Саид Эдвард. Ориентализм. Западные концепции Востока
Подождите немного. Документ загружается.
кто обращается к ориентализму (а это вполне обычное
дело, если сталкиваешься с вопросами, объектами и регио
нами, которые принято считать восточными), будет обо
значать, именовать, указывать, фиксировать то, что гово
рит и о чем думает словом или фразой, которые, как счита
ется, либо полностью овладели реальностью, либо даже и
есть сама реальность. Говоря риторически, ориентализм
абсолютно анатомичен и энумеративен: пользоваться его
вокабуляром, значит участвовать в партикуляризации и
разделении Востока на поддающиеся управлению части.
В психологическом отношении ориентализм — это форма
паранойи, знание, отличающееся, скажем, от обычного
исторического познания. Как мне кажется, отчасти это
следствие имагинативной географии и тех жестких границ,
которые она задает. Однако существуют также и сугубо со
временные вариации этих ориентализированных следст
вий, к рассмотрению которых я теперь и перехожу.
III
Проекты
Судя по тому, до такой степени не оправдалось (и до та
кой степени было ложным) высказанное Мишле
64
грозное
предостережением о том, что «Восток наступает, незри
мый, губительный для богов света по причине чарующих
своих грез и магии свойственного ему chiaroscuro»,
*
65
нам
необходимо заняться исследованием очевидного практи
ческого успеха ориентализма. Несмотря на то, что прове
денная между Востоком и Западом граница оказывала на
114
*
Цит. по: Baudet, Henri. Paradise on Earth: Some Thoughts on
European Images of NonEuropean Man. Trans. Elizabeth Wentholt.
New Haven, Conn.: Yale University Press, 1965. P. xiii.
Европу постоянное воздействие, культурные, материаль
ные и интеллектуальные отношения между этими регио
нами развивались и прошли бесчисленный ряд фаз. В це
лом можно сказать, что именно Запад двигался на Восток,
а не наоборот. «Ориентализм» — это родовой термин, кото
рый я применяю для описания западного подхода к Восто
ку, ориентализм — это дисциплина, при помощи которой
обеспечивался (и обеспечивается) систематический под
ход к Востоку как к предмету познания, открытия и прак
тики. Но помимо этого я использовал данный термин для
обозначения собрания грез, образов и вокабуляров, от
крытых каждому, кто только пытался говорить о том, что
лежит к востоку от этой разграничительной линии. Эти два
аспекта ориентализма не разделены непроходимой гра
нью, поскольку, опираясь на них обоих, Европа беспрепят
ственно смогла продвигаться — и отнюдь не метафориче
ски — на Восток. Здесь мне хотелось бы прежде всего рас
смотреть материальные свидетельства этого продвижения.
За исключением ислама, вплоть до XIX века Восток для
Европы был сферой непрерывного и безраздельного до
минирования Запада. Это абсолютно верно в отношении
британского опыта в Индии, португальского опыта в
ОстИндии, Китае и Японии, а также французского и
итальянского опыта в различных регионах Востока. Прав
да, встречались отдельные случаи сопротивления тузем
цев, что несколько нарушает идиллию. Так, например, в
1638–1639 годах японские христиане вышвырнули порту
гальцев из страны. Но по большому счету только арабский
и исламский Восток представлял для Европы серьезный
вызов на политическом и интеллектуальном, а иногда и
на экономическом уровнях. На протяжении большей час
ти истории ориентализм несет на себе печать проблемати
ческого отношения европейцев к исламу. В этом и состоит
исключительно чувствительный аспект ориентализма,
вокруг которого вращаются мои основные интересы в
данном исследовании.
115
Без сомнения, ислам во многих отношениях был по
длинной провокацией. Он был слишком близок к христи
анству географически и культурно. Он был близок к
иудеоэллинистической традиции, он многое творчески
заимствовал из христианства, он смог гордиться своими
беспрецедентными военными и политическими успеха
ми. Но и это еще не все. Исламские земли находятся со
всем рядом и перекрываются с библейскими землями. Бо
лее того, сердцевина исламской сферы всегда была наибо
лее близким к Европе регионом — тем, что называют
Ближним Востоком. Арабский и древнееврейский при
надлежат к одной группе семитских языков, и совместно
они обладают (dispose and redispose) исключительно важ
ным для христианства материалом. С конца VII века и до
битвы при Лепанто в 1571 году
66
ислам в его арабской, от
томанской или североафриканской, или испанской фор
ме доминировал над европейским христианством или
вполне реально угрожал ему. Ни в отношении прошлого,
ни в отношении настоящего Европы никак нельзя упус
кать из виду то обстоятельство, что успехи ислама пре
взошли и затмили Рим. В этом отношении даже Гиббон не
был исключением, как это видно из следующего пассажа
из «Истории упадка и разрушения Римской империи».
В победоносные для римской республики дни сенат со
средоточивал усилия своих консулов и легионов на одной
войне и старался полностью раздавить первого врага, пре
жде чем вступать в борьбу со вторым. Такими трусливыми
политическими принципами арабские калифы пренебре
гали из великодушия или из энтузиазма. Они нападали с
одинаковой энергией и одинаковым успехом и на преем
ников Августа, и на преемников Артаксеркса; и две сопер
ничающие между собой монархии одновременно сдела
лись жертвами врага, которого они так давно привыкли
презирать. За десять лет Омарова правления сарацины
подчинили его власти тридцать шесть тысяч городов и
замков, разрушили четыре тысячи церквей или храмов,
116
принадлежавших неверным, и соорудили тысячу четыре
ста мечетей для исповедования религии Магомета. Через
сто лет после бегства пророка из Мекки завоевания и вла
дычество его преемников простирались от Индии до Ат
лантического океана, охватывая различные и отдаленные
провинции…
*
Если термин «Восток» (Orient) понимали както иначе,
нежели как синоним азиатского востока (East) в целом
или как общее обозначение всего далекого и экзотическо
го, то наиболее строгое его понимание касалось именно
исламского Востока (Orient). За этим «воинственным»
Востоком утвердилось с подачи Анри Боде (Baudet) назва
ние «азиатской приливной волной».
**
Конечно, в середи
не XVIII веке в Европе был момент, когда анналы «ориен
тального» знания вроде «Восточной библиотеки»
д'Эрбело перестали соотносить преимущественно с исла
мом, арабами или оттоманами. Прежде культурная память
по понятным причинам отдавала первенство таким срав
нительно удаленным событиям, как падение Константи
нополя, крестовые походы, покорение Сицилии и Испа
нии. Но даже если эти события означали Восток угрожаю
щий, это не распространялось на остальную часть Азии.
Всегда была Индия, где после появления там первых
португальских опорных пунктов в начале XVI века, обо
значивших ее присутствие, Европа (и прежде всего Анг
лия) после длительного периода преимущественно эконо
мической деятельности (с 1600 по 1758 год), стала домини
ровать также и политически, как оккупационная сила. Тем
не менее сама Индия никогда не представляла собой серь
езной угрозы для Европы. Именно потому, что местная
власть там рухнула и открыла свои земли межевро
117
*
Gibbon. Decline and Fall of the Roman Empire. Vol. 6. P. 289. См.:
Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи. Т. 6.
С. 9. (Перевод изменен.)
**
Baudet. Paradise on Earth. P. 4.
пейскому соперничеству и неприкрытому политическому
контролю со стороны Европы, последняя могла относить
ся к индийскому Востоку с таким высокомерием. Но нико
гда Европа не смотрела на Индию с тем чувством насторо
женности, которое закрепилось исключительно за исла
мом.
*
Однако между таким высокомерием и точным
позитивным знанием имелось полное несоответствие.
Статьи д'Эрбело в «Восточной библиотеке» по поводу ин
доперсидских сюжетов полностью основывались на ис
ламских источниках и можно со всей уверенностью утвер
ждать, что до начала XIX века выражение «восточные язы
ки» было синонимом «семитских языков». Восточный
Ренессанс, о котором говорил Кине, имел следствием рас
ширение некоторых довольно узких рамок, в которых ис
лам служил всеобъемлющим примером Востока.
**
Санск
рит, индийская религия, история Индии получили статус
научного знания лишь в конце XIX века благодаря усилиям
сэра Уильяма Джонса.
67
Но даже его интерес к Индии пер
воначально основывался на интересе и знании ислама.
Неудивительно, что первой значительной работой ори
енталистской науки после «Библиотеки» д'Эрбело стала
«История сарацинов» Саймона Оккли, первый том кото
рой вышел в 1708 году.
68
Современные историки ориента
лизма считают, что позиция Оккли в отношении мусуль
ман — а именно, утверждение, что прежде всего им мы
обязаны появлением первой известной христианской фи
лософии — «болезненно шокировала» европейскую ауди
торию. Оккли не только отчетливо обозначил выдающую
ся роль исламских авторов, но также «впервые дал Европе
аутентичное и глубокое представление об арабской точке
зрения по поводу войн между Византией и Персией».
***
118
*
См.: Fieldhouse. Colonial Empires. P. 138–161.
**
Schwab. La Renaissance orientale. P. 30.
***
Arberry A. J. Oriental Essays: Portraits of Seven Scholars. N. Y.: Mac
millan Co., 1960. P. 30, 31.
Однако Оккли был в достаточной мере осмотрителен,
чтобы оградить себя от заразного воздействия ислама и в
отличие от своего коллеги Уильяма Уинстона (преемника
Ньютона в Кембридже), он всегда давал понять, что ис
лам — это вопиющая ересь. Напротив, Уинстон за свои
симпатии к исламу был в 1709 году изгнан из Кембрид
жа.
69
На пути к сокровищам Индии (Востока) нужно было
прежде пересечь исламские области и устоять против
опасного воздействия ислама как системы квазиариан
ской веры. И на протяжении по крайней мере большей
части XVIII века Британии и Франции это удавалось. От
томанскую империю уже давно, с тех пор как она вошла в
удобный (для Европы) старческий период, именовали не
иначе как «Восточным вопросом». Британия и Франция
воевали друг с другом в Индии между 1744 и 1748 годами и
вновь между 1756 и 1763 годами, вплоть до 1769 года, ко
гда англичане установили практически полный экономи
ческий и политический контроль над этим субконтинен
том. Может ли быть нечто более очевидное: Наполеону
прежде всего следовало бы обескровить британскую Вос
точную империю, перерезав ее главное шоссе — Египет.
Хотя им непосредственно предшествовали по крайней
мере два основных ориенталистских проекта, для совре
менной истории ориентализма вторжение Наполеона в
Египет в 1798 году и его же набег на Сирию имели гораздо
бóльшие последствия. До Наполеона только дважды
(и каждый раз ученымигуманитариями) были предпри
няты попытки вторгнуться на Восток, снять с него его по
кровы таинственности, а также выйти за относительно
безопасные пределы библейского Востока. Первая по
пытка была предпринята АвраамомИакинфом Анке
тильДюперроном (1731–1805), эксцентричным теорети
ком эгалитаризма, человеком, который умудрился соче
тать в своем сознании янсенизм с ортодоксальным като
лицизмом и брахманизмом, который отправился в Азию,
119
чтобы доказать действительно примитивное существова
ние Избранного народа и библейскую генеалогию. Одна
ко он существенно превзошел первоначальную цель и до
брался на восток аж до Сурата, где ему удалось отыскать
тайник с авестийскими текстами и завершить свой пере
вод Авесты. Раймон Шваб сказал по поводу того таинст
венного авестийского фрагмента, который и позвал Анке
тиля в дорогу, что если «ученые, взглянув на знаменитый
фрагмент в Оксфорде, затем возвращались к своим иссле
дованиям, то Анкетиль взглянул — и отправился в Ин
дию». Шваб также отмечает, что Анкетиль и Вольтер, хотя
по темпераменту и идеологии они представляли собой
полную противоположность, имели одинаковый интерес
к Востоку и Библии, «один — затем, чтобы сделать Биб
лию более неоспоримой, а другой — чтобы сделать ее еще
более невероятной». По иронии судьбы перевод Авесты
Анкетиля послужил целям Вольтера, поскольку открытия
первого «вскоре привели к критике самих [библейских]
текстов, которые до тех пор считались текстами боговдох
новенными». Конечный эффект экспедиции Анкетиля
хорошо описан Швабом.
В 1759 году Анкетиль завершил в Сурате свой перевод
Авесты, в 1786 году — перевод Упанишад в Париже — он
прорыл канал между двумя полушариями человеческого
гения, исправляя и расширяя старый средиземноморский
гуманизм. Менее чем за 50 лет до этого, когда он научил их
сравнивать персидские памятники с греческими, его со
отечественники спрашивали себя: что это значит — быть
персом? До него люди обращались за сведениями об отда
ленном прошлом нашей планеты исключительно к вели
ким латинским, греческим, еврейским и арабским авто
рам. Библию считали одинокой вершиной, аэролитом.
Вселенная письменности была доступна, но едва ли кто
подозревал о безмерности этих неведомых земель. Осозна
ние началось с его перевода Авесты и достигло головокру
жительных высот благодаря изучению в Центральной
Азии языков, число которых после Вавилона быстро рос
120
ло. В наших школах, прежде ограничивавшихся узким гре
колатинским наследием Ренессанса [из которого значи
тельная часть дошла до нас через ислам], он мимоходом
открывает картину бесчисленных цивилизаций минувших
эпох, бесконечное число литератур. Более того, оказалось,
что немногие европейские области были вовсе не единст
венными землями, оставившими след в истории.
*
Впервые Восток открылся Европе в материи своих тек
стов, языков и цивилизаций. Также впервые Азия получи
ла точное интеллектуальное и историческое измерение, с
помощью которого можно было подкрепить мифы о ее
географической удаленности и безбрежности. Как неиз
бежная плата за внезапную культурную экспансию, вслед
за восточными штудиями Анкетиля последовали труды
Уильяма Джонса,
70
второго из донаполеоновских проек
тов, о которых я упоминал ранее. И если Анкетиль рас
пахнул перед нами широкие перспективы, то Джонс их
захлопнул, систематизируя, сопоставляя, все сводя в еди
ную плоскость. Ко времени отъезда в Индию в 1783 году
он уже в совершенстве знал арабский, древнееврейский и
персидский. Это, повидимому, было наименьшим из его
достижений: он также был поэтом, юристом, эрудирован
ным знатоком истории (polyhistor), хорошо знал класси
ческую культуру и обладал неутомимым трудолюбием
ученого, чьи усилия поставили его в один ряд с Бенджаме
ном Франклином, Эдмундом Берком (Burke), Уильямом
Питтом (Pitt) и Самуэлем Джонсоном (Johnson). В свое
время он получил назначение на «почетную и доходную
должность в Индиях» и, заняв вскоре по прибытии пост в
ОстИндской компании, начал собственное исследова
ние, т. е. собирал, классифицировал, приручал Восток,
тем самым превратив его в отрасль европейского знания.
121
*
Schwab, Raymond. Vie d'AnquetilDuperron suivie des Usages civils
et religieux des Perses par AnquetilDuperron. Paris: Ernest Leroux, 1934.
P. 10, 96, 4, 6.
В своей личной работе, озаглавленной «Предметы иссле
дования в ходе моего пребывания в Азии» среди тем ис
следования он обозначил следующие: «Законы индусов и
магометан; современная политика и география Индоста
на; наилучший способ управления в Бенгалии, арифмети
ка и геометрия, а также разного рода смешанные науки об
азиатиках (Asiaticks), медицине, химии, хирургии анато
мии индийцев; натуральное производство в Индии; по
эзия, риторика и мораль в Азии; музыка восточных на
ций; торговля, мануфактура, сельское хозяйство и ком
мерция в Индии» и т. п. 17 августа 1787 года он скромно
писал лорду Элторпу (Althorp): «Такова моя цель — узнать
Индию лучше, чем ктолибо из европейцев прежде».
Именно у него мог бы Бальфур в 1910 году найти прообраз
свойственных англичанину притязаний знать Восток
больше и лучше, чем ктолибо другой.
Официальной сферой деятельности Джонса было пра
во — род занятий, имевший символическое значение для
истории ориентализма. За семь лет до прибытия Джонса в
Индию Уоррен Хастингс (Warren Hastings)
71
решил, что
индийцами нужно управлять в соответствии с их собст
венными законами — более инициативный проект, чем
может показаться с первого взгляда, поскольку санскрит
ский кодекс законов, пригодный для использования в
практических целях, имелся лишь в переводе на персид
ский, причем в то время не было ни одного англичанина,
который бы знал санскрит достаточно хорошо, чтобы
сравнить его с исходным текстом. Один из чиновников
компании, Чарльз Уилкинс (Wilkins), первым освоил сан
скрит и приступил к переводу «Законов Ману»,
72
вскоре к
нему присоединился Джонс. (Кстати говоря, Уилкинс был
также первым переводчиком БхагаватГиты.)
73
В январе
1784 году Джонс собрал учредительное собрание Азиат
ского общества Бенгалии, которое в Индии играло ту же
роль, что и Королевское общество в Англии. На посту пер
вого президента Общества и в своей деятельности госу
122
дарственного чиновника Джонс приобрел эффективные
познания Востока и восточных народов, что впоследствии
сделало его бесспорным основоположником (выражение
А. Дж. Арберри) ориентализма. Править и познавать, т. е.
сравнивать Восток с Западом — таковы были цели Джон
са, которых — с его непреодолимым стремлением всегда
все систематизировать, подчинять бесконечное разнооб
разие Востока требованиям «полноты компендиума» за
конов, фигур, обычаев и работ,— как считается, он сумел
достичь. Его знаменитое заявление показывает степень,
до которой современный ориентализм даже в своих фило
софских основаниях был компаративистской дисципли
ной, ставя главной целью отыскать корни европейских
языков в удаленном и безопасном Востоке.
Санскрит, каким бы древним он ни был,— это замеча
тельное творение, более совершенное, чем греческий
язык, более богатое, чем латынь, и более изысканно утон
ченное, чем они оба вместе. Тем не менее он значительно
более близок к ним обоим как по корням слов, так и по
грамматическим формам, чем это могло быть благодаря
случаю. Эта близость столь сильна, что любой филолог,
изучив все три языка, не усомнился бы в том, что они про
исходят из одного общего источника.
*
Многие из первых ориенталистов в Индии, как и
Джонс, были ученымиюристами, или же, что довольно
любопытно, были медиками с явными миссионерскими
наклонностями. Насколько можно судить, большинство
из них было воодушевлено двоякой целью исследования
«наук и искусств Азии с надеждой на то, чтобы способст
вовать их улучшению там и развитию знания и совер
шенствованию искусств у себя дома»
**
— именно таким
123
*
Arberry. Oriental Essays. P. 62–66.
**
Pargiter, Frederick Eden, éd. Centenary Volume of the Royal Asiatic
Society of Great Britain and Ireland 1823–1923. London: Royal Asiatic
Society, 1923. P. viii.