Ли Куан Ю. Сингапурская история: из третьего мира - в первый
Подождите немного. Документ загружается.
противном случае, Пекин возьмет упрямых политиков измором. До 2007 года у людей есть
время, чтобы определиться, по какому пути следовать. Старый Гонконг уже стал историей, а
его будущее зависит от того, каким образом народ Гонконга будет защищать свои групповые
интересы.
В течение часа, отвечая на вопросы собравшихся в международном конференц-зале 1,200
представителей средств массовой информации, деловой и политической элиты Гонконга, я
высказал очевидное: если Гонконг станет просто еще одним китайским городом, то он не
представляет для Китая никакой ценности. Гонконг представлял интерес для Китая ввиду
наличия в городе развитых общественных институтов, управленческих знаний,
высокоразвитого финансового рынка, одинаковых правил игры для всех, а также благодаря
космополитичному образу жизни в городе, использующем английский язык для ведения
бизнеса. Это то, что делает Гонконг отличным от других городов Китая.
В Гонконге сталкиваются две противоположные тенденции. Чтобы быть полезным Китаю,
город должен научиться работать с китайскими официальными лицами и понимать их образ
мышления, а также экономическую и социальную систему страны, которая отличается от их
собственной. Тем не менее, нельзя позволить, чтобы эти факторы стали оказывать
определяющее влияние на Гонконг, иначе, он превратится просто в еще один китайский город.
Он должен сохранить присущие ему характеристики, которые сделали его незаменимым
посредником между Китаем и внешним миром, как это было во времена британского
господства. Я ожидал, что мои жесткие заявления повлекут за собой критику со стороны
средств массовой информации, но отношение аудитории было теплым, а средств массовой
информации на следующий день – мягкой. Их сообщения заставили различные группы
населения задуматься над выбором, который перед ними стоял. Они оказались в ситуации,
совершенно отличной от той, которую предвидел Крис Паттэн, – «тяжелая рука» Китая
совершенно не ощущалась. Напротив, мрачное настроение самих жителей Гонконга не
позволяло им двигаться вперед, не давало поставить практически достижимые в новых
обстоятельствах задачи и работать над их выполнением. Когда городом управляли британские
официальные лица, у людей в Гонконге не было необходимости в том, чтобы действовать
дружно и согласованно. Они были великими индивидуалистами и талантливыми
предпринимателями, готовыми идти на большой риск, чтобы обеспечить высокое
вознаграждение для себя и своей семьи. Теперь же, когда они столкнулись с серьезными
альтернативами будущего развития, они обязаны сделать свой выбор в качестве особой группы
китайской нации. В настоящий момент существует глубокая и широкая пропасть между
стремлениями жителей Гонконга, желающими сохранить свою комфортную жизнь в
процветающем городе с помощью демократической системы, и надеждами китайских лидеров,
желающими видеть Гонконг не только безвредным, но и полезным для Китая.
На протяжении следующих 47 лет обе стороны должны стремиться к сближению друг с
другом. Это может оказаться не таким сложным делом, как опасаются многие жители Гонконга.
До того, как Китай и Гонконг станут единой страной в рамках одной общественной системы,
вырастут еще два поколения людей. Если те перемены, которые произошли на протяжении
жизни одного поколения людей после смерти Председателя Мао, будут продолжаться в том же
темпе, то слияние Китая и Гонконга не должно быть таким уж трудным делом.
Глава 35. Тайвань: иная ипостась Китая
Внешняя изоляция, в которой оказался Тайвань, побуждала его развивать связи с
Сингапуром в первые годы нашей независимости. С другой стороны, мы также стремились не
оказаться в полной зависимости от Израиля в вопросе подготовки наших вооруженных сил.
Первоначальные дискуссии между нами начались в 1967 году. Правительство Тайваня
прислало высокопоставленного представителя, который встретился с тогдашним министром
обороны Сингапура Кен Сви и мною. К декабрю того же года Тайвань уже направил нам
предложение об оказании помощи в создании военно-воздушных сил. Мы были очень
заинтересованы в том, чтобы готовить наших летчиков и морских офицеров на Тайване, так как
Израиль не мог нам в этом помочь. Министерство обороны Тайваня оказывало нам большую
341
помощь, но время от времени они намекали нам, что, если их министерство иностранных дел
узнает о помощи, оказываемой Сингапуру в оборонной сфере, то потребует взамен
дипломатического признания в той или иной форме. Мы дали ясно понять, что по этому
вопросу мы не сможем пойти на уступки.
Когда в 1969 году Тайвань открыл в Сингапуре «Торговое Представительство Китайской
Республики» (Office of the Trade Representative of the Republic of China), то между нами была
достигнута четкая договоренность, что этот обмен торговыми представительствами не являлся
формой взаимного признания государств или правительств. Мы не хотели оказаться втянутыми
в дебаты, касавшиеся требования руководства Китайской Народной Республики (КНР)
считаться единственным полномочным правительством всего Китая, включая Тайвань. Когда в
ООН проходило голосование по резолюции о приеме КНР в члены организации, делегация
Сингапура проголосовала в пользу Китая, но воздержалась при голосовании по резолюции об
исключении Тайваня из членов ООН. Наша политика должна была оставаться
последовательной: мы считали, что существует «единый Китай», а воссоединение КНР и
Тайваня является их внутренней проблемой, которую они должны разрешить между собой.
