Ли Куан Ю. Сингапурская история: из третьего мира - в первый
Подождите немного. Документ загружается.
представляла себе, как министры ПНД смогут сработаться с ними. Я ответил, что мы просто
должны были работать с ними, потому что нам было необходимо объединиться с Малайзией,
чтобы иметь более широкую базу для строительства государства. Прошло три года, и к 1965
году ее правота стала очевидной. Мы действительно были несовместимы, и они потребовали от
нас выйти из состава федерации.
Во время встреч с руководителями иностранных государств она всегда помогала мне
лучше понять подлинное отношение к нам, основываясь на том, как с ней вели себя и
разговаривали жены лидеров. Я никогда не воспринимал ее взгляды как истину в последней
инстанции, но и не отвергал их.
Она сэкономила мне много времени и усилий, исправляя проекты речей, которые я
диктовал, и расшифровывая стенограммы моих интервью и выступлений в парламенте. Она
хорошо знакома с моим словарным запасом и может угадать то, что я продиктовал, там, где не
могли разобрать стенографисты. Тем не менее, я никогда не обсуждал с ней политических
вопросов, а она скрупулезно соблюдала правило, согласно которому ей не разрешалось читать
секретные документы и факсы.
Со своей стороны, я знал, что она была профессиональным юристом и, в случае
необходимости, могла обеспечить себя и вырастить детей самостоятельно, – это освобождало
меня от волнений по поводу их будущего. Дети были источником радости и удовлетворения.
Она вырастила их хорошо воспитанными, дисциплинированными, никогда не позволявшими
себе использовать мое положение и влияние. Наш дом на Оксли Роуд был всего в 7 минутах
езды от ее офиса на Малакка стрит (Malacca Street). Она практически никогда не
присутствовала на деловых обедах с клиентами, вместо этого она всегда возвращалась домой,
чтобы пообедать с детьми и пообщаться с ними. Когда она была на работе, в доме всегда были
присматривавшие за детьми, надежные и долго прослужившие у нас «черно-белые» горничные
из Кантона, которых так называли за их черные чулки и белые блузы. Когда дети бывали
особенно непослушны, Чу пользовалась тростью. Я никогда не бил детей, – строгого упрека
бывало достаточно. Мой отец часто применял насилие, поэтому я был противником
использования физической силы в воспитании.
В 1959 году, когда я впервые стал премьер – министром, мы решили не жить в Шри
Темасек – моей официальной резиденции в районе Истана. Дети были еще маленькими, и мы не
хотели, чтобы они жили в роскошной обстановке, окруженные дворецкими и прислугой,
готовой исполнить любое их желание. Это привило бы им нереальные представления о мире и
их месте в нем. Глядя на то, как растут мои дети, я постоянно вспоминал о необходимости
создания безопасной и здоровой окружающей среды, в которой им придется жить.
Все мои дети: сын Сьен Лунг (Hsien Loong – 1952 г. р.), дочь Вей Линь (Wei Ling – 1955 г.
р.) и сын Сьен Ян (Hsien Yang – 1957 г.), – получили образование в китайских школах. Сначала
они учились в Наньянском детском саду (Nanyang kindergarten), затем, на протяжении 6 лет, в
Наньянской начальной школе (Nanyang Primary School). Мальчики продолжили образование в
Католической высшей школе (Catholic High School), а затем – в Национальном колледже
(National Junior College). Вей Линь поступила в Наньянскую высшую школу для девочек
(Nanyang Girls' High School), а затем продолжила образование в Институте Рафлса (Raffles
Institution). Способности детей были примерно одинаковыми: они хорошо успевали в точных
науках и математике, посредственно в китайском языке, плохо в рисовании, пении, музыке и
труде.
Мы настаивали на том, – и они согласились с нами, – что им следовало сдавать эти
предметы на экзаменах за общеобразовательную школу. Все трое получили президентскую
стипендию, войдя в число 5 – 10 лучших учеников их выпуска. Оба мальчика также получили
стипендию ВС Сингапура. Это требовало от них прохождения обязательной военной
подготовки во время университетских каникул, они также были обязаны прослужить в
вооруженных силах Сингапура не менее 8 лет после окончания университета. Чу и я не
настаивали, чтобы они изучали юриспруденцию, – мы считали, что им следовало самим
определиться в том, что они могут и хотят делать. Лунгу нравилась математика, и он хотел
изучать ее в университете, но не желал избрать ее в качестве своей профессии. Он изучал
математику в Тринити Колледже (Trinity College), в Кембридже, окончил курс за два года
411
вместо положенных трех, стал «вранглером» («wrangler» – высшее отличие для студентов –
математиков), а затем с отличием окончил аспирантуру в области компьютерных наук. Он
получил специальную подготовку в качестве артиллериста в Форт Сил (Fort Sill), в штате
Оклахома, затем провел год в колледже командного и штабного состава в Форт Ливенворс (Fort
Leavenworth), в штате Канзас. Наконец, он провел год, изучая гражданскую администрацию в
Школе правительственного управления имени Д. Ф. Кеннеди в Гарварде.
