Пирс Ч. Начала прагматизма

Подождите немного. Документ загружается.

344

Логические основания теории знаков

ется эрозией инстанций, каналов дистрибуции сущности,

ответственных за учреждение связанности явления и

сущности, то есть при-сущности; соответственно и мысль

смещается к нулю, нулевой отметке.

Несмотря на определенную эпистемическую и кон-

цептуальную успешность и трансцендентализма, и онто-

логизма, что-то явно пошатнулось, и стало неспокойно в

царстве мышления. Наверное, самым неприятным эф-

фектом стало даже не осознание, а, скорее, ощущение

обрыва нерасторжимой прежде связи мысли и мира. Об-

нажен разрыв, и в него проваливается мысль. Вот это-то

и невыносимо. Еще возможно для сознания вести игру,

где действуют тяжелые машины рассудка, но все же

предел, конец уже ощущается, сначала в редком беспа-

мятстве, а затем и в испуге рассудка. Оставшихся ре-

сурсов мышления было, по-видимому, достаточно, что-

бы еще каким-то образом поддерживать акты познания,

мышления, но ситуация уже такова, что бытийные га-

ранты порваны и как восстановить их, — неизвестно.

Уход Абсолюта, конечно же, не прошел бесследно: пута-

ница образов, понятий, событий, вещей, смешение и даже

неразличение воображаемого и реального. По мере исся-

кания спонтанной интенсивности и сознания, и собы-

тийных рядов феноменальности складывается абсолют-

но новая ситуация. На бытийном ландшафте и в зоне

мышления все более незаметным и просто невидимым

стало то, что Хайдеггер называл

Phänomenen

(сущее,

которое указывает через самое себя на самое себя) или

Schein (сущее, которое указывает на самое себя через

другое сущее), а все чаще и чаще стали попадаться собы-

тия, которые в хайдеггеровской концептуализации имену-

ются Erscheinung, явлением, то есть события, где сущее ука-

зывает через самое себя на иное сущее, событие, лишенное

само-стояния. Иными словами, aliquid stat pro

aliquo,

одно

вместо другого, но это и есть формула знаковости.

И за этим состоянием мышления вовсе не стоит ка-

кая-то немилость обстоятельств, напротив, это симптомы

трансформаций, знаки семиотизации мышления, действи-

тельности и того события, которое мы именуем «Я»,

«человек». Пейзаж мышления с вкрапленным в него

силуэтом нравственного существа взрезается и рассека-

ется симптомами, знаками, индексами, иероглифами, —

семиотическим. Однако семиотическое, позволяя плутать

Послесловие

345

среди мыслей и феноменов, в то же время предлагает не

столько восстановление бытийных гарантов, сколько зак-

лючение совершенно новых. Оно смещает мышление в но-

вую размерность, обладающую собственной глубиной, не-

сводимой ни к глубине мышления, ни к глубине мира, и

в то же самое время вводит в мышление то, что не явля-

ется им, бессознательного, и инсталлирует в действитель-

ность то, что никогда не было действительностью. И это

не просто нагромождение понятий, образов, знаков, ве-

щей, — именно семиотическое возвращает очертания

мысли и действительности, не нарушая хрупкости струк-

туры мышления и феноменальных рядов событийности.

Конечно, весьма условно можно выделить три на деле

оказавшихся значимыми и определяющими дальнейший

ход семиотической мысли сценария. Во-первых — не по

приоритету, но по степени влияния, — это проект семи-

ологии Соссюра. Действительно, «Курс общей лингвисти-

ки» стал в XX веке мощным генератором и философской,

и семиотической мысли, европейской интеллектуальной

культуры в целом. Соссюр настаивал на нетождественной,

но в то же время неразрывной связанности мышления и

знаковости, что позволило ему развести их конститутив-

ные и, в частности, временные принципы: язык как знако-

вая система обладает собственной историей, собственным

временем, несводимым ни к каким иным темпоральным

разметкам. Для Соссюра язык выступает базовой знаковой

системой, на основе которой рождаются и декодируются

все иные семиотические развертки. Это положение, с од-

ной стороны, послужило основанием для формальной но-

минации соссюровского проекта как семиологии, а с дру-

гой — обоснованием существования семиотического че-

рез коммуникативные структуры,

результирующиеся

в оп-

ределенного рода конвенциях и утверждающихся в ин-

ституциях. Достаточно эффективным стало и различение

языка [langue] и речи

[parole],

в качестве критерия кото-

рого Соссюр предложил участие сознания и воли. Опреде-

ляя речь как «акт разума и воли», он в то же время суще-

ствование языка помещал в ином измерении: язык пред-

ставал перед индивидом как нечто, лежащее по ту сторо-

ну сознания, как бессознательное. Именно это положение

приобрело действительную эвристическую ценность в даль-

нейшем и для Лакана, и для Леви-Стросса, и для француз-

ской философии в целом, начиная с пятидесятых годов.

346

Логические основания теории знаков

Второй сценарий фактически разрабатывался синхрон-

но с соссюровским в рамках трансцендентальной феноме-

нологии, и совершенно естественно, что акцент в интер-

претации конститутивных принципов семиозиса был

перенесен в ноэматическую действительность.

Обе инициативы едины по крайней мере в одном — в

поиске объективного основания семиозиса: институцио-

нальное существование языка у Соссюра и развертыва-

ние содержательности семиозиса в трансцендентальной

размерности у Гуссерля.

Судьба Пирса в семиотическом проекте во многом па-

радоксальна: хронологически он первый, исторически —

последний. Во всех трех версиях интересно не только и

не столько решение; в большей степени в них притяги-

вает ощущение проблемы. Решение часто бывает баналь-

но, определено верованиями, очевидностями эпохи, но

совсем иное — чувство проблемы, чувство часто трагичес-

кое в своем обязательстве интеллектуального исполнения.

Проблемы, с которыми столкнулся Пирс во второй

половине XIX века, были, как отмечалось выше, отнюдь

не банальными, а скорее мучительными. Они требовали

весьма серьезной осмотрительности в концептуальной

артикуляции и тщательности в тематизации. Итак, раз-

рыв между онтологическими претензиями

мышления

действительностью сознания; зияние между теоретической

и практической философией — это и было начальным

пунктом пирсовского маршрута. Пирс явно склонялся к

«мягкой» версии ухода Абсолюта, но это вовсе не отме-

няло необходимости обращения к нему, поиска подсту-

пов к его, пусть виртуальному, существованию. Следует

при этом учитывать неблагосклонность Пирса к сцена-

риям чистого мышления, к

«ноологистам»

(частично к

Канту, в полной мере к Гегелю, Фихте). Но сама интуи-

ция Абсолюта в семиотической его инициативе обладает

конститутивным характером. Иначе говоря, перед Пир-

сом стояла задача, достаточно распространенная во вто-

рой половине XIX века, — найти своего рода «критичес-

кие

точки»,

в которых акт мысли становится основани-

ем поступка, точнее, серии поступков, дающих человеку

шанс начать движение к Абсолюту.

Задача нетривиальная: Абсолют не актуализируется,

мысль и поступок определяются различающимися принци-

пами. Но Пирс предлагает и достаточно нетривиальное

Послесловие

347

решение. Если Абсолют не способен больше прямо и не-

посредственно выдать гарантии мышлению, если не су-

ществует прямых подступов к нему, как, впрочем, и к

действительности,

то должно искать следы-знаки. Речь идет

о введении в акт и мышления, и познания, и действия

некоего посредника, своего рода многогранного зеркала,

способного стянуть в одном фокусе все эти компоненты.

Но такая давно и подспудно подготавливающаяся опера-

ция предполагает стремительное преображение и действи-

тельности

мысли,

и характера обращенности к действи-

тельности, основанное на властности знака, а точнее —

на беспрестанной работе семиотических зеркал, ухваты-

вающих события, ускользающие от форм сознания. Здесь

и лежит начало семиотического сюжета, которое отно-

сится к исчислению отношения «мысль и

знак»,

именно

«мысль и знак», а не «мысль и

вещь».

При этом семиотич-

ность сценария заставляет всех участников и познания и

действия испытать серьезные метаморфозы.

Пирс начинает с главных персонажей, одним из ко-

торых является трансцендентальный синтез апперцеп-

ции. Он смещает центр конституирования апперцепции

с объектного единства к семиотической связанности, со-

стоянию (consistency). Перефразируя Фрейда, можно

сказать, что сознание — это всего лишь то, что возника-

ет на месте следа-знака, оставленного событием. Таким

образом, семиотическое единство замещает трансценден-

тальный синтез апперцепции. Но тогда и в эпистеми-

ческом акте, и в поступке появляется новый совершен-

но легитимный персонаж — вера. Однако вера, вводи-

мая Пирсом в эпистемические игры, обладает особым

качеством — она всегда существует только в оболочке

суждения. При этом разведение веры и понятия проис-

ходит благодаря особому чувству убеждения. Чувствен-

ная вера как суждение, которое сопровождается чувством,

и деятельная вера как суждение, на основе которого че-

ловек действует, и чувство убеждения необходимы Пир-

су как эквиваленты связанности, целостности, пусть хотя

бы как локальные интеграции.

Именно интегративность и связанность обеспечива-

ют

семиотизацию

опыта мышления. Ход рассуждений

Пирса таков: мысль не может исполниться в одно мгнове-

ние, это далеко не одноактное действо, — всегда, когда

мы говорим о мышлении, мы подразумеваем некоторую

348

Логические основания теории знаков

серию, последовательность (train of thoughts) актов мыс-

ли. Каждая мысль отсылает к другой мысли так же, как

знак отсылает к другому знаку. В этой структурности акт

мысли и семиозис совпадают, что и дает возможность

Пирсу выдвинуть достаточно сильное утверждение: «каж-

дая мысль суть

знак».

И тогда мы уже имеем дело с рабо-

той комплекса

«мысли-знака»,

которая способна замес-

тить объект, но только в том случае, если сам объект вы-

ступает как мысль. Репрезентативная функция знака

поэтому состоит в его обращенности к мысли, благодаря

чему и происходит тонкая отделка узора мысли знаково-

стью.

Знак становится завсегдатаем размерности созна-

ния, в котором оно осуществляется вдоль трансценден-

тального поля. Он возникает на грани акта мысли, пред-

ставая парадоксальной попыткой уйти из силков, схва-

тивших его мельчайшими звеньями в миг своего распада.

Мысли ползут без связи, связность им дает только означи-

вание за счет неустанного и непрерывного процесса заме-

щения и операций свертывания, упаковки в знаки. Поэто-

му в мысли, увязанной в семиотическую структуру, тяже-

ловесность марша, совершаемого концептуальной маши-

нерией, уравновешена скользящим менуэтом семиозиса.

И тогда мы обретаем интересное решение в понима-

нии Бытия. Получить понятие Бытия способом перебора

всех вещей — это просто нелепо. Но, пишет Пирс, мы

можем достичь его благодаря рефлексии над знаками.

Это уже почти парменидовская строфа: «Бытие есть. Есть

знаки». Так становится возможным вывод: понятие Бы-

тия является, следовательно, понятием о знаке.

Сознание,

объединенное сводами знаковости и благода-

ря ей обретающее

онтическую

весомость, неизбежно втя-

гивает в себя человека. Но это уже, как писал Пирс, не

«неясный термин», не «тусклое сознание животной жиз-

ни»,

а сознание, пусть хотя и только часть материального

качества

«человека-знака».

Термин шокирует. Но созна-

ние не ощущает себя задетым. Здесь очень деликатная

связка. Для Пирса речь идет опять же о возможности вы-

читать в событии, именуемом «человек», его консистен-

цию, со-стояние, связность. Порядок этой связности нахо-

дится в ведении семиозиса. Именно знаковая оболочка или

распознавание, признание ее придает человеку связность.

Знаковость и человек оказываются связаны нерасторжи-

мыми узами: люди и слова-знаки «образовывают» друг

Послесловие

34У

друга. Поэтому-то «слово или знак, которые использует

человек, и есть сам человек», поэтому «мой язык является

общей суммой меня самого, потому что человек есть

мысль».

Пирс пытается удержать интуицию эпохи Просвеще-

ния, интерпретируя идентичность человека через мысль,

усиливая и ужесточая ее при этом, и в то же время здесь

рождается нечто новое. Семиотический сценарий переструк-

турирует идентичность, он не выбрасывает волю, власть

над животным началом, но трансформирует ее. В резуль-

тате и организм предстает только как «инструмент мыс-

ли».

Однако пафос Пирса вовсе не в редукции к мен-

тальной размерности, он стремится к другому: его инте-

ресует опять-таки консистенция — «идентичность чело-

века состоит в со-стоянии, связанности (consistency) того,

что он делает и мыслит». Важно не мышление само по

себе, его структурные компоненты, а именно характер и

тип связности, консистенции, наиболее отчетливо про-

сматривающийся в семиотических развертках. Факти-

чески Пирс отсылает к резонансной действительности

семиозиса, который несет в себе отзвуки и отблески со-

знания, мира, человека.

Пирсовский сценарий при всей своей очень интен-

сивной семиотической привлекательности содержит в себе

несколько неприятного персонажа (хотя это дело вкуса).

Я имею в виду пафос Пирса относительно здравого смыс-

ла. Этот жест, обращенный к здравому смыслу, ему совсем

не идет. Так или иначе, соблазн упрекнуть его за обраще-

ние к здравому смыслу велик. Но именно это обращение

хранит само существо пирсовского поворота к знаку; он

же оказывается удивительно провиденциальным, — имен-

но в двадцатом веке связанность знаковости и обыденно-

го мышления стала доминантой и мышления, и культу-

ры в целом. Пирс пытается воссоздать погибший, или,

точнее, погибающий мир опыта мысли. Он постепенно

воскрешает мир в угоду сознанию, но сознанию обыден-

ному, в угоду здравому смыслу или, точнее, в угоду связ-

ности здравого смысла. Подобная мысль звучит столь

бесцеремонно, что можно не принимать ее в расчет.

И все-таки даже среди обид и безвкусных безделиц здра-

вого смысла притягательность опасной бездны семиозиса

непреодолима и неотвратима.

В. Ю. Сухачев

СОДЕРЖАНИЕ

Принципы

феноменологии

Сфера феноменологии 5

Три

категории:первичность,

двоичность и троичность ... 7

Манифестации Категорий

Первичность

Двоичность 24

Троичность 29

Категории и сознание 33

Взаимосвязанность Категорий 38

Grammatica

Speculativa

Глава первая. Этика терминологии 40

Глава вторая. Типы знаков 46

§ 1. Основание, объект и

интерпретант

§ 2. Знаки и

их

объекты

§ 3. Типы

триадических

отношений

§ 4. Первая

трихотомия

знаков 57

§ 5. Вторая трихотомия знаков 58

Третья трихотомия знаков 60

Десять

категорий

знаков 63

§ 8. Вырожденные знаки 67

§ 9. Трихотомия Аргументов 70

10.

Виды пропозиций 72

§11.

Репрезентировать 74

Глава третья. Икона, Индекс и Символ 75

§ 1.

Иконы

Гипоиконы

§ 2. Подлинные и вырожденные Индексы 80

§ 3. Природа Символов 87

§ 4. Знак 93

§ 5. Индекс 94

§ в. Символ 96

Глава четвертая. Пропозиции 97

Характеристики

Дицисигнумов

§ 2.

Субъекты

и предикаты. 103

§ 3. Дихотомии Пропозиций 113

§ 4. Прагматическая интерпретация

логического

субъекта

§ 5. Природа

утверждения

§ 6. Рудиментарные пропозиции и аргументы

§ 7. Субъект

116

120

128

140

144

§ 8. Предикат

§ 9. Предикация 145

§ 10. Количество 149

§ 11.

Универсалия

155

§ 12.

Частность

162

§ 13. Качество 164

§ 14. Отрицание 166

§ 15. Ограничение 171

§ 16. Модальность

172

Глава 5. Термины 182

§ 1. О том, что данные понятия не

столь

современны,

как это обычно

представляется

182

§ 2. О разных терминах, применяемых

к количествам расширения

охвата 186

§ 3. О разных смыслах, в которых

рассматриваются

термины

«расширение»

и «охват» 190

§ 4. Несколько опровержений

обратной

пропорциональности этих количеств и предложений

по введению третьего 194

§ 5. Три принципиальных смысла, а которых охват

и расширение будут

рассматриваться

в этой

статье

... 197

§ 6. Понятия качества, отношения и репрезентации

в их применении к данному предмету 203

Дополнение

1893 г 210

Обозначение и

применимость

214

Глава 6. Грамматическая теория суждения и вывода

..217

Суждения 217

'§ 2. Вывод 221

Письма

Сэмуэлю

П. Лэнгли

и «Юм о чудесах и законах природы» 224

Письма Пирса

Лэнгли 228

Законы Природы и аргумент Юма против чудес 239

Что

есть

Закон Природы? 239

II. Какой концепции

Закона

Природы придерживались

в дни Юма, но не те, кто писал

об

этом предмете.

а.

молчаливое

большинство

образованных

людей? 242

III. Какой концепции законов природы придерживается

сегодня большинство образованных людей? 251

/Г. Какой

концепции

закона

придерживается сегодня

типичный

человек

науки?

254

V. Каков

был

аргумент Юма

против

чудес? 256

VI. Каково

воздействие

на

этот

аргумент какой

бы

то

ни

было

концепции

законов

природы,

или

метафизической

сущности чуда? 270

VII. Какое действие произвел

аргумент

Юма

на тех его

современников,

которые,

не

публиковали

своих мнений? 272

VIII. Какое воздействие, по мысли тех. кто не, публиковал

своих

мнений,

имела

метафизическая

сущность закона

природы на аргумент Юма? 273

IX. Оказал ли

аргумент

Юма иное влияние на

образованных людей нашего времени;

и если да, то почему? 273

X. Стало ли какое

бы.

то пи было

изменение

распространенной концепции закона природы в некоторой

степени причиной изменения нашего отношения к

аргументу Юма? 275

XI. Каковы

реальные

достоинства

юмовского аргумента? 276

Письма к леди Уэлби 278

Отрывки из писем к леди Уэлби (1903

1911)

279

Послесловие,

или

Возвращение

Чарльза Сандерса

Пирса

342

ИЛ № 064366 от 26. 12. 1995 г.

Издательство

«Алетейя»:

193019, Санкт-Петербург, пр.

Обуховской

обороны, 13

Телефон издательства: (812) 567-2239

Факс: (812) 567-2253

E-mail: aletheia@spb.cityline.ru

Сдано в набор 07.02.2000. Подписано в печать 21.06.2000.

Формат

84χ108/

11 п. л. Тираж 1500 экз. Заказ № 3309

Отпечатано с готовых диапозитивов

в Академической типографии «Наука» РАН:

199034, Санкт-Петербург, 9 линия, 12

Printed in Russia