Братусь Б.С. Аномалии личности

Подождите немного. Документ загружается.

определять все, в том числе и «неалкогольные», аспекты поведения,

порождать их специфические для алкоголизма черты, отношения к себе

и окружающему миру. В работе К. Г. Сурнова

было, в частности,

выделено несколько таких клише, установок, определяющих смыс-

ловой, предметный и стилевой аспекты поведения. Перечислением

некоторых из них мы и подведем итог анализу нарушений

деятельности и смысловой сферы: установка на быстрое

удовлетворение потребностей при малых затратах усилий; установка на

пассивные способы защиты при встречах с трудностями; установка на

избегание ответственности за совершаемые поступки;

установка на малую опосредствованность деятельности;

установка довольствоваться временным, не вполне адекватным

потребности результатом деятельности.

5. ФОРМИРОВАНИЕ УСТАНОВКИ НА ТРЕЗВОСТЬ

Наиболее адекватным для задач исследования аномалий личности

является аналитико-преобразующий подход (гл. III). Его реализацию

можно вкратце свести к следующей последовательности. Первой

исходной задачей является собственно психологическая квалификация

процесса личностных изменений, выявление определенных внутренних

механизмов, особенностей деформации различных уровней

психического здоровья, перестройки мотивационно-потребностной и

ценностно-смысловой сфер личности и т. п.

Результаты этого общепсихологического по своей сути этапа приводят

к тому, что открывается возможность по-новому увидеть некоторые

актуальные практические проблемы и предложить здесь свои, не

пересекающиеся с психиатрическими, подходы и точки зрения.

Рефлексия этих точек зрения, установление на основе данных

проведенного анализа тех конкретных областей, задач, сфер

применения, в отношении которых показаны собственно

психологические подходы, и составляет содержание следующего —

второго по счету — этапа работы психолога. Понятно, что в рамках

этого этапа необходимо осознать, отрефлексировать и те сферы, в от-

ношении которых вмешательство психолога заведомо малодейственно

или способно переходить границы его компетентности. Если

рассматривать научную практику как некоторое вмешательство,

преобразование реаль-

252

ности, опосредствованное теоретическими гипотезами и моделями, то

задача психолога на этом этапе — определить, к каким аспектам,

феноменам психической реальности возможно адекватное применение

созданных им теоретических представлений. И наконец,

заключительный этап — это нахождение, разработка и апробация

конкретных технических приемов, диагностических и

психокоррекционных методов, с помощью которых можно было бы

наиболее успешно провести намеченное преобразование реальности.

Этот этап является одновременно и проверкой теоретических построе-

ний, выводов первых двух этапов, поскольку в случае его успешности,

эффективности мы можем говорить о правильности этих построений,

тогда как в случае неудачи — либо о недостаточно последовательном

их применении, либо об их ошибочности и, следовательно,

необходимости их смены.

Изложенные выше (разумеется, весьма сжато и конспективно)

результаты общепсихологического этапа аналитико-преобразующего

подхода также позволяют, на наш взгляд, перейти к указанию

некоторых из тех проблем алкоголизма, где помощь психолога может

оказаться полезной. Рассмотрим это на примере.

Обычные способы лечения сводятся к выработке непереносимости,

отвращения к запаху и вкусу спиртного либо условно-рефлекторно,

либо с помощью специальных препаратов. Традиционная психотерапия

дополняет это беседами о вреде и пагубности алкоголя. Ни в одном из

данных случаев особого вмешательства психологов не требуется —

лечение вообще прерогатива медиков, а убедительных фактов о вреде

алкоголя у любого врача-нарколога предостаточно. Однако из всего

ранее изложенного ясно, что перечисленные пути терапии, несмотря на

их необходимость и несомненную важность в общем курсе лечения,

чаще всего минуют, не затрагивают глубинные, смысловые основы

тяги к опьянению. Они направлены на подавление физических, фи-

зиологических компонентов влечения и на осуждение пьянства как

порока, тогда как вся сложная, деятель-ностно-опосредствованная

подоплека пьянства, привычные, выработанные годами установки и

способы восприятия мира остаются практически незатронутыми.