Развитие связей между Бюро национальным безопасности Тайваня (БНБ – National
Security Bureau) и министерством обороны Сингапура привело к тому, что Тайвань предоставил
в наше распоряжение несколько летных инструкторов, техников и механиков, чтобы помочь
наладить работу подразделения, занимавшегося обслуживанием самолетов. Когда в мае 1973
года директор БНБ Тайваня предложил мне посетить остров, чтобы встретиться в Тайбэе с
премьер-министром Тайваня Цзян Цзинго, сыном президента Чан Кай-ши (Chiang Kai-shek), я
согласился. Премьер-министр Чан и его русская жена встретили Чу и меня в аэропорту и
отвезли нас в наши апартаменты в «Гранд-отеле».
28
На следующий день мы полетели вместе с
ним на «Боинге-707», предназначавшемся для официальных лиц, на авиабазу, где он устроил
для нас длившиеся полчаса показательные полеты и воздушные бои. Затем мы вместе поехали
на машине на расположенный на озере Сан Мун (Sun Moon Lake) курорт, где провели два дня,
стараясь познакомиться друг с другом поближе.
Во время ужина в Тайбэе я встретился с министром иностранных дел, министром
финансов, министром экономики, начальником Генерального штаба и директором БНБ
Тайваня, и, таким образом, познакомился с ближайшими доверенными лицами и помощниками
президента. Кроме хороших личных взаимоотношений с Цзян Цзинго, в основе наших
отношений лежало то, что мы оба были антикоммунистами. Коммунистическая партия Китая
была его смертельным врагом, а Коммунистическая партия Малайи (КПМ), которая была
связана с КПК – моим смертельным врагом, так что у нас было общее дело.
Он плохо говорил по-английски, а его китайский язык (Mandarin) было тяжело понимать
из-за сильного акцента, присущего уроженцам провинции Чжэцзян. Он понимал меня, когда я
говорил по-английски и, используя мои знания китайского, мы смогли общаться без
переводчика. Это было критически важно в налаживании личных контактов, которые позже
переросли в хорошие личные отношения. Я рассказал ему о ситуации в Юго-Восточной Азии, о
том, что соседи рассматривали Сингапур как «третий Китай», после КНР и Тайваня. Мы не
могли отрицать наличия расовых, культурных и языковых связей с Китаем, но мы также
боролись против малайских коммунистов, и это обнадеживало наших соседей на предмет того,
что Сингапур не являлся «троянским конем» коммунистического Китая.
Позднее, наш торговый представитель в Тайбэе сообщил, что у премьер-министра
Тайваня сложилось хорошее впечатление о Сингапуре и обо мне, – он был доволен, что ему
удалось встретиться со мной. Одно обстоятельство, бесспорно, помогло нам: нас сопровождала
наша дочь, которая тогда была еще молодой студенткой-медиком. Она получила образование
на китайском языке и свободно говорила на нем. По ее поведению было сразу видно, что она –
китаянка. Это оказало решающее воздействие на то, как Цзян Цзинго воспринимал меня, мою
28 Прим. пер.: в 1925–1937 годах Цзян Цзинго находился в СССР, где был известен под превдонимом «Николай
Елизаров». Он окончил Университет трудящихся Востока, а затем работал в Свердловске на «Уралмашзаводе» в
отделе кадров и редактором многотиражной газеты. Там он и познакомился с Фаиной Вяхревой, работавшей на
заводе токарем и ставшей впоследствии его женой. В 1937 году супругам было разрешено вернуться в Китай
342
жену, мою дочь, и помогло нам определиться в отношениях между Сингапуром и Тайванем. В
ходе последовавшего обмена письмами между Цзяном и мною завязалась близкая дружба.
Ни в Сингапуре, ни на Тайване в средствах массовой информации ничего не сообщалось о
моем визите. Это было сделано по моей просьбе, чтобы избежать излишнего внимания и
недовольства на международной арене.
Когда я снова посетил Тайвань в декабре 1974 года, премьер-министр Цзян Цзинго
проявил личную заинтересованность в составлении программы моего визита. Он приказал
выстроить для церемониального марша почетный караул, состоявший из моряков и морских
пехотинцев, как это принято при встрече глав государств. Все это проходило безо всякой
огласки. Он также лично сопровождал меня во время осмотра достижений Тайваня, включая
строительство автомагистрали «Восток-Запад», пролегавшей через труднодоступные горные
районы.
Во время этого визита я поднял вопрос о подготовке наших вооруженных сил на Тайване,
потому что в Сингапуре для этого просто не было места. Мы уже обсуждали этот вопрос с
тайваньскими военными за несколько месяцев до того. Цзян Цзинго отнесся к нашей просьбе с
пониманием. К апрелю 1975 года мы достигли соглашения о проведении вооруженными
силами Сингапура учений на Тайване под кодовым названием «Старлайт» (Exercise Starlight).
Это соглашение, первоначально заключенное сроком на один год, позволило нам проводить
учения пехотных, артиллерийских, бронетанковых частей и подразделений коммандос,
рассредоточенных по всей территории Тайваня, на соответствующих полигонах. При этом мы
платили только за то, что потребляли, и ничего сверх того.
У Цзян Цзинго было светлое, округлое лицо, он носил толстые роговые очки и был
довольно полным. Он был спокойным, тихим человеком, разговаривал мягким голосом. Цзян
не выдавал себя за интеллектуала, но обладал практичным умом и острым «социальным
интеллектом». Он хорошо разбирался в людях и окружил себя заслуживавшими доверия
людьми, которые давали ему честные, зачастую нелицеприятные советы. Он всегда тщательно
обдумывал сказанное, не раздавал обещаний походя. Цзян Цзинго не мог свободно
путешествовать заграницей, поэтому я был для него дополнительным источником информации
о развитии ситуации в Америке и окружающем мире. Он задавал острые, продуманные вопросы
об изменениях на геополитической сцене. Во время каждого моего визита на Тайвань он
сопровождал меня в моих поездках по острову на протяжении трех-четырех дней. Так было до
тех пор, пока в середине 80-ых годов состояние его здоровья не ухудшилось. Во время
свободных дискуссий со мной Цзян Цзинго проверял на мне свои взгляды и оценки
политических событий, сформировавшиеся у него в результате чтения информационных
отчетов. Он остро чувствовал свою международную изоляцию.
В период с 1973 по 1990 год я посещал Тайвань один-два раза в год, почти всегда
останавливаясь по пути в Гонконге. Наблюдать за экономическим и социальным прогрессом
китайцев на Тайване, экономика которого ежегодно росла на 8-10 %, было поучительно и
вдохновляло меня. Начав с развития трудоемких производств, основанных на использовании
дешевой рабочей силы: сельского хозяйства, производства текстиля, одежды, спортивной
обуви, – Тайвань продолжал настойчиво двигаться вперед. Сначала на Тайване занимались
пиратским переизданием дорогостоящих учебников по медицине, юриспруденции и другим
дисциплинам, которые затем продавали по смехотворно низким ценам. К 80-ым годам эти
учебники уже издавались по лицензии, на качественной бумаге и в твердых переплетах. К
90-ым годам Тайвань производил микросхемы, компьютерные платы, персональные
компьютеры, портативные компьютеры (notebook) и другие высокотехнологичные продукты.
Подобный прогресс я наблюдал и в Гонконге, – и в экономике, и в плане повышения
благосостояния. Быстрый прогресс двух прибрежных китайских общин очень вдохновлял меня,
я извлекал для себя полезные уроки и считал, что раз они смогли добиться этого, то и
Сингапуру это тоже будет по плечу.
Китайцы на Тайване, свободные от смирительной рубашки коммунизма и
централизованной плановой экономики, стремительно двигались вперед. На Тайване, как и в
Гонконге, практически не было системы социального обеспечения, но, с началом проведения
всенародных выборов в начале 90-ых годов, в этой сфере произошли изменения. Оппозиция в
343
Законодательном собрании оказывала на правительство давление и заставила его ввести
систему медицинского, пенсионного и иного социального обеспечения, что привело к тому, что
государственный бюджет стал сводиться с дефицитом. В течение 90-ых годов, ввиду наличия в
Законодательном собрании воинственной оппозиции, правительству было сложно ввести новые
налоги, чтобы сбалансировать государственный бюджет. К счастью, тайваньские рабочие все
еще относятся к своей работе лучше, чем их западные коллеги.
Цзян Цзинго и его министры больше всего гордились успехами в развитии образования.
Каждый ученик на Тайване заканчивал, по крайней мере, девятилетнюю общеобразовательную
школу, а к 90-ым годам примерно 30 % учащихся заканчивали университет. Министр финансов
Тайваня К.Т.Ли (K. T. Li) жаловался на «утечку мозгов». Начиная с 60-ых годов, из 4,500
выпускников университетов, ежегодно уезжавших в Америку для продолжения образования и
обучения в аспирантуре (Ph.D.), возвращались примерно 500. По мере того как Тайвань
становился все более развитой в экономическом отношении страной, К.Т. Ли задался целью
привлечь лучших из них вернуться на Тайвань. Особенно это касалось тех, кто работал в
ведущих исследовательских лабораториях и крупных МНК – производителях электроники. Он
построил недалеко от Тайбэя научный парк и предоставил им льготные кредиты для создания
собственных предприятий по производству полупроводниковых материалов. Это дало толчок
развитию компьютерной индустрии на Тайване. Эти люди располагали контактами в
американской компьютерной индустрии и приобрели знания и опыт, что позволяло им не
отставать от последних достижений в данной сфере и успешно продавать свои изделия. Они
опирались на инженеров и техников, получивших образование на Тайване. Среди двух-трех
миллионов человек, которые бежали на Тайвань с генералом Чан Кай-ши, было немало
интеллектуалов, администраторов, ученых и предпринимателей. Они были тем катализатором,
который превратил Тайвань в мощную экономическую державу.
Тем не менее, представители элиты, прибывшие на Тайвань из континентального Китая,
знали, что в долгосрочной перспективе их положение станет сложным. Они являлись
меньшинством, составлявшим около 10 % населения острова. Медленно, но неизбежно, в
состав государственной бюрократии и офицерского корпуса вооруженных сил, первоначально
состоявших из выходцев из континентального Китая и их детей, вливалось все больше
коренных жителей Тайваня. Политический вес коренных жителей Тайваня должен был
возрасти, – это было только делом времени. Цзян и его высокопоставленные помощники
понимали это. Они отбирали среди коренных жителей Тайваня тех, кого они считали наиболее
надежными людьми, которые продолжали бы проводить их политику противостояния
китайским коммунистам, но при этом не вели бы дело к образованию независимого, отдельного
от Китая Тайваня, который предавался анафеме китайскими коммунистами.
К середине 80-ых годов представители молодого поколения высокообразованных жителей
Тайваня стали занимать высшие должности в официальной иерархии. Мы отозвали нашего
торгового представителя на Тайване, который был выходцем из провинции Чжэцзян – родной
провинции Цзяна. Его место занял человек, который умел говорить на местном диалекте минь
(Min-nan), – одном из диалектов провинции Фуцзянь (Fujan). На наших глазах возникал новый
Тайвань. Мы поддерживали отношения с коренными жителями Тайваня, занимавшими
должности в органах государственного управления, связанными с Гоминданом, но держались
подальше от тайваньских диссидентов, выступавших за независимость острова. Их организации
являлись нелегальными, и некоторые из них были посажены в тюрьму по обвинению в мятеже.
