Деларю Ж. История гестапо 1933-1945
Подождите немного. Документ загружается.
он работал у одного адвоката из Зальцбурга, где хорошо ознакомился с судопроизводством.
В течение этого периода Кальтенбруннер не переставал заниматься политической
деятельностью и стал активистом независимого движения «Свободная Австрия», приведшего
его к нацизму. В 1932 году он вступил в Австрийскую национал-социалистическую партию и
стал ее 179-м членом, а в начале следующего года вступил в организацию СС, через которую
началось проникновение боевых организаций нацистов в Австрию. Здесь он получил билет №
13039 и был зачислен в роту, в которой когда-то служил Адольф Эйхман.
В СС он быстро стал ведущим деятелем и одним из главных пропагандистов партии в
Верхней Австрии. Одновременно он организовал бесплатные юридические консультации для
членов партии и симпатизирующим ей.
В 1933 году он был назначен руководителем эсэсовской группы «Штандарте-37». В это время
его деятельность привлекла внимание австрийской полиции. В январе 1934 года он был
арестован и отправлен в концентрационный лагерь Кайзерштейнбрух вместе с несколькими
другими австрийскими нацистами. Правительство Дольфуса попыталось тогда бороться
против нацистов, используя их методы, но не решаясь доходить до их крайностей. В лагере
Кальтенбруннер быстро начал пользоваться большим влиянием среди своих сокамерников,
причем способствовали этому скорее его высокий рост и недюжинная физическая сила,
нежели его юридические познания. На Пасху он организовал голодовку, которая сначала была
всеобщей, но затем по приказу Дольфуса лагерь посетил государственный секретарь
Карвински, пообещавший кое-какие улучшения, и голодовка прекратилась во всех бараках,
кроме того, где жил Кальтенбруннер. На одиннадцатый день забастовщики, перевезенные к
тому времени в госпиталь в Вене, вынуждены были прекратить свою акцию, а через некоторое
время их освободили.
В 1934 году Кальтенбруннер был назначен командиром 8-й дивизии СС, но он не принял
участие в неудачном путче в июне 1934 года, когда Дольфус был убит. Из-за его
невмешательства правительство Шушнига выделило Каль-тенбруннера как нациста,
способного добиться успеха в
306
попытке политического умиротворения, предпринятой в сентябре 1934 года. Попытка не
удалась, и в мае 1935 года Кальтенбруннер был снова арестован и обвинен в государственной
измене за связи с немецкими организациями СС. После шести месяцев пребывания в тюрьме
он предстал перед судом, который из-за отсутствия доказательств приговорил его за участие в
заговоре к шести месяцам тюрьмы, покрытым сроком предварительного заключения. За свою
политическую деятельность он был вычеркнут из списка адвокатов, зато незадолго до ареста
его назначили шефом австрийских эсэсовцев.
Освободившись из тюрьмы, Кальтенбруннер направил свою деятельность на подготовку
аншлюса. Нацистская идеология наталкивалась на сдержанность и даже решительное
неприятие, пропаганда же союза с «великим братским народом» проходила легче. Она
использовала привычные штампы братства по крови, расе, языку и отвечала давним желаниям
большинства австрийского народа. Тот факт, что включение Австрии в состав Великого рейха
поставит ее жителей под нацистское законодательство, старательно скрывался. А поскольку
австрийцам была глубоко неприятна консервативная диктатура правительства Шушнига, они
не были расположены придавать значение подобным деталям.
Во время этой акции, проводимой по указу Гитлера, Кальтенбруннер познакомился с Зейсс-
Инквартом. Вместе с ним он готовил аншлюс и 11 марта 1938 года был назначен
государственным секретарем по вопросам безопасности в кабинете Зейсс-Инкварта. Чуть
позже, 12 марта в три часа утра, он встретил в венском аэропорту Асперн Гиммлера,
представил ему краткий отчет, в котором доложил о полной победе нацистов, и поставил под
его начало австрийскую организацию СС, руководителем которой он был. В день
присоединения Австрии Гитлер назначил его бригадефюрером СС и шефом организации СС
Дунайской области. Через полгода, 11 сентября, он был повышен в звании до группенфюрера
СС. Тогда же он стал членом рейхстага.
Австрийская авантюра аншлюса была завершена, и Кальтенбруннер продолжил свою
деятельность как образцовый эсэсовский чиновник. Назначенный Верховным
307
командующим силами СС и полиции Верхней и Нижней Австрии и района Вены, а в апреле
1941 года — генерал-лейтенантом полиции, он стал почти «австрийским Гиммлером», однако
без большой личной власти. Передавая и исполняя приказы Берлина, он был куда менее
могущественным, чем Мюллер, Небе или Шелленберг. Тем не менее его положение
предоставило ему возможности для осуществления идей, которые он мечтал реализовать в
организации разведывательных служб. Он создал обширную сеть агентов, которая
расходилась лучами к юго-востоку от Австрии, и мог готовить и направлять в Берлин
обстоятельные доклады, обратившие на себя внимание Гиммлера и Гитлера.
Учитывая эти обстоятельства, Гиммлер пригласил Каль-тенбруннера в Берхтесгаден в декабре
1942 года. Ему показалось, что этот человек, чья деятельность была полностью посвящена
разведке, не сможет стать опасным для него соперником.
Предосторожность не бывает излишней, и Гиммлер уточнил в разговоре с Кальтенбруннером,
что главной его задачей является создание широкой разведывательной службы.
Кальтенбруннер возразил, что выполнение этой миссии будет нелегким из-за
исполнительских функции Гиммлер ждал этого ответа. Он разъяснил кандидату на высокий
пост, что намерен по-прежнему осуществлять конкретное руководство РСХА, как делал это
после смерти Гейдриха. С помощью таких «выдающихся специалистов», как Мюллер и Небе,
это будет не таким трудным делом. «Вам не придется этим заниматься, — заключил он. — Вы
сможете целиком посвятить себя разведывательной службе, то есть III и VI отделам».
Эта сделка удовлетворила амбиции обоих хитрецов: Гиммлер сохранял за собой эффективный
и безраздельный контроль за всей работой полиции, а Кальтенбруннер мог наконец
применить свои теории на практике, где подопытным кроликом выступала Европа. Одна из
его излюбленных идей заключалась в том, что недостатки в работе германской
разведывательной службы в значительной мере объясняются ее разделением на две ветви. Это
безумие, говорил он, «отделить политическую разведку от военной». Этого нет ни в одной
стране мира, за исключением Фран-
308
ции и Германии, которые совершили общую ошибку. Объединительная идея пробила себе
дорогу и легла в основу решительной перестройки РСХА и окончательной победы партии над
армией. Ограничение функций Кальтен-бруннера было чисто формальным и предназначалось
для того, чтобы оставить за Гиммлером право присматривать за внутренней деятельностью
служб. От этого Кальтенбруннер не страдал, осуществляя и административное управление:
подписывал общие приказы, придавая законную силу приказам об интернировании и казнях, а
также общие директивы.
Человек, прибывший в Берлин в конце января 1943 года и взваливший на себя тяжелое
наследство Гейдриха, был настоящим колоссом. При росте один метр девяносто сантиметров
у него были широкие плечи и мощные руки со сравнительно небольшими кистями, спо-
собными, однако, раздавить камень. Массивный корпус венчался крупной головой с твердым,
тяжелым лицом, словно высеченным из плохо обработанного куска дерева.
Массивный лоб не свидетельствовал о высокой интеллектуальности; маленькие темно-карие
глаза с тяжелым блеском в глубоких орбитах наполовину прикрыты тяжелыми веками;
широкий, прямой, словно вырезанный одним ударом рот с тонкими губами, огромный,
квадратный, грубо вытесанный подбородок. Такие детали подчеркивали тяжеловесный и
угрюмый характер этого человека. Таким был тогда Кальтенбруннер. Отталкивающее
выражение его лица усиливалось глубокими шрамами, следами модных в дни его молодости
дуэлей между студентами, считавшими шрамы признаком мужественности. Лицо его казалось
недоступным для эмоций. Из мощной груди исходил глухой голос с сильным австрийским
акцентом. Вскоре голос потускнел из-за злоупотребления алкоголем, ведь Кальтенбруннер,
как и многие другие нацистские бонзы, был неисправимым алкоголиком, чем очень быстро
снискал себе неприязнь Гиммлера. Он курил без остановки, «сжигая» по 80—100 сигарет
вдень. Его пальцы и ногти были коричневыми от никотина.
309
С десяти часов утра Кальтенбруннер начинал глотать шампанское и спиртные напитки,
особенно коньяк, который ему присылали из Франции. Он вонзал в собеседника мутный,
расфокусированный взгляд пьяницы, который смотрит, но не видит, потерявшись за пеленой
смутных внутренних видений. Он пережевывал невнятные фразы, порой совершенно
неразборчивые, — его дикция была ужасной, теряя звуки в желтых искрошившихся зубах.
Несмотря на приказы Гиммлера, Кальтенбруннер так и не решился посетить дантиста — это
действие, по всей видимости, было ему не «по зубам».
Гиммлер сознательно доверил Главное имперское управление безопасности человеку
посредственному, ведь в его руках остались реальные рычаги управления. Можно было не
бояться измены: Кальтенбруннер был фанатичным нацистом, слепо верующим в доктрину
партии. Назначение на столь высокий пост было для него сладостным реваншем. Однако без
помощи Шелленберга он никогда не увидел бы свои теории примененными на практике. На
самом деле руководителем нацистской разведки был Шелленберг; он поддерживал
С.Гиммлером прямую связь, не считаясь с формальным иерархическим подчинением
Кальтенбруннеру.
Но сам Кальтенбруннер воспринял свою роль всерьез. Он, как и его предшественник, был
основным поставщиком человеческого материала в лагеря уничтожения. Но если Гейдрих
иногда пытался хитрить, применять коварные обходные маневры, как это было во Франции и
в Чехословакии, чтобы попытаться установить сотрудничество с частью населения на
сложный период войны на Востоке, то Кальтенбруннер, неспособный разработать тонкую
тактику, принялся за самые жестокие репрессии.
Он не чурался лично контролировать разработанные в лагерях средства уничтожения
заключенных. Осенью 1942 года, еще будучи на прежней должности в Австрии, он
проинспектировал лагерь Маутхаузен, где вместе с комендантом лагеря Зирайсом пожелал
присутствовать при казни в газовой камере группы заключенных, наблюдая через
специальное окошечко за тем, как они умирают.
В начале 1943 года он снова посетил Маутхаузен, чтобы присутствовать на «экспериментальной»
казни, про-
310
водимой тремя методами: через повешение, выстрелом в затылок и в газовых камерах.
Заключенные и служащие лагеря рассказывали потом, что Кальтенбруннер прибыл туда в
отличном настроении, а перед газовой камерой шутил и смеялся, ожидая, когда приведут за-
ключенных на место проведения «эксперимента».
К тому моменту, когда Кальтенбруннер принял на себя руководство Главным имперским
управлением безопасности, оно уже превратилось в гигантскую репрессивную машину.
Германская склонность к бюрократии полностью здесь развернулась в этом центре системы,
объединяющем все информационные каналы из самых отдаленных уголков Европы и
транслирующем в обратном направлении приказы. Кабинеты, картотеки, центры
подслушивания, радиоцентры, лаборатории, архивы — все достигло такого размаха, что
ограничиться Принц-Альбрехт-штрассе стало уже невозможно, и РСХА расползлось по
Берлину, заняв не менее 38 больших зданий.
Когда бомбардировки повредили почти все эти здания, Гиммлер воспользовался предлогом и
установил новый порядок. Каждый день главные руководители служб обедали в доме номер
116 по Курфюрстенштрассе, где находилось ведомство Эйхмана. Вокруг стола собирались
люди, заставлявшие дрожать всю Европу. Кальтенбрункер относился к Эйхману с большой
сердечностью: у земляков было много общих знакомых. Кальтенбруннер не упускал случая
расспросить Эйхмана о здоровье его оставшейся в Линце семьи, которую хорошо знал, об
учебе подросших детей и рождении новых, о здоровье стариков и процветании их
многочисленной родни. Постороннему взгляду могут показаться парадоксальными подобные
излияния чувств и проявления взаимного интереса людьми, которые в тот день до обеда могли
росчерком пера решить судьбу нескольких тысяч несчастных, а выйдя из-за стола, другой
подписью послать на смерть новые тысячи жертв на другом конце Европы.
Гиммлер по мере возможности присутствовал на этих обедах. Так он старался поддержать
моральный дух своих сподвижников, которые порой стали проявлять неуверен-
311
ность, получая известия о военных поражениях, участившихся на Востоке, и об итогах
массовых налетов англоамериканской авиации на объекты в центре Германии. На этих
встречах царили оптимизм и сердечность. Хотя в принципе там не было принято заниматься
служебными делами, довольно часто случалось, что Мюллер или Эйх-ман, пользуясь случаем,
спрашивали мнение Калътен-бруннера или Гиммлера по отдельным важным вопросам. Так,
между фруктами и сыром или попивая тонкие вина, доставленные из Франции, эти люди
решали, стоит ли ликвидировать ту или иную категорию заключенных, применить ту или
иную форму казни. Эти чудовищные дела казались им банальными и повседневными: решая
их, они спокойно пили кофе.
Именно на этих обедах были обсуждены детали внедрения первых газовых камер; там же
обсудили результаты опытов по уничтожению евреев. Долго и тщательно сравнивались
скорость, экономичность, легкость различных средств истребления, причем зловещие
разговоры не мешали присутствующим работать вилками. Только Небе, переметнувшийся к
тому времени на сторону противника и участвовавший вместе с представителями абвера в за-
говоре с целью убийства Гитлера, очень страдал, i;t> словам Гизевиуса, от этих обменов
мнениями и «уходил с них полностью измотанный».
Когда Гиммлера не было, возглавлял эти обеды Каль-тенбруннер, нередко использовавший их
для язвительных нападок на тех своих подчиненных, кого не любил или чьи прямые
отношения с Гиммлером его раздражали. Шелленберг, как протеже Гиммлера, был наиболее
частым объектом его атак, и он даже жаловался Гиммлеру, прося освободить его от
присутствия на этих трапезах. Но рейхсфюрср СС слишком высоко ценил этот обычай, чтобы
допускать малейшее отступление.
Несмотря на своеобразную опеку, под которую Гиммлер его поместил, Кальтенбруннер наложил
на РСХА отпечаток узости своего мышления и юридического образования. Гизевиус следующим
образом описал его воздействие: «Пришел Кальтенбруннер, и с каждым днем начало становиться
все хуже и хуже. Мы начали отдавать себе отчет, что импульсивные действия такого убийцы,
каким был Гейд-
312
рих, может быть, не столь ужасны, как холодная юридическая логика адвоката, у которого
оказался в руках такой опасный инструмент, как гестапо».
Абсолютным хозяином гестаповского отдела IV В стад Эйхман. Он пребывал в постоянном
контакте с Кальтен-бруннером и часто получал прямые приказы от самого Гиммлера, хотя в
административном плане продолжал оставаться в подчинении Мюллера. Ему доверили про-
вести «Окончательное решение еврейского вопроса», то есть полное уничтожение евреев
Европы. Политика абсолютного антисемитизма, которая началась в Германии погромами,
организованными Гейдрихом 9 ноября 1938 года', завершилась этим решением. По
примерным расчетам, сделанным в Нюрнберге, она стоила жизни 6 миллионам евреев в
Германии и оккупированных странах. Власть Эйхмана над евреями стала абсолютной после
постановления от 1 июля 1943 года, подписанного Борманом; оно лишало сынов Израиля
права обращаться в обычные суды и помещало их под исключительную юрисдикцию гестапо.
В постановлении от 9 октября 1942 года, подписанном также Борманом, было указано, что
«постоянное устранение евреев с территории Великой Германии не может далее
осуществляться путем эмиграции, но только через использование безжалостной силы в
специальных лагерях на Востоке».
Система организованных погромов была применена на Востоке, а затем приступили к
научным и промышленным методам уничтожения людей. Эйхман создал четыре лагеря, из
которых наиболее известным был Маутхаузен. Проект, по которому был построен данный
лагерь, показывал, что политика истребления рассматривалась нацистами как
продолжительная по времени задача, которая продолжится после порабощения всей Европы.
Кроме евреев, останется еще много противников, надлежащих устранению.
1
Эти погромы, которые Гейдрих называл «стихийными мятежами», стали причиной таких масштабных убытков, что
страховые компании выступили с протестом. Тогда 12 ноября Геринг обнародовал декрет, налагающий на еврейские
общины один миллиард марок штрафа, конфискующий их страховки для возмещения убытков и исключающий евреев
из экономической жизни страны. Согласно папистской морали жертвы должны были платить за все.
313
«Построенный как огромная каменная крепость, расположенный на вершине холма и
окруженный бараками, Ма-утхаузен являл собой не только долговременную конструкцию, но
и мог укрыть большой военный гарнизон и располагал для этого всем необходимым. Сама
крепость была фабрикой уничтожения, куда присылали заключенных, высосав из них все
силы принудительным трудом в приданных ему лагерях Гузен или Эбензее. Когда побои и
голод снижали трудоспособность заключенных до определенного уровня, их пересылали в
центральный лагерь, где их судьба решалась за несколько часов. В принципе живым из
центрального лагеря не выходил никто».
Эйхман организовал систему доставки в эти лагеря специальными эшелонами намеченных к
уничтожению евреев из всей Европы. Отправление и загрузка эшелонов зависели от
мощности лагерей и транспортных возможностей германских железных дорог.
Коменданты лагерей смерти включали газ только по указанию Эйхмана. Каждый эшелон
курировал офицер СС, получавший необходимые указания, после которых он определял,
отправлять ли эшелон в лагерь уничтожения или нет, и судьбу его «пассажиров». Например,
буквы «А-или «М», проставленные в инструкции для сопровождай' щей эшелон команды,
означали Аушвиц (Освенцим) или Майданек, что было равносильно приказу об уничтожении
в газовых камерах.
В Освенциме было установлено следующее правило:
«Дети в возрасте до 12—14 лет, лица старше 50-летнего возраста, а также больные (или
преступники, имеющие несколько судимостей), перевозимые в вагонах, снабженных
специальными табличками, отправлялись немедленно по прибытии в газовые камеры. Другие
заключенные подвергались осмотру, и врач-эсэсовец по внешнему виду отделял
дееспособных от нетрудоспособных. Последние отправлялись в газовые камеры; те, кто
остался, распределялись между трудовыми лагерями».
Вторая категория была, естественно, временной. Работая в бесчеловечных условиях, люди
быстро истощались, и их также отправляли в газовые камеры.
На востоке Польши использовался дьявольский метод, изобретенный и отработанный Виртом,
бывшим комисса-
314
ром криминальной полиции в Штутгарте, которого РСХА направило в Люблин.
Вирт выбирал среди евреев некоторое число уголовников, которым обещал крупное
материальное вознаграждение при условии, что они найдут себе сообщников, готовых на
любую работу. Таким образом, он отобрал около 5 тысяч мужчин и женщин, которые
получили не только надежду спасти свою жизнь, но и право участвовать в ограблении
заключенных. Им было поручено уничтожение своих несчастных единоверцев.
Среди лесов и равнин Восточной Польши создавались замаскированные лагеря уничтожения.
«Они строились для отвода глаз, как потемкинские деревни, — рассказывал доктор Морген,
— чтобы у вновь прибывших складывалось впечатление, что их доставили в какой-то город
или крупный населенный пункт. Поезд прибывал на бутафорский вокзал; когда
сопровождающая команда и персонал поезда уходили, двери вагонов открывались. Евреи
выходили на платформу. Их тут же окружали члены еврейских отрядов, и комиссар Вирт или
кто-то из его подручных произносил речь. Он говорил: «Евреи! Вас привезли сюда для того,
чтобы здесь поселить, но прежде чем образовать новое еврейское государство, вы должны
обучиться какой-нибудь новой профессии. Здесь вас будут обучать, и каждый из вас обязан
выполнить свой долг. Прежде всего каждый должен раздеться, чтобы ваша одежда была
продезинфицирована, а вы вымылись и не заносили в лагерь насекомых».
И тогда прибывшие строились в колонну. Затем мужчин отделяли от женщин, и в раздевалках
они должны были оставить свои шапки, пиджаки, рубашки, обувь и даже носки. В обмен на
каждую вещь они получали номерок. Все эти операции производились евреями, состоявшими
на жалованье у Вирта и не вызывали у вновь прибывших недоверия. Они послушно двигались
дальше, подбадриваемые своими единоверцами-предателями, чтобы у них не оставалось
времени задуматься. Наконец они прибывали к последнему отделению, похожему на банное
помещение. Туда входила одна группа, двери закрывались, в камеру впускался газ. Через
определенное время особая команда выносила тела несчастных
315
через другие двери и кремировала их, тогда как другая группа вступала в зал.
Вирт без особых затруднений организовал применение этой системы, поскольку раньше он
занимался уничтожением неизлечимых душевнобольных в соответствии с декретом об
эвтаназии. Полученные им «великолепные» результаты стали причиной того, что имперская
канцелярия выбрала его для столь ответственного поручения.
Глава 3 «ЭКСПЕРИМЕНТЫ» УЧЕНЫХ-НАЦИСТОВ
Когда Кальтенбруннер стал шефом РСХА, функции управления были значительно
расширены.
В его новых областях действия появилась работа с военнопленными и иностранными
рабочими, надзор за которыми был доверен гестапо.
Лагеря для военнопленных были помещены под контроль армии, и можно было надеяться, что
Верховное командование настоит на соблюдении международных норм и обеспечит «защиту»
иностранных офицеров и солдат, оказавшихся в его власти. Но эти нормы подверглись серь-
езным нарушениям, и гестапо сумело проникнуть в эту сферу деятельности. Верховное
командование не только не восстало против этого вторжения, но даже активно сотрудничало с
Гиммлером и его агентами. Это стало логическим завершением эволюции, начало которой
было положено «пониманием», проявленным военными по отношению к погромам и
злоупотреблениям в самой Германии, а затем по отношению к деятельности оперативных
групп. Таким образом, Генеральный штаб постепенно начал допускать и признавать самые
подлые убийства и даже ввел эти методы в собственную деятельность.
Первые такие меры использовали против советских военнопленных. В начале июля 1941 года
на совещании собрались: начальник административной службы при Верховном командовании
вермахта генерал Рейнеке; Бройер, представитель службы, занятой военнопленными; Лахузен,
представитель Канариса и абвера; Мюллер, шеф гестапо, в качестве представителя РСХА. На
этой
316
встрече были приняты решения, проведение которых в жизнь было поручено Мюллеру. Они
руководствовались директивами, принятыми для борьбы на Востоке.
В тексте, опубликованном 8 сентября 1941 года, говорилось: «Большевик утратил всякое
право на обращение как с уважаемым противником согласно Женевской конвенции...
Необходимо отдать приказ действовать безжалостно и энергично при малейшем признаке
неподчинения, в частности, когда речь идет о большевистских фанатиках. Неподчинение и
сопротивление, активное или пассивное, должны быть немедленно сломлены силой оружия
(штыком, прикладом или огнестрельным оружием). Те, кто попытается выполнить этот
приказ, не используя оружие или с недостаточным рвением, должны подвергнуться на-
казаниям... По военнопленным, которые пытаются бежать, следует стрелять без
предупреждения. Не должно быть никаких предупредительных выстрелов... Использование
оружия по отношению к военнопленному является законным».
Для исполнения новых распоряжений по военнопленным в гестапо была создана специальная
группа IV А, возглавляемая гауптштурмфюрером СС Францем Кёнигсха-усом. В начале 1943
года эта группа была присоединена к подгруппе IV Б 2а, возглавляемой штурмбаннфюрером
СС Хансом Хельмутом Вольфом.
Эта служба направляла инструкции представителям гестапо, уже имевшимся во всех лагерях.
На самом деле агенты гестапо и СД были назначены во все лагеря для военнопленных, где в
основном скрывались на фиктивных должностях. Мюллер в своей директиве от 17 июля 1941
года предписывал им выявлять «все политические, уголовные и другие по каким-либо
причинам нежелательные элементы», а также «всех лиц, которые могли 5ы быть
использованы для возрождения оккупированных территорий», с целью устранить их или
подвергнуть «специальному лечению». Одновременно этот приказ рекомендовал агентам
подбирать среди пленных тех, кто «заслуживает доверия», с целью использовать их для
внутреннего шпионажа по лагерю, чтобы с их помощью обнаружить подлежащих
немедленному уничтожению противников. Методы гестапо не отличались разнообразием.
317
Как писал Розенберг, судьба советских военнопленных в Германии была ужасно трагичной.
Большинство участников последней войны, познавших, что такое германский лагерь для
военнопленных, сохранили воспоминания о том, как осенью 1941 года прибывали колонны
советских военнопленных, изможденных и исхудалых, шатающихся от усталости и голода. До
места они двигались пешком, иногда сотни километров. Подвергаясь самому ужасному
обращению, несчастные тысячами умирали от голода и физического истощения на обочинах
дорог. Выживших после этих кошмарных походов размещали в раздельных загонах. Приказом
Гиммлера от 22 ноября 1941 года предписывалось: «Любой советский военнопленный,
которого возвратят в лагерь после попытки к бегству, в обязательном порядке должен быть
передан ближайшей службе гестапо», что было равносильно немедленной казни.
В 1941 году 2 тысячи советских военнопленных интернировали в лагерь Флоссенбург. Из них
выжили только 102 человека. Более 20 тысяч военнопленных были уничтожены в лагере
Освенцим.
20 июля 1942 года Кейтель подписал приказ, предписывающий клеймить каленым железом
тех, кто упорствовал в своем желании выжить: «Клеймо должно иметь форм> угла в 45
градусов, его широкая сторона должна иметь длину не менее одного сантиметра и
направляется вверх; его следует наносить раскаленным железом на левую ягодицу». Клеймо
могло быть также сделано скальпелем с использованием туши, то есть представляло собой
несмываемую татуировку. Этот пример показывает, до какой степени нацистская идеология
развратила германский военный корпус, поскольку фельдмаршал, не колеблясь, подписывал
приказы, приравнивающие к скотине людей, чье мужество было их единственной виной.
Однако немецкое военное командование отдаст еще более возмутительные приказы об
убийстве пленных французских генералов.
Начиная с 1940 года Верховное командование возвело убийство в разряд методов политической
борьбы, следуя в этом примеру партии. 23 декабря 1940 года во время одного из совещаний в
абвере, собравшем трех руководителей внутренних отделов абвера и шефа внешнего отдела адми-
рала Бюркнера, Канарис сообщил, что Кейтель поручил
318
ему устранить генерала Вейгана, который в тот момент находился в Северной Африке.
Кейтель опасался, что французский генерал организует там из остатков французской армии
центр сопротивления, и дал официальный приказ уничтожить его при помощи наемных
убийц. Однако внутри абвера уже начало складываться антинацистское ядро, и Канарис
уклонился от выполнения поручения под предлогом невозможности его выполнения по
техническим причинам
1
.
Аналогичным образом, когда генерал Жиро совершил побег из крепости Кёнигштайн в апреле
1942 года, Верховное командование вначале планировало выкрасть генерала из Виши
посредством специальной маленькой группы эсэсовцев, но потом поручило абверу
уничтожить его. Кейтель приказал это сделать Канарису, который передал приказ одному из
начальников отдела Лахузену. Тот не очень торопился переходить к активным действиям, и в
августе Кейтелю пришлось нажать на него. Операция получила кодовое название «Густав».
Лахузен «забыл» договориться с Мюллером, как было приказано Кейтелем. Дело принимало
опасный для абвера оборот: нарочитое нежелание выполнять приказ стало очевидным.
Канарису удалось уйти от ответственности, ссылаясь на то, что на совещании, проведенном в
Праге, Гейдрих потребовал, чтобы дело полностью было передано ему, на что ему (Канарису)
пришлось согласиться, поэтому он перестал этим заниматься. Поскольку Гейдрих умер 4
июня, Канарис не рисковал быть разоблаченным, дело закрыли. Но Верховное командование,
как и гестапо, не могло согласиться со срывом своих планов мести. Когда Жиро в ноябре 1942
года перебрался в Северную Африку, репрессии обрушились на его семью. Дочь генерала
мадам Гранже была арестована вместе с четырьмя детьми, младшему из которых было всего
два года; вместе с ними схватили ее двоюродного брата и молодую бонну его детей. Мадам
Гранже умерла в Германии в сентябре 1943 года из-за плохих условий содержания. Было
решено репатриировать детей,
1
Во время вторжения в южную зону Вейган все-таки был арестован эсэсовцами 12 ноября 1942 года недалеко от
Виши и переправлен в Германию.
319
но в последний момент гестапо воспротивилось этому, напротив, к ним через полгода
присоединилась еще и бабушка. Всего из семьи Жиро было арестовано и выслано 17 человек.
Эти два проекта убийства французских генералов не осуществились. Все же можно сказать,
что нацисты жаждали совершить подобное преступление, поскольку в конце 1944 года они
вновь вернулись к тем же планам. По неизвестным причинам, возможно, чтобы запугать плен-
ных генералов и помешать им совершить побег, гестапо решило спровоцировать ложную
попытку к бегству, чтобы убить одного или двух французских генералов. Для облегчения
задачи был отдан приказ, чтобы несколько человек из 75 французских генералов,
заключенных в крепости Кёнигштайн, перевели в штрафной лагерь Колдиц, находившийся в
100 километрах от крепости, — инсценировка побега должна была произойти во время
переезда. Организация этой грязной провокации была поручена Кальтенбруннеру при
содействии министра иностранных дел Риббентропа; ему же следовало приготовить ответы нп
возможные вопросы Международного Красного Креста , державы-покровительницы, то есть
Франции. И все это, естественно, с согласия Верховного командования, чье содействие было
необходимым.
Кальтенбруннер поручил техническую подготовку операции обергруппенфюреру
Панцингеру, бывшему руководителю группы IV А, ответственному за содержание
военнопленных, который после смерти Небе унаследовал пост руководителя криминальной
полиции. Панцин-гер вместе с Шультце, одним из своих заместителей, предложил
испытанное средство: «грузовик 3»! Предполагалось использовать одну из его
разновидностей, миниатюрный «грузовик 3», специально подготовленный для этой операции.
В качестве жертвы был сначала избран генерал Рене Мортемар де Буасс. В конце ноября 1944
года план, разработанный во время встречи Пан-цингера с представителем Риббентропа
Вагнером, был изложен Кальтенбруннеру в специальной записке, которую нашли позже:
320
«1. Во время перевозки пяти человек в трех автомашинах с военными номерами происходит
попытка к бегству в момент, когда последний автомобиль ломается.
2. Выхлопные газы будут поступать в плотно закрытый кузов машины. Оборудование
устанавливается простейшим образом и может быть немедленно снято. С большим трудом
удалось получить в наше распоряжение соответствующую автомашину.
3. Рассматривались и другие возможности, например отравление через пищу или напитки, но
они были отклонены как слишком опасные.
Были продуманы меры по завершению всей работы, а именно: протоколирование, вскрытие,
сбор доказательств и погребение. Руководитель конвоя и водитель автомашины будут
выделены РСХА и одеты в военную форму. Им выдадут личные книжки военного образца».
Так как имя генерала де Буасс не раз упоминалось в телефонных разговорах, в самый
последний момент решили избрать другую жертву из-за опасности утечки информации и
возникновения подозрений за границей. Вот от каких деталей зависела человеческая жизнь
при нацистском режиме!
Итак, все было решено, и шесть генералов назначили па 19 января 1945 года. Ехать они
должны были на трех машинах: в первой находились генералы Дэн и де Буасс, во второй —
генералы Флавини и Бюиссон, в третьей — Месни и Вотье. Машины должны были
отправляться из Кёнигштайна с интервалом в пятнадцать минут, первая машина покидала
город в шесть часов утра. Она отправилась в указанное время, а отправление двух других
было в последний момент отложено, и генерал Месни отправился во второй машине один в
семь часов утра, поскольку перевод генерала Вотье был неожиданно отменен.
Генерал Месни не доехал до Колдица. На следующее утро комендант Правилл, начальник
офлага IV С, сообщил четырем прибывшим французским генералам, что генерал Месни убит
в Дрездене при попытке к бегству. «Он был похоронен в Дрездене отрядом вермахта с воин-
скими почестями», — добавил Правилл. Последняя подробность была правдой: нацисты
поставили мизансцену от начала до конца.
11 Жак Деларю «История i eciano»
321
Попытка к бегству генерала Месни показалась очень подозрительной его товарищам по
несчастью. Они знали, что Месни отказался от мысли о побеге после того, как его старший
сын был выслан в Германию за активное участие в движении Сопротивления, и боялся, что
младшего могут казнить в отместку за побег. Однако правду обнаружили лишь во время
расследования, проведенного после войны, в захваченных архивах.
Сэр Дэвид Максвелл-Файф, заместитель британского генерального прокурора, сумел
великолепно описать этот случай в Нюрнберге: «Во всем этом особенно отвратительном
эпизоде мы видим сущность всего нацизма — лицемерие. Это убийство, совершенное в белых
перчатках и по приказу, прикрываемое министерством иностранных дел, несет на себе
жестокий отпечаток СД и гестапо Кальтен-бруннера, это убийство совершено при поддержке
и соучастии внешне респектабельного аппарата профессиональной армии».
Репрессивные меры, применяемые к военным, были закодированы в документе, изданном
Верховным командованием под названием декрет «Кугель» (декрет «Пуля») Согласно этому
декрету, подписанному 27 июля 1944 года под грифом «Секретный правительственный
вопрос» и направленному комендантам лагерей для военнопленных и местным отделениям
гестапо, указывалось: «Каждый военнопленный, пойманный в результате попытки к бегству,
будучи старшим или младшим офицером, за исключением английских и американских
военнопленных, должен передаваться начальнику сыскной полиции или службе безо-
пасности». Данные меры «никоим образом не должны разглашаться», о них не следует
сообщать другим военнопленным, а военная служба информации должна обозначать таких
военнопленных как бежавших и ненайденных; это же должно фигурировать в ответах на их
корреспонденции и в ответах на запросы Международного Красного Креста и державы-
покровительницы.
Собственно, эти меры уже давно применялись в соответствии с инструкцией, разосланной
центральным управлением гестапо 4 марта 1944 года.
322
Одновременно Мюллер проинструктировал всех руководителей основных органов гестапо на
предмет того, что им следует направлять в лагерь Маутхаузен всех тех беглецов, которые
будут им переданы, оповещая коменданта лагеря о том, что перевод осуществляется в рамках
операции «Кугель». Это упоминание равнялось смертному приговору: старшие и младшие
офицеры, обозначенные в декрете «Кугель», уничтожались выстрелом в затылок сразу по
прибытии в Маутхаузен.
Второй декрет «Кугель» применил аналогичные меры также для иностранных рабочих,
предпринимавших повторные попытки к бегству из трудовых лагерей.
Заключенные, прибывшие в Маутхаузен по указанным декретам, обозначались как
«заключенные К»; их даже не вносили в регистрационные книги лагеря и не выдавали
личного номера, а немедленно направляли в лагерную тюрьму. Там их провожали в душевую,
где заставляли раздеться и под предлогом снятия мерки ставили на ростомер, который, как
только планка касалась головы, автоматически выпускал им пулю в затылок. Когда
«заключенных К» прибывало слишком много, их казнили в душевой, где хитро устроенные
водопроводные трубы могли выпускать и смертельные газы.
Комендант лагеря также мог проявлять личную инициативу. В начале сентября 1944 года в
Маутхаузен прибыла группа из 47 английских, американских и голландских офицеров. Все
они были летчиками; их самолеты были сбиты над Германией, а они выбросились с
парашютом. После восемнадцати месяцев заключения они были приговорены к смертной
казни за попытку к побегу. Вместо того чтобы казнить их без промедления, комендант лагеря
отправил их в карьер Маутхаузена, где уже много пленных познали страшную смерть.
Это был гигантский котлован, куда спускались по грубо выдолбленной в скале лестнице,
насчитывающей 186 ступеней. Тех 47 пленных пилотов привели в карьер босыми, в одном нижнем
белье и заставили поднимать из котлована наверх камни весом в 25—30 килограммов, со-
провождая это издевательство побоями. Лишь только эта ноша поднималась наверх, их бегом
заставляли спускаться за новым, крупнее предыдущего, камнем. В первый
323
день 21 человек из группы умер. На следующие сутки 26 остальных заключенных снова
отвели в карьер. К концу второго дня в живых не осталось ни одного.
В том же сентябре 1944 года с инспекцией в лагерь прибыл Гиммлер. В качестве развлечения
ему показали казнь 50 советских офицеров. Такова странная природа германской «военной
чести», о которой так много и с воодушевлением говорили нацисты.
Другое дело военнопленных, сбежавших из Сагана, также произвело много шума.
В Сагане, маленьком силезском городке близ Бреслау, в «сталаге Люфт III» содержалось в
заключении около 10 тысяч английских и американских летчиков. Люди эти были весьма
беспокойные, мечтавшие лишь о том, как сбежать оттуда. В конце февраля 1944 года
охранники лагеря обнаружили 99 незаконченных подземных ходов для побега. Усиленная
охрана, порученная резервной армии, состоявшей из членов СА и возглавляемой Ютнером, не
смогла помешать сотой попытке завершиться успехом. Это произошло в ночь с 24 на 25 марта
1944 года, когда группа из 80 английских офицеров бежала из концлагеря. Этот прекрасный
пример британского упорства поверг Гитлера и Гиммлера в бешенство. Сразу по обнаружении
побега рай ним утром в субботу 25 марта была объявлена большая тревога, поднято на ноги
все гестапо Бреслау, развернута широчайшая облава. Первыг беглецы, схваченные в не-
скольких километрах от Сагана, были возвращены в лагерь, но уже в воскресенье 26 марта
Мюллер передал местным отделениям гестапо приказ расстреливать обнаруженных беглецов
на месте. В понедельник 27 марта в РСХА состоялось совещание, на котором собрались
представитель министерства авиации полковник Вальде, представитель Верховного
командования фон Ройрмонт, Мюллер, Небе. На совещании должны были обсудить
необходимые меры, однако Мюллер объявил, что его службы по приказу Гитлера уже
разослали директивы, вступившие в силу утром 26 марта и по которым 12—15 беглецов уже
расстреляны. Такое решение вызвало широкий протест: все опасались, что германские
летчики-военнопленные, находящиеся в британских лагерях, будут расстреляны в порядке
ответных мер. А летчики люфтваффе, выполнявшие задания надАн-
324
глией, будут обеспокоены будущими последствиями предпринятых мер. Гитлер согласился
лишь на то, чтобы первой группе беглецов, возвращенных в лагерь, была сохранена жизнь.
Для остальных распоряжения оставались в силе. Гестапо Бреслау, которым руководил
оберштурм-баннфюрер СС Шарпвинкель, было поручено провести казни
1
. Пойманные
беглецы, а некоторым из них удалось добраться до Киля и даже до Страсбурга, были
доставлены в Бреслау и расстреляны. Так 50 молодых офицеров заплатили жизнью за свое
неколебимое мужество. Исходя из принятых в гестапо предосторожностей Мюллер потребо-
вал не оформлять документы, связанные с этим делом, а все приказы передавать только устно.
Известия о казни летчиков все-таки стали известны общественности, несмотря на все
предосторожности. Кальтенбруннер приказал представить их как единичные случаи: одни
беглецы погибли якобы под бомбежками, другие были убиты, оказав сопротивление при
аресте, третьи — при попытке силой устранить своих охранников, вынужденных стрелять в
состоянии необходимой обороны, не говоря о смертельно раненных при попытке убежать во
время доставки в лагерь. Была даже составлена объяснительная записка, которой никто не
поверил; напротив, она лишь подтвердила то, о чем все догадывались, а после войны сумели
доказать.
У гестапо появились новые области для «разработки». Первая, необъятная и не особо
зрелищная, задача состояла в том, чтобы помогать германской военной экономике
удовлетворять свои огромные и постоянно растущие потребности в рабочей силе. Эту сторону
полицейской деятельности нацистов в оккупированных странах можно проиллюстрировать
числами. Вербовка работников для .Германии на добровольной основе с треском провалилась.
Тогда пришлось заняться насильственной мобилизацией, которая приняла самые различные
формы. Они варьировались от «замены» заключенных (это моральное жульни-
1
Гестапо Бреслау было известно своей жестокостью. Оно установило в городскую тюрьму гильотину и с 1938-го по
1945 год казнило таким способом тысячу политзаключенных, среди которых было 11 французов. Во время допроса,
происходившего в тюремном здании гестапо, умер от побоев Людовик Шмидт, бывший бургомистр Брюсселя.
325
чество было принято у французского правительства, которое согласилось заменять одного
военнопленного на пять привлеченных рабочих; такие соглашения не были известны
общественности) до обязательной трудовой службы, позволявшей отправлять на работу в
Германию целые возрастные группы молодежи. Главный организатор мобилизации рабочей
силы гаулейтер Заукель признал, что из 5 миллионов иностранных рабочих, вывезенных в
Германию, лишь 200 тысяч были добровольцами. Очень часто люди уходили в маки
(партизаны движения Сопротивления) сразу по получении извещения об их призыве на
обязательную трудовую службу. Всего в Германию было отправлено 875 952 французских
рабочих. Если вспомнить, что на конец 1942 года там находилось 1 036 319 французских
военнопленных, то, прибавив к ним политических ссыльных и участников движения Со-
противления, можно увидеть, что более 2 миллионов французов были в плену у нацистов под
разными наименованиями и в разных условиях.
Второй областью деятельности гестапо стали так называемые «медицинские эксперименты».