Чего стоит, например, типичная для медицинской истории болезни

запись: «Больной высказывает установку на трезвость», основанием

для которой нередко

253

является просто утвердительный ответ на вопрос врача:

«Собирается ли больной наконец бросить пить и следовать трезвому

образу жизни?» Однако установка в строгом психологическом

значении, являясь многоуровневым, в значительной части

неосознаваемым образованием, не может быть «высказана». И если

установки пьянства формировались в ходе достаточно длительного и

сложного развития личности (в данном случае — развития

аномального), то и установки трезвости должны возникнуть не вдруг, а

лишь с опорой на развитие деятельности, но на этот раз, во-первых,

деятельности не иллюзорно-компенсаторного типа, а ориентированной

на реальность и, во-вторых, дающей возможность по-новому увидеть и

удовлетворить те потребности, например в самоуважении, смене

впечатлений и т. п., которые раньше привычно удовлетворялись с

помощью алкоголя. И здесь мы вправе задать вопрос: является ли фор-

мирование такого рода деятельности или круга взаимосвязанных

деятельностей, на основе которых возможно появление подлинной

установки на трезвость, собственно медицинской, психиатрической

задачей? Видимо, нет. Она близка к психолого-педагогическим задачам

воспитания и коррекции личности. Правда, учитывая, что мы здесь

имеем дело в основном со взрослыми людьми, с уже сложившейся

аномальным образом структурой личности, лучше говорить о

перевоспитании или, используя удачный термин В. Е. Рожнова, о

перевоспитывающей корректировке личности.

Разработка как теории, так и практики такого перевоспитания

немыслима вне компетенции профессионального психолога, хотя,

разумеется, никто не будет отрицать при этом важности учета

богатейшего опыта психиатрии, медицинской психотерапии,

постоянных консультаций с лечащим врачом, своевременной фарма-

кологической помощи и т. п. Меняется лишь соотношение ролей

психиатра и психолога: если на первых стадиях, когда необходимо

восстановить нарушенные болезнью функции, снять острые симптомы

физической зависимости, привить отвращение к запаху и вкусу спирт-

ного и т. п., психиатр, несомненно, является главной, ключевой

фигурой, а психолог — по сути фоном, подспорьем, то на стадии

перевоспитывающей корректировки отношение меняется — главным и

ответственным становится психолог.

Заметим справедливости ради, что мысль о необхо-

254

димости перевоспитания, душевного перерождения как важнейшего

условия избавления от алкоголизма высказывалась давно. Столетие

назад (в 1886 г.) замечательный психиатр С. С. Корсаков писал, что

нельзя излечить лишь изоляцией от алкоголя, сколь бы длительной она

ни была. Можно продержать пьяницу и год, и два, но когда он выйдет,

то вновь будет пить, если только за это время не дать ему какого-либо

«нового душевного содержания»

. Речь и идет сейчас о задаче

привития этого нового душевного содержания и о том, что задача эта

по преимуществу психолого-педагогическая.

Итак, определив сферу применения психологии, мы, казалось бы,

можем переходить к отбору, конструированию, апробации конкретных

инструментов вмешательства в эту сферу. Но первоначально

проведенный анализ наводит нас на слишком обширную предметную

область, и поэтому возникает дополнительная задача — более ясно

очертить, локализовать направленность и границы нашего

вмешательства в рамках именно данного прикладного исследования.

Например, в качестве точки приложения может быть выбрано

формирование смысловой установки на трезвость как одной из состав-

ляющих процесса корректировки личности. В свою очередь эта более

прицельная локализация требует нового обращения к

общепсихологическим рассуждениям и анализу, сосредоточенному на

выбранной узкой области. В нашем случае суть этих рассуждений

может быть вкратце сведена к следующему.

Как было показано в главе II, появлению новых мотивов, новых

личностно значимых направленностей деятельности субъекта нередко

предшествуют особого рода переходные потребностно-мотивационные

состояния, возникающие вследствие тех или иных кризисных явлений

личностного развития, разочарования в прежних мотивах и способах

действия и т. п. В отличие от собственно потребностей, которым

отвечают те или иные конкретные предметные содержания, о

потребностных состояниях мы можем говорить лишь в плане доста-

точно широкого круга потенциальных, возможных, предполагаемых,

но отнюдь не твердо закрепленных предметов. Следующая стадия

движения — выбор конкретного предмета, мотивообразование.

Наконец, последняя — побуждение через найденный мотив к

деятельности, дальнейшая трансформация в ней потребностно-

мотивационной сферы.