В середине 80-ых годов я заметил, что состояние здоровья Цзян Цзинго значительно
ухудшилось. Он уже не мог сопровождать меня во время поездок по Тайваню. В ходе наших
бесед я пришел к выводу, что американская пресса и Конгресс США оказывали на него нажим,
требуя провести демократизацию политической системы. Цзян отменил военное положение и
приступил к процессу демократизации. Его сын Сяо-ву (Hsiao-wu), который был торговым
представителем Тайваня в Сингапуре, посвящал меня в планы своего отца. Я говорил Цзян
Цзинго, что для обеспечения безопасности Тайваня ему следовало заручиться поддержкой со
стороны не только президента Рейгана, но также со стороны американских средств массовой
информации и Конгресса США, потому что Рейган сам нуждался в их поддержке. Позднее,
Цзян разрешил организациям неофициальной оппозиции, которая была легальной, участвовать
344
в выборах в Законодательное собрание.
Цзян Цзинго умер в январе 1988 года. Он пользовался огромным уважением внутри
страны, что помогало ему справляться с теми общественными силами, которые развернули
свою деятельность после отмены военного положения. Я присутствовал на его похоронах, на
которые прибыли, чтобы воздать ему дань уважения, многие японские и американские лидеры,
бывшие премьер-министры и высокие официальные лица. Тем не менее, никого из
официальных лиц, занимавших должности в тот период, на похоронах не было. Это были
похороны в традиционном китайском стиле. Его тело, как и тело его отца, Генералиссимуса Чан
Кай-ши, было похоронено на временном кладбище около Тайбэя, чтобы храниться там до
момента окончательного погребения в будущем в родном уезде в провинции Чжэцзян, к югу от
Шанхая.
После этого к власти пришел вице-президент Ли Дэнхуэй (Lee Teng-hui). Я впервые
встретился с ним, когда он был мэром Тайбэя, а позднее, – губернатором одной из провинций.
Иногда мы вместе играли в гольф. Он был компетентным, трудолюбивым человеком, проявлял
уважение к старшим, а особенно к президенту и министрам – выходцам из континентального
Китая. В то время он был дружелюбным, скромным чиновником. Он был высокого роста, с
седеющими волосами, носил толстые очки и широко улыбался. До того, как назначить его на
должность вице-президента, Цзян Цзинго рассматривал кандидатуры нескольких других
коренных жителей Тайваня, входивших в руководство Гоминдана, но посчитал их менее
подходящими людьми для этой должности. Я предполагал, что он, очевидно, был абсолютно
уверен в том, что Ли Дэнхуэй был надежным человеком, на которого можно было положиться в
деле продолжения политики Цзян Цзинго, который не вел дело к провозглашению
независимости Тайваня.
На протяжении нескольких лет президент Ли Дэнхуэй продолжал проводить
традиционную политику Гоминдана, заключавшуюся в признании «единого Китая» и отказе от
провозглашения независимости Тайваня. Он решил заполучить поддержку достаточного числа
представителей «старой гвардии» и представителей «новой гвардии», – выходцев из
континентального Китая, – в составе Гоминдана, чтобы установить полный контроль над
партией. Все занимавшие ключевые посты чиновники, которые не соглашались с ним или
давали ему нелицеприятные советы, были вскоре смещены. В их число входили
премьер-министр Хао Пейцун (Hau Pei-tsun) и министр иностранных дел Фредрик Ченфу
(Fredrick Chien Fu), который в 1995 году высказывался против визита Ли в Америку. Ли
Дэнхуэй провел быструю демократизацию политической системы, позволившую назначить на
ключевые должности большее число коренных жителей Тайваня и укрепить его контроль над
Гоминданом и страной в целом. Представители «старой гвардии» в Гоминдане давно говорили
мне, что они предвидели эти перемены и считали их неизбежными. Тем не менее, они не
предвидели того, как быстро президент Ли осуществит передачу политической власти 90 %-ому
большинству населения путем всенародных выборов в Национальную ассамблею (National
Assembly) и Законодательное собрание. Он начал реформировать и саму партию Гоминдан,
пока, в конце концов, многие члены не оставили ее, чтобы сформировать Новую партию (New
Party), что серьезно ослабило контроль Гоминдана над властными структурами.
Как только президент Ли Дэнхуэй сумел консолидировать свои позиции, он стал
высказывать свои мысли в выражениях, которые привели лидеров в Пекине к выводу, что ему
хотелось бы удерживать Тайвань отдельно от Китая как можно дольше. В 1992 году президент
Ли обнародовал свои условия воссоединения с Китаем. Под «единым Китаем» он понимал
Республику Китай (Republic of China), а не Китайскую Народную Республику (People's Republic
of China). Воссоединение нации, по его мнению, могло быть достигнуто только при условии
существования «свободного, процветающего и демократического Китая», другими словами,
коммунистический Китай должен был сначала стать таким же демократичным, как и Тайвань.
Тогда я еще не знал, что это были жесткие, не подлежавшие обсуждению условия, а не
стартовый пункт для переговоров.
В апреле 1994 президент Ли Дэнхуэй дал интервью хорошо известному японскому
журналисту Риотаро Шиба (Ryotaro Shiba). Оно было опубликовано в японском журнале, и
никаких опровержений по поводу этого интервью не опубликовано до сих пор. В интервью он
345
заявил, что Гоминдан был партией пришельцев, и что народ Тайваня пережил много страданий
в результате оккупации этих пришельцев, сформировавших правительство. Он добавил:
«Моисея и его народ впереди поджидают трудности. „Исход“ может быть подходящим
выходом из положения». Китай не мог проигнорировать заявление президента Тайваня,
говорившего о Моисее, ведущем свой народ в «землю обетованную».
Коренные жители Тайваня затаили глубокую обиду на пришельцев с материка за
инцидент, получивший название «2-28». 28 февраля 1947 года тысячи коренных жителей
Тайваня были убиты войсками националистов за то, что выражали свое негодование против
пришельцев с материка, которые вели себя не как освободители, а как повелители. Любое
публичное упоминание об этой трагедии подавлялось, но она жила в памяти местного
населения, и, когда президентом стал коренной житель Тайваня, эти чувства вышли наружу.
Следует отдать должное президенту Ли, который удерживал под контролем любые попытки
свести старые счеты.
Переход к демократическим выборам «помог» разбередить старые раны и способствовал
усилению раскола между коренными жителями Тайваня и пришельцами с материка. Чтобы
завоевать симпатии 90 % населения, политики делали акцент на своем местном происхождении.
Они вели предвыборную кампанию на местном диалекте минь и высмеивали своих оппонентов
– пришельцев с материка за их неумение говорить на этом языке. Некоторые даже подвергали
сомнению преданность Тайваню пришельцев с материка.
Представители старшего поколения лидеров – выходцев с материка чувствовали себя
уязвленными этими нападками. Ученые – выходцы с материка помогли построить
университеты и воспитали многих способных коренных жителей Тайваня. Такие выдающиеся
лидеры – выходцы из материкового Китая, как премьер-министры И.С. Сан (Y. S. Sun) и Ю
Ку-хуа (Yu Kuo-hwa), а также министр финансов К.Т. Ли разработали политику, благодаря
которой Тайвань превратился из аграрной страны в индустриальную державу. Это они
заложили фундамент для тех выдающихся успехов, которых добился Тайванем.
Еще более зловещим результатом предвыборной агитации явилось растущее
вмешательство в политику триад (китайская мафия). Связи Гоминдана с триадами восходят еще
к довоенной эпохе, когда генерал Чан Кай-ши использовал их в Шанхае для борьбы с
коммунистами. Триады последовали за ним на Тайвань, где мафия укоренилась и процветала.
Пока выборы носили формальный характер и не давали доступа к реальной власти,
правительство было способно держать мафию под контролем. Когда же в конце 80-ых годов
была проведена либерализация политической системы, и победа на выборах открыла доступ к
реальной власти, триады быстро обнаружили, что они могут добиться избрания своих
представителей в органы власти. К 1996 году 10 % депутатов Национальной ассамблеи и 30 %
депутатов местных законодательных органов являлись членами секретных обществ, – мафия
стала политической силой. Широко распространились коррупция и подкуп избирателей,
поэтому, заполучив мандаты, избранники должны были возместить эти расходы.
Свободная пресса оказалась неспособной контролировать коррупцию («черное золото»)
или подавить триады, которые пресса сравнивала с сицилийской мафией. Триады стали
настолько мощными, что, когда в 1996 году печально знаменитый главарь мафии был убит
соперничающей бандой, то генеральный секретарь администрации президента публично воздал
ему дань уважения, послав традиционный похоронный венок, чтобы заполучить поддержку
сторонников покойного. На похоронах присутствовали заместитель спикера Законодательного
собрания, другие видные депутаты, а также несколько лидеров оппозиции. Мафия проникла в
строительную индустрию, сельскохозяйственные кооперативы и даже в бейсбольную лигу. Она
проложила себе дорогу на ежегодные собрания акционеров компаний, акции которых
котируются на бирже, проникла в богатые церковные общины, и даже начала набирать своих
членов в школах.
В июне 2000 года, через две недели после своего назначения на должность, первый в
послевоенной истории Тайваня министр юстиции, не являвшийся членом Гоминдана, Чен
Диньнан (Chen Ding-nan), сказал: «Ситуация с коррупцией на Тайване, по сравнению со всеми
другими странами Восточной Азии, является наиболее серьезной. На протяжении 50 лет на
Тайване ничего не предпринималось для борьбы с коррупцией. Источником политики „черного
346
золота“ на Тайване является Ли Дэнхуэй. Он знал о положении с коррупцией, но, кроме
разговоров о необходимости борьбы с ней, не принимал никаких мер. Из-за того, что бывшие
министры юстиции искренне верили словам господина Ли и пытались очистить общество, они
вынуждены были уйти. Общественная атмосфера, культура, люди, – все это может легко
оказывать воздействие на судей, полицейских и даже законодателей. Мы должны заставить их
взять ответственность на себя».
Я принял президента Ли Дэнхуэя в Сингапуре в 1989 году, – это был первый визит
президента Тайваня в страну, расположенную в Юго-Восточной Азии. Я оказал ему все личные
почести, подобающие главе государства. Несмотря на то, что Сингапур тогда еще не установил
дипломатических отношений с КНР, я решил, что в рамках официального протокола
официальные почести, подобающие главе государства, оказаны не будут. Не было ни
государственных флагов, ни почетного караула, ни других церемониальных атрибутов визита
на высшем уровне. Во всех публичных заявлениях мы упоминали о президенте Ли «с Тайваня»
(from Taiwan), а не о «президенте Тайваня» (of Taiwan). Тем не менее, этот визит помог
повысить его политический статус в регионе.
Поскольку я действовал в качестве связного между КНР и Тайванем, они избрали
Сингапур местом своих первых переговоров в апреле 1993 года. Китайцы назвали их
«переговорами Ван-Ку» (Wang-Koo Talks), в соответствии с именами руководителей, которые
возглавляли «неофициальные» делегации сторон. Я встретился с лидерами обеих делегаций
поодиночке и знал, что их президенты поручили им обсудить с противоположной стороной
перечень вопросов, не совпадавших друг с другом. Представитель Тайваня Ку Ченфу (Koo
Chen-fu) стремился урегулировать только такие технические вопросы как удостоверение
подлинности документов и проверка утерянной заказной корреспонденции; его президент не
хотел вести какие-либо дискуссии относительно либерализации торговли, а тем более, –
переговоры о воссоединении. Представитель КНР Ван Даохань (Wang Daohan) хотел, чтобы
обсуждение этих незначительных вопросов привело к содержательной дискуссии о
воссоединении Китая с Тайванем. Как и ожидалось, переговоры не способствовали улучшению
отношений.
Президент Ли Дэнхуэй является заядлым читателем, обладающим невероятной
способностью к поглощению информации. Он получил образование в японской школе на
Тайване в те времена, когда Тайвань еще был Формозой (Formosa), колонией Японии. Во время
войны он был в числе немногих жителей Тайваня, избранных японцами для получения
образования в японских университетах. Ли Дэнхуэй учился в Императорском Университете
города Киото (Kyoto Imperial University), который уступал по престижности только Токийскому
Императорскому Университету (Tokyo Imperial University). После войны он вернулся на
Тайвань, чтобы завершить свое университетское образование в Тайбэе. Позднее, Ли Дэнхуэй
дважды отправлялся для продолжения своего образования в Америку, получив докторскую
степень (Ph.D.) в области экономики сельского хозяйства в Корнуэлле (Cornell).
Ли Дэнхуэй с гордостью сказал мне, что ежедневно читает четыре главные японские
газеты и смотрит спутниковые трансляции японского телевидения НТК (NTC) из Токио. Даже
книги он предпочитал читать не в английских оригиналах, а в японских переводах, – так ему
было легче. Он был так глубоко погружен в японскую историю и культуру, что был не слишком
высокого мнения о материковом Китае, рассматривая его глазами получившей японское
образование элиты. Это касалось и истории, и культуры Китая, и его нынешних
коммунистических лидеров. Он с презрением относился к коммунистическим лидерам Китая,
публично называя их «дебилами», «тупицами» и «безмозглыми людьми». Китайские лидеры
никогда не отвечали на эти «комплименты», но я был абсолютно уверен в том, что референты в
Пекине старательно записывали эти реплики.
Президент Ли показался мне человеком, уверенным в себе, начитанным и хорошо
информированным по любому интересовавшему его вопросу. Несмотря на это, из-за
международной изоляции Тайваня он не мог понять, почему руководители иностранных
государств не симпатизировали Тайваню в той же степени, что и японцы. Он придавал большое
значение поддержке со стороны Японии. Ли Дэнхуэй также считал, что, если он будет
следовать предписаниям американских либералов и Конгресса США в области демократии и
347
соблюдения прав человека, то США будут защищать Тайвань от коммунистического Китая.
Я не мог понять позиции президента Ли. Один его старый друг объяснил мне, что
японское образование вселило в Ли дух японского воина «бусидо» (bushido), и что он считал
своей миссией вести народ Китая в «землю обетованную». Он также добавил, что Ли Дэнхуэй
был набожным христианином, и поэтому, вдохновляемый духом «бусидо», он будет выполнять
волю Божью любой ценой.
В июне 1995 года, после мощного лоббирования, президент Ли Дэнхуэй добился от
Конгресса США единогласного принятия резолюции о выдаче ему визы для посещения
Корнуэлла, – университета, где он учился. Этот визит и речь, произнесенная им в Корнуэлле,
имели куда более серьезные последствия, чем конгрессмены могли себе представить. Я
опасался реакции со стороны Китая, но даже не представлял себе, насколько глубоким было
недоверие Китая к президенту Ли, и того, насколько серьезно отнесутся китайцы к решению
президента США разрешить этот визит. Позднее, в октябре того же года, я спросил
премьер-министра КНР Ли Пэна, почему он был так убежден в том, что Ли Дэнхуэй стремился
к провозглашению независимости Тайваня. Ли Пэн сказал, что китайские руководители
просмотрели полную видеозапись выступления Ли Дэнхуэя в Корнуэлле. В ней он вообще не
упомянул о «едином Китае», делая ударение на Тайване и называя его Китайской Республикой
на Тайване (Republic of China on Taiwan). В марте 1996 года это привело к наиболее серьезной
конфронтации между двумя сторонами со времен кризиса 1958 года в Цюмое (Quemoy).
Китайцы развернули войска, провели военные маневры в провинции Фуцзянь, расположенной
через пролив от Тайваня, и произвели пуски ракет в акваторию моря, прилегающую к важным
морским портам на западном побережье Тайваня.
3 марта 1996 года, чтобы разрядить обстановку, я выступил с обращением к обеим
сторонам: «Китайские лидеры называли меня своим старым другом, моя дружба с Тайванем
имеет еще более длинную историю. Если одна из сторон пострадает, Сингапуру тоже будет
нанесен ущерб, если же обе стороны пострадают, то Сингапуру будет нанесен двойной ущерб.
Сингапур извлекает выгоду из процветания обеих сторон, их сотрудничества и взаимопомощи».
Вице-премьер Китая, министр иностранных дел Сян Сишен сказал на пресс-конференции, что
этот конфликт был внутренним делом Китая, и, несмотря на то, что я знаю о Тайване больше,
чем большинство посторонних, данный конфликт был из разряда тех, которые посторонних не
касались. Этот вежливый отказ не удивил меня, ибо он согласовывался с основным принципом
китайского руководства: отношения с Тайванем являются внутренней китайской проблемой,
которая должна быть разрешена непосредственно лидерами обеих сторон.
Тем временем, президент Ли Дэнхуэй развернул кампанию, в ходе которой связи Тайваня
с Китаем всячески приуменьшались. С момента окончания войны в 1945 году до смерти Цзян
Цзинго в 1988 году, в школах и университетах Тайваня преподавание шло на китайском
литературном языке. Студенты изучали историю и географию континентального Китая,
провинцией которого являлся Тайвань. Теперь же в школах больше внимания уделялось
преподаванию истории и географии Тайваня, и в меньшей степени – Китая. Уже в 1989 году,
вскоре после того, как умер Цзян Цзинго, я стал свидетелем неловкого положения, в котором
оказался премьер-министр Тайваня Ю Ку-хуа, выходец из континентального Китая,
сопровождавший меня во время визита в старый японский курорт Тайдун (Taitung),
расположенный у горячих источников минеральных вод. После ужина местные тайваньские
министры исполняли песни в сопровождении караоке на местном диалекте минь, которого он
не понимал.
На протяжении 12 лет своего правления президент Ли Дэнхуэй постоянно разжигал
сепаратистские настроения, которые до того лежали на Тайване под спудом. Он недооценил
волю руководителей и народа континентального Китая удержать Тайвань в пределах своей
зоны влияния. Ли мог проводить такую политику только при поддержке США. Действуя таким
образом, будто бы поддержка со стороны США будет продолжаться вечно, он подталкивал
народ Тайваня к мысли о том, что ему не следует вступать в серьезные переговоры с
руководством Китая о будущем Тайваня. В результате его «вклада» в развитие отношений с
Китаем проблема воссоединения стала для КНР самой главной.
Китайские лидеры внимательно наблюдали за кампанией по выборам нового президента
348
Тайваня в марте 2000 года. Они были обеспокоены растущей поддержкой кандидата от
Демократической прогрессивной партии (Democratic Progressive Party) Чэнь Шуйбяня (Chen
Shui-bian). Он был коренным жителем Тайваня, сформировавшим эту партию и длительное
время боровшимся за независимость Тайваня. За это он был посажен в тюрьму и подвергался
наказаниям правительством Гоминдана при президенте Чан Кай-ши и его сыне, президенте
Цзян Цзинго. 22 февраля 2000 года пекинские средства массовой информации опубликовали
«Белую книгу» Госсовета КНР. В ней содержалось предупреждение о том, что, если Тайвань
будет бесконечно откладывать обсуждение проблемы воссоединения, то Китай будет вынужден
прибегнуть к силе. Эти предупреждения были прямо направлены против Чэнь Шуйбяня. 15
марта, за три дня до голосования, премьер-министр КНР Чжу Чжунцзи, во время
транслировавшейся в прямом эфире пресс-конференции, предупредил Тайвань, что для защиты
своей территории Китай не остановится перед кровопролитием.
Чэнь Шуйбянь победил на выборах, набрав менее 40 % голосов, опередив независимого
кандидата Джеймса Суна (James Soong), за которого проголосовало 36 % избирателей.
Кандидат от Гоминдана Лянь Чжань (Lien Chan), занимавший должность вице-президента,
потерпел сокрушительное поражение. Дело выглядело так, что президент Ли Дэнхуэй бросил
Лянь Чжаня на произвол судьбы, когда произнес невразумительную предвыборную речь в его
поддержку. Несколько ближайших помощников президента Ли Дэнхуэя поддержали
кандидатуру Чэнь Шуйбяня. Это только усугубило недоверие, испытываемое к Чэнь Шуйбяню
китайскими руководителями. Они заявили, что будут выжидать, слушать, что он говорит и
наблюдать за тем, что он делает. После того, как Чэнь Шуйбянь был провозглашен
победителем, он выступил с примирительными заявлениями, но ни одно из этих заявлений не
содержало никаких обязательств относительно возможного воссоединения с Китаем. Президент
Цзян Цзэминь заявил, что переговоры могут возобновиться только на основе принципа
«единого Китая». Чэнь сказал, что принцип «единого Китая» мог бы стать одним из пунктов
дискуссии. 20 мая, во время инаугурации, Чэнь Шуйбянь сказал: Обе стороны обладают
достаточной мудростью и воображением, чтобы совместно решать вопрос о будущем «единого
Китая». Этим он не дал китайским лидерам никакого повода для немедленных действий против
Тайваня, но сказанного было недостаточно для того, чтобы поколебать веру китайских
руководителей в то, что он будет продолжать политику «эры Ли Дэнхуэя без Ли Дэнхуэя».
Через два часа после окончания его выступления китайские руководители заявили, что Чэнь
Шуйбянь говорил недостаточно искренне. Вероятно, в Пекине подождут до ноября 2000 года,
чтобы узнать, кто станет следующим президентом США, и уже тогда определятся с планом
собственных действий. Возможно, дело идет к драматическому противостоянию. Если новый
президент будет выражаться двусмысленно и не согласится с тем, что Тайвань и
континентальный Китай являются частями «единого Китая», как бы его не определяли,
ситуация может стать нестабильной. Для любого пекинского лидера потеря Тайваня означала
бы верную политическую смерть.
Новый президент Тайваня может выбирать между двумя вариантами действий: либо
продолжать проводить политику Ли Дэнхуэя, что приведет к конфликту с Китаем, либо закрыть
эту главу истории и начать новую, руководствуясь реализмом. Тайвань существовал отдельно
от континентальной части Китая на протяжении более 100 лет, начиная с 1895 года. Китайцы на
Тайване не в восторге от перспективы слияния с огромной массой 1,200-милионного населения
Китая. Они предпочитают свое правительство, отличное от китайского, свой образ жизни, более
высокий уровень жизни, на который они поднялись благодаря упорному труду. Даже выходцы
из континентальной части Китая, которые жили на острове с 1949 года и поддерживают идею
воссоединения, не хотят, чтобы оно произошло в ближайшем будущем.
Соединенные Штаты, возможно, смогут удерживать Китай от применения силы на
протяжении следующих 20–30 лет. В течение этого периода времени Китай, вероятно, сумеет
нарастить свой военный потенциал до уровня, который позволит ему установить контроль над
морскими проливами. Возможно, было бы мудрее еще до того, как баланс сил склонится в
сторону континентального Китая, согласовать условия для будущего, а не немедленного
воссоединения.
Предположим, что развитие событий пойдет по наихудшему сценарию: континентальный
349
Китай применит военную силу и этим вызовет ответную реакцию со стороны Соединенных
Штатов, которые победили бы НОАК, используя превосходство в военной технологии.
«Закончится ли все на этом?» – такой вопрос я задал трем американским аналитикам вскоре
после выборов на Тайване. Один из них ответил: «Это было бы только началом». Он хорошо
продумал этот вопрос. Если бы американцам, используя средства современной военной
технологии, удалось разбить китайскую армию, то нетрудно представить себе реакцию 1,200
миллионов китайцев, которые стремились бы в мощном едином порыве доказать, что они не
являются трусами или низшей расой.
Если президент Чэнь Шуйбянь станет продолжать политику Ли Дэнхуэя по созданию
отдельной и особой тайваньской национальной идентичности, то это подтвердит подозрения
Пекина, что он ведет дело к провозглашению независимости Тайваня. Это увеличит опасность
форсированного решения Пекином проблемы воссоединения. Если Тайвань станет
независимым государством, Ли Дэнхуэй войдет в историю Тайваня как герой. Если же Тайвань
будет воссоединен с КНР силой, история будет не столь благосклонна к человеку, который
принес китайцам Тайваня ненужные страдания и боль.
Китайцы по обе стороны пролива могут уменьшить остроту стоящих перед ними проблем
путем постепенного снижения напряженности в отношениях между странами. Для мирного
воссоединения Китая и Тайваня необходимо постепенное сглаживание, а не подчеркивание
ныне существующих различий между ними. Обеим сторонам необходимо время для того,
чтобы уменьшить социальные, экономические и политические различия между ними. Чувство
принадлежности к китайской нации на Тайване слабее, чем в Гонконге. КНР обладает
достаточным весом и размерами, чтобы смириться с этим и принять на вооружение открытый и
великодушный подход, который поможет процессу воссоединения. Воссоединение путем
применения силы оставило бы неизгладимые шрамы. С другой стороны, на руководстве
Тайваня лежит ответственность за то, чтобы не вести дело к провозглашению независимости и
умышленно не усугублять различия, существующие между двумя обществами.
Глава 36. Китай – «дракон с длинным хвостом»
Ни одна иностранная держава, за исключением Великобритании, не оказывала такого
влияния на политическое развитие Сингапура, как Китай – земля предков для трех четвертей
жителей города. Отношения между Китаем и Сингапуром были долгими, сложными и
неравными. С момента основания Сингапура в 1819 году и до 1867 года правившая в Китае
династия Цин не признавала китайцев, проживавших за границей. Эта политика изменилась в
1870-ых годах, когда Китай организовал консульства в Наньяне (дословно – «страны южных
морей»), – странах, которые были тогда колониями Великобритании, Франции и Голландии.
Эти консульства, включая консульство в Сингапуре, были задуманы не столько для защиты
интересов китайцев, сколько для укрепления связей с ними и использования их лояльности к
Китаю путем поддержки китайской культуры и образования, а также с целью получения от них
финансовой поддержки.
В 1920-х годах Коммунистическая партия Китая (КПК) послала в Сингапур своего агента
с целью организации коммунистического движения в регионе. Когда в 1930 году коммунисты
провели в Сингапуре тайную встречу для организации Коммунистической партии Малайи
(КПМ), на ней присутствовал легендарный лидер вьетнамских коммунистов Хо Ши Мин.
Конфликт между Националистической партией Гоминдан (Гоминдан – Kuomintang Nationalist
Party) и КПК, разгоревшийся в Китае, распространился и на их сторонников в Сингапуре и
Малайе. Во время войны и Гоминдан, и КПК сражались в Китае против японцев. Так как КПК
более решительно боролась против японцев, она пользовалась более широкой поддержкой
китайских рабочих и крестьян.
Образование коммунистического Китая в 1949 году вызвало прилив патриотической
гордости среди членов китайской общины. Китайцы ожидали, что в результате этого возникнет
мощное китайское государство, которое покончит с чувством унижения и покорности, которое
они испытывали, находясь под властью англичан и других европейцев. С другой стороны, это
событие разбудило глубоко укоренившиеся опасения среди малайцев, индусов, англоязычных
350