходит их переплетение), либо их различные комбинации, сочетания, либо имеется
налицо обособленное использование отдельных методов.
Метафорически можно представить всю ситуацию с методами социального
регулирования по аналогии с поездкой человека на копытном животном, например на
ослике. Его можно заставить двигаться, понукая, призывая к этому действу. Можно
использовать «стимул» – палочку с заостренным концом, которым ослика покалывали с
самых древних времен дружбы этого животного с человеком. Наконец, можно понудить
ослика двинуться, поместив на конце длинной палки аппетитный пучок сена и выставив этот
пучок перед мордой животного. Тоже начнет перемещаться.
Но если серьезно, то во все эти три метода регулирования действительно
укладываются самые различные способы воздействия на поведение человека и его
коллективных образований, что применительно к праву будет рассмотрено ниже.
Однако следует отметить, что на предыдущем этапе отечественная теория государства
и права длительное время уделяла основное внимание методу принуждения, связывая с ним
классовый подход к социальному регулированию, необходимость классовою насилия при
борьбе с классовыми противниками, наиболее эффективный способ управления
жизнедеятельностью социалистического общества. Но реальное многообразие методов
регулирования побудило некоторых отечественных ученых-юристов заняться изучением и
иных способов воздействия на общественные отношения, в том числе методов поощрения,
стимулирования. Этому способствовали и экономические попытки в середине 60-х годов в
СССР расширить применение хозрасчетных начал в управлении социалистической
экономикой, дополнить ими и даже модифицировать сложившиеся жесткие плановые,
оперативно-хозяйственные приемы ведения народного хозяйства. Особенное значение метод
понуждения приобрел на этом этапе для введения специальных социальных механизмов,
обеспечивающих действие права.
Как уже упоминалось, в 30-50-е годы в определении права упор делался на
обеспеченность правовых правил (норм) принуждением, которое шло от государственности
власти. Это принуждение было реальным, легло в основу политики, которая формировала
порядки «выгодные» и «угодные» определенным политическим силам, обеспечивала
господство этих сил.
Но уже в 80-х годах появляются научные работы, в которых утверждается, что
поощрение, стимулирование также обеспечивают исполнение правовых предписаний. Было
сформулировано понятие так называемых поощрительных норм. Эти представления вошли в
научный багаж современной теории права, так как действительно отражают многообразие
методов социального регулирования, не допускают предыдущей вульгаризации и
гиперболизацию принуждения, в том числе и в понимании права как одной из социальных
регулятивных систем.
В социальном регулировании важное место занимают контрольные структуры и
способы контроля за результатами воздействия на общественные отношения, то, что
обозначается как «обратная связь».
Контролером могут выступать высшие государственные органы законодательной или
исполнительной власти, общественные организации, специализированные контрольные
организации (например, КРУ – контрольно-ревизионное управление, действовавшее в
финансовой сфере социалистической экономики, аудиторские организации – в рыночной
экономике).
Это могут быть и средства массовой информации, отслеживающие вообще
эффективность социального регулирования в обществе, его последствия, состояние общества
– стабильность, равновесность или, наоборот, неустойчивость, сложность жизни (при
рыночной экономике) или относительную простоту (при распределительной,
социалистической системе).
Контролирующие структуры также используют разные способы контроля – от
простого, иногда равнодушного наблюдения до анализа состояния общества и активных
социальных действий по сохранению либо, наоборот, решительному изменению этих
состояний (от эволюционных до революционных способов).
Наконец, социальное регулирование предстает перед нами и в многообразии форм
выражения – от правовых (отдельные законы, кодексы) до моральных (кодексы чести, этика
предпринимательства, иные профессиональные этики), от эстетических (мода, стиль) до
организационно-технических (правила безопасности, стандарты), от централизованных
(директивы, программы) до синергетических (атракторы, бифуркации).
По поводу аттракторов надо сделать несколько замечаний. Так в синергетике
обозначаются факторы, которые притягивают, формируют вокруг себя более или менее
однородные состояния, группы явлений, причем происходит это на самоорганизационной
основе, самопроизвольно. Процессы эти возникают во всех средах – социальной,
физической, биологической. Их только начали изучать, но уже ясно, что само их наличие во
всех средах свидетельствует о возможности новых подходов к некоторым состояниям бытия,
в том числе социальной, жизни.
Так, понятие аттрактора (притягателя) позволяет осмыслить явления, с которыми
приходится встречаться в общественной и даже личной жизни, но которые не всегда
поддаются разумному объяснению. Например, самопроизвольное, самодеятельное появление
в быту однотипных социальных групп, объединенных вокруг того или иного лидера. Причем
структура этой группы, вплоть до характеров, даже внешних характеристик ее членов, может
совпадать со структурой другой группы, возникающей совсем в ином месте, в иное время.
Цели, объединившие членов группы, ее занятия, интересы, даже способы
времяпрепровождения, также являются весьма схожими, а подчас одними и теми же, что у
другой группы.
Концепция аттракторов и их роли в структурировании тех или иных сред может
помочь лучше разобраться и с процессами формирования социальных групп – от элит, хунт
до, например, так называемой организованной преступности.
Словом, социальное регулирование не замыкается на каком-нибудь одном регуляторе,
методе воздействия. Напротив, оно бесконечно богато именно многообразием регулятивных
систем, отражает (опосредует) всю многогранность, сложность человеческого бытия.
И в этой связи становится логичным более подробно рассмотреть всю систему
социальных регуляторов, в том числе и место права в этой системе.
Прежде всего, выделим и рассмотрим те регуляторы, которые можно обозначить как
нормативные, и те, которые имеют ненормативный характер, но тем не менее также
осуществляют социальное регулирование.
К нормативным относятся те регуляторы, которые устанавливают конкретные, четкие
рамки для поведения участников общественных отношений, содержат одинаковый масштаб
(меру) поведения, т.е. норму. Они характеризуются неперсонифицированпостью адресатов