Яну нравились инженерные науки. Нисколько не смущаясь достижениями брата, он также
поступил в Тринити Колледж в Кембридже и заработал высшие отличия за изучение обоих
курсов инженерных наук. После этого он получил подготовку в Форт Ноксе (Fort Knox) в
качестве офицера бронетанковых войск. Затем он проходил подготовку для командного и
штабного состава в Кэмберли (Camberley), в Великобритании, после чего изучал деловую
администрацию в Станфордском университете, в Калифорнии.
Линь обожала собак и хотела стать ветеринаром. Чу отговаривала ее и рассказала ей, чем
на самом деле занимался ее друг – ветеринар в Сингапуре: тот осматривал свиней на бойне,
чтобы убедиться, что их мясо пригодно в пищу. Это определило ее выбор, – она получила
президентскую стипендию, и решила изучать медицину в Университете Сингапура. Линь
закончила его с отличием и стала лучшей студенткой выпуска. Она занималась детской
неврологией и проработала три года в госпитале штата Массачусетс, а затем еще год – в
детском госпитале Торонто (Toronto), в Канаде.
Лунг всегда интересовался тем, что происходило в стране, чем занималось правительство.
Одиннадцатилетним школьником он сопровождал меня во время избирательных митингов,
которые я посещал, пытаясь обеспечить общественную поддержку, накануне нашего
вступления в Федерацию Малайзия. В возрасте 12 лет он был достаточно большим, чтобы
запомнить панику и суматоху, царившую в городе во время расовых беспорядков 1964 года, и
неожиданно введенный комендантский час, который застал его в Католической школе на Куинс
стрит (Queen's Street), так что он не знал, как попасть домой. Водитель нашей семьи проявил
находчивость и, в обстановке полного хаоса на дорогах, сумел довезти его до дома на
автомобиле «Моррис – майнор» («Morris – Minor»), принадлежавшем моему отцу. Лунг изучал
малайский язык, начиная с пятилетнего возраста, а после того как Сингапур вошел в состав
Малайзии, начал учиться читать на джави, – малайском языке, использовавшем арабскую
письменность. Чтобы практиковаться, он читал орган ОМНО, газету «Утусан мелаю»,
выходившую на джави, в которой печатались самые вздорные обвинения в мой адрес и в адрес
ПНД. Политика была частью его внешкольного образования.
Со студенческих лет в Кембридже он знал, что хочет участвовать в созидании будущего
Сингапура и заниматься политикой. После выпускных экзаменов по математике в Кембридже
его наставник уговаривал Лунга не возвращаться для прохождения службы в вооруженных
силах Сингапура и, вместо этого, заняться дальнейшим изучением математики в Кембридже,
поскольку на экзаменах он показал исключительно высокие результаты. Президент
Оксфордского и Кембриджского общества Сингапура, вручая ему награду как лучшему
студенту 1974 года, сослался на письмо другого наставника из Тринити Колледжа. Тот писал,
что Лунг получил «на 50 % больше наивысших отметок, чем следующий за ним кандидат… в
истории экзаменов по математике такая разница между двумя лучшими студентами раньше не
встречалась».
Когда я встретился с его наставником на церемонии выпуска, он сказал мне, что Лунг
написал ему очень продуманное и взвешенное письмо с объяснением причин того, почему он
не станет продолжать изучение математики, независимо от того, какими были его успехи. Я тут
же попросил его наставника прислать мне копию письма, которое Лунг прислал ему в августе
1972 года:
«А теперь о причинах того, почему я не хочу стать профессиональным математиком. Для
меня совершенно необходимо вернуться в Сингапур, чем бы я там ни занимался. Это важно не
только потому, что, ввиду моего особого положения, покажи я пример „утечки мозгов“ за
рубеж, – это страшно деморализовало бы людей в Сингапуре. Да и потом, Сингапур – моя
родина и то место, где я хочу жить… Кроме того, математика вряд ли имеет какое-то влияние
на то, что происходит вокруг и на то, что происходит в стране. В такой большой и развитой
412
стране как Великобритания, это вряд ли имеет какое-либо значение, но в Сингапуре это будет
значить для меня очень много. Это не говорит о том, что я должен буду уйти в политику, но,
даже в качестве высокопоставленного гражданского или военного чиновника, я буду способен
оказывать серьезное влияние на развитие событий, и смогу изменить ситуацию в лучшую или
худшую сторону. Я бы предпочел делать что-либо в жизни самостоятельно, возможно, вызывая
недовольство других людей, а не проявлять недовольство чьими-то действиями, не будучи в
состоянии что-либо изменить».
