Руднев В.П. Философия языка и семиотика безумия

Подождите немного. Документ загружается.

301

+2('[12( _-[0'[+*X(/2

ское состояние, факт как будто противоречащий тому, что что бы

ни говорила архаическая мать, объектные отношения с ней, а точ-

нее с ее грудью, это отношения помимо разговоров, этот факт сви-

детельствует, как видно, только о том, что мы не должны забывать,

что реконструкции Мелани Кляйн, сделанные nachträglich, суть ре-

конструкции ее как матери, ведущей ретроактивный диалог с соб-

ственными детьми, как бы вторично переживающей их младенче-

ский шизоидно-параноидный опыт, информация об особенностях

которого черпалась, безусловно, из разговоров с пациентами, пер-

выми из которых и были ее дети.

В этом смысле можно сказать, что концепция шизофреноген-

ного двойного послания есть концепция реактивации речи ма-

тери на расщепленное двойное «послание», которое ей же сооб-

щает в своих орально-садистических фантазиях младенец. И в этом

же смысле мать подростка-шизофреника в определенной степени

должна быть оправдана, или, во всяком случае, ее вина должна

быть перенесена на полтора десятилетия назад, во времена ее об-

щения с грудным младенцем.

Здесь необходимо разобраться в том, как нам интерпретировать

соотношение ролей отца и матери в образовании психоза. Как нам

соотнести материнские концепции психоза (такие, как кляйниан-

ская и бейтсоновская) и отцовские концепции, принадлежащие

Фрейду и Лакану. Существует ли шизофреногенный отец и какую

роль он играет в психозе? Факты и интерпретации свидетельствуют

о том, что отец может быть как преследователем, так и защитником

преследуемого.

Лакан в основополагающей статье «О вопросе, предваряющем

любой возможный подход к лечению психоза» писал:

Для возникновения психоза необходимо, чтобы исключенное (verwofen),

т. е. никогда не приходившее в место Другого Имя Отца было призвано

в это место для символического противостояния субъекту.

Именно отсутствие в этом месте Имени Отца, образуя в означаемом

пустоту, и вызывает цепную реакцию перестройки означающего, вызы-

вающую, в свою очередь, лавинообразную катастрофу в сфере вообража-

емого, катастрофу, продолжающуюся до тех пор, пока не будет достигнут

уровень, где означаемое и означающее уравновесят друг друга в найден-

ной бредом метафоре [Лакан, 1997: 127].

Отец, Имя Отца или Бог-Отец чаще скорее «благословляют» на пси-

хоз, понимаемый как подвиг самоотречения, он попустительствует пси-

хозу и является путеводной звездой психоза. Мать же скорее соблазняет

302

X(+2Y -Z+/[X

на психоз. Так в истории Иисуса роль Отца была в том, что Иисус опирал-

ся на Его фигуру и авторитет в своих идеологических построениях. Мать

не играла никакой роли за исключением того эпизода, когда она пришла

предъявить свои материнские права, на что ей было отвечено с указани-

ем на учеников: «Вот матерь моя и вот братья мои».

Думается, что если продолжает иметь смысл деление эндогенных

психозов на маниакально-депрессивный и шизофрению (что у меня

вслед за Т. Кроу [Crow 1997] вызывает сомнения

—

так же, как и ему,

мне кажется, что великая крепелиновская дихотомия отчасти от-

жила свое

—

случай нередкий в науке, так отжило свое и соссюров-

ское деление на язык и речь, которым после Хомского никто не

пользуется), то

—

если говорить о бреде преследования

—

чисто де-

прессивный (без параноидного компонента) психоз связан скорее

с образом матери, так как орально-депрессивный компонент это без-

условно материнский компонент, паранойяльно-параноидный ком-

понент скорее связан с темой отца. Почему? Объяснения могут быть

двоякого рода. Паранойя это болезнь пансемиотизма. А Отец, Имя

Отца

—

это самый первый и главный знак в жизни субъекта, олице-

творение Закона, олицетворение самого лакановского Символиче-

ского. Отец судит и наказывает, как в прозе Кафки, но отец даже на-

казующий и тянущий на муку, всегда остается с субъектом (ср. «Боже,

зачем ты меня покинул?»

—

но Он и не покинул, как показали даль-

нейшие события). Мать, прежде всего, не знак, а живое тело, ко-

торое любит и прощает, но которое покидает во время страдания

(мать стояла у креста, но Он говорил: «Жено, что мне до тебя?»).

Однако, гомосексуальные объектные отношения, которые ха-

рактерны для параноика [Freud, 1981], это, скорее, конечно, отно-

шения с однополым отцом. Когда параноик видит во всем знаки

преследования, это отцовские знаки. У ревнивца

—

жена изменяет

ему с другим мужчиной (конечно, с отцом!). Мать же вообще не по-

дает знаков. Если только она не соблазняет на инцест. Но материн-

ский знак, приглашающий к инцесту, это интроективный квазиз-

нак

—

мать приглашает на самом деле не к удовольствию, она пред-

лагает вернуться обратно в утробу. Мать в качестве преследователя,

таким образом, хочет уничтожить сына скорее в том смысле, что хо-

чет вернуть его в состояние до рождения, во внутриутробное состо-

яние полного подчинения ей. Отец как преследователь хочет ли-

шить его прежде всего тела (или его главной части

—

страх кастра-

ции лежит, согласно Фрейду в основе любого страха [Freud, 1981a]),

которое возжелало мать, и тем самым ввергнуть в пучину чисто

303

+2('[12( _-[0'[+*X(/2

асемиотического мученья (субъект-шизофреник лишается тела как

основного знаконосителя

—

мучения чистой семантики

—

шизофре-

ния

—

это и есть чистая семантика без знаков). Таким образом, полу-

чается, что шизофрения

—

прежде всего отцовский психоз, психоз

человека, минувшего не только шизоидно-параноидную позицию,

и вернувшегося к ней, не преодолев позицию депрессивную, но

и минувшего Эдипов комплекс. Маниакально же депрессивный пси-

хоз, лишенный паранойяльно-семиотического измерения, весь по-

строенный на чувстве вины и утраты,

—

это доэдиповский материн-

ский психоз, более примитивный и потому более «проходимый».

Можно сказать, что при маниакально-депрессивном психозе играет

роль только мать, а при шизофреническом

—

мать играет роль при-

манки, роль главного распорядителя, главного держателя и распре-

делителя знаков, а отец играет роль проводника по психозу.

При этом можно добавить, что наличие задействованности

обоих первичных объектов при шизофреническом психозе еще

раз подтверждает его универсальность по сравнению, скажем,

с маниакально-депрессивным. Здесь могут быть проведены неко-

торые аналогии между правым и левым полушариями, с одной

стороны, и двумя типами психозов, с другой. Правое субдоми-

нантное полушарие можно называть женским полушарием и, со-

ответственно, циркулярным, циклоидным полушарием. Можно

предположить, что кречмеровские циклоиды это люди с домини-

рующим правым полушарием, так называемые синтонные лич-

ности (в западной традиции

—

депрессивные и гипоманикальные

личности [МакВильямс, 1998])

—

те, у которых практически от-

сутствует абстрактно-семиотическое понимание мира и господ-

ствует конкретно-предметное его восприятие (конкретная семан-

тика и прагматика), которым заведует как раз правое полушарие.

Левое полушарие, безусловно, может быть названо «аутистиче-

ским», в нем господствует абстрактное мышление, синтаксиче-

ские структуры, наиболее абстрактный концептуальный аппарат,

это мужское, «отцовское», доминантное полушарие шизоида. (Со-

ответственно, получается, что именно шизоид является наиболее

фундаментальным человеческим характером, а не «синтонный»

(и поэтому, якобы, самый лучший, «самый человечный») циклоид,

как считает клинически ориентированная характерология, напри-

мер, М. Е. Бурно.) Можно высказать гипотезу, что правополушар-

ный женский, материнский асемиотический психоз, маниакально-

депрессивный, противопоставлен отцовскому левополушарному

семиотическому психозу, paranoia acuta, при том что шизофрени-

304

X(+2Y -Z+/[X

ческий психоз имеет место при нарушении функций обоих полу-

шарий, при нарушении правильного обмена информацией между

ними, что определенным образом соотносится с идеями Бейтсона

о неспособности шизофреника воспринимать двойные послания

и вообще метасообщения (очевидно, что для этого необходима со-

гласованная работа обоих полушарий).

Итак, двойники, первичные объекты все это суть объекты, пре-

следующие субъекта. Но за что они его преследуют? Как известно,

паранойяльный бред преследования возникает как проекция не-

достижимого желания (по мнению психоаналитиков, идущего

от Фрейда и Ференци, прежде всего гомосексуального желания

[Freud, 1981; Ференци, 2000]). Э. Блейлер понимал бред преследо-

вания более широко. Он говорил о проекции недоступного жела-

ния [Блейлер, 2000]. Получается, что поставленный так вопрос, за

что мстит преследователь, не имеет смысла. За что может мстить

проекция, галлюцинация? Однако абсурдность не тожественна бес-

смысленности. Представим себе, что субъекта действительно пре-

следуют. В этом случае вопрос «За что преследователь преследует?»

приобретает смысл. Мы, поставив его таким образом, на время

принимаем противоположное из симметричных способов описа-

ния психоза. Мы принимаем точку зрения преследуемого, реализуя,

так сказать, проект психиатрии с точки зрения сумасшедшего (от-

части в этом духе писали и думали антипсихиатристы Р. Лэйнг и Т.

Сас). Преследователь мстит за причиненный ему вред. На языке

психоанализа можно сказать, что отец мстит за инцест с матерью.

Но этого не достаточно. В более широком смысле преследователь

преследует за то, что субъект проник в какую-то тайну, в которую

нельзя проникать (инцест с матерью только частный случай та-

кого проникновения). Во всяком случае, субъект чем-то очень важ-

ным мешает преследователю, поэтому его надо обязательно убрать.

Так думает преследуемый. Он может не знать этой тайны, и так ни-

когда не узнать, за что его преследовали, как герой романа Кафки

«Процесс» Йозеф К. Здесь преследователь выступает как аноним-

ная сила, олицетворяющая Суперэго, преследующая за универсаль-

ную экзистенциальную вину, которая есть у всякого человека. Но

преследуемый также может узнать свою вину или тайну, в которую

он проник, по мере преследования.

В фильме Сиднея Поллака «Три дня Кондора», который можно

рассматривать в качестве парадигмального массового нарратива

о преследовании, герой, филолог, работающий в , будучи чрез-

вычайно талантливым параноиком (он занимается тем, что по со-

305

+2('[12( _-[0'[+*X(/2

поставлению нарративных схем из бульварных детективов, рас-

крывает реальные преступления) случайно раскрывает самую

страшную тайну , заключающуюся в том, что внутри этой ор-

ганизации есть еще одна тайная организация, которая занимается

виртуальной разведывательно-геополитической деятельностью. Ге-

рой, полагая, что обнаружил контрорганизацию внутри , по-

сылает отчет начальству. В качестве ответа начальство присылает

убийц, которые отстреливают всех сотрудников отдела, в котором

работает герой, кроме него самого, который в этот момент слу-

чайно вышел за бутербродами. Вернувшиcь в офис, он обнаружи-

вает, что все убиты. С этого момента начинаются преследования са-

мого героя Кондора. Его преследователь, наемный убийца, пожи-

лой сухопарый мужчина

—

это, конечно, отцовская фигура. Он не

питает никакой личной неприязни к герою, он даже по-своему гор-

дится им, когда тот ловко уходит от преследования. Он лишь выпол-

няет функцию преследователя. Когда по ходу сюжета в преследова-

нии отпадет нужда, он приветливо, даже с некоторой отцовской

нежностью разговаривает с героем.

Что же это за тайну раскрыл герой? В чем ее психосексуальный

фрейдистский смысл? 

—

alma mater героя. Раскрыв его (ее) тай-

ные знаки, он попался на удочку соблазняющего жеста. Узнать тайну

матери, значит познать мать. Если мать все же подала параноику

знаки, то эти знаки могут быть только сексуальные, (ср. о сексуаль-

ных знаках Царевны-Несмеяны в работе [Руднев, 2001a]). Но мате-

ринские знаки читать нельзя. За это Кондора карает отцовская ли-

ния , его старые, испытанные еще со Второй мировой войны,

кадры. Но наш герой, слава Богу, чистый параноик, шизофрении

у него нет, то есть нет никакого депрессивного элемента. Это по-

зволяет ему собраться с умом и силами и победить преследователей.

При этом он характерным образом оказывается силен в том, что

А. Сосланд называет пенетративными каналами бреда [Сосланд,

2001]. Будучи в армии связистом, он ловко манипулирует с телефон-

ной связью так, чтобы его не могли засечь, а под конец относит все

материалы на преследователей в газету «Нью-Йорк Таймс»

—

харак-

терный жест правдолюбца-кверулянта.

Победа параноика над своей болезнью заключается, таким обра-

зом, в недопущении экстраективной интерпретации преследова-

ния, субъект не должен позволять себе убегать в психоз. Если же

преследователь все-таки возникает в виде некой протогаллюцина-

торной фигуры, то он либо убивается, либо с ним вступают в полю-

X(+2Y -Z+/[X

бовную сделку, то есть происходит так пугавший параноика фрей-

довских времен гомосексуальный контакт. В этом смысле паранойя,

понимаемая таким образом, так же устарела, как истерия (см. [Руд-

нев, 2001a]). Кого сейчас удивишь сексуальными домогательствами,

от которых так тяжко страдали фрейдовские истерички, кого в на-

чале xxi века испугает перспектива стать гомосексуалистом?

Зачем нужна эти психиатрия глазами сумасшедшего? Она мо-

жет кое-что объяснить в нашей истории. Например, мрачную фи-

гуру параноика с бредом преследователя, управлявшего нашим

государством до 1953 года и от страха уничтожившего 20 миллио-

нов человек. С точки зрения Сталина, преследования врагов Со-

ветской власти

—

врагов народа, шпионов, врачей-убийц,

—

имели

вполне реальные контуры. Вообще же можно сказать, что наше го-

сударство прошло все три стадии развернутого шизофренического

бреда. Первый период, ленинский,

—

паранойяльный. Ленин

—

па-

раноик, но без бреда преследования. Его конек

—

идея отношения

—

все имеет отношение к нему, он всем интересуется, во все сует нос,

за все в ответе, но без депрессии. С некоторой экспансией, но сла-

боумие является лишь под конец жизни, когда за дело берется чело-

век, находящейся на параноидной стадии, он, так сказать, вовремя

забирает эстафету. Сталин

—

это параноидная стадия

—

с галлюци-

нациями и экстраекцией, со всем драматизмом, присущим тому пе-

риоду, с его героизмом и жестокостью. Брежнев

—

это третья, па-

рафренная стадия

—

слабоумие и бред величия

—

«Широко шагает

Азербайджан»

—

грудь, усыпанная орденами и золотыми звездами,

виртуальное завоевание полмира и разваливающаяся на глазах вме-

сте с бессильным и слабоумным вождем страна.

307

БРЕД ВЕЛИЧИЯ:

 / 0

Год 2000 апреля 43 числа. Сегодняшний день

—

есть день величай-

шего торжества! В Испании есть король. Он отыскался. Этот

король

—

я.

Н. В. Гоголь. «Записки сумасшедшего»

Бред величия был выделен в качестве практически обязательного

симптома при экспансивной (маниакальной) форме прогрессив-

ного паралича, психического заболевания, возникающего в каче-

стве последней стадии сифилиса. Клиническое изучение прогрес-

сивного паралича считается в истории психиатрии заслугой одного

из основателей европейской клинической психиатрии Жана Эски-

роля (речь идет о начале xix века). Вот фрагмент клинического опи-

сания бреда величия при прогрессивном параличе, принадлежащий

перу последователя Эскироля английского психиатра Бейля (1825):

Болезнь начинается бредом величия, более или менее выраженной экзаль-

тацией и легким, неполным общим параличом. Больные воображают, что

они богаты, могущественны, отличаются всякими достоинствами, покрыты

отличиями и одарены талантами. Они думают, что их состояние увеличи-

лось вдвое, втрое, вчетверо, в сто раз. Другие, забывая несчастное поло-

жение, в котором они находились в момент заболевания, только и думают

о сокровищах, обладателями которых они себя считают; они строят гигант-

ские проекты, долженствующие принести им громадные суммы, покупают

все, что подвернется под руку, только и думают о приобретениях.

Одержимые подобными идеями, они говорят без конца, болтливость

их неиссякаема. Они возбуждаются разговором и легко переходят в состоя-

ние гнева, когда их экстравагантные идеи встречают противоречие. Лицо

308

X(+2Y -Z+/[X

их обыкновенно красно раздуто, выражает довольство и радость, кото-

рые им доставляют их богатство и величие. Они поют, смеются, находят-

ся в состоянии веселья и блаженства. <…>

По мере прогрессирования болезни, бред величия становится все более

распространенным, все более сложным, доминирующим. Больные счита-

ют себя на вершине величия и богатства.

Они обладают миллионами, миллиардами, золотом, бриллиантами,

замками, царствами, наконец, всей Вселенной. Они министры, полковод-

цы, адмиралы, короли, императоры, они

—

само божество. Наряду с бредом

величия всегда присутствуют признаки слабоумия [Каннабих, 1994: 187] (Кур-

сив мой.

—

В. Р.).

Удивительно, что и через сто лет описание бреда величия практи-

чески не меняется, кажется, что психиатрам с ним все ясно. Вот

гораздо менее красочное описание из руководства В. П. Осипова

1923 года:

Различают бредовые идеи собственного могущества и величия: при этом

больной высказывает мысли, соответствующие этим понятиям; он

—

вели-

кий человек, выдающийся писатель, талантливый полководец, мировой

гений, царь, бог и даже выше бога; он не только миллионер, но даже мил-

лиардер, ему все подвластно, он все может; он беседует с богом, ездит на

планеты, облетает на аэроплане земной шар; доходы его неисчислимы,

он получает их отовсюду, его физическая сила неизмерима. Один боль-

ной крестьянин высказывал идею, что он очень богат, так как рожь на его

земле родится этажами [Осипов, 1923: 277].

Вторым заболеванием, при котором встречается бред величия, яв-

ляется шизофрения, чаще всего ее последняя, так называемая па-

рафренная стадия (подробно см. ниже). В отличие от случая про-

грессивного паралича при шизофрении бред величия часто может

сочетаться с бредом преследования (эта проблема также будет под-

робно обсуждаться ниже). Особенностью бреда величия при ши-

зофрении является то, что больной отчасти может наблюдать его

со стороны (феномен двойной ориентации, или «двойной бухгал-

терии», по выражению Э. Блейлера), что, по-видимому, исключено

при прогрессивном параличе, поскольку там бред величия сочета-

ется со слабоумием. Шизофренический бред величия может быть

в достаточной степени систематизирован и нарративно сложен, но

чем ближе к исходу болезни, тем в большей степени бредовое твор-

309

&-[+ X['2¿2

чество оскудевает [Рыбальский, 1993] и принимает характер одно-

образных стереотипных высказываний [Юнг, 2000].

Приведем фрагменты обширного описания конкретного слу-

чая шизофренического бреда величия, принадлежащего знамени-

тому русскому психиатру xix в. В. Х. Кандинскому (по распростра-

ненному мнению историков науки, Кандинский страдавший сам

психическим заболеванием, под именем вымышленного персо-

нажа, якобы своего пациента Долинина, описывал свои собствен-

ные бредово-галлюцинаторные переживания [Рохлин, 1975]). Осо-

бенность последнего описания также заключается в том, что здесь

речь, по-видимому, идет не о парафренном синдроме, последней

стадии развития шизофренического бреда, после которой также

следует слабоумие (до которого Кандинский не дожил

—

он покон-

чил с собой в 1889 году), но о параноидной стадии с ярко выражен-

ным бредово-галлюцинаторным комплексом, переходами от идей

величия к идеям преследования и отсутствием каких бы то ни было

признаков начинающегося слабоумия.

Больной вдруг стал бредить тем, что он производит государственный пере-

ворот в Китае, имеющий целью дать этому государству европейскую кон-

ституцию. Долинин был, конечно, не один; существовала целая партия,

в число членов которой входило много просвещенных мандаринов из госу-

дарственных людей Китая и высших начальников флота и армии. Больной

чувствовал себя тем более способным на роль главного руководителя пере-

ворота, что он находился в духовном общении с народом и мог непосред-

ственно знать нужды и потребности разных классов общества. В народе,

двигавшемся по улице перед окнами квартиры его, Долинин видел пред-

ставителей разных общественных фракций; эти депутаты поочередно всту-

пали своими умами в общение с умом Долинина и таким путем выражали

свои политические требования. <…> Надо отметить, что в это время, кроме

дара, так сказать, всезнания и всеслышания (через таинственное обще-

ние с умами множества людей), у Долинина был и дар всевидения. Ходя

по своим комнатам из угла в угол и почти не видя предметов, находивших-

ся у него под носом (потому что внимание было всецело занято вещами

отдаленными и грандиозными), больной внутренно видел все, что в те дни

будто бы творилось в столице Китая [Кандинский, 1952: 97–98].

После успешного завершения государственного переворота больной

наслаждается лаврами победы:

На улице тишина; лишь слышно со стороны народа (действительно

проходящего по улице) ликование и похвалы на мудрые распоряжения

Долинина, вследствие которых все обошлось без большой кутерьмы. После

310

X(+2Y -Z+/[X

стольких тревожных минут Долинин испытывает теперь глубочайшее удо-

влетворение: он

—

герой дня. Его квартира окружается, частью для почета,

частью для предотвращения враждебных покушений, отрядом националь-

ной гвардии. <…> К вечеру на улице недалеко от дома располагается пре-

красный военный оркестр, который значительную часть ночи услаждает

слух Долинина игрой торжественных маршей и других пьес. <…> В то же

утро в квартиру больного являются двое его товарищей по службе и, после

короткого разговора, приглашают его прокатиться вместе с ними в каре-

те. Долинин принимает товарищей за присланных за ним членов законо-

дательного собрания; хотя прямого объяснения на этот счет не было, но

по взволнованным лицам друзей, по их многозначительному виду и почти-

тельному обращению, равно как и прорвавшимся в течение разговора

намекам их и даже по некоторым прямого смысла фразам (галлюцина-

ции слуха) Долинин узнает цель визита гостей; да к чему излишние слова

между единомышленниками, имеющими возможность общаться между

собою духовно, без посредства языка. <…> Долинин имеет ныне в своих

руках верховную исполнительную власть в государстве (еще на дому стар-

ший из товарищей, приехавший с курящейся папиросой, предложил боль-

ному папиросу из своей папиросницы; папироса была принята больным

как «символический скипетр власти») [Кандинский: 99–100].

В 1940

—

1950-е годы, после фармакологической революции в психи-

атрии, прогрессивный паралич стали излечивать, а шизофрениче-

ский процесс останавливать до возникновения парафренной ста-

дии, для которой характерен бред величия. Задавленный нейро-

лептиками, бред величия практически ушел из психиатрической

практики, но ушел он с несвойственной ему незаметностью и скром-

ностью, как будто тихо прикрыв за собой дверь и, что самое главное,

он ушел фактически не только непризнанный, но и непознанный.

Психоанализ почти не внес в изучение бреда величия ничего но-

вого по сравнению с клинической психиатрией xix века. Только

Эрнст Джонс выпустил в 1913 году книгу «Комплекс Бога», Юнг

в «Психологии dementia praecox» довольно подробно обследовал

больную с идеями величия при помощи своего ассоциативного ме-

тода [Юнг, 2000] (подробнее об этом исследовании Юнга будет

идти речь ниже) и Адлер обронил несколько вполне предсказуе-

мых в свете его учения фраз о стремлении к власти и комплексе не-

полноценности:

Тот же феномен (превращение комплекса неполноценности в комплекс

превосходства.

—

В. Р.) мы наблюдаем у людей, страдающих манией величия,