255

Исходя из подобного рода уже прицельно сформулированных для

решения выбранной задачи общепсихологических принципов, мы

можем наконец переходить к построению методики преобразования

исследуемой реальности, в данном случае методики формирования

установки на трезвость, рассчитанной на применение в

наркологических отделениях психиатрических клиник.

Уже отмечалось, что «высказываемая» больными психиатрических

стационаров установка на трезвость отнюдь не всегда основывается на

подлинной потребности в трезвой жизни, чаще всего это не более чем

вербальная, но отнюдь не смысловая установка. Тем не менее сам факт

поступления, прихода человека в психиатрическую клинику говорит о

том, что прежний образ жизни — пьянство — по каким-то причинам

(пусть даже внешним, например требования семьи) и на какой-то срок

(по крайней мере на срок пребывания в стационаре) стал для него хотя

бы формально осуждаемым. С психологической точки зрения речь

часто идет о достаточно диффузном и неопределенном мотивационно-

по-требностном состоянии с нередким несоответствием осознаваемых

и неосознаваемых компонентов,— состоянии, которое в отличие от

сформированной потребности не имеет очерченных мотивов,

конкретных планов и способов реализации. Поэтому основная задача

методики виделась в поэтапном переводе такого потребностного

состояния в качественно иной психологический ранг — ранг

полноценной потребности в трезвой жизни как опоры, основы для

создания подлинной трезвеннической установки взамен имевшейся

вербальной.

Эта задача реализовывалась в четыре этапа. (Конкретные приемы

методики были разработаны и апробированы К. Г. Сурновым в

исследовании, выполненном под нашим руководством.) Первый —

мотивационный— этап ставил целью создание у больных высокой

личностной, эмоциональной заинтересованности в предлагаемых

психокоррекционных занятиях по данной методике. На втором —

ориентировочном — вводились многочисленные мотивы (предметы)

трезвеннической жизни, потенциально способные опредметить

существующее потреб-ностное состояние. На третьем — собственно

установочном — на основе достижений ориентировочного этапа

формировались личностно-приемлемые для данного пациента мотивы

трезвеннической жизни, индивидуальная форма трезвеннической

установки. Четвертый, по-

256

следний этап, названный деятельностным, заключался в разработке

для каждого пациента развернутых планов организации будущей

трезвой жизни. Сквозной для реализации этих этапов была

деятельность группового общения. Критериями отбора участников

психокоррек-ционной группы служили высказанные пациентом наме-

рения воздерживаться от употребления спиртных напитков после

лечения (т. е. наличие хотя бы вербальной установки); отсутствие

выраженной деградации или сопутствующих эндогенных психических

заболеваний.

Не останавливаясь на специальных, имеющих лишь

узкопрофессиональный интерес приемах, которые частично уже

описаны ранее

, скажем лишь, что применение методики оказалось

весьма продуктивным в практическом плане. Смысловая установка на

трезвость, диаг-носцируемая по ряду специальных критериев, была от-

мечена у 90 % больных экспериментальной группы, прошедших

психокоррекционные занятия (против 30 % у больных контрольной

группы, прошедших стандартное медикаментозное лечение).

Если рассматривать прикладные приемы психокор-рекционной работы

не как отдельно взятые и имеющие самостоятельное значение, а как

часть намеченного выше аналитико-преобразующего метода, то

успешность и эффективность проведенного преобразования реальности

могут рассматриваться как подтверждение правильности тех выводов

психологического анализа, на которых непосредственно базировались

замысел и способы построения прикладной методики.

В заключение надо признать, что на сегодняшний день намечены лишь

отдельные, часто недостаточно связанные фрагменты

психокоррекционной работы в области алкоголизма, скажем

формирование установки на трезвость, исследование взаимопонимания

больных в группе и др. Глобальная же задача состоит в том, чтобы

проанализировать все без исключения звенья реабили-тационного

процесса и найти в каждом из них те моменты, которые подлежат

компетенции психолога и возможностям перевоспитывающей

корректировки *.

* Сюда же мы включаем особой важности вопрос о необходимости

создания, специальной системы реабилитации, которая бы заполняла

собой неизбежный разрыв между искусственной атмосферой больницы

и сложностями реальной жизни. Без психологически грамотной

организации этого промежуточного звена наши психокоррекционные

усилия будут во многом оставаться напрасными.

