Хаусхофер К. О геополитике: работы разных лет
Подождите немного. Документ загружается.
limes, Великая Китайская стена, французский пояс укреплений в качестве ставшего
теорией принципа безопасности за счет разделяющего пространства, как это, наконец,
доказал Е. Тэно: но, конечно, со скрытой за этим надеждой на возвращение
утраченного защитного “гласиса” xvii . [ с.53]
ПРИМЕЧАНИЯ
(с.48) “Petermanns Mitteilungen”. 1896. S. 102 и 103.
(с.48) Маull О . Geographische Staatsstruktur und Staatsgrenzen // “Kartographische
Zeitschrift”. 1919; Idem . Politische Geographie. Berlin. 1925. S. 133 ff. u. 602 ff.
(с.48) Dix А. Politische Geographie. Munchen — Berlin, 1921; Idem. Politische
Erdkunde. Breslau, 1922; Helmolt Н. Weltgeschichte. Bd I-VIII. Leipzig — Wien, 1913;
Schone E. Politische Geographie. Leipzig, 1911.
(с.49) Roy. Soc. Geogr. Journal 1914.
(с.49) Roy. Soc. Geogr. Journal 1916 u. а. О.
(с.49) Brunhes J., Vallaux С. Geographie de l’Histoire. Paris, 1921.
(с.49) Ratzel F . // Kleine Schriften. Bd II. S. 350; Idem. Ethnographic und
Geschitswissenschaft in Amerika.
viii (с.49) Annual Report. American Historical Association. Washington, 1893.
ix (с.50) Ratzel F . // Kleine Schriften. Bd II. S. 524-525. (с.50)
x (с.50) Uyehara G. Е . The political development of Japan 1867-1909. London,
1910; весьма достойный обзор общего отношения японского народа к пограничным
проявлениям жизненных форм его государства.
xi (с.50) Sieger R. Grenzen // “Deutsche Arbeit”, 21. Jahrgang, Heft 3, Dezember
1921. Reichenberg — Berlin; Idem. Die geographische Lehre von den Grenzen und
praktischen Bedeutung.
xii (с.52) Dix А. Politische Erdkunde. Breslau, 1922, S. 49-51, 76.
xiii (с.52) Maull О. Politische Geographie. Leipzig, 1911.
xiv (с.52) Ratzel F. Anthropogeographie. Bd I. S. 171.
xv (с.53) Schluter O. Ferdinand von Richthofens Vorlesungen uber allgemeine
Siedlungs-und Verkehrsgeographie. Berlin, 1908. S. 75 u. 90.
xvi (с.53) Hamilton J . А staff officer' s scrap book. S. о. Bd I.
xvii (с.53) Особенно поучительные места прежде всего в трудах Ратцеля:
“Anthropogeographie”. Bd I. S. 169; Bd II. S. 83; “Erde und Leben”. Bd П. S. 550, 606-617.
“Gesetzen des raumlichen Wachstums der Staaten”. S. 102 и 103; “Politische Geographie”. S.
444-528 u. а.
Макиндер Хэлфорд Дж. (1861-1947) — британский ученый, геополитик,
политический деятель. См. также примеч. 1. С. 322.[с.53]
Мэхен Альфред Тейер (1840-1914) — американский морской офицер и историк
военно-морского флота. Придерживался геополитических взглядов, выступая в
качестве пропагандиста укрепления военно-морского флота США в расчете на
наступательные действия в целях экспансии. Он сыграл немаловажную роль в том, что
американские экспансионисты получили материальную базу и военные средства для
оттеснения соперников США и колониальных захватов. Первой жертвой этой политики
явились Гавайские острова, давно привлекавшие американцев. [с.53]
Гласис — земляная пологая насыпь (в сторону противника) впереди наружного
рва, укрепления, крепости (см. об этом подробнее в гл. ХХIII). [с.54]
Лампрехт Карл (1856-1915) — немецкий либеральный историк, ав
тор
многотомной “Истории Германии”. [с.54]
Адамс Брукс — американский политический деятель, сторонник верховенства
США на мировых рынках и установления американского контроля над Панамским
каналом. Автор книги “Закон цивилизации и упадка” (1895 г.). Упомянутые авторы во
многом содействовали формированию концепции “предопределения судьбы”,
порождавшей иллюзию о коренном отличии политических у
чреждений США от
европейских, об американцах как “избранном народе” и т.д. [с.54]
Шутцбунд (нем. Schutzbund) — военизированная организация социал-
демократической партии Австрии. Создана в 1923 г. для обороны от наступления
реакции, в защиту республики. [с.54]
Челлен Юхан Рудольф (1864-1922) — шведский ученый, юрист и
государствовед, в 1901-1916 гг. профессор истории и политических наук Гётеборгского
университета, в 1916-1922 гг. — Упсальского университета. Являлся членом
парламента. Своим учителем считал Ратцеля. Впервые ввел термин “геополитика” в
работе “Государство как форма жизни” (1916). Идеи Челлена получили сразу же
широкое распространение. Часть своих работ он опубликовал в соавторстве с
Хаусхофером. [с.54]
Имеются в виду постановления Версальского договора 1919 г. [с.54]
Урга — русское название Улан-Батора до 1924 г. Кобдо и Улясутай — города в
Монголии. [с.54]
Речь идет о северной части Монголии, которая в конце ХVII в. была завоевана
маньчжурами и названа ими Внешней Монголией в отличие от южной части
Монголии, завоеванной ранее (Внутренняя Монголия).
В декабре 1911 г. монгольский народ добился провозглашения государственной
независимости. В результате русско-монгольского соглашения 1912 г. и русско-
китайской декларации 1913 г. был выработан автономный статус Внешней Монголии,
окончательно утвержденный Кяхтинским так называемым тройственным соглашением
России, Китая и Монголии. Оно регулировало политические и территориальные
вопросы, связанные с признанием автономии Внешней Монголии, остававшейся под
формальным сюзеренитетом Китая. Китай обязывался не вводить в Монголию войска,
не претендовать на колонизацию ее земель и не вмешиваться во внутреннее
управление. За Внешней Монголией признавалось право заключать договоры по
торгово-экономическим вопросам. В 1921 г. на территории Внешней Монголии
возникло независимое Монгольское государство, а в 1924 г. образовалась Монгольская
Народная Республика. [с.54]
Палацкий Франтишек (1798-1876) — чешский политический деятель, историк и
философ, иностранный член Петербургской Академии наук (1863). [с.54]
Мольтке Гельмут Карл-Бернгард фон (Старший) (1800-1891) — прусский
фельдмаршал, начальник прусского (с 1871 г. имперского) Генерального штаба в 1857-
1888 гг., фактический главнокомандующий во время войн Пруссии с Австрией (1866) и
Францией (1870-1871), военный писатель и теоретик. [с.54]
Фробениус Лео (1873-1938) — немецкий этнограф, исследователь культуры
народов Африки. Рассматривал культуру ка
к обособленный социальный организм.
[с.54]
Гамильтон, сэр Иен Стандиш Монгейт (1853-1947) — английский военный
деятель, участник колониальных войн в Азии и Африке. [с.54]
ГЛАВА V
РАЗДЕЛЯЮЩАЯ СИЛА НЕОБИ
ТАЕМЫХ ЗЕМНЫХ
ПРОСТРАНСТВ.
ВРАЖДЕБНЫЕ ДЛЯ ЖИЗНИ ГРАНИЦЫ
Восприятие границы Катцелем как становящейся все более узкой вплоть до
юридически и математически прочерченной линии, будущей арены борьбы за жизнь
вытекает из создающей сильное напряжение противоположности, которая существует
на стыке между наполненной жизнью землей и землей незаселенной (анэйкуменой).
Это напряжение заставляет изучать, пожалуй, как сильнейшую, понятную с точки
зрения как естественных, так и гу
манитарных наук разделяющую силу в отношении
границы незаселенного или же считающегося незаселенным земного пространства
(мнимая анэйкумена?); оно, само собой разумеется, имеет точно такое же значение как
для экономики и физической географии и их проявлений в сфере сношений, так и для
хорошо продуманных, проникнутых духовностью политических и культурно-
географических планетарных мировоззренческих движений. Но и з
десь в пересечении
полярных пространств, арктической и антарктической анэйкумены, поясов пустынь,
высочайших горных хребтов, поясов болот первобытного тропического леса (Terai) ,
океанских просторов (которые и сами, естественно, являются ареной борьбы за жизнь)
мы видим проницаемость всех границ . Абсолютных границ больше нет ни на земле, ни
на море, ни в ледяных пустынях полярных ландшафтов. Как раз в наше время взялись
за раздел границ Арктики и Антарктики под нажимом англосаксов и Советского Союза
. На планете больше нет “no man' s land” — “ничейной земли”.
В этой констатации сразу обнаруживается масштаб проблемы противоречия
между границей и анэйкуменой, значение признания того, что с быстро растущим
оттеснением анэйк
умены эйкуменой, с расширением пригодной для жизни земли и с
увеличением плотности населения усиливается значение идеи о границе как плацдарме
борьбы, как о непрерывно наступающем или отступающем замкнутом, но не
сохраняющемся застывшим образовании! Пограничная борьба между жизненными
формами на поверхности Земли становится при ее перенаселенности не мирной, а все
более безжалостной, хотя и в более гладких фо
рмах. Кто пытается ввести в
заблуждение человечество на этот счет, неосознанно или сознательно потворствует
лжи, даже если она продиктована состраданием и милосердием. Чем больше будут
оттесняться незаселенные, а также считающиеся таковыми пространства, тем все
труднее сохранить длительную конструктивную прочность естественных границ, тем
все острее, [с.55] немилосерднее борьба за существование внутри унаследованных
границ.
Взгляд на масштаб и значение постановки вопроса о разделяющей силе
необитаемости целесообразно исходит, пожалуй, из определения понятий “эйкумена” и
“анэйкумена” , т.е. из понятий обжитых или сохраняющихся незаселенными
пространств, которые встречаются в трудах Ратцеля, впервые опубликованных под
заголовком “Uber die Anwendung des Begriffs Okumene auf die geographischen Probleme
der Gegenwart” (“О применении понятия “эйкумена” в географических проблемах
современности”), а также во втором томе “Antropogeographie” (“Антропогеография”) и
“Erde und Leben” (“Земля и жизнь”) .
Исследование представлений жившего до нас поколения о считавшихся
непригодными для жилья пространствах, признанных естественными науками
безусловно разделяющими зонами планеты, показывает, как далеко мы опередили эти
представления на протяжении жизни одного поколения, которые в то время для любого
человека, любого народа находились в совершенно др
угом месте, позволяя выносить
лишения сообразно их способности и технической оснащенности в борьбе за
существование.
Нам необходимо лишь дополнить представления Ратцеля взглядами его учеников,
прислушиваясь к мнению К. Хассерта о северной полярной границе обитаемой земли,
какой он увидел ее в 1892 г., к Е. Шёне по поводу тропических зон или к суждениям
Бергера о возникновении понятия “анэйк
умена” в его “Geschichte der wissenschaftlichen
Geographic der Griechen” (“История научной географии греков”) , чтобы узнать, как
быстро совершалось развитие от тех первых формулировок понятия об отдельных
образованиях анэйкуменных зон и поясов, например, в высотных границах и высотных
поясах . Сегодня мы признаем борьбу за освоение анэйкумены и понятие политически
обеспеченной защиты в ней как крупную пространственную цель превентивной
политики заселения, градацию этого понятия, скажем, от русского к китайскому и
японскому, становящегося все более южным и океанским, как одну из мощнейших
движущих сил политического действия на длительную перспективу и на более
широких пространствах.
Как нам известно из физической географии, среди проявлений жизни на Земле,
которые ведут к установлению границ анэйкумены, — прежде всего сковывание жизни
вследствие холода [с.57] (лед в полярных или высокогорных областях), недоедание в
результате отчуждения земли (исчезновение растительного покрова, опустошение
пассатами, ветровая эрозия), неосвоение территорий из-за недостатка осадков,
заражения почвы, засоления, гибели всходов от пожаров (похожая на чернозем земля
на Суматре) .
Как широко в этих проявлениях все еще сохраняются остатки оттесненных
укладов жизни человека, искателей сокровищ земли, необычно вооруженных для
борьбы спорадических поселенцев, — это вопрос для обдумывания.
Мы знаем и совершенно иной тип сохраняющихся незаселенными земель, из коих
одна часть считается высокопродуктивной, обладающей способностью к освоению,
возникающей путем подавления многообразия жизни из-за переувлажненности. К
этому типу относятся тундра и болотистые земли, а также прочие неисчерпаемо
плодородные земли, где в результате засилья отдельных видов растительного и
животного мира, нашедших для себя оптимальные условия, другие жизненные формы
не могут изменять свои границы; они могут переместиться туда, как только внешнее
насилие, новые находки, например улучшения тропической гигиены, сломают это
враждебное жизни, одностороннее пышное произрастание, развеют давление
первобытного леса, в котором, по достоверному мнению Заппера, на плодороднейшей
земле можно голодать из-за ее однообразия, полчищ саранчи, разносчиков тропической
малярии, мухи цеце. И даже в наших умеренных зонах мы должны наблюдать за
борьбой буков и сосен, бросового леса и кустарников против строевого леса или же
желтых лютиков на пашне, чтобы знать истоки подобных явлений.
Этот взгляд на оттеснение анэйкумены и на раздвижение границ человечества,
прежде всего культурного, по мысли Пенка, играет большую роль в расширении
возможности пропитания народов Земли путем действенного превращения
тропических земель в плодородные для культурных рас, причем в первую очередь
имеется в виду тропическая гилея в Африке и Южной Америке. Правда, работа А.
Швейцера в устье Конго и последние путешествия в Южную Америку показывают,
как много еще предстоит сделать с самых азов, как, к сожалению, маловероятно, что
белая раса преодолеет эту форму анэйкумены не с позиций господства, а иным
образом.
В противовес всем видам анэйкумены мы уз
наем в возможно плотном
примыкании к ней для защиты более мелких и становящихся все более крупными
поселений и государственных жизненных форм инстинктивный и осознанный
лейтмотив [с.58] существующей столетия дальновидной и крупнопространственной
культурной политики. Все равно, идет ли речь прежде всего о сохранении защитного
пояса лесов, например, в еще сохраняющихся сегодн
я формах защиты в сельских
поселениях к востоку от Мюнхена, о крупнейших центральноафриканских
раскорчеванных участках, об обращении с хвойными лесами к востоку от Лимеса, как
описывает их Градманн, или же об упорных битвах России (завоевание Сибири),
Англии (борьба за Северо-Западный проход) , Соединенных Штатов (овладение
полярными районами), обеспеченность защиты играет решающую роль в истории
России, американских государственных образований, Ирана, поздних
центральноазиатских крупных империй, Китая, в формировании островных государств
— Англии и Японии, в трансформированном морем государственном организме
Римской империи, в размере образований Индийской империи, а также в окаймленных
границами образованиях Ганзы , Тевтонского ордена, альпийских государств на
перевалах. Кто утрачивает обеспеченную защиту в незаселенных местах, как, к
сожалению, северогерманская раса, столь ущемленный германский рейх, лишенный
таковой на своих границах , тот для удержания необходимого жизненного пространства
принужден к неизмеримо большему, длительному напряжению сил, к более
интенсивной борьбе за существование, к большей осторожности при возвращении в
состояние передышки.
Мы можем также научными методами политической географии и геополитики, и
в добавление к тому подключив историчные учения о кинематике, установить
отчетливую градацию представлений об отделяющей незаселенности у отдельных рас
и народов не только с изменением времен, но и синхронно по чисто локальным
мотивам привычки. Эти представления имеют огромное политическое значение для
определения границ, их сохранения и проведения у крупных народов, создавших свою
государственность.
Для переоценки представлений, связанной с изменением эпох , сравним лишь
один пример — отношение Рима, его певца Овидия , изгнанного в Томы, к тогдашним
черноморским ландшафтам и более ранние эллинские восприятия Понта Евксинского, а
также поздних черноморских резиденций, которые создал для себя избалованный
западноевропеец, или Ялты, казавшейся властителям Российской империи раем на
Земле. Сколько.оттенков в точке зрения на пограничное пространство —
понтийское, — восточных и западных срединных стран на зерновую биржу Афин,
“гостеприимные эллинские города”, “место ссылки римлянина”, русскую Ривьеру,
ухоженный сад рафинированного представителя западноевропейской культуры из дома
Кобургов!
Для различия точек зр
ения на одно и то же пространство , приблизительно
синхронных по времени , но только в одном случае больше нордической,
континентальной, [с.59] а в другом больше южной, океанской по происхождению и
воспитанию, быть может, наиболее типичным и бесспорным является пример
отношения России, Китая и Японии к Приамурью.
Что позволяет нам простейшим способом р
азгадать мнимую загадку, почему
русским удалось в баснословно короткое время пройти вдоль северной анэйкумены
через Сибирь и достичь Тихого океана, создать громадное имперское образование,
которое проникло в американское пространство вплоть до бухты Сан-Франциско и
лишь под сильным нажимом англосаксов, а позже китайцев и японцев вынуждено было
отступить назад?
Решающим был все же тот факт, что продвигавшийся в Северную Азию русский
не считал эти пространства незаселенными и поэтому проникал туда, в то время как
другие крупные народы мира, в том числе восточноазиатские, с чьим жизненным
пространством он скоро соприкоснулся, считали их непригодным для жизни, не
имеющим ценности пространственным владением или даже придатком, примыкающим
к враждебной для жизни северной полярной области. Таким образом русская экспансия
в 1643 г. приблизилась к последнему крупному резервату культурного пространства
Земли — восточноазиатскому, который до этого из всех видов анэйкумены сохранялся
как основательная область защиты: между полярной, пустынной, океанской,
альпийской и тропической. Вопрос был близок к решению, окажется ли под защитой
расширяющегося русского образования северный пшеничный пояс Земли вокруг всей
северной зоны умеренного климата, или же он должен оставаться нарушенным в
решающем месте сохранением обеспеченной защиты восточноазиатского мотыжного
земледелия в северной необжитости. Перед китайцами лежали земли на Амуре,
которые они считали непригодными для жилья, не представляющими ценности для
огосударствления. Они стояли на Амуре, как Древний Рим — на Дунае и Рейне,
наблюдая за рекой, но ничего не организуя там. Все же степной инстинкт
Маньчжурской династии защитил ее право на границу в договоре 1689 г., заключенном
в Албазин-Нерчинске . Он отбросил русских назад до тех пор, пока нарастающее
расчленение рушившейся Маньчжурской империи под ударами морских держав и
внутреннего восстания китайского Юга (тайпинов) не помогло им наложить руку на
тихоокеанское побережье Маньчжурии и затем на район Амура (середина ХIХ в.) .
Значительно позднее, чем китайцы, угрозу русских из зоны Амура почувствовали
японцы. Островному государству, расположенному ближе к тропикам, до конца ХVШ
в. казалось, что северная анэйкумена начинается уже у пролива Цугару между [с.60]
Хондо и Хоккайдо и крепости Матцумай в Дате на южной оконечности Хоккайдо как
оборонительной линии для него достаточно. Лишь в конце XVIII в. японцы ощутили
приближающийся натиск и встретили его благодаря спешным северным экспедициям
на Сахалин и в богатые рыбой участки в устье Амура под руководством Мамиа Ринзо и
Могами Токунаи, которые впервые описал Западу Зибольд viii . Но затем инстинкт
безопасности быстро подтолкнул их собраться с силами для ответного удара: в начале
по договорам о совместном управлении с проницаемой северной анэйк
уменой через
Сахалин и Курилы, затем к разделу, при котором океанские Курильские острова
отошли Японии, а близкий к континенту Сахалин — России. Наконец, дело дошло до
военного столкновения 14 , в результате которого прежде всего Южный Сахалин вновь
оказался в восточноазиатских руках и русские были выброшены из коренных земель
Маньчжурии. Прибрежная полоса у Тихого океана и земли севернее Амура остались в
руках русских; тем самым Восточная Азия была вытеснена из северной анэйкумены,
которую она с тех пор без устали стремится возвратить посредством переселения и
экономической экспансии. Независимо от этого идет упорная борьба за кратчайшую
северную воздушную линию, новейшими симптомами чего являются оккупация
острова Врангеля Канадой, разъяснения Советов о том, что им принадлежит вся
область, простирающаяся к северу от них до Северного полюса.
Таково на сегодняшний день состояние еще находящегося sub judice вопроса об
обеспечении линии защиты в североазиатской анэйкумене. Оно указывает, с учетом
рассмотрения по меньшей мере всей предыстории вопроса, какой широкий процесс
происходит в людях и народах в резу
льтате борьбы за расширение обжитого
пространства Земли вокруг полюса, моря, степи, высокогорья, за раздвижение границ
человечества, которая ведется одновременно с продвижением державного мышления в
считавшиеся незаселенными области. Этот процесс характерен для расширения России
в североазиатском и северотихоокеанском направлениях, придавая ему героический
облик, хотя и привел к провалам в океанской политике вследствие продаж и Аляски,
возвращения к политике охвата северной части Тихого океана, к столкновению с
Японией , которым снова противостоят континентальные приобретения (Монголия!) .
Такие примеры кажутся столь убедительными, что мы фактически пришли к
пониманию различной для любого человека и каждой группы людей мнимой
анэйкумены — одной казавшейся только им непригодной для заселения, другой —
относительной анэйкумены в противоположность абсолютной. Простое [с.61]
упоминание об этом показывает, как мало достигнуто во всех представлениях о
границе и пограничных спорах жесткими, чисто правовыми понятиями и научными
дефинициями, выработанными общественными науками, как очень нужны повсюду
свидетельские показания, заключения экспертов в области географии, чтобы не
оставить без внимания противоестественный вздор, закрепляющий позицию,
устранение которой означает скорее всего борьбу и войну.
Освоение русскими северного побережья Тихого океана и их
вытеснение островными державами
Возьмем лишь различное отношение романских народов, германцев, славян к
лесу, а среди славян — обитателя северных подзольных земель в редколесье, затем в
тайге и южного, обосновавшегося в степях и саваннах жителя черноземья —
великоросса и украинца! Истинный житель леса охотно укрывается в нем, тянется туда,
соответственно размещая свои поселения. Еще и сегодня мы видим это в
растянувшихся в длину с зарослями деревьев селениях. Землепашец и животновод,
напротив, предпочитают плоскогорья, пояс саванн, корчуют лес, используя его как
“пустынный пояс”, как анэйкуменную защиту. Итальянец видит защиту прежде всего в
примыкающих Альпах, фирновых полях, через которые германец, пася скот и создавая
право выпаса по ту сторону перевалов, перегоняет стада через седловину горы, тогда
как для индийца снеговой покров Гималаев — граница непригодного для жилья,
обитель страшных богов, а для тибетца высокогорные северные долины — место
постоянного жительства.
К относительному значению границы анэйкумены мы подходим также в
противовес разделяющей силе воды во всех ее проявлениях на земной поверхности —
проливов и рек, озер и морей, которые человеческими расами воспринимаются в корне
различно. Для норманнов и малайцев мореплавание — нечто естественное; они
воспринимают море как связующее, а горы, даже на маленьких островах, уступают
“людям, живущим внутри”, названным малайцами ториадья , другим расам, сами же
заселяют кайму побережья. Атолл для малайцев и полинезийцев — зона
высокоактивной жизни и жизнеобеспечения, и он имеет для их пропитания гораздо
большее значение, чем узкий коралловый риф с тонким слоем гумуса.
Определяющим для мировоззрения этих народов является их пантеистическое
чувство единства с морем и его голубыми просторами. Море связывает такие расы,
увлекает прелестью противоположного побережья; для тех, кто пробивается к морю из
внутренних областей, оно становится естественной границей. Из почти 18.000 км
доступного побережья, которое китайцы все еще контролировали ко времени первого
открытия доступа в страну [с.63] в середине XIX в., они потеряли свыше 10.000 км
береговой защитной линии и оттеснены на 7100 км современной, не чувствуя в полной
мере, какая опасность заключена в этом для их жизненного пространства. Японская
прибрежная империя, напротив, расширяет в то же самое время свою защитную опору
на море прямо-таки невероятным развитием побережья почти до 42.000 км (не считая
мандата прежней германской островной империи Южных морей ). Какое различие в
мнении о ценности одного и того же географического, границеобразующего явления!
Решение од
ной из крупнейших проблем будущего человечества, перспективы
исхода борьбы между индо-тихоокеанской и атлантической культурами лежит в
оценке, вытекающей из анэйкуменной разделяющей силы Тихого и Индийского океанов .
Если, конечно, не будет больше недооцениваться дальнобойность артиллерии, которая
определяет судьбоносное различие между атлантическими и индо-тихоокеанскими
геополитическими основами развития человеческой культуры, силы и экономики,
межд
у экспансивным, эксцентричным атлантическим типом побережья и
тихоокеанским с его замкнутыми, автаркичными и центростремительными процессами
— как это различие обосновывает Э. Зюс — и их неизбежными
антропогеографическими последствиями.
Все эти тихоокеанские культуры, как и во многом родственные им индийские —
после их созревания в высокогорных проходах северо-западной границы, — выросли
между защищенными океанской, полярной, пустынной и горной анэйкуменой
пограничными барьерами, которые теперь разрушены и вследствие этого
обусловливают любое столкновение и компромисс или разрушение неприступного. Так
происходит в наиболее крупном восточноазиатском, так — в индийском культурном
ареале, так случилось с центральноамериканским и южноамериканским, чьи старые
носители, однако, с давних пор не целиком были побеждены атлантической культурой.
Напротив, сегодня как раз наблюдаются обратные явления: в мексиканском аграрном
законодательстве, в растущих новых кровопролитиях после длительного подавления
индейцев (Бенито Хуарес, Порфирио Диас!) , в развитии Перу, а также Боливии от
атлантических представлений о существовании к более тихоокеанским, а также в
чрезмерно растущих восточноазиатских расах на Гавайях, в регенерации малайско-
полинезийских черт на Филиппинах, даже в Новой Зеландии и Японии. Эти возвратные
процессы показывают, что их образование внутри анэйкуменной зоны защиты дает
таким культурам столь стойкую силу сопротивления, что отдельные стремления к
возвратным проявлениям внутри изначально образованных границ могут вновь и вновь
выходить наружу. [с.64]
Вероятно, колебания между атлантическими и тихоокеанскими влечениями и есть
будущая проблематика тесных будущих связей Соединенных Штатов, кажущихся
столь беспроблемными.
В этом кроется также доказательство огромных, покровительствуемых природой
сил анэйкуменных разграничений , и поэтому мы поставили эти разграничения с точки
зрения их действенности в отношении жизненных форм на первое место даже перед
гораздо менее авторитарно их разделяющим и отграничивающим морем ! [с.65]
ПРИМЕЧАНИЯ
(с.57) Ratzel F . Anthropogeographie. Вd II; Idem . Erde und Leben. Bd II.
(с.57) Hassert С. Nordpolargrenze der bewohnten Erde. Diss. Leipzig, 1892:
северные и южнополярные владения США, Британской империи, Советского Союза,
Австралии, Новой Зеландии, Канады, норвежские на Шпицбергене; Sch o ne E .
Politische Geographie. S. 110.
(с.57) Berger. Geschichte der wissenschaftlichen Geographie der Griechen. Bd II. S.
135 ff. (с.57)
(с.57) Ratzel F. Hohengrenzen und Hohengurtel // Kleine Schriften. Bd II. S. 175.
(с.58) Rowland W.R. (Kalling R.) Erlebnisse auf Sumatra // Zeitschrift fiir Geopolitik.
1924. S. 785.
(с.58) Schweitzer А. Zwischen Wasser und Urwald и другие публикации о его
самоотверженной деятельности в тропических дж
унглях.
(с.60) Борьба России за расширение северной анзйкумены см.: Haushofer К.
Geopolitik des Pazifischen Ozeans . Berlin, 1925.
(с.61) Siebold Ph. Fr. von. Nippon. Wurzburg u. Leipzig. 1897. Bd II. S. 207 ff'.
Eнига содержит описание поездки Мамка Ринзо, которая была предпринята по приказу
сёгуна в 1808 г.
(с.61) О монгольской зоне защиты см.: Reinsch P . S . // “The Nation”, 3.V.1922
(New York).
(с.63) “Подзол” — преобладаю
щий вид почвы в Северной России, светлая, с
большим содержанием песка, лесная, малоплодородная в зоне умеренного климата,
оставшаяся от ледникового периода, в противоположность “чернозему” —
плодородной, черно-коричневой степной почве (часто на лёссовой основе)
приблизительно южнее линии Лемберг (Львов) — Киев — Тула — Нижний Новгород
— Казань — Пермь — Урал.
(с.64) Сравнение атлантических и тихоокеанских очертаний см.: Sue? Ed . Das
Antlitz der Erde. Bd II. S. 256. (с.64)
Тераи — полоса заболоченных равнин у южного подножия Гималаев, на высоте
до 900 м, в Индии и Непале. [с.65]
Права СССР на районы Арктики, прилегающие к его побережью, были
закреплены Постановлением Президиу
ма ЦИК СССР от 15.IV.1926 г., в котором
территорией СССР провозглашались все “как открытые, так и могущие быть
открытыми в дальнейшем земли и острова”, расположенные в Северном Ледовитом
океане до Северного полюса в пределах между меридианами 32'04'35" в.д. и 168'49'30"
з.д. Исключение было уст
ановлено для восточных островов архипелага Шпицберген,
лежащих между 32' и 35' в.д. [с.65]
Желтые лютики — признак закисленной, теряющей плодородие почвы. [с.65]
Северо-Западный проход — морской путь на Запад из Атлантического океана в
Тихий океан вдоль северного побережья Северной Америки через Канадский
арктический архипелаг, море Бофорта и Берингов пролив. В течение многих веков
исследователи (в том числе Себастьян Кабот, Генри Гудзон и др.) пытались
обнаружить Северо-Западный проход, чтобы использовать его в качестве торгового
маршрута. В 1853-1854 гг. был впервые пройден пешком шотландцем Робертом Мак-
Клуром (1807-1873), в 1903-1906 гг. — Руалем Амундсеном. [с.65]
Немецкая Ганза возникла в 1356 г., в пору своего расцвета подчинила себе
торговлю Северо-Восточной и Центральной Европы. [с.65]
Здесь автор имеет в виду Германию в границах, установленных Версальским
договором 1919 г. [с.65]
Овидий Публий Назон (43 до н.э. — 17 н.э.) — древнеримский поэт. Был сослан
императором Августом на берега Черного моря в Томы (совр. Констанца в Румынии).
Томы — древний город, основанный в начале VI в. до н.э. греками из Милета. [с.65]
Речь идет о Фердинанде Кобурге (1861-1942) — князе, затем царе Болгарии
(1887-1918), основателе Кобургской династии, занимавшей болгарский престол до
ликвидации монархии в 1946 г. [с.65]
Сан-Франциско — город и морской порт на Тихоокеанском побережье
Калифорнии, великолепная гавань, окруженная почти со всех сторон сушей, соединена
с океаном проливом Золотые Ворота. До 1846 г. был владением Мексики под
названием Йерба-Буэна, после захвата Соединенными Штатами переименован в Сан-
Франциско. В 1906 г. город был разрушен в результате сильного землетрясения.
Подобное повторилось в 1989 г. В Сан-Франциско и по сей день сохранились следы
пребывания русских в бухте Сан-Франциско в виде названия одной из рек — Русская,
сохранилась и русская церковь. [с.65]
Имеется в виду деятельность землепроходца В.Д. Пояркова, положившая начало