Тэйлор Э. Первобытная культура
Подождите немного. Документ загружается.
пояснений. Убедительным доводом в пользу этого является для дикаря самый простой
опыт: его друг или враг умер, и, несмотря на это, он во сне или наяву видит его призрак,
представляющийся ему настоящим объективным существом, в которое переходит
личность, так же как и сходство. Эта мысль о продолжении существования души
открывает, однако, только путь в более сложную область верований. Если взять в главных
чертах учения, которые, порознь или взятые вместе, рисуют представления о будущей
жизни у различных племен, то мы находим там следующее:
1) учение о призраках, остающихся на определенных местах, странствующих или
возвращающихся;
2) учение о душах, живущих на земле, над или под землей в мире духов, где жизнь
есть сколок с земной жизни, или достигает просветленного состояния, или же являет
собой совершенно обратные условия и, наконец,
3) учение о различии между блаженством и страданием отошедших душ, понятие о
возмездии, которое определяется судом после смерти.
«Все доводы разума против этого, но вся вера за это»,— говорил д-р Джонсон по
поводу явления призраков умерших. Верование, что призрачные души умерших держатся
по соседству с живыми, имеет корни в низших слоях культуры дикарей, проходит через
период варварства и сохраняется с полной силой и глубиной в цивилизации. Основываясь
на целых мириадах описаний путешественников, миссионеров, историков, теологов,
спиритов, можно считать всеобщим весьма распространенное и само по себе естественное
представление о том, что местопребывание отошедшей души ограничивается
преимущественно местом, где протекла ее земная жизнь, и тем, где погребено ее тело. В
Северной Америке чиказавы верили, что духи умерших находили удовольствие вращаться
в среде живых, сохраняя свою телесную форму. Алеуты думали, что души умерших
невидимо бродят между родственниками и сопровождают их в путешествиях по суше и
морю. В Африке полагают, что души умерших пребывают в среде живых, едят и пьют
вместе с ними. Китайцы оказывают почести родственным духам, живущим в покоях
предков. Так, в Европе и Америке для множества людей мир еще полон призрачных
образов — духов умерших, которые в полночь садятся против мистика у его камина,
стучат и пишут в кружках спиритов и выглядывают из-за плеч молодых девушек, когда
они доводят друг друга до истерики рассказами о привидениях. Почти во всей обширной
области анимистических верований мы видим, что живые гостеприимно угощают
мертвых. Это почитание теней, одно из самых глубоких и сильных верований всего мира,
признает с уважением, смешанным со страхом, существование духов предков, которые,
обладая доброй или злой волей, появляются среди людей. Тем не менее, жизнь и смерть
плохо уживаются между собой, и, начиная с самых диких времен, мы встречаем много
способов, которыми живущие пытались освободиться от домашних духов. Хотя нелепый
обычай дикарей покидать дом, в котором жил умерший, может иметь и другие основания,
например, страх и отвращение перед вещами, принадлежавшими покойному, тем не
менее, мы встречаем случаи, когда покидаемое место, по-видимому, просто
предоставляется в пользование духу. В Старом Калабаре обычай требовал, чтобы сын
после смерти отца оставил дом в запустении, но после двух лет имел право перестроить
его, так как к этому времени дух уже считается отлетевшим. Готтентоты покидали дом
покойника и избегали входить в Него, боясь встретить там призрак умершего. Якуты
давали хижине, в которой кто-либо умер, развалиться, считая ее обиталищем демонов.