9 Б. С- Братусь

257

Иначе говоря, создать систему психологического обеспечения этого

процесса, разработать ее теорию и принципы практической реализации.

6. СПЕЦИФИКА РАННЕГО АЛКОГОЛИЗМА

Выше мы анализировали типичную, наиболее распространенную

форму хронического алкоголизма — ту, которая развивается у мужчин

в достаточно зрелом возрасте. Между тем в последнее время особую

тревогу вызывает наблюдающаяся во всем мире тенденция к

«омоложению» этой страшной болезни вплоть до случаев

возникновения ее основных симптомов в подростково-юношеском

возрасте. Кратко рассмотрим психологическую специфику ранних

форм алкоголизма.

Прежде всего почти во всех случаях подростково-юношеского

алкоголизма мы встречаемся с неблагоприятной средой: неполная

семья, пьяница-отец, безнадзорность и т. п. Это обстоятельство следует

рассматривать как одно из существенных отличий генеза раннего

алкоголизма от более поздних форм болезни, при которых

неблагоприятная среда — отягощающая, но не обязательная

предпосылка. Второе, что обращает внимание,— весьма нередкая

церебральная недостаточность в анамнезе, могущая быть выраженной в

довольно стертой форме и обусловленная травмами головы, не-

благополучно протекавшей беременностью, отягощенными родами и т.

д. Эти два обстоятельства составляют важнейшие специфические

предпосылки юношеского алкоголизма: первое обусловливает

содержание и раннее усвоение алкогольных обычаев, установок микро-

среды, второе — те особые, отягощенные по сравнению с нормой

условия, в которых разворачиваются и формируются психические

процессы.

Тем не менее раннее и дошкольное детство этих детей проходит таким

образом, что не вызывает острых опасений у общественности или

воспитателей дошкольных учреждений. В анамнезах часто отмечается,

что дети в это время были подвижны, охотно общались со

сверстниками. Их ведущая деятельность обычно соответствовала

возрасту: предметно-манипулятив-ная — в раннем детстве и ролевая

игра — в дошкольном возрасте. Иногда, правда, отмечалась

повышенная истощаемость или возбудимость таких детей в игре.

Насколько можно судить по анамнезам и расспросам,

порой бывает несколько измененным по сравнению с нормой и

характер игр: в них больше присутствуют мотивы наказания, элементы

жестокости, что прежде всего можно отнести за счет влияния

микросреды, поскольку в игре ребенок во многом моделирует свое

окружение.

С семи лет эти дети вместе со всеми идут в школу. Необходимо

отметить, что вследствие семейного неблагополучия их подготовка к

школе оказывается нередко недостаточной по сравнению с нормой:

они менее приспособлены к учебе и школьным требованиям поведения.

Однако в целом у них, как и у других их сверстников, формируется

взамен игры новая — ведущая для данного возраста — учебная

деятельность. Именно с ней связаны в этом возрасте основные

психологические новообразования, в тесной зависимости от ее хода

формируются самооценка, самоуважение, тот или иной статус в

классном коллективе.

Как уже отмечалось, многие из этих детей обладают часто

невыраженной, стертой церебральной недостаточностью. Если такого

рода дети попадают к психологу, то исследование обычно не

обнаруживает у них явного снижения уровня обобщения или грубых

нарушений памяти, могущих серьезно препятствовать успешной учебе.

Их основные отличия от нормы обычно сводятся к тому, что они более

утомляемы, более нетерпеливы, возбудимы и раздражительны, не

способны к длительному сосредоточению внимания, к длительным

психическим нагрузкам. Оказывается, однако, что им трудно учиться,

что уже к младшему подростковому возрасту у них появляются

трудности поведения, они могут становиться нарушителями

спокойствия в классе, больше, чем другие, тянутся к уличным

компаниям, имеют склонность рано приобщаться к алкоголю.

Было бы грубой методологической ошибкой называть связь между

ослабленностью нервной системы и асоциальным поведением прямой,

из нарушений нервной системы выводить асоциальную направленность

и говорить, в частности, о прямом биологическом наследовании

алкоголизма и асоциальности. Вместе с тем не привели бы к успеху и

попытки игнорировать факт ослабления нервной системы,

обусловленной теми или иными, в том числе и наследственными,

причинами. Продуктивным, как мы пытались показать выше, является

здесь анализ путей изменения личности на протя-

259

жении всего становления данного феномена со строгим разделением

физиологических условий и собственно психологического процесса,

протекающего в его рамках. Что касается наших пациентов, то здесь

можно отметить по крайней мере следующие основные моменты.

По мере усложнения программы таким детям вследствие описанных

нарушений работоспособности становится все труднее успевать в

школе. Им оказывается не под силу быть внимательными все время

школьного урока, поскольку возможности их в этом плане реально

ограничиваются 15—25 минутами. Им мало доступны и те объемы

информации, которые требуется усвоить за один урок. Все это

приводит к тому, что вторая половина (а то и две трети) урока

проходит мимо ребенка, он становится невнимательным, отвлекается,

ответы его на вопросы звучат невпопад, что вызывает осуждение и

раздражение учителей, насмешки и порицания сверстников, у которых

формируется определенное к нему отношение. Такому ребенку не под

силу справиться и дома без организующей помощи взрослого (а

подобная помощь в неблагополучной семье, как правило, отсутствует)

с объемом заданных уроков, ибо эти объемы не учитывают

ограниченности его возможностей. Отсюда недовольство родителей,

обвинения в лени, глупости, нередкие наказания.

В результате важнейшие потребности ребенка этого возраста, тесно

связанные с его учебной деятельностью (потребность в одобрении

взрослых, окружающих, родителей, сверстников, потребность в

самоуважении), начинают ущемляться, фрустрироваться, постепенно

создавая глубокий внутренний дискомфорт. Когда в ходе

психологического исследования такого ребенка в возрасте 9—10 лет

спрашиваешь, что бы он сделал, если бы был волшебником, то часто

слышишь ответ:

сделал бы так, чтобы учиться на отлично, получать одни пятерки и т. п.

Более благополучные сверстники обычно отвечают по-иному: чтобы

был гоночный велосипед, чтобы все были счастливы и т. п. Наши дан-

ные подтверждаются сведениями других авторов. Так, А. М. Прихожан

и Н. Н. Толстых провели сравнительное исследование двух групп

младших школьников. Первая группа — дети, воспитывающиеся в

интернатах. Подавляющее большинство этих детей — из семей не-

благополучных (алкоголизм родителей, асоциальное поведение).

Вторая группа —дети из обычной школы,

живущие в «нормальных» семьях. В обеих группах предлагалось на

трех разноцветных лепестках «волшебного цветка» написать три самых

заветных желания. Если в обычных школах большинство ответов

отражали широкие мотивы («хочу, чтобы у всех были мамы и они были

здоровы», «хочу, чтобы птицы не погибали от холода и голода» и т. п.),

то в ответах интернатских детей не было зафиксировано ни одного

подобного ответа. Абсолютное большинство ответов было связано с

учением, выполнением требований учителей

Выходы из этого положения могут быть различными и, к сожалению,

далеко не всегда благополучными:

иногда такой ребенок становится на время забитым, подобострастным,

тихим; иногда, напротив, стремится компенсировать недостатки учебы

бравадой, дерзостью, выходками на уроке; иногда — ролью

постоянного шута в классе; иногда, если позволяют физические силы,

— драками и т. п.

Помимо этого весьма распространенного направления существуют и

другие варианты предыстории раннего алкоголизма. Укажем здесь два

из них. Во-первых, это дети с более выраженной резидуальной (оста-

точной) патологией, чем предыдущая группа, и дети-олигофрены

(часто в легкой степени дебильности), которые вырастают в

неблагополучных семьях и попадают в массовую школу. В массовой

школе их истории в чем-то сходны с вышеописанными, с тем, однако,

качественным отличием, что хроническое отставание в учебе вызвано

не только повышенной утомляемостью, раздражительностью,

нарушениями внимания и т. п., но и общим снижением

интеллектуального уровня, сугубо конкретно-ситуационной

структурой мышления, что ведет к принципиальной невозможности

овладения уровнем и объемом общеобразовательной школы. Во-

вторых, встречаются случаи раннего алкоголизма, когда не выявляется

органической, пусть даже стертой, недостаточности и наследственной

отягощенности. Однако все эти случаи, как правило, характеризуются

выраженной так называемой педагогической запущенностью, ребенок

остается без психологически грамотных воспитательных усилий.

В результате описываемые дети («группы риска») оказываются

психологически оторванными от школьного коллектива или

занимающими в нем изолированное, отчужденное от большинства

место. Эти дети. как

26: