Братусь Б.С. Аномалии личности

Подождите немного. Документ загружается.

Привлекательно ли для человека подобное психофизиологическое

состояние, эта, по остроумному замечанию психолога М. П. Нилина,

игра на аварийных системах организма? Можно лишь этим объяснить

субъективную тягу к алкоголю? Очевидно, нет. Постепенно

появляющаяся и могущая нарастать привлекательность алкогольного

опьянения кроется, на наш взгляд, в той по большей части

неосознанной, психологической мотивации обращения к вину, в тех

желаниях и потребностях, которые человек пытается удовлетворить с

его помощью .

Наиболее частым является здесь желание повеселиться, создать

приподнятое настроение на свадьбе, дне рождения, встрече друзей, т. е.

в случаях, в которых традиции винопития особенно прочны *. Обычно

праздника ждут, к нему заранее готовятся, определенным образом

настраивают себя, принаряжаются, что само по себе создает ту

атмосферу, которая и без вина делает человека возбужденным,

приподнятым, радостным. Последующее принятие алкоголя, изменяя

состояние организма и нервной системы, создает лишь необычный

психофизиологический фон, на который мощно проецируются

психологические ожидания, вся предшествующая психологическая

подготовка к данному событию. Для самого же человека этот механизм

остается неосознанным, скрытым, что и порождает общепринятое

представление об особых свойствах алкоголя.

Силу психологической проекции можно усмотреть не только в

употреблении алкоголя (как, впрочем, и некоторых других

наркотических веществ). Сходные механизмы выявляются, в

частности, в многочисленных опытах с плацебо. Обычно они состоят в

следующем. Некоторой однородной группе больных дается якобы одно

и то же лекарство; на самом деле одной части больных дается

действительно медицинский препарат, а другой — плацебо,

«пустышка», т. е. таблетка, порошок такого же вида и вкуса, как

соответствую-

* Прочность субъективной связи в восприятии многих вина и веселья

очевидна. Это нашло отражение и в обыденном языке: о подвыпившем

человеке говорят: «идет навеселе»; в словаре народных говоров

Архангельской области прямо указывается, что одно из значений слова

«веселое» — пьянящее, хмельное, спиртное, а в качестве примеров

приводятся обиходные фразы: «Веселого не выпьете у меня? Веселого

выпейте немного (водки)...»

226

щее лекарство, но приготовленные из нейтрального, индифферентного

для организма вещества. Как правило, эффекты действия в той и

другой группе больных оказываются сходными. Причем, что важно,

сходство эффектов значительно увеличивается, если больные активно

общаются друг с другом, делятся соответствующими «симптомами» и

т.п.'Вообще терапевтический эффект лекарств неотделим от

самовнушения, от множества неосознаваемых тенденций. Так, трудно-

доступное и дорогостоящее лекарство действует всегда эффективнее,

нежели общедоступное; одно и то же средство окажет разное действие

в зависимости от того, кем оно будет прописано — авторитетным спе-

циалистом или рядовым врачом.

Приведенные соображения, однако, служат лишь косвенным

доказательством нашей гипотезы о психологических механизмах

действия алкоголя. Для того чтобы получить подтверждения более

прямые, необходим был эксперимент, построенный, например, по сле-

дующему плану. В одном случае ввести в организм алкоголь, не

предупреждая человека об этом, в другом — заранее сообщить о том,

что будет введен именно алкоголь. Если эйфоризирующий эффект

действительно присущ действию алкоголя, то в первом и во втором

случае не только физиологическая, но и поведенческая, эмоциональная

реакции должны совпадать или по крайней мере быть сходными,

однопорядковыми. Если же важную специфическую роль играет

проекция психологического ожидания на психофизиологический фон

опьянения, то поведенческие реакции должны быть существенно

различными.

Такой опыт удалось провести П. И. Сидорову

. Необходимость

углубленной оценки состояния функции печени и почек с помощью

инфракрасной термо-графии заставляла в ряде случаев прибегать к

этано-ловым нагрузкам (внутривенному введению 33°-ного алкоголя).

При этом для проверки высказанной выше гипотезы в одних случаях

испытуемые предупреждались о характере инъекции, а в других она

подавалась как «функциональная нагрузка». При подобном «ано-

нимном» введении алкоголя через некоторое время появлялись жалобы

на легкое возбуждение, повышение тонуса, сменяемые последующей

релаксацией и сонливостью. Тем самым демонстрировалось как бы

прямое отражение соответствующих физиологических

227

реакций, однако, что для нас принципиально важно, какого-либо

отчетливого личностного, поведенческого компонента при этом не

выявилось. Другая картина наблюдалась, когда заранее предупреждали

о характере инъекции. В этом случае в тесной зависимости от

«алкогольного анамнеза», привычек и стиля алкоголизации могли

наблюдаться соответствующие эмоциональные реакции: оживление,

шуточки, комментарии — словом, демонстрировалась достаточно

типичная поведенческая и речевая картина опьянения.

Можно привести и другие данные, подтверждающие гипотезу о

существовании психологической проекции. Так, анализ агрессивности

пьяных, проведенный Д. Рохсеноу и Г. Малатом, показал, что она

является не прямым результатом приема алкоголя, а следствием

общепринятого представления о том, что после такого приема

поведение, выходящее из обычных социальных установок,

извинительно. Существуют сведения об особой роли проекции,

касающиеся и иных форм наркомании. Если, например, человек

выкурит сигареты с гашишем, не зная об их содержимом, то он может

вовсе не почувствовать того, что обычно называют эйфорией, а лишь

ряд измененных ощущений — нарушения восприятия пространства,

объема, цвета и т. п. «Испытывается любопытство, видится забавность

происходящего и одновременно — недоумение и ожидание, что

произойдет нечто угрожающее, скорее здоровью, чем личности. Эти

чувства, вероятно, во времени совпадают с соматовегетативными

проявлениями интоксикации (тахикардией, подъемом кровяного дав-

ления)...» В то же время «у лиц, курящих гашиш впервые, но знающих

об этом и ожидающих наркотического эффекта, картина опьянения

иная. Она более красочна и эмоционально насыщена»

. Подобные наб-

людения приводят иногда даже к крайнему мнению, что наркотики

лишь повод для свободной игры воображения.

Таким образом, не алкоголь как таковой, не его взятое само по себе

физиологическое действие, а прежде всего проекция психологического

ожидания, актуальных потребностей и мотивов на психофизиоло-

гический фон опьянения создает ту внутреннюю субъективную

картину, которую человек начинает приписывать действию

алкогольного напитка. Именно в этом «опредмечивании»

первоначально содержательно не-

228

оформленного состояния и заключается то зерно, из которого

вырастает психологическая привлекательность алкоголя. Отсюда

начинается крайне опасный по своим жизненным последствиям и

кардинальный для генеза'пьянства процесс — все большая децентра-

ция, искажение восприятия: человек начинает видеть главный

источник привлекающего его состояния только в алкоголе.

По тем же принципам (проекция психологической преддиспозиции,

актуальных в данный момент потребностей и ожиданий на

определенный психофизиологический фон опьянения) возникают

представления и о других «незаменимых» свойствах и функциях алко-

гольных напитков. Так, алкоголь употребляют не только в связи с

радостными, но и в связи с печальными событиями, например на

поминках. Причем характерно, что в последнем случае, как бы ни было

сильно опьянение, люди, для которых утрата действительно тяжела,

грустят, а не смеются; эйфория захмелевшего на поминках оценивается

как неуважение к покойному, и ссылки на опьянение не принимаются в

расчет. Со временем диапазон субъективных причин употребления

алкоголя становится все шире — пьют и «для храбрости», и «с обиды»,

и чтобы «поговорить по душам», и чтобы «расслабиться», и чтобы

«взбодриться» и т. д.

Разумеется, данной гипотезой мы не хотим перечеркнуть роль

собственно физиологического действия алкоголя. Алкоголь отчасти

потому и приобрел такое место в человеческой культуре, что его

действие создает столь удобный и в то же время быстро достигаемый

фон для психологической проекции. Причем именно содержательная

неопределенность, ненаполненность этого действия делает его

универсальным средством достижения разных, подчас противоречивых

по своим психологическим особенностям состояний. Из двух фаз

опьянения — возбуждение и угнетение — может быть выбрана,

акцентуирована любая, и если первая создаст нужный фон для

приподнятых, радостных событий, то вторая послужит основой для

эмоциональных переживаний грустного толка.

Ясно, что эта психологическая «пустота», ненаполненность действия

алкоголя в строгом смысле относительна — алкоголь снижает точность

восприятия, уменьшает объем перерабатываемой информации,

искажает

229

эмоциональные процессы и др. Речь идет о том, что сами по себе эти

эффекты содержательно не определены, это пока довольно размытый,

расплывчатый фон для дальнейших психологических проекций, хотя

понятно, что именно подобные эффекты облегчают возникновение в

сознании целого ряда типичных проявлений. П. Вютрих, например,

связывает снижение способности к восприятию, уменьшение объема

внимания с тем, что благодаря этому пьющему человеку легче

редуцировать комплексность, сложность возникающих проблем, с

которыми он сталкивается

. В упомянутом уже экспериментальном

исследовании А. Ю. Харевской был отмечен факт явного снижения

критичности под влиянием алкогольной нагрузки. Решая тестовые

задачи, в особенности в период подъема возбуждения от принятого

алкоголя, некоторые испытуемые были определенно уверены в том, что

результаты их деятельности необыкновенно улучшаются («я эти

задачки как орешки щелкаю», «чувствую, что решаю все правильно»,

«думать стало гораздо легче» и т. п.), хотя объективно они допускали

большее количество ошибок, чем до приема алкоголя. Все это, однако,

повторяем, облегчает, провоцирует те или иные формы

психологических проекций, но отнюдь не определяет прямо и

однозначно всего их конкретного содержания и протекания.

Другой важный момент, который надо подчеркнуть в связи с нашей

гипотезой, состоит в том, что субъективная картина не создается

одномоментным актом проекции психологического ожидания,

актуальных потребностей на фон алкогольного опьянения. Картина эта

всегда деятельностно опосредствована, она создается в ходе особой

деятельности пьющего человека, которую можно назвать иллюзорно-

компенсаторной алкогольной деятельностью, направленной на

создание и поддержание искомого эмоционального состояния, особого

«алкогольного», т. е. иллюзорного, удовлетворения той или иной

актуальной потребности. Поэтому, в частности, когда мы говорим о

потребности в алкоголе, то не следует понимать это выражение

буквально. С собственно психологической точки зрения речь идет не о

потребности в алкоголе как таковом, а о потребности переживания

состояния опьянения,— переживания, несущего достаточно сложный,

деятельностно-опосредствованный характер.

Для того чтобы понять специфику этой деятельности,

230

достаточно сравнить ее (в особенности у людей, уже больных

алкоголизмом) с деятельностью здорового человека. Возьмем,

например, столь важную для каждого потребность в удовлетворяющей

его самооценке. Здоровый человек обычно старается ставить перед

собой такие цели и задачи, достижение которых достаточно высоко

оценят окружающие и он сам, что приведет к поддержанию и

повышению его самооценки.

Иной способ организации деятельности, направленный на поддержание

самооценки, самоуважения, у людей, злоупотребляющих алкоголем. В

работе, выполненной под нашим руководством, К. Г. Сурнов,

специально исследовавший этот вопрос, показал, что важнейшей

особенностью алкогольного способа удовлетворения потребностей

является подмена результатов реально осуществляемых действий

субъективными переживаниями, приблизительно схожими с теми

субъективными переживаниями, которые испытывает здоровый

человек, в ходе предметной деятельности реально осуществивший

намеченные действия. Иначе говоря, если для здорового человека цели

и мотивы его деятельности лежат по преимуществу в области

изменений объективного мира, то пьющий сосредоточивает главное

внимание на субъективных эмоциональных переживаниях, обычно

сопровождающих предметную деятельность и ее результаты. Достигает

же он желательных эмоциональных переживаний с помощью алкоголя,

т. е. посредством не реальной, а иллюзорно-компенсаторной

деятельности.

Наконец, важно отметить, что искомые субъективные состояния

обычно не достигаются пьющим человеком в одиночку. Иллюзорно-

компенсаторная деятельность требует достаточно развернутого

«разыгрывания» этих состояний, которое подразумевает компанию,

собеседника, слушателя, зрителя — словом, специфическую

обстановку совместной выпивки. Если «вычесть» эту обстановку, то не

возникнет и ожидаемого переживания. Это доказывает, в частности,

следующий эксперимент, проведенный психологами. Испытуемые-

добровольцы, позитивно относящиеся к алкоголю, были приглашены в

один из кабинетов психоневрологического диспансера для проведения

опыта по изучению влияния алкоголя на психику. Они должны были

после принятия определенной дозы рассказать о своих субъективных

ощущениях. К некоторому удивлению испытуемых, алкоголь не вызвал

ожидаемого ими состояния: в казенном ме-

231

дицинском помещении, под присмотром врача-экспери-. ментатора

ощущения были скорее тягостные, чем приподнятые. В самоотчете

испытуемые говорили о физиологических коррелятах опьянения —

чувстве жара, под-ташнивании и т. п. Чувство же облегчения

испытуемые ощутили тогда, когда спало действие алкоголя.

Этот опыт в известном смысле даже более показателен, чем

вышеприведенные наблюдения доктора П. И. Сидорова, и

свидетельствует о том, что не только анонимное введение алкоголя

лишает опьянение обычно приписываемых ему атрибутов. Иллюзорно-

компен-саторное переживание разрушается и при нарушении

определенной обстановки, антуража выпивки. Правда, этот параметр,

как мы увидим ниже, значительно изменяется в том случае, если

пьянство прогрессирует и переходит в болезнь, но по крайней мере в

начальных стадиях его роль весьма велика. Клиницисты и патопсихо-

логи знают, что пьянство в одиночку указывает либо на атипический

характер течения, отягощенность сопутствующими психическими

нарушениями, либо на крайнюю степень деградации. В обычных же

случаях даже простое присутствие одного-двух трезвых людей нередко

воспринимается как нарушение компании, участники которой

стремятся либо напоить их, либо вовсе удалить из компании, чтобы

восстановить прежние условия развертывания иллюзорно-

компенсаторного действа. Поэтому корректнее говорить не о влиянии

алкоголя на психические процессы, а о влиянии всего ритуала

употребления алкоголя в той или иной компании.

Можно (с известной долей метафоричности, конечно) говорить о

некоем «алкогольном театре». Каждая пьющая компания по сути есть

такой театр со своим набором исполнителей и ролей. Особенность

этого театра — нарочитость, подчеркнутость происходящего. Вот один

утрированно мрачен, другой буйствует, третий нарочито весел. Если

внимательно приглядеться и проанализировать поведение, то нередко

обнаружится, что многие в этом спектакле как бы реализуют, изживают

свои комплексы, обиды, что-то не сложившееся, не состоявшееся. Вот

кто-то в роли непризнанного, а рядом — играющий роль его

единственного поклонника:

«Да, брат, ты — талант, ты им еще покажешь! Давай выпьем...»

Именно вследствие этого алкогольные переживания мало назвать

просто иллюзорными, они всегда

232

содержат более или менее выраженную компенсатор-ную

направленность, попытку прийти в конечном итоге к оправданию

пьющего, к выводу, что он человек достойный. Этому обычно служит

определенное построение «алкогольной роли», способ ее

разыгрывания. Вот один из приемов. Часть первая — «очернительная»:

«Я никто, я подлец, я разорил семью, отравляю всем жизнь, я полное

ничтожество...» Слушатели сочувствуют, растроганы таким

раскаянием, появляются слезы. Затем кающийся неожиданно задает

вопрос: «А кто в этом виноват?» И следует часть вторая —

«обеляющая»: «Жена, стерва, сгубила, на работе начальник сволочь,

общество не обеспечило...» В результате этого действа пьющий

выходит вполне «очищенным», примиренным с собой. Понятно, что

это примирение и очищение временны, ирреальны. Но ведь, для того

чтобы достичь подлинного очищения, надо в реальности проделать

большую и сложную работу по преодолению конфликтов, претерпеть и

трудности, и разочарования на пути к целям жизни. А здесь, в

«алкогольном театре», индульгенцию можно получить за один вечер.

Поэтому, как мы говорили, в пьяной компании не любят трезвого: он

слишком наглядное олицетворение, напоминание о другом — реальном

мире, он мешает разыгрываться иллюзорно-компен-саторному

алкогольному действу. Если же вычесть из пьянства это иллюзорно-

компенсаторное действо, то не останется главного, ради чего и

собрались стремящиеся к выпивке люди.

Особо следует упомянуть о-роли тех, кто непосредственно приобщает

других к выпивке. Традиции ведь не живут сами по себе, их

поддерживают, олицетворяют и предлагают конкретные люди. Как

правило, в жизни почти любого больного алкоголизмом или еще «бы-

тового пьяницы» можно усмотреть особое влияние таких «алкогольных

наставников», которые показывают своим примером, а иногда просто

непосредственно обучают новичка, как надо пить, в какой

последовательности совершать те или иные конкретные действия, как

наилучшим образом «ловить кайф» — искомое для пьющего состояние

благодушия. Мы уже говорили в гл. II, что каждое психологическое

образование сначала как бы разделено между двумя полюсами: ребенок

и взрослый, ученик и учитель, воспитанник и воспитатель, и лишь

затем оно интериоризируется и становится принадлежностью самого

ребенка, ученика, воспитанника. С алко-

гольными переживаниями дело обстоит сходным образом.

Сказанное может быть отнесено по сути к любым наркоманиям. Как

показал В. П. Чемиков в исследовании, выполненном под нашим с Н.

И. Евсиковой руководством, эйфория сама по себе часто не является

первоначальным мотивом, непосредственным побудителем и причиной

наркотизации. Это состояние необходимо научиться достигать, пройдя

через овладение техническими приемами и через создание образа

желаемого результата, который задается извне *, путем обучения но-

вичка опытным наркоманом. Разумеется, этот задаваемый извне образ

не является сугубо произвольным, отделенным от способа действия

самого наркотика. Хорошо известно, что каждому виду наркотика

приписывается по преимуществу и свой особый вид галлюцинаторных

образов. Речь идет лишь о том, что это действие, сводимое по сути к

изменению психофизиологических систем, специфическим

искажениям ощущения и восприятия, само по себе не способно

породить все те подчас чрезвычайно сложные и тонкие состояния

сознания, которые возникают в наркотизации. Между изменениями

психофизиологии и этими состояниями лежит развернутая иллюзорно-

компенсаторная деятельность — деятельность иллюзорного

переживания, имеющая свою технику, свои средства и цели. Даже

такой мощный

* То, что образ желаемого результата задается извне, хорошо

подтверждают и исторические наблюдения. До 60-х годов нашего века

наркотики не были значительно распространены на Западе и их не-

легально употребляли лишь малочисленные социальные группы. В се-

редине 60-х годов ситуация резко изменилась — невиданная волна

наркомании прокатилась по западным странам. Это было связано с

особой модой, которая изображала наркотики как «орудие революции»,

средство «расширения сознания», а наркомана — как представителя

нового, прогрессивного поколения, противостоящего истеб-лншменту.

Особую роль сыграли здесь «идолы молодежи». В субкультуре

джазовых музыкантов была до тонкости разработана система ожиданий

эф(ректа марихуаны. Участники многих популярных ансамблей не

скрывали своего пристрастия к наркотикам. Где-то в эти годы

галлюциногены (например, ЛСД, мексалин) стали часто называть

«путешествиями», что многие связывали с пластинкой «Волшебные

путешествия», напетой ансамблем «Битлз» под влиянием наркотиков-

галлюциногенов

. Увлечение наркотиками подготовило в свою оче-

редь почву для новой эпидемии — появления на Западе с конца 60-х

годов все новых «культов», сект, увлечений вульгарно понятым

восточным мистицизмом и др. По данным социологов, с 1965 г. только

в США появилось более 1300 новых псевдорелигиозных групп и объ-

единений

. Понятно, что оба увлечения преемственны в стремлении

уйти о1 реальности в ирреальный план.

234

препарат, как ЛСД, по силе и яркости действия многократно

превышающий все дотоле известные наркотики, не обеспечивает сам

по себе нужного направления галлюцинаторных образов; на Западе

существует специальная категория ЛСД-тренеров, ЛСД-терапевтов, ко-

торые пошагово руководят своими подопечными, принявшими

препарат, и объясняют им смысл возникающих у них необычных

состояний. Причем понятно, что сами эти состояния, будучи

иллюзорными, отражают, точнее, конструируют и некий иллюзорный

мир, отъединяя человека от мира реального, затмевая его собой.

Очень показательна в этом плане история английского ученого О.

Хаксли, который, страдая смертельным недугом, прибег к наркотикам

и вскоре стал ярым сторонником и пропагандистом точки зрения,

согласно которой психоделические средства способны вызывать ми-

стические состояния примирения со смертью и обретения смысла

жизни. Однако, по свидетельству Р. Зене-ра, за неделю до смерти,

когда Хаксли казалось, что он достиг под влиянием ЛСД состояния

вневременного блаженства, пришло разочарование. Он понял, что это

было грандиозным заблуждением, полным непониманием того, что

происходит в действительности. Вывод, к которому пришел Хаксли в

результате этого осознания, таков: «Мы не должны пытаться жить вне

мира, данного нам, мы должны как-то научиться трансформировать и

переделывать его. Мы должны отыскать способ нахождения

реальности без волшебной палочки и магических заклинаний. Надо

искать способ бытия в этом мире, а не стремиться стать самим бытием»

Итак, возвращаясь к алкоголю, особое, часто сверхценное отношение

пьющих людей к алкоголю не может быть понято лишь исходя из

каких-либо особых, эйфо-ризирующих качеств этилового спирта, как

то нередко представляется в психиатрической литературе, где пси-

хологическое пристрастие к вину, так называемая психическая

зависимость, сводится к условно-рефлекторной связи между событием

(выпивкой) и подкреплением (эйфорией). Человек ищет в вине

значительно большего, чем состояние эйфории; принцип удовольствия

слишком тривиален для объяснения столь распространенного и столь

грозного по своим последствиям явления. Психологические причины

здесь глубже: они кроются, во-первых, в тех возможностях (как уже

говорилось, иллюзорных) удовлетворения желаний и разре-

235