Карены разоряли даже целые деревни, чтобы избавиться от опасного соседства
отошедших душ. Подобные обычаи исчезают, однако, за пределами варварства, и лишь
слабые пережитки этих старых представлений переходят в новейшую цивилизацию; и
теперь еще иногда дом, посещаемый призраками, оставляется на разрушение, будучи
предоставлен призрачному жильцу, который не может поддерживать его. Впрочем, и в
самой низшей культуре мы уже находим, что живые отбивают свою собственность у
духов, а на несколько более высоких ступенях ее хозяин довольно бесцеремонно очищает
свой дом от непрошеных гостей. Гренландцы выносили покойников не через дверь, а
через окно хижины, причем старуха, махая зажженной лучиной, должна была кричать:
«Пиклер-рукпок!», что значит: «Здесь нет ничего для тебя». Готтентоты выносили
покойников из хижины через нарочно проделанное отверстие, чтобы лишить духа
возможности найти дорогу обратно. Сиамцы с той же целью проделывают отверстие в
стене дома, чтобы пронести через него тело покойника, и затем бегом обносят его трижды
вокруг дома. Чуваши бросают раскаленный докрасна камень вслед покойнику, чтобы
заградить этим душе путь к возвращению. Бранденбургские крестьяне выливают на порог
дома ведро воды вслед за покойником, чтобы отнять у духа возможность войти в дом.
Наконец, в Померании люди после погребения оставляют у могилы солому с похоронных
дрог, чтобы бродящая душа могла отдохнуть здесь и не имела нужды возвращаться домой.
В древнем и средневековом мире люди обыкновенно прибегали независимо от подобных
мер также и к сверхъестественной помощи, призывая духовных лиц для успокоения или
изгнания непрошеных гостей, и эта специальность заклинателей духов не забыта еще и
теперь. До сих пор у многих народов господствует мнение, что души, покинувшие тело, в
особенности вследствие преждевременной или насильственной смерти, — это вредные и
злобные существа. Эти души, как замечает Мейнерс в своей «Истории религий», были
насильственно изгнаны из тела и перенесли в новую жизнь страстную жажду мести.
Человечество весьма естественно признает, что если душам умерших непременно
суждено оставаться на земле, то наиболее приличным местом для них должны быть не
жилища живых, а места упокоения мертвых. Вообще для низшей анимистической
философии едва ли может казаться вероятным, чтобы связь между телом и душой была
окончательно расторгнута смертью. Различные нужды могут нарушать желанный покой
души, и недостаток приличного погребения составляет одну из главных причин ее
беспокойного состояния. Отсюда очень распространенное убеждение, что такие души
бродят по земле. Для некоторых австралийских племен «ингна», или злые духи, имеющие
человеческий образ, но с длинными хвостами и длинными заостренными ушами,
представляют собой по большей части души умерших туземцев, тела которых остались
непогребенными или смерть которых осталась неотомщенной родными. Вот почему эти
души должны бродить по земле вблизи места своей смерти, и единственная отрада их —
вредить живым. На Новой Зеландии существует поверье, что души умерших любят
находиться около своих тел и что душам людей, оставленных без погребения или убитых
на войне и затем съеденных, приходится бродить по земле. Возвращение подобных
злобных духов в ограду священного кладбища составляет обязанность жреца и цель его
заклинаний. У ирокезов Северной Америки дух также остается некоторое время возле
тела. «Они верят, что если погребальные обряды не совершены как полагается, душа
умершего бродит некоторое время по земле и испытывает большие муки. Отсюда
вытекает крайняя заботливость их относительно погребения тел убитых на войне».
Бразильские племена полагают, что странствующие тени умерших не находят покоя, пока
тело остается непогребенным. В туранских областях Северной Азии думают, что души
умерших, лишенные погребения в земле, бродят преимущественно там, где лежит их прах.
В Южной Азии встречаются подобные же верования. Карены говорят, что духи,
странствующие по земле, это не души тех людей, которые идут в Плу, страну мертвых, а
души младенцев, умерших насильственной смертью. Это также души злых людей, или
таких, которые по какому-нибудь случаю остались непогребенными или несожженными.
Сиамцы видят нечто враждебное в душах умерших насильственной смертью или не
погребенных с приличными обрядами; эти души жаждут мести и потому наводят ужас на
своих близких. Никогда в мире подобные представления не имели большей силы, чем в
классической древности, где считалось священнейшей обязанностью отдать телу должные
погребальные почести, чтобы тени умерших не бродили со стонами у врат Аида или не
теснились печальной толпой по берегам Ахерона. Австралиец или карен понял бы всю
силу страшного обвинения против афинских полководцев, покинувших тела своих убитых
в морском сражении при Аргинусских островах. В средневековой Европе классические
рассказы о духах, тревожащих живых, пока их не успокоят погребальными обрядами,
перешли местами в позднейшие легенды, в которых бедный странник просит
христианского погребения в освященной земле.
Было бы излишним приводить здесь разнообразно оформленные частности
следующего общего всему миру поверья: когда тело погребено, положено на подмостки,
сожжено или вообще напутствовано Согласно обрядам страны, дух следует за смертными
останками. У полинезийцев или американских индейцев душа остается возле кладбища.
Она живет на ветвях и радостно прислушивается к пению птиц на деревьях, к которым
сибирские племена привешивают своих покойников. Она не отходит от гроба на высоком
помосте у самоедов, часто посещает места погребения или сожжения у даяков, живет в
маленьком шалаше над могилой малгаша или в перуанском кирпичном домике. Душа
опускается в римскую гробницу, она возвращается для суда в тело евреев и мусульман.
Она живет в форме богоподобного духа предков, в погребальных склепах
древнеантичного и новейшего азиатского мира. Она удерживается громадной каменной
насыпью над гробом Антара, чтобы его могучий дух не смог высвободиться оттуда, или
железными гвоздями, которыми черемисы прикрепляют тело в гробу, или, наконец,
колом, который вбивают в тело самоубийцы на перекрестке дорог. И через все изменения
религиозных понятий, от самого начала вплоть до современной истории человечества,
бродящие духи умерших делают из кладбища в полночь место, где люди коченеют от
ужаса. Не желая касаться здесь общей основы погребальных обрядов в человеческом роде,
из многообразных Деталей которых лишь небольшая часть прямо относится к нашему
предмету, мы остановимся на одном из многочисленных обычаев, который как нельзя
более пригоден для изучения анимистической религии. С одной стороны, он указывает на
верованиев присутствие бестелесных душ между живыми, а с другой стороны, его ясно
можно проследить в этнографической последовательности от низшей до высшей
культуры. Я говорю о празднествах в честь умерших. В числе погребальных приношений,
описанных в предыдущей главе, цель которых, по-видимому, состоит в том, чтобы
отлетевшая душа могла взять с собой эти приношения или переслать их покойному в его
далекое духовное жилище, постоянно встречаются съестные припасы и напитки. Но в
основе праздников в честь умерших, о которых мы будем говорить теперь, лежит другая
мысль. Здесь съестные припасы должны быть, так сказать, потреблены на месте. Они
выставляются в каком-нибудь приличном месте возле могил или жилых домов, и туда-то
приходят насыщаться души умерших. В Северной Америке у алгонкинов, которые верят,
что одна из двух человеческих душ остается при теле после смерти, припасы, приносимые
к могиле, предназначались для угощения этой души. Некоторые племена приносят
предкам в дар часть самой вкусной своей пищи. Индеец, упавший случайно в огонь,
убежден, что его толкнули в пламя духи предков за пренебрежение к этим обязанностям.
Воображение гуронов было наполнено представлениями, столь же близкими к жизни, как
и упомянутые выше. По их мнению, душа покойника в человеческом образе шла впереди
гроба, несомого на кладбище, и должна была оставаться там до великого пиршества
умерших. В ожидании последнего душа бродит по селению и поедает остатки в котлах и
горшках. Вследствие этого некоторые из туземцев не дотрагиваются до этих остатков. На
Мадагаскаре в изящной верхней комнатке мавзолея короля Радамы были поставлены стол
и два стула, бутылка вина, бутылка воды и два стакана для того, чтобы, согласно поверьям
большинства туземцев, душа покойного монарха, посетив когда-нибудь место упокоения
своего тела и встретившись с духом своего отца, могла разделить с ним то, что он любил
при жизни. Ваника в Восточной Африке ставят скорлупу кокосового ореха, полную риса и
тембо, у могилы для тени, которая не может существовать без пищи и питья. В Западной
Африке эфик варят пищу и оставляют ее на столе в маленьком шалаше, или «чертовом
домике», возле могилы: сюда приходят есть не только дух умершего, но и духи рабов,
принесенных в жертву при его погребении. Далее к югу, в области Конго, существует,
судя по описаниям, обычай проделывать отверстие в могиле ко рту или голове трупа, и
через это отверстие покойнику отправляют ежемесячно запасы пищи и питья. Из диких
азиатских племен племя бодо в Северо-Восточной Индии так справляет последние
погребальные обряды. Друзья покойника отправляются к могиле, и ближайший
родственник его, держа в руках обычное для одного человека количество пищи и питья,
торжественно подает их умершему со следующими словами: «Возьми и ешь; до сих пор
ты ел и пил с нами, теперь ты более не можешь этого делать; ты был вместе с нами, теперь
ты не можешь более быть нашим товарищем; мы не придем более к тебе, и ты не приходи
более к нам». Затем каждый из присутствующих разрывает нитяной браслет, надетый на
руку для этой цели, и бросает его на могилу — красноречивый знак разрыва всех прежних
связей. Окончив этот обряд, «общество идет купаться в реку и, вымывшись, отправляется
на пир, ест, пьет и веселится, точно никому из них не суждено умереть». Большее
постоянство в своих привязанностях обнаруживают ассамские племена нага. Они
ежемесячно справляют погребальные пиршества и кладут пищу и питье на могилы
умерших. В той же части света Кольские племена в Чота-Нагпур поражают своим
трогательным уважением к умершим. Когда кто-либо из племени хо или мунда сжигается
на погребальном костре, его кости собирают и несут по селению с большой
торжественностью, медленными тихими шагами, под глухие звуки барабана. Когда
старуха, которая несет кости в бамбуковом корыте, опускает их время от времени на
землю, молодые девушки, несущие кувшины и медные чаши, печально опрокидывают их,
показывая, что они пусты. В таком порядке кости носят из дома в дом по всей деревне и к
каждому из родных и друзей покойника, живущих даже за несколько миль. Все выходят
оплакивать и восхвалять добродетели умершего. Потом кости несут ко всем любимым
местам покойника: в поле, которое он обрабатывал, в рощу, которую он сажал, к гумну,
где молотил, и в дом танцевальных собраний, где он плясал и веселился. Наконец, их
относят в могилу и хоронят в глиняном сосуде, с целым запасом пищи и питья, прикрывая
могилу одной из тех больших каменных плит, которые возбуждали внимание европейцев
в местностях, заселенных туземцами Индии. Независимо от этих памятников, около
селения ставятся большие камни в память знатных людей. Камни эти помещаются на
глиняном пьедестале, на который будет садиться и отдыхать под тенью памятника дух во
время своих странствований среди живых. Кериахи строят целые ряды подобных
памятников в виде небольших оград вокруг своих домов и постоянно приносят здесь
умершим дары и возлияния. С какими чувствами совершаются такие обряды, можно
видеть из следующей похоронной песни племени хо:
Мы никогда не бранили тебя, никогда не делали тебе зла,
Вернись к нам!
Мы всегда любили и ласкали тебя и долго жили вместе
Под одной кровлей;
Не покидай нас теперь!
Приближаются дождливые ночи, холодные ветряные дни;
Не ходи здесь!
Не оставайся у погасшего костра; вернись к нам.
Ты в дождь не сможешь найти кров под деревьями;
Ива не защитит тебя от холодного злого ветра.
Вернись к себе в дом.
Он выметен и вычищен для тебя; и там мы, всегда любившие тебя;
Рис приготовлен, вода принесена;
Вернись домой, вернись домой, вернись к нам!
У Кольских племен это гостеприимство по отношению к душам предков переходит в
верование и обряды почитания теней умерших. «Древним людям» приносятся
умилостивительные приношения, когда потомки их отправляются в далекий путь, и к ним
же обращаются, прежде всего, в случае болезни в семье. Среди туранских племен чуваши
кладут на могилу еду и салфетку, приговаривая: «Встань ночью и ешь досыта, и вот тебе
салфетка, чтобы вытереть губы». Черемисы же просто говорят: «Это для вас, умершие,
вот вам еда и питье!» Рассказывают, что в этих местностях приношения повторяются из
года в год и одно племя посылало даже гонцов с дарами к могилам предков на свою
прежнюю родину. Различные детали этого древнего обряда можно проследить, начиная от
самых грубых до высокоразвитых обществ. Китаец, например, сохраняет своего умершего
отца в гробу целые годы и приносит ему еду и питье, как живому. В особые дни, когда, по
туземному поверью, души возвращаются к своим прежним жилищам, он молитвами и
барабанным боем приглашает души предков пользоваться яствами и напитками. Китаец
устраивает даже увеселения для бездомных и несчастных душ низших классов, например
прокаженных и нищих. Для указания дороги душам зажигаются фонари, затем
приготовляется сытный обед и, что еще более оригинально некоторая часть блюд
оставляется для слепых или слабых духов, которые могут запоздать, а для обезглавленных
душ ставится котел жидкой каши и кладутся ложки, которыми они могут вливать ее себе
прямо в горло. Такие церемонии отличаются особой пышностью на празднике так
называемого «всеобщего освобождения», устраиваемом время от времени: тогда для
ожидаемых гостей строится специальный домик с особыми комнатами и ваннами для
духов мужского и женского пола.
Древние египтяне выставляли запасы пирогов и уток на тростниковой подставке у
могил или даже приносили мумии в дом, как гостей на праздник, как говорит Лукиан.
Индусы до сих пор приносят умершим в дар пироги, ставят для них перед дверями
глиняный сосуд с водой для омовений или молоко для питья и каждое новолуние и
полнолуние совершают торжественное приношение рисовых пирогов с кипяченым
маслом и другие обряды, столь важные для отдохновения души после
двенадцатимесячного пребывания ее с Ямой в Аиде и при переходе ее на небо питаров,
или предков. В классическом мире такие обряды состояли в погребальных пиршествах и
жертвенном приношении яств. В христианстве мы встречаемся с интересными
пережитками такого рода. Здесь прежние обряды сохранили свою первоначальную форму,
тогда как основная идея изменилась соответственно новым понятиям и чувствам.
Классические погребальные приношения яств из язычества перешли в христианство.
Silicernium
100
пользовался успехом на празднествах у могил мучеников. Фавст ругает
христиан за то, что они перенимают древние обычаи: «Их жертвоприношения вы
обратили в трапезы, их идолов — в мучеников, которым вы совершаете богослужения с
заклинаниями. Вы умилостивляете тени умерших вином и кушаньями, вы празднуете
языческие праздники вместе с ними — такие, как календы и солнцестояния. В их жизни
вы не изменили ничего». Обычай возлагать пищу на могилу для манов вошел в
церемонии, подобные возлаганию пищи и питья для их освящения на могилу святого.
Сент-Фуа, писавший во время Людовика XIV, оставил нам описание церемоний после
смерти французского короля, длившихся в течение сорока дней перед погребением, пока
его восковое изображение было выставлено во дворце. Придворные продолжали подавать
ему обед, как и при жизни. Лакеи накрывали стол и приносили блюда, метрдотель подавал
салфетку высшему из присутствующих сановников для передачи королю, епископ
благословлял трапезу, умывальник с водой подавался пустому креслу короля, бокалы вина
обносились обычной чередой, и, наконец, читалась обычная благодарственная молитва с
прибавлением траурного гимна.
Испанцы приносят хлеб и вино на могилы своих близких в годовщину их смерти. В
православии тоже сохранился этот древний языческий обычай. В России справляли
заупокойные празднества (поминки) со столом для нищих, заставленным рыбными
пирогами, мисками щей и кувшинами кваса, и с более изысканным обедом для друзей и
священников, с курением ладана и пением «вечной памяти». И даже повторение
празднеств на девятый, двадцатый и сороковой день не забыты. До сих пор в церкви
подается на блюдцах кутья. Раньше она делалась из вареной пшеницы и раскладывалась
поверх тела. Впоследствии она приготовлялась из вареного риса и изюма, подслащенных
медом. Православные христиане дают этому пережитку первобытных жертвоприношений
мертвым следующее символическое объяснение: мед — небесная сладость, увядшие
изюминки должны наполниться и превратиться в прекрасные грозди, зерно
символизирует воскресение.
В календарях многих народов, сколько бы эти последние ни отличались между собой
по национальности и уровню цивилизации, можно одинаково найти особые дни для
празднеств в честь умерших. Обряды эти почти те же, что и совершаемые при смерти
отдельных лиц. Время отправления их различно в различных местностях, но имеет, по-
видимому, близкое отношение ко времени жатвы и концу года, т. е. приходится на
середину зимы или начало весны. Карены совершают свои годичные приношения
умершим в «месяце теней», т. е. в декабре. Кокчи в Северной Бенгалии ежегодно в пору
жатвы приносят плоды и кур своим умершим родителям. Племя бари в Восточной Африке
празднует в ноябре день Тийота как общий праздник мира и веселья, благодарности за
урожай и памяти по умершим. Для каждого из последних маленькая кружка пива
оставляется в течение двух дней и наконец выпивается их живыми родственниками. В
Западной Африке поминальные празднества совпадают со сбором ямса. Гаитянские негры
в конце года ставят кушанья к могилам для угощения теней.
Римские фералии и лемуралии праздновались в феврале и мае. В последние пять или
десять дней года последователи Зороастра совершали празднества в честь умерших
родных, потому что души их возвращаются тогда на землю и принимают от
родственников новые запасы одежды и пищи. Говорят, что обычай ставить за ужином в
Иванову ночь пустые стулья у стола для отошедших душ родственников держался в
Европе до XVII в.. У славянских племен приношения к могилам умерших совершаются с
незапамятных времен весной. Болгары празднуют обыкновенно свои поминки на
кладбище в вербное воскресенье и, наевшись и напившись досыта, оставляют остатки на
могилах своих близких которые, по их поверьям, съедают их ночью. В России до сих пор
еще можно видеть подобные сцены в течение двух определенных дней в году,
называемых «родительскими». Там на кладбищах в эти дни «воют по умершим, стелют на
могилу платок вместо скатерти и кладут пряники, яйца, ватрушки и даже водку. Когда
обычный плач окончен, поминалыцики угощаются принесенными припасами, вспоминая
покойника, по русскому обычаю, его любимым кушаньем. А если покойник был
пристрастен к выпивке, то поминалыцики опрокидывают стаканчик, приговаривая:
«Царство ему небесное, любил покойник выпить!» Когда Одилон, настоятель монастыря
Клюни в конце Х в., установил поминовение всех усопших, он этим воскресил один из
уцелевших остатков древности, которые так часто призывали к новой жизни уже давно
минувшее. Западная церковь приняла новое установление, и отсюда, весьма естественно,
около 2 ноября сгруппировались все сохранившиеся остатки первобытных пиршеств в
честь умерших. Обвинение, высказанное некогда против древних христиан, будто они
старались умилостивлять тени умерших дарами подобно язычникам, в известном смысле
не утратило смысла и теперь, 15 веков спустя. Так, день всех усопших в католичестве
воспроизводит прежние празднества в честь умерших и соединяет в себе некоторые черты
трогательной фантазии с остатками самого первобытного анимизма, не менее ярко
выраженного, чем в Африке или на островах Индийского океана. В Италии весь день
проводится в еде и питье в честь покойника, а скелеты и черепа из сахара и теста служат
соответственными игрушками для детей. В Тироле бедные души, освобожденные из
чистилищного огня на эту ночь, могут приходить и натирать свои ожоги салом,
растопленным на очаге, или для них оставляются пироги на столе, и комната
натапливается для большего удобства потусторонних гостей. Даже в Париже души
умерших приходят иногда делить пищу с живыми. В Бретани толпы стремятся вечером на
кладбище, с непокрытой головой становятся на колени у могил родственников и
наполняют углубление в могильном камне святой водой или молоком. Всю ночь звонят в
церковные колокола, и иногда духовные процессии обходят вокруг могил и
благословляют их. Нет дома, где бы в эту ночь сняли скатерть со стола, потому что ужин
должен быть наготове для душ, которые захотят прийти в дом и взять свою часть. Точно
так же не следует гасить огонь в камине, чтобы души могли погреться. Наконец, когда все
в доме уйдут спать, у дверей раздается печальное пение,— это души голосами приходских
нищих просят живых молиться за них. Задавшись целью узнать, каким образом вообще
сложилось представление о том, что души поедают приготовленное для них кушанье, мы
встретимся с весьма затруднительными вопросами, которых нам придется касаться еще
при разборе теории жертвоприношений. Даже в тех случаях, когда люди твердо
убеждены, что души едят, понятие это крайне неопределенно, и в нем гораздо меньше
практического смысла, чем в каких-либо объяснениях для детей. Впрочем, иногда сами
жертвователи дают более точное определение своих понятий. Идея о духе, на самом деле
поедающем материальную пищу, ясно выражена, по крайней мере, в некоторых примерах.
Так, в Северной Америке алгонкинские индейцы полагали, что тенеподобные души
умерших способны есть и пить. Они даже не раз говорили патеру Лежену, что утром они
находили кости, обглоданные душами в течение ночи. В новейшее время мы узнаем, что
некоторые из племени потаватоми перестают носить на могилу пищу, если она остается
долгое время нетронутой: в этом случае они полагают, что душа не нуждается более в
таких приношениях, найдя себе роскошное место для охоты в другом мире. Далее, патер
Кавацци рассказывает, что жители области Конго в Африке постоянно приносят пищу и
питье на могилы и невозможно их убедить, что души не потребляют материальной пищи.
Даже в Европе эсты, приносящие дары умершим в день всех усопших, говорят, радуются,
если утром находят какое-нибудь блюдо пустым. Согласно другому представлению, души
поглощают только пар или запах пищи, ее сущность, или дух. Говорят, что именно с этой
мыслью маори клали еду возле покойника, а некоторые даже хоронили ее вместе с ним.
Мысль эта ясно выражена у туземцев различных местностей Мексики, где, по описаниям,
души, приходя на годичное празднество, носятся над приготовленными для них блюдами,
вдыхают в себя их запах или высасывают питательное начало. Индус просит теней
втягивать в себя сладкую эссенцию приносимых им блюд. Думая о них, он медленно
ставит блюдо риса перед брахманами, и в то время, как последние молча глотают горячую
пищу, духи предков также участвуют в угощении. На пирах в честь умерших у древних
славян, по описаниям, гости сидят молча у стола и бросают куски под стол. Как им
кажется, они слышат шелест духов и видят, как те питаются запахом и паром мяса. В
одном из описаний говорится, что родственники при погребальном пиршестве
приглашают душу, стоящую, по местному поверью, за дверями, войти в дом, и каждый
гость льет на пол напитки и бросает куски под стол для угощения души. Брошенное под
стол не поднимается, но оставляется для одиноких и осиротелых душ. По окончании
обеда жрец встает, выметает дом и выгоняет души умерших, как блох, приговаривая:
«Души, вы напились и наелись, ступайте же, ступайте прочь!» Многие путешественники
упоминают о том вымысле, который у китайцев лежит в основе подобных приношений.
Они полагают, что духи умерших потребляют только неосязаемую сущность пищи,
оставляя нетронутой ее грубое материальное вещество. На этом основании благочестивые
жертвователи, приготовив роскошный пир для душ предков, дают последним время
утолить голод и затем приступают к еде сами. Иезуитский патер Кристофоро Борри
передает эту местную идею своим схоластическим языком. По его описанию, народ в
Кохинхине верит, что «души умерших нуждаются в телесной поддержке и питании,
вследствие чего, по их обычаям, несколько раз в году устраивается великолепный пир:
детьми — в честь родителей, мужьями — в честь жен, друзьями — в честь друзей. При
этом обыкновенно ждут долгое время, что умершие гости придут и сядут за стол».
Миссионеры пытались восстать против этого обычая, но были осмеяны за свое
«невежество». Им отвечали, что «пища содержит в себе два начала: во-первых, сущность,
а во-вторых, случайные качества, вид, вкус, запах и т. д. Невещественные души умерших
берут только существо пищи. Последнее невещественно и потому представляет собой
приличную пищу для бестелесных существ, а случайные свойства пищи, доступные
телесным чувствам, оставляются ими на блюдах, потому что, как уже было сказано, они
не нуждаются в вещественных предметах». Высказывая далее свои соображения
относительно обращения этого народа, иезуит замечает: «Ввиду различия, которое они
видят между сущностью и случайными свойствами пищи, приготовляемой ими для
умерших, можно думать, что не будет слишком трудно разъяснить им таинство
евхаристии».
Понятно, что вопрос о судьбе материального приношения имеет мало значения для
тех, кто придерживается обычая устраивать праздники в честь умерших, все равно, будут
ли они предлагать пищу чисто символически или будут полагать, что душа действительно
питается своим особым духовным способом, так же как и в случаях, тесно связанных с
последними, когда дары посылаются духовным образом в страну духов. Когда кафрский
колдун в случае чьей-нибудь болезни объявляет, что тени предков требуют ту или другую
корову, животное убивают немедленно и оставляют запертым на некоторое время, чтобы
тени могли наесться или чтобы дух коровы мог отправиться в царство теней. Затем
приносящие жертву выносят корову и съедают ее. В более цивилизованной Японии
близкие покойника, поставив рис и воду в отверстие могильного камня, не беспокоятся о
том, что их могут съесть птицы или нищие. Обряды вроде описанных выше особенно
склонны вырождаться в пережиток. Приношения пищи и пиршества в честь умерших на
последней ступени развития превращаются наконец в простые традиционные обряды, по
большей части в выражение нежного воспоминания об умерших или в дело милосердия
по отношению к живым. Римские фералии во времена Овидия служат ярким примером
подобного превращения. В самом деле, с одной стороны, тогда считали, что духи
питаются приношениями (теперь тень питается выставленной пищей), а с другой, им
приносили только «малые дары» — плоды, щепотки соли и хлебные зерна, смоченные в
вине, которые ставились для них посреди дороги. Еще гораздо ранее, в древней истории
Китая, от Конфуция требовали, чтобы он высказал свое мнение о приношениях умершим.
Будучи строгим хранителем всех древних обрядов, он остался верен себе и ответил, что
«он приносит дары умершим, как будто они живы». Но когда его спросили, знают ли
умершие про то, что для них делается, или нет, философ уклонился от ответа. Если бы он
сказал «да», благочестивые потомки стали бы приносить жертвы в ущерб себе. В случае
же отрицательного ответа непочтительные дети оставили бы своих родителей без
погребения. Уклончивость эта достойна учителя, высказавшего свое воззрение в
следующем изречении: «Относиться серьезно к своим обязанностям по отношению к
людям и, уважая духовные существа, держаться вдали от них — значит быть мудрым».
Говорят, что в наше время тепинги опередили даже Конфуция. Они запретили приносить
дары душа1м умерших, но сохранили обычай посещать их могилы в установленный для
молитв день. Уже было показано, как погребальные приношения видоизменяясь, могут
превращаться в пиршества в память умерших и трапезы для нищих. Если мы станем
искать остатки древних погребальных обрядов в Англии, то найдем пережитки их и в
недавние времена. Бедным раздают в день погребения хлеб и напитки, и, может быть, еще
в наши дни деревенские девушки выпрашивают у фермеров заупокойные пироги с
традиционным припевом: «Душа, душа, дайте, хозяйка, поминальный пирог!» Если бы мы
не имели сведений о промежуточных звеньях этой традиции, могло бы показаться
натяжкой утверждение о том, что эти древние обычаи происходят из церемоний диких и
варварских времен, когда были установлены пиршества в честь отошедших душ.
Глава Х Анимизм (продолжение)
Странствование души в страну мертвых.
Посещение живыми местопребывания отошедших душ.
Связь