Лурия А.Р. Язык и сознание

Подождите немного. Документ загружается.

154 Д. Р.

ЛУРИЙ

ниями

являются предикативные ответы, возникающие чаще

и имеющие более короткие латентные периоды, чем ассо-

циативные.

Таким образом, есть полное основание думать, что пара-

дигматические (ассоциативные) ответы имеют совершенно

иную природу и психологическую структуру, чем синтагма-

тические (предикативные). Последние составляют более

раннюю форму речевой деятельности и интимно связаны с

естественной практической жизнью ребенка.

СТРУКТУРНЫЙ

АНАЛИЗ

ФРАЗЫ

Как объяснить формирование подобных синтагматических

связей?

Многие авторы (Хоуэс, 1954; и др.) считают основным

фактором, определющим появление того или иного «допол-

няющего» слова, ту частоту, с которой оно появляется в ре-

чевом словаре, и считают, что синтагматические связи можно

рассматривать как своеобразный пример марковских цепей,

где последующее звено целиком определяется предшествую-

щим.

Однако вряд ли подобные объяснения имеют основание.

Порождение фразы как единицы высказывания подчиняется,

по-видимому, другим законам и имеет совершенно иную при-

роду, в корне отличающуюся от простых механических пра-

вил сцеплений слов по принципу наибольшей частоты.

Каждое предложение имеет целостное строение, отличаю-

щееся известным единством

(coherence):

именно это смысло-

вое единство, а не механическое совпадение по принципу на-

ибольшей вероятности появления слов лежит в основе порож-

дения фразы.

Есть все основания думать, что основную проблему нужно

формулировать иначе и вместо вопроса о том, как возникают

фразы из отдельных слов, что и приводит в дальнейшем к

порождению фразы, выражающей определенную мысль, сле-

дует задаться вопросом, не исходит ли высказывание из пер-

вичной мысли, или замысла, которые лишь затем первраща-

ются в систему слов, образующих фразу. Рассмотрим подроб-

нее вопрос в внутреннем строении фразы и перейдем к основ-

ным законам ее порождения. Синтагматическая организация

высказывания обязательно включает в свой состав сочетания

по крайней мере двух слов: субъекта и предиката, существи-

тельног_о__и__глд11ола.

О"дна~ко

эта синтагматическая организа-

ция

предложения

"может

быть разной сложности. В самых

ЯЗЫК И

СОЗНАНИЕ

155»

простых случаях она ограничивается только двумя словами,

в других, более сложных случаях эта структура (субъект и

предикат) сохраняется, но каждый из компонентов распа-

дается на дополнительные группы. Примером таких более

сложных фраз могут быть конструкции типа «Мальчик уда-

рил собаку» или «Девочка пьет чай», в которых рядом с

подлежащим (S) и сказуемым (Р) выделяется еще объект

(О), на который направлено действие, и фраза принимает

более сложный характер

(S—>Р—>-О).

Словесные конструкции могут, как известно, принимать

еще более сложные формы, когда каждый из основных со-

ставных компонентов фразы может составлять целую слож-

ную группу. Примером таких более сложных образований

могут служить фразы типа «Большая поляна заросла густой

травой», или «Красивый олень быстро пробежал по густому

лесу», или: «Когда я ночью услышал громкий стук в дверь,

я очень испугался». Эти более сложно построенные конструк-

ции включают уже не только отдельные элементы (субъект

или подлежащее, действие или сказуемое и объект действия

или дополнение), но целые группы слов, которые условно

обозначаются в современной лингвистике как «группа су-

ществительного или подлежащего»

(Naminal

phrase, сокра-

щенно—

NP),

«группа глагола или сказуемого» (Verbal phra-

se, сокращенно — VP); в свою очередь, каждая из них может

распадаться на целый ряд подчиненных им дополнительных

образований.

Эти сложные синтаксические конструкции имеют четкую

грамматическую структуру, характерную для каждого языка

(русского,

немецкого, английского и т. д.). Этот факт при-

влек внимание лингвистов и вызвал предположение, что са-

ма по себе грамматическая структура, которую в обычных

наблюдениях трудно отделить от влияний, вносимых содер-

жанием фразы, может существовать и независимо от зна-

чения входящих в ее состав слов. Так, известный русский

лингвист Л. В. Щерба предложил грамматические конструк-

ции, состоящие из одних только искусственных, бессмыслен-

ных слов, сохраняя, однако, грамматические формы (порядок

слов, суффиксы и флексии), свойственные русскому языку,

и показал, что, несмотря на полную бессмысленность каждо-

го входящего в нее слова, общий смысл этой конструкции

остается понятным. Примером такой конструкции может слу-

жить фраза: «Глокая куздра штеко бодланула бокра и

кудрячит бокренка». Эта фраза понимается как сообще-

ние о том, что какое-то (глокая) животное (куздра) крепко

156

А. Р. ЛУРИЯ

(штеко) ударило или

боднуло

(бодланула) и продолжает

что-то делать (кудрячит) с маленьким животным (бок-

ренком).

На грамматическом анализе таких фраз, составленных из

бессмысленных слов, Л. В. Щерба пытался показать само-

стоятельность существования грамматических форм русского

языка и дать анализ тех формальных закономерностей, ко-

торые составляют синтаксис.

Та же мысль о самостоятельных законах синтаксических

структур стала в дальнейшем отправным пунктом для работ

известного американского лингвиста Н. Хомского (1957,

1965), который внес существенный вклад в учение о грамма-

тических структурах и был одним из основателей современ-

ной трансформационной лингвистики.

Предложенная им фраза состояла из осмысленных слов.

«Бесцветные зеленые идеи бурно спят». Но, несмотря на то,

что каждое из этих слов в смысловом отношении противоре-

чило другим, общая формальная правильность всей конструк-

ции оставалась бесспорной.

Прием, использованный Н". Хомским, является одним из

•способов формального анализа грамматической структуры

фраз независимо от их значения; он показал, что с помощью

такого приема можно выделить синтаксические структуры,

составляющие основную схему фраз

В обеих приведенных конструкциях легко угадывается

группа подлежащего (NP), группа сказуемого (VP) и входя-

щие в их состав подчиненные структуры. Эти закономерные

грамматические структуры Н Хомский обозначил как «по-

верхностные синтаксические структуры языка», указав, что

для каждого языка эти «поверхностные синтаксические стру-

ктуры» специфичны.

Характерным является

не

только факт, что число таких

«поверхностных синтаксических структур» в каждом языке

чрезвычайно велико, но и то обстоятельство, что каждую из

них можно выразить самым различным образом.

Так, фразу «Николай сомневался в правильности предло-

женной ему научной гипотезы» можно выразить иным обра-

зом. «Николай не был уверен в обоснованности предложен-

ной ему научной гипотезы», или: «Николай выражал сомне-

ние в том, что предложенная ему научная гипотеза соответ-

ствует фактам» и «Николай не считал, что предложенную

ему научную гипотезу можно считать правильной» и т. д

Все это показывает, что число вариантов фраз, выра-

жающих одну и ту же мысль, весьма значительно, что воз-

ЯЗЫК

СОЗНАНИЕ

157

можность «перефразировки» одного и того же предложения

•обладает

большим числом «степеней свободы». Один из

лингвистов, изучавших изменчивость правильно построенных

фраз, счел возможным сказать, что число фраз, которые мо-

гут встречаться в живом языке, значительно превосходит

число секунд человеческой жизни.

С другой стороны, есть и вторая особенность высказы-

ваний, ставящая перед психологией и лингвистикой важную

проблему.

Приведенные примеры показывают, что одна и та же

мысль может быть выражена многими различными предло-

жениями, однако существуют случаи, когда одно и то же

предложение имеет различное значение.

Так, например, предложение «Коля пошел к Оле с Ми-

шей» может означать, что «Коля пошел к Оле, которая жила

вместе с Мишей» или что «Коля вместе с Мишей пошли на-

вестить Олю». Фраза

„«Мужу

изменять нельзя» также имеет

двойное значение, и в одном случае означает, что «мужу не

следует изменять жене», а в другом — что «жена не должна

изменять мужу».

Подобные фразы являются двузначными, или омоними-

ческими, и для их расшифровки слушающий должен прибе-

гать к соответственным маркерам (выделение слов ударени-

ем, применение различных пауз и т.

д):

К этим средствам

мы еще обратимся ниже.

Возникает вопрос: каким путем маленький ребенок

3—

4 лет в течение невероятно короткого срока (за

6—8

ме-

сяцев)

овладевает этим бесчисленным и свободно варьи-

рующим инвентарем грамматических структур родного

языка?

Согласно гипотезе Н Хомского за бесчисленным числом

«поверхностных синтаксических структур» (различных для

разных языков) существуют «глубинные синтаксические

структуры», отражающие общие схемы выражения мысли,

число которых сравнительно невелико; именно это и дает ре-

бенку возможность овладеть в такой короткий период этими

«глубинными синтаксическими структурами» и вывести из

них любые «поверхностные грамматические структуры» язы-

ка, на котором он говорит.

Одновременно Н. Хомский высказал предложение, что

омонимичность тех фраз, которые внешне являются идентич-

ными, сводится к тому, что, обладая одинаковой «поверхно-

стной

синтаксической структурой», они имеют различную

«глубинную структуру» и что если бы мы могли

перейтц

158 А, Р. ЛУРИЯ

объективному описанию этих «глубинных структур», то по-

лучили бы возможность научного описания различий, крою-

щихся за внешне однозначными фразами.

Н. Хомский разработал метод, позволяющий научно по-

дойти к решению обоих вопросов и дать анализ как «глу-

бинных синтаксических структур» языка, так и той роли,

которую эти структуры играют в порождении «поверхностных

синтаксических структур» языка. Именно поэтому направле-

ние работ, начатое по инициативе Н. Хомского, можно в

равной мере назвать и «порождающей» и «трансформацион-

ной» грамматикой языка.

Путь исследования «глубинных структур языка» и их

превращения в «поверхностные структуры», который пред-

ложил Н. Хомский, заключался, с одной стороны, в тщатель-

ном выделении тех компонентов, которые включены в состав

синтаксической структуры, а с другой стороны, в описании

тех сравнительно ограниченных по числу трансформаций, ко-

торые может претерпевать данная конструкция.

Такими трансформациями, описанными Н. Хомским и

его-

единомышленниками (Дж. Миллером, М.

Бивером,

Дж. Фо-

дором и др.), были такие правила, как правила превращения

исходного («ядерного») предложения, как, например, «Петя

получил сливу» (положительная, активная форма), в другое:

«Слива получена Петей» (положительная пассивная форма),

или в третье: «Петя не получил сливу» (отрицательная ак-

тивная форма) или «Слива не получена Петей» (отрицатель-

ная пассивная форма), или: «Получил Петя сливу?» (вопро-

сительная положительная форма) или «Получена ли Петей

слива?» (вопросительная пассивная форма) и т. д.

Наряду с этими допустимыми трансформациями Н. Хом-

ский описал и грамматически недопустимые, к числу которых

относятся, например, такие, как «Слива получила Петю»,

«Получила ли слива Петю?» и т. д.

Описание этих «ядерных» грамматических структур и не-

многочисленных законов их трансформаций и составило ос-

нову трансформационной лингвистики, которая позволила

перейти к научному описанию процесса порождения предло-

жения и объяснить тот факт, что ребенок овладевает основ-

ными, многообразными и изменчивыми грамматическими фор-

мами языка в столь короткие сроки.

Мы оставим в стороне то малоубедительное предположе-

ние Н. Хомского, что невероятно быстрое овладение основ-

ными «глубинными» синтаксическими структурами

языка/

которое можно наблюдать у ребенка, может объясняться

су-

ЯЗЫК

СОЗНАНИЕ

159

.ществованием

у ребенка «врожденных языковых структур»,

которые лишь мобилизуются при его общении со взрослыми.

Это «нативистское» предположение, выдвинутое Н. Хомским

и его единомышленниками

(Бивером,

Фодором и др.) в про-

тивовес «эмпирическим» теориям постепенного усвоения язы-

ка, типичным для бихевиоризма, кажется нам неубедитель-

ным именно потому, что, как уже было сказано выше, язык

формируется на основе реальных действий ребенка в виде

активных действий с предметами, которые создают развер-

нутую практическую основу для будущего отношения «субъ-

ект — предикат — объект», лежащего в основе простейших

(«ядерных») структур языка. Это положение освещено Мак-

Нилом (1970 и др.), Дж. Брунером (1975) и нами (Лурия,

1975), и мы не будем подробно на нем останавливаться.

Описание структуры основных проявлений языка и соот-

ношение «поверхностных» и «глубинных» синтаксических

•структур, выдвинутое Н. Хомским, имеют бесспорное значе-

ние как для лучшего понимания процесса овладения языком,

так и для анализа процесса понимания отдельных граммати-

ческих структур.

Как было указано некоторыми авторами (Миллер, 1967;

и др.), процесс понимания предъявленной фразы в значитель-

ной мере сводится к тому, что человек, воспринимающий эту

фразу, переходит от «поверхностных» к «глубинным» грам-

матическим структурам, выделяя основную логику их по-

строения.

Однако соотношение «поверхностных» и «глубинных»

грамматических структур фразы может быть различным. В

некоторых фразах это соотношение «поверхностных» и «глу-

бинных» структур языка является прямым и однозначным, и

лереход от «поверхностных» грамматических структур фра-

зы к ее «глубинной» структуре не требует никакого труда.

Это имеет место, например, в таких простых фразах, как

«дом горит» или «мальчик ударил собаку», где схема

5—*-Р

•или

5—^Р—+О

одинаково относится к обоим уровням грам-

матических структур.

Однако в других фразах это соотношение оказывается

уже гораздо более сложным, а иногда даже конфликтным, и

переход от «поверхностных» к «глубинным» грамматическим

-структурам

требует специальных усилий, связанных с транс-

-формацией предложенной фразы в другие, подводящие эту

4>разу

ближе к «глубинным» грамматическим структурам.

Особенно отчетливо это может выступать в таких упомя-

«утых

выше фразах, которые внешне имеют сходное (или

160 А. Р. ЛУРИЯ

даже одинаковое) построение, но в которых их «глубинная»

структура оказывается различной.

Примером могут служить две фразы, структура которых

была подробно исследована Н. Хомским: 1) «Петя предло-

жил яблоко» и 2) «Петя попросил яблоко». Эти фразы ка-

жутся внешне одинаковыми по своему строению, однако их

«глубинные» грамматические структуры глубоко различны. В

первой фразе подлежащее «Петя» обозначает реально дей-

ствующее лицо; смысловое строение этой фразы можно обо-

значить как движение «слева направо», в то время как вто-

рая внешне сходная фраза включает новое, прямо не обозна-

ченное в ней лицо и может быть развернута как «Петя по-

просил, чтобы кто-нибудь дал ему яблоко», что требует ее

осмысливания как бы «справа налево» (кто-то даст Пете яб-

локо, которое тот ожидает). Различие «глубинной граммати-

ки можно обнаружить и при анализе фраз, имеющих два

различных значения. Так, в приведенной выше фразе «Петя

пришел,

к Оле с Мишей», которая, как уже было упомяну-

то, может иметь два разных значения, эти различия с успе-

хом выражаются при анализе их «глубинных» структур, что

видно, если дать «скобочное» изображение вариантов этой

фразы: «Петя пришел к (Оле с Мишей)» и «Петя пришел

(к Оле) с Мишей».

То же выступает и в английских фразах, внимательно

проанализированных Н. Хомским, в которых двойной смысл

проявляется особенно четко в результате того, что в англий-

ском языке часто употребляются слова, лишенные таких

«грамматических маркеров», как флексии.

Примером может служить такая фраза, как «They are

flying planes», которая одинаково может обозначать и «Они

летят на самолетах», и «Они (это) — летающие

самолеты»,

или фраза «They are hunting lions», которая может иметь

два различных смысла: «Они охотятся на львов» или «Они —

охотящиеся львы».

Во всех этих случаях, где фразы идентичны, различия их

значений раскрываются лишь при анализе «глубинных грам-

матических структур».

Таким образом, в приведенных выше примерах формаль-

но-грамматического анализа фраз, составленных из искус-

ственных слов, предложенных Л. В. Щербой и Н. Хомским,

и в разработанной Н. Хомским «трансформационной» линг-

вистике был сделан существенный шаг к анализу значения

предложений и предпринята новая попытка подойти более

глубоко к изучению «грамматических структур» предложе-

ЯЗЫК И СОЗНАНИЕ

161

ния, чем это имело место в классической (описательной)

лингвистике.

Указанное направление позволило значительно углубить

анализ структуры предложений и создать основу для всесто-

роннего изучения трудностей в порождении и понимании (или

в «кодировании» и «декодировании») различно построенных

предложений, что было недоступно для ранее разработан-

ной классической (описательной) лингвистики.

Следует вместе с тем отметить, что положения «трансфор-

мационной лингвистики», сформулированные Н. Хомским

него

сотрудниками, вызвали появление целой большой серии пси-

хологических экспериментов, в которых такие исследователи,

как Миллер (1965), Миллер и Изард

(1967),

Миллер и Мэ-

лер (1966), Фодор и Бивер (1965), Фодор и Гарретт (1957,

1967), Бивер, Фодор и Вексель (1965) и другие, применили

ряд остроумных методов, позволяющих ближе подойти к ана-

лизу того, какие грамматические единицы выделяет испытуе-

мый, пытаясь освоить сложную фразу, чем именно психоло-

гически различаются различные по строению фразы (прямые

утвердительные, пассивные утвердительные, положительные

и отрицательные, утвердительные и вопросительные). В по-

следних работах Миллеру и его сотрудникам (1962, 1970),

а также Мортону (1964, 1968) удалось создать целую шкалу

конструкций, последовательно приближающихся к правиль-

ной грамматике английского языка, которую авторы обозна-

чили как метод «аппроксимации». Этот метод позволяет объ-

единять пары, тройки и более длинные группы слов в кон-

струкции, в разной степени приближающейся к формализо-

ванным грамматическим структурам, что открывает возмож-

ности объективного измерения тех различных степеней труд-

ности, которыми характеризуются различные по строению

грамматические структуры.

КРИТИКА

ФОРМАЛЬНО СИНТАКСИЧЕСКОГО

АНАЛИЗА ФРАЗЫ

И ГЕНЕРАТИВНАЯ

СЕМ4НТИКА

Бесспорно, что переход к структурной лингвистике и ана-

лиз соотношения «поверхностных» и «глубинных» синтакси-

ческих структур имел решающее значение для дальнейшего

развития лингвистики и позволил по-новому подойти к ряду

вопросов, которые раньше либо вообще не ставились, либо

казались неразрешимыми.

162

р. ЛУРИЯ

Однако это не значит, что путь структурно-семантическо-

го анализа был принят всеми и что идея о «глубинных син-

таксических структурах» как принцип, объясняющий порож-

дение высказываний, разрешила бы все сомнения.

Вскоре после опубликования основных работ Н.

Хомского

(1957, 1965) многие авторы (Филлмор, 1968, 1970, 1972; Мак-

Коули,

1968, 1972; Лакофф, 1965, 1971, 1972) в США, а так-

же Бирвиш (1969) в ГДР и

Кифер

(1970) в Венгрии выска-

зали ряд существенных сомнений в вопросе об отношении

«глубинных синтаксических структур» к «логическим струк-

турам». Данные авторы предположили, что на глубинном

уровне «синтаксические структуры», по-видимому, сближают-

ся с «семантическими структурами» и что чисто «формализо-

ванное», отвлеченное от смысла изучение факторов, порож-

дающих поверхностные синтаксические структуры фразы, бес-

плодно.

Некоторые авторы (например, Мак-Коули, 1968) высказа-

ли даже мысль, что «глубинных синтаксических структур»

не существует вовсе и что следует изучать только семантиче-

ские структуры и их роль в порождении высказывания.

Существенной заслугой этого этапа является выдвиже-

ние на первый план проблемы семантического анализа фра-

зы, или «генеративной семантики».

Остановимся на этом этапе несколько подробнее.

Нет сомнений в том, что фраза представляет собой еди-

ную замкнутую систему и что эта целостность (coherence)

является ее основной характеристикой.

В чем же состоит семантическое строение фразы и какие

факторы дают возможность вывести из основных («базис-

ных») семантических структур все дальнейшее развитие вы-

сказывания?

Известно, что существует два основных типа предложе-

ний, которые некоторые авторы (Веллерт, 1972) обозначают

как «свободные» и «зависимые». К первым относятся такие

фразы, как «солнце светит», «собака лает», которые могут

существовать сами по себе и не требуют логического кон-

текста. Ко вторым относятся фразы, значение которых выхо-

дит за пределы данного предложения и которые сопровож-

даются актуализацией определенного контекста, а иногда и

требуют его, оставаясь незаконченными при его отсутствии.

Более того, по мнению некоторых авторов, «внеконтекст-

ных» фраз вообще не существует и изучение фразы самой

по себе («ex vacuo») лишь в пределах ее синтаксического

строения вообще невозможно (Ромметвейт, 1968, 1972; и др.)

ЯЗЫК И СОЗНАНИЕ 163

Приведем сначала несколько примеров «зависимых» фраз,

с тем чтобы обратиться далее к более детальному анализу

факторов, определяющих их семантическое строение, которые

могут иметь как языковую, так и внеязыковую природу.

Конструкция «Когда я встал утром...» неполна и требует

некоего смыслового завершения («Я пошел мыться», «Я про-

чел газету» и т. д.). Другая

фраза

— «Он бросил курить»—

также предполагает определенный контекст: входящее в ее

состав слово «бросил» обозначает, что прежде данный субъ-

ект курил.

В некоторых случаях реальное значение фразы, выводя-

щее ее из «внеконтекстного» состояния, может иметь твер-

дую лексическую основу. Так, фраза «Вдовец очень любил

цветы» обозначает, что этот человек раньше был женат, а

фраза «Холостяк любил ходить на вечеринки» предполагает,

что речь идет о человеке, никогда не женившемся и не имею-

щем собственной семьи.

В этих случаях и базисное значение фразы определяется

тем комплексным значением основного слова, которое входит

в ее состав.

Наряду с такими более простыми случаями существуют

другие, в которых семантическая структура фразы опреде-

ляется входящим в ее состав словом, имеющим более слож-

ные логические функции. Такими могут быть слова «навер-

ное» или «может быть» (английские «will be» и «may be»),

слова «похоже», «относится» и т. п., иначе говоря, слова,

обозначающие такие отношения, которые соответствуют тому,

что в современной логике обозначается знаками Л (конъюнк-

ция), V (дизъюнкция), Э (вхождение в целое), = (эквива-

лентность) или Я (всеобщность) (Бирвиш, 1970, 1972).

Нетрудно видеть, что в этих случаях подобные обозначе-

ния различных логических отношений («семантические мар-

керы») носят не формальный, а содержательный характер

и что из них (а не из формальных «глубинных синтаксиче-

ских структур») может быть выведено

общее

значение всей

фразы.

Дальнейший анализ показывает, что в каждой фразе, как

уже говорилось, можно выделить основной объект или «те-

му», указывающую, о чем именно идет речь (она условно

обозначается

знаком(х),

и «рему»

(^),

выделяющую именно

то, что говорится о предмете и что составляет основное со-

держание суждения, которое включено во фразу.

Некоторые

авторы

(Филлмор, 1972) предпочитают наря-

ду с этим описывать топику фразы и выделять фокус фразы,