Ему было только 20 лет, но он уже разбирался в своих наклонностях, и знал, в чем состоит
его долг.
Жизнь не обходится без трагедий. В 1978 году Лунг женился на докторе Вон Мин Ян (Dr.
Wong Ming Yang), гражданке Малайзии, с которой он встретился, когда она изучала медицину в
Гертон Колледже (Girton College), в Кембридже. В 1982 году она родила их второго ребенка,
мальчика по имени Йипенг (Yipeng). Он был альбиносом и имел явно выраженные признаки
инвалидности. Три недели спустя Мин Ян умерла от сердечного приступа. Мир, в котором жил
Лунг, разрушился. Его теща позаботилась о детях, а Чу время от времени помогала ей. Им
также помогала горничная, которую прислала жена моего брата Суана (Suan) Памелия (Pamelia
), – чтобы помочь им в экстренной ситуации. Позднее, мы стали волноваться, что Йипенг плохо
разговаривал и не общался с людьми. Когда Линь вернулась после стажировки по детской
неврологии, которую она проходила в госпитале штата Массачусетс, она поставила ему диагноз
– аутизм (autism). После нескольких лет обучения в подготовительной школе, а затем в школе
для умственно отсталых детей, способности Йипенга в общении с людьми улучшились, и он
смог пойти в обычную среднюю школу. Линь изменила ему диагноз на синдром Аспергера
(Asperger's Syndrome – мягкая форма аутизма), его умственное развитие стало нормальным. Он
оказался очень добродушным и самым послушным и любимым из всех моих внуков.
В декабре 1984 года, когда Лунг все еще не оправился от тяжелой утраты, тогдашний
министр обороны и заместитель генерального секретаря ПНД Го Чок Тонг предложил ему
баллотироваться в парламент. В то время Лунг был полковником Генерального штаба и
Объединенного штаба ВСС. Го Чок Тонг, являясь министром обороны, был очень высокого
мнения о политических способностях Лунга. Лунга беспокоило, что, будучи вдовцом, с двумя
маленькими детьми, он не сможет заниматься семьей, посвящая много времени политической
работе. Он обсудил этот вопрос с Чу и со мной. Я сказал ему, что, если он пропустит эти
выборы, то ему придется ждать 4–5 лет, пока у него появится другой шанс. С каждым годом
ему будет все сложнее приспособиться к другой жизни, в особенности научиться работать с
людьми в избирательных округах и профсоюзах. А главное, он должен был научиться глубоко
чувствовать заботы людей, доносить до них свои чувства и мысли и вести их за собой. В
возрасте 32 лет Лунг вышел в отставку из ВСС, принял участие в декабрьских выборах и
победил на них с большим отрывом.
Я назначил Лунга младшим министром в министерстве торговли и промышленности.
Министр тут же поставил его во главе комитета, отвечавшего за развитие частного сектора,
который должен был пересмотреть экономическую политику правительства в тот самый
момент, когда в 1985 году в экономике Сингапура начался спад. Предложения комитета,
советовавшего правительству принять строгие меры по сокращению затрат и повышению
конкурентоспособности экономики, стали серьезным политическим испытанием для Лунга и
других министров. В ноябре 1990 года, когда я ушел в отставку с поста премьер – министра,
новый премьер – министр Го Чок Тонг назначил Лунга своим заместителем.
Многие из моих критиков считали, что Лунг был назначен на эту должность из-за того,
что он – мой сын, говорили, что это попахивало кумовством. Напротив, на партийной
конференции 1989 года, за год до ухода в отставку, я сказал, что для Лунга и Сингапура было
бы лучше, если бы Лунг не пошел по моим стопам. На него смотрели бы как на человека,
получившего власть по наследству, а не по заслугам. Он был еще молод, и было бы лучше,
чтобы кто-нибудь другой сменил меня на посту премьер – министра. И тогда, если бы Лунг
впоследствии доказал, что он достоин этой должности, то всем было бы ясно, что он занимает
ее по заслугам.
На протяжении нескольких лет Го Чок Тонгу приходилось выносить насмешки
413
иностранных критиков, утверждавших, что он просто «греет» место для Лунга. Тем не менее,
когда Го Чок Тонг победил на вторых всеобщих выборах в 1997 году и консолидировал свои
позиции в качестве самостоятельного политика, насмешки прекратились. В качестве
заместителя Го Чок Тонга, Лунг зарекомендовал себя в качестве самостоятельного
политического лидера, обладающего собственными взглядами, способного быстро справляться
с разнообразными задачами во всех сферах деятельности правительства. Его внимание
привлекает практически каждая сложная проблема, возникающая в любом министерстве, и
министры, члены парламента и высшие государственные служащие знают об этом. Я мог бы
продолжать оставаться на своем посту на несколько лет дольше, чтобы помочь ему в борьбе за
лидерство. Я этого не сделал.
В январе 1992 года Чу и я находились в Йоханнесбурге (Johannesburg). В тот момент,
когда я выступал с речью на конференции, из Сингапура позвонил Лунг. Я немедленно
перезвонил ему, опасаясь услышать плохую новость. Новость была ужасной: биопсия
кишечного полипа показала, что у него был рак, лимфома. Новости, последовавшие вслед за
этим, немного успокоили нас, – форма рака, от которой страдал Лунг, была промежуточной
формой лимфомы, которая обычно хорошо излечивалась химиотерапией.
Лунг прошел трехмесячный курс интенсивной химиотерапии, уничтожившей раковые
клетки, и практически выздоровел. Специалисты сказали, что, если болезнь опять не проявится
на протяжении пяти лет, то выздоровление можно будет считать полным. Мы прожили эти пять
лет в тревоге. Наступил октябрь 1997 года, и худшего не произошло. Так Лунг благополучно
преодолел второй серьезный кризис в своей жизни.
В декабре 1985 года Лунг женился на Хо Чин (Ho Ching), с которой он познакомился,
когда она работала инженером в министерстве обороны. Она получила президентскую
стипендию в 1972 году и с отличием закончила инженерный факультет Университета
Сингапура. Сейчас она практически руководит связанной с правительством компанией
«Сингапур тэкнолоджиз». Это был удачный выбор. У них родилось два сына, а к двум детям
Лунга от первого брака Хо Чин относится, как к своим собственным.
Сьен Ян женился на девушке из Сингапура Лим Сует Ферн (Lim Suet Fern), которая
изучала право в Гертон Колледже, в Кембридже, и также закончила его с отличием. У них три
сына. Послужив 15 лет в ВСС, Ян был назначен на работу в компании «Сингапур телеком».
Постоянный секретарь правительства предложил ему поступить на государственную службу в
качестве административного служащего, с перспективой назначения на должность постоянного
секретаря, а затем, возможно, на должность главы государственной службы. Ян предпочел
пойти на работу в частный сектор и решил занять должность в компании «Сингапур телеком».
Когда его назначили на должность генерального директора, мои критики снова обвинили меня
в непотизме. Для него лично и для всей системы продвижения по службе по заслугам
(meritocracy), было бы катастрофой, если бы Ян был назначен на должность благодаря тому, что
он – мой сын. На самом деле, его коллегам было виднее, кого назначить на должность
генерального директора. Управляющим инвестиционными фондами также было лучше видно
со стороны, – акции компании «Сингапур телеком» не упали в цене после его назначения.
После нескольких лет работы Яна с председателями правлений и генеральными директорами
крупных международных коммуникационных компаний все разговоры о фаворитизме
прекратились.
Еще тогда, когда наши дети были школьниками, задолго до того, как в 1983 году я поднял
вопрос о судьбе незамужних женщин с высшим образованием, Чу и я говорили своим детям,
что, выбирая спутников жизни, им следовало иметь в виду, что их дети вырастут такими, как их
супруги. Они женились на женщинах своего образовательного уровня.
Линь работает невропатологом, заместителем директора Национального института
неврологии (National Neuroscience Institute), в госпитале Тан Ток Сен (Tan Tock Seng). Она не
замужем, как и многие другие женщины ее поколения, получившие высшее образование. Она
живет вместе с нами, как это принято в азиатских семьях, и много путешествует, посещая
конференции по неврологии, углубляя свои знания в интересующей ее области лечения
эпилепсии и умственной отсталости у детей.
В кругу своей семьи мы поддерживаем близкие отношения. Когда по воскресеньям дети
414
приходят к нам на завтрак, младшие мальчики начинают баловаться и устраивают в доме
ужасный беспорядок. Большинство людей обожают своих внуков и балуют их. Мы тоже любим
своих внуков, но считаем, что родители их слишком балуют. Возможно, мы были слишком
строги с их родителями, но это пошло им на пользу.
Мои три брата: Денис, Фредди и Сюан Ю, сестра Моника и я (Denis, Freddy, Suan Yew,
Monica), – все очень обязаны нашей сильной, находчивой и решительной матери, которая
добилась того, что мы получили наилучшее образование, исходя из наших способностей и ее
возможностей. Денис пошел по моим стопам и изучал право в Фитцвильям Хаузе, в Кембридже
(Fitzwilliam House). Впоследствии, вместе с Чу, мы занимались адвокатской практикой в
адвокатской конторе «Ли энд Ли», а годом позже к нам присоединился Эдди Баркер, мой
старый друг по Рафлс Колледжу и Кембриджу. Фредди стал биржевым маклером. Суан стал
студентом – медиком, окончил Фитцвильям Хаус, в Кембридже и вернулся в Сингапур, чтобы
начать успешную частную практику. Моника рано вышла замуж. Они всегда помогали мне в
беде, чем могли. Так было, когда Лунг потерял Мин Ян в 1982 году, и когда он заболел раком в
1992 году.
Я особенно близок со своими братьями. Я был не только старшим братом, но также
помогал нашей матери решать серьезные семейные проблемы. Мой отец по характеру был
человеком беззаботным, и уже в подростковом возрасте мать возлагала на меня обязанности
главы семьи. Мои братья и сестры до сих пор относятся ко мне не только как к старшему брату,
но и как к главе семейства. Все наше большое семейство сходится на семейный обед в нашем
доме на Оксли Роуд, по крайней мере, два раза в год, в канун китайского Нового года, и на
Новый год. Мы поддерживаем контакты и сообщаем друг другу обо всех важных событиях,
например, о рождении внуков. Теперь, на шестом – седьмом десятке лет, доктора напоминают
нам, как много общих генов унаследовали мы от своих родителей. Каждый раз, когда
кто-нибудь из нас заболевает, они обследуют остальных родственников, чтобы удостовериться,
что те не подвержены риску подобного заболевания. И мы счастливы, что трое из нас уже
перешагнули семидесятилетний рубеж.
Глава 43. Эпилог
Шестилетним мальчишкой я ехал на запряженной волом телеге на деревянных колесах,
обтянутых металлической полосой, без пружин и амортизаторов. Я наслаждался веселой ездой
по ухабистой проселочной дороге, которая вела к каучуковой плантации моего дедушки. 50 лет
спустя, в 1977 году, я перелетел на сверхзвуковом «Конкорде» из Лондона в Нью-Йорк за три
часа. Технология изменила мир.
Мне пришлось петь четыре государственных гимна: британский – «Боже храни королеву»
(God save the Queen), японский – «Кимигайе» (Kimigayo), малазийский – «Негара Ку» (Negara
Ku) и, наконец, сингапурский – «Маджулах Сингапура» (Majulah Singapura), – таковы были
политические сдвиги последних 50 лет. Иностранные войска приходили и уходили: англичане,
австралийцы и индийцы, потом японцы со своими союзниками корейцами и жителями Тайваня.
После войны англичане вернулись и боролись с коммунистическими повстанцами. Затем
Сингапур стал независимым, началась «конфронтация» между Индонезией и Малайзией. Меня
затягивал водоворот политических событий и перемен.
Стали бы мои коллеги и я заниматься политикой, если бы в тот момент, когда мы
сформировали Партию народного действия в ноябре 1954 года, мы заранее знали обо всех тех
опасностях, с которыми придется столкнуться? Если бы мы понимали, насколько сложными и
трудными будут проблемы, которые ждали нас впереди, мы никогда бы не ушли в политику с
тем энтузиазмом, идеализмом и приподнятым настроением, которые царили в 50-ых годах. Мы
ощущали гордость китайцев Сингапура и Малайи за успехи коммунистов в Китае. И все-таки
мы, – маленькая группа представителей англоязычной колониальной буржуазии, – неспособные
даже обращаться к широким массам китайцев, говоривших на диалектах китайского языка и
составлявших большинство населения города, с головой ринулись в драку. Как мы вообще
могли надеяться конкурировать с Коммунистической партией Малайи? Но мы об этом не
думали, – мы просто хотели, чтобы англичане ушли.
415
Забывая о поджидавших нас опасностях, мы продолжали двигаться вперед. Наши
духовные порывы были сильнее предостерегающих велений рассудка, – однажды ввязавшись в
борьбу, мы втягивались в нее все сильнее и сильнее. Нам пришлось вступить в борьбу с
коммунистами раньше, чем мы ожидали, столкнувшись с Объединенным фронтом рабочих,
студенческих и культурных организаций, поддерживаемых вооруженным подпольем. Мы
решили эту проблему путем слияния с Малайей в 1963 году, что привело к образованию
Малайзии, но сразу обнаружили, что радикально настроенное малайское руководство ОМНО
стремилось к созданию общества, в котором господствовали бы малайцы. Это привело к
межобщинным столкновениям, бесконечным конфликтам и, в конечном итоге, к отделению и
провозглашению независимости в 1965 году. Мы тут же оказались втянутыми в
«конфронтацию» с Индонезией. Едва закончилась «конфронтация» с Индонезией в 1966 году,
как в 1968 году Великобритания объявила о выводе своих войск из Сингапура. Мы решали
одну проблему только для того, чтобы столкнуться с еще более серьезной проблемой, и бывали
моменты, когда ситуация выглядела безнадежной.
В те ранние годы пребывания у власти мы выучили несколько ценных уроков. Мы
постоянно продолжали учиться, потому что ситуация постоянно менялась, и нам нужно было
приспосабливать к ней нашу собственную политику. Мне повезло, что в составе правительства
было несколько министров, которые были широко начитанными и образованными людьми. Их
привлекали новые идеи, но они не позволяли этим идеям себя загипнотизировать. Кен Сви,
Раджа, Суй Сен обменивались между собой книгами, которые мы читали. Когда мы начинали,
мы были невежественны и политически невинны, но нас спасала осторожность, с которой мы
проверяли и испытывали различные идеи, перед тем как внедрить их в жизнь.
Постоянные испытания закалили в нас дух товарищества. В критических ситуациях,
которые следовали одна за другой, судьба каждого из нас зависела от его коллег. Мы доверяли
друг другу, знали сильные стороны и слабости друг друга и были к ним снисходительны. Мы
никогда не проводили опросов общественного мнения, чтобы узнать, к чему склонялось
настроение публики. Наша задача состояла в том, чтобы убедить людей поддержать такие
меры, которые могли бы обеспечить выживание Сингапура в качестве жизнеспособного
общества, а не в качестве коммунистического или разделенного по расовому признаку города.
Мне повезло, – со мной работала сильная команда министров – единомышленников. Это
были способные люди, преследовавшие общие цели, которые мы все разделяли. Костяк
команды оставался неизменным на протяжении двух десятилетий. Кен Сви, Раджа, Суй Сен и
Ким Сан были выдающимися людьми. Все они были старше меня и прямо говорили, что
думали, особенно когда я ошибался. Они помогли мне оставаться объективным,
уравновешенным и спасли меня от мании величия, которая легко могла развиться за долгие
годы пребывания на высших государственных должностях. Со мной также работали То Чин
Чай, Он Пан Бун, Эдди Баркер, Ен Ньюк Линь (Yong Nyuk Ling), Кенни Бирн (Kenny Byrne) и
Оcман Вок, – способные, честные, преданные делу люди.
Когда мы начинали в 1959 году, мы мало что знали о том, как управлять обществом или
как решать многочисленные экономические и социальные проблемы. Все, что у нас было – это
горячее желание изменить несправедливое общество к лучшему. Чтобы сделать это, мы
должны были победить в борьбе за политическую власть, а, победив в борьбе за власть, –
сохранить поддержку наших людей, чтобы продолжать неоконченную работу.
Я искал способных людей и назначал их на должности министров и высших
государственных чиновников, чтобы управлять честно, эффективно, быть отзывчивым к
нуждам людей. Нам было необходимо удержать рабочих на нашей стороне и, в то же самое
время, заботиться об удовлетворении потребностей инвесторов, чей капитал, знания, навыки
управления и выход на внешние рынки позволили бы нам зарабатывать на жизнь, лишившись
традиционных рынков в Малайзии. Мы учились в процессе работы и учились быстро. Если и
была какая-либо формула нашего успеха, то она заключалась в том, что мы постоянно учились,
как сделать так, чтобы система работала, или сделать так, чтобы она работала еще лучше. Я
никогда не был заложником какой-либо теории, мною руководили здравый смысл и реализм.
Лакмусовой бумажкой, которую я применял к любой теории или схеме, было: «Будет ли она
работать в реальной жизни?» Это была та золотая нить, которая протянулась через все годы
416
моей работы. Если теория не работала, и результаты были плохими, то я больше не тратил на
это времени и ресурсов. Я почти никогда не делал одну и ту же ошибку дважды и пытался
учиться на ошибках других. Уже в первые годы пребывания у власти я открыл для себя, что
среди тех проблем, над решением которых я бился, было очень мало таких, с которыми не
сталкивались бы до меня другие правительства и не разрешали бы их. Поэтому я взял за
правило искать и находить тех, кто уже имел дело со стоявшими перед нами проблемами,
изучать, как они работали над их решением и каких результатов добились. Касалось ли это
строительства нового аэропорта или изменений в наших методах обучения, я посылал
заграницу команду служащих, чтобы изучить опыт тех стран, которые добились в этом деле
успеха. Я предпочитал взбираться наверх, опираясь на плечи тех, кто шел впереди нас.
Оглядываясь назад, можно сказать, что нам очень повезло в том, что Сингапур не
пострадал от некоторых наших рискованных действий и политических шагов. Мы работали
вместе с коммунистами в составе Объединенного фронта и вполне могли быть смяты и
уничтожены, как это случилось с социал-демократами в Польше и Чехословакии во время
Второй мировой войны. Мы исходили из наивной веры в то, что логика «избирательной
арифметики» постепенно сделает малайское общество менее разделенным по национальному
признаку. Время же показало, что общие экономические интересы не позволяют полностью
преодолеть национальные предрассудки. Столкнувшись с экономическими трудностями, я
позволил построить нефтеперерабатывающий завод в Кеппеле, что создавало угрозу пожара
для нашего главного экономического достояния – торгового порта. Беспорядки среди
китайских учащихся средних школ в 50-ых годах произвели на меня такое неизгладимое
впечатление, что мы откладывали вопрос придания английскому языку статуса официального
языка с 1965 до 1978 года, что ухудшило экономические перспективы многих китайских
студентов.
Я научился игнорировать критику и советы, исходившие от экспертов и квази-экспертов,
в особенности от ученых в области социальных и политических наук. Они располагают
множеством обожаемых ими теорий о том, как должно развиваться общество, чтобы
приближаться к их идеалу, а в особенности, как сделать так, чтобы бедность исчезла, а
благосостояние – повысилось. Я всегда старался быть правым по сути дела, не обращая
внимания на политическую корректность. Корреспонденты западных средств массовой
информации в Сингапуре проповедовали свои теории и критиковали мою политику, надеясь
оказать влияние на правительство и избирателей. Хорошо, что народ оказался таким же
прагматичным и реалистично мыслящим, как и правительство.
Я был бы другим человеком, если бы остался юристом и не ушел в политику. Мой опыт
работы был бы меньше, а кругозор – уже. В качестве политика я вынужден был заниматься всей
гаммой общественных проблем. Китайская поговорка говорит: «Как ни мал воробей, но и у
него есть все пять органов чувств». Как ни мал Сингапур, его внутренние и внешние проблемы
те же, что и у любой большой страны. Выполняя свои обязанности, я столкнулся с широкой
гаммой проблем человеческого общества и приобрел такой взгляд на мир, которого у меня не
было бы, останься я юристом.
Я никогда не позволял себе забыть об уникальном положении Сингапура в
Юго-Восточной Азии. Чтобы выжить, мы должны были быть более организованными, работать
более эффективно, быть более конкурентоспособными, чем другие страны региона, иначе была
бы подорвана сама идея существования Сингапура в качестве связующего звена между
развитыми и развивающимися странами. После того, как все проблемы были проанализированы
и обговорены, я больше полагался на свою интуицию, решая, что подходило, а что не
подходило для Сингапура. Я убедил наших людей свергнуть английских колонизаторов и
воссоединиться с Малайей. Затем мы оказались отторгнутыми от Малайзии. После этого нашей
задачей было сделать Сингапур преуспевающим и дать нашим людям будущее.
Сплоченная и целеустремленная группа лидеров, поддержанная практичным и
трудолюбивым народом, который им доверял, сделала все это возможным. Ожидал ли я, что
независимый Сингапур, размер ВНП которого в 1965 году составлял 3 млрд. сингапурских
долларов, к 1997 году увеличит объем ВНП в 15 раз – до 46 млрд. сингапурских долларов в
ценах 1965 года и займет, по данным Мирового банка, восьмое место в мире по размерам ВНП
417
на душу населения? Мне часто задавали этот вопрос, и я отвечал: «Нет». Как я мог предвидеть,
что наука и технологии, в особенности прорывы в сфере транспорта, телекоммуникаций и
производства сделают мир таким маленьким?
История прогресса Сингапура – это отражение прогресса индустриальных стран, их
изобретений, технологий, предприимчивости и энергии. Это часть истории человечества,
посвященная поиску новых путей увеличения благосостояния и богатства. В 1819 году
служащий «Ост-Индской компании» (East India Company) Стамфорд Рафлс обнаружил остров,
населенный 120 рыбаками, и превратил его в центр на морском пути из Индии в Китай. Став
коммерческим центром Британской империи в Юго-Восточной Азии в результате развития
международной торговли, Сингапур процветал. Замена парусников на пароходы и открытие
Суэцкого канала в 1869 году сделали судоходство более оживленным, что ускорило развитие
Сингапура.
Во время японской оккупации 1942–1945 годов, в результате военных действий,
судоходство значительно сократилось, город практически оказался блокированным. Резко
сократились объемы торговли, стал ощущаться недостаток продовольствия и медикаментов,
половина миллионного населения Сингапура покинула город, отправившись в Малайю и на
острова Риау. Многие из оставшихся в городе жителей влачили полуголодное существование.
После победы союзников в августе 1945 года судоходство возобновилось, оно принесло с собой
продовольствие, медикаменты и другие предметы первой необходимости, и рассеявшееся было
население вернулось. Торговля и инвестиции восстановили экономику.
Каждый новый прорыв в технологической сфере: появление контейнеров, развитие
пассажирских и грузовых авиаперевозок, спутниковой связи, межконтинентальных
оптико-волоконных линий связи, – двигал Сингапур вперед. В течение следующих 50 лет
технологическая революция вызовет огромные изменения. Развитие информационной
технологии, компьютеров, средств коммуникаций и многочисленных способов их применения,
революция в микробиологии, генной инженерии, клонировании и воспроизводстве органов, –
изменят жизнь людей. Жители Сингапура должны будут проявить находчивость в том, как
воспринять и приспособить эти открытия, использовать их с пользой для себя и других.
Общение с иностранцами многому научило сингапурцев. Мы посылали наших самых
способных учеников учиться заграницу, в развитые страны, сначала за счет стипендий,
выделяемых этими государствами, а потом за счет стипендий, выделяемых правительством
Сингапура. Мы также заметили те растущие социальные трудности, которые развитые страны
испытывали в результате своей либеральной социальной политики и политики в сфере
благосостояния. Я извлекал выгоду из уроков, за которые платили другие. Я встретил много
способных иностранных лидеров, которые учили меня и дополняли мое видение мира.
Собрать вместе команду людей, которые заменят меня и моих коллег, было почти так же
трудно, как и сдвинуть Сингапур с места после провозглашения независимости. Второе
поколение лидеров принесло с собой в правительство свежий порыв энтузиазма и энергии. Их
опыт и идеи более соответствуют настроениям молодого поколения сингапурцев, они могут
вести Сингапур в новое тысячелетие. Я получаю огромное удовлетворение, наблюдая за тем,
как они становятся все увереннее в себе и ускоряют темп движения вперед.
Что готовит будущее Сингапуру? Из истории мы знаем, что города-государства выживали
плохо. Греческие города-государства больше не существуют в качестве самостоятельных
государств. Большинство из них не исчезло физически, но было поглощено, стало частью
больших государств. Город-государство Афины исчезло, но город Афины выжил в составе
Греции, и Парфенон остается живым свидетельством достижений жителей древних Афин.
Другие города в больших странах были разрушены, их люди уничтожены или рассеяны, но
нации, частью которой они были, выжили, и новые люди вновь населили и отстроили их.
Исчезнет ли Сингапур как независимый город – государство? Остров Сингапур не исчезнет, но
суверенное государство, которым он стал, оказавшееся способным идти своим собственным
путем и играть свою собственную роль в мире, может исчезнуть.
С момента основания современного Сингапура Стамфордом Рафлсом прошло уже 180 лет,
но на протяжении 146 лет, до 1965 года, город был всего лишь форпостом Британской империи.
Сингапур процветал, потому что он был необходим и полезен остальному миру, являясь частью
418
глобальной сети городов, в которых преуспевающие компании развитых стран основывали свой
бизнес. Чтобы оставаться независимым государством, Сингапур нуждается в таком мире, где
существует баланс сил, позволяющий маленьким государствам выжить, а не быть
завоеванными и поглощенными большими странами.
Мир и стабильность в Азиатско-Тихоокеанском регионе зависят от стабильных
отношений между США, Японией и Китаем. Китай и Япония являются конкурентами в сфере
своих геополитических интересов. Японское вторжение и оккупация Китая в годы Второй
мировой войны до сих пор осложняют взаимоотношения между ними. Японцы имеют больше
общих интересов с американцами. Равновесие между США и Японией, с одной стороны, и
Китаем – с другой стороны, будет определять структуру и контекст всей системы
взаимоотношений между странами Восточной Азии. Если общее равновесие сил сохранится, то
будущее региона является безоблачным, и Сингапур будет оставаться полезным для мира.
Начиная свою политическую деятельность в 50-ых годах, я не знал, что мы окажемся на
стороне победителей в «холодной войне», что Сингапур будет пожинать плоды
социально-экономического прогресса, который явился результатом стабильности,
предприимчивости и связей с Западом. Нам пришлось жить в период колоссальных
политических, социальных и экономических изменений. Наиболее трудным периодом были
годы от провозглашения независимости в 1965 году, до вывода английских войск в 1971 году.
Только тогда, когда основной контингент британских войск оставил Сингапур, и это не привело
к высокой безработице, я почувствовал, что мы стали менее уязвимы.
Будущее является столь же многообещающим, сколь и неопределенным. Индустриальное
общество уступает место обществу, основанному на знаниях, новая линия раздела пройдет в
мире между теми, кто обладает знаниями, и теми, у кого их нет. Мы должны учиться и стать
частью мира, основанного на знаниях. То, что мы преуспевали на протяжении последних трех
десятилетий, не гарантирует, что так будет продолжаться и впредь. Тем не менее, наши шансы
не потерпеть неудачу будут лучше, если мы будем придерживаться тех основных принципов,
которые помогли нам преуспеть. Это – общественное согласие, достигаемое путем
справедливого распределения плодов прогресса. Это – равные возможности для всех. Это –
система продвижения по заслугам, при которой лучшее место занимает наиболее достойный.
Последнее особенно важно, когда речь идет о людях, возглавляющих правительство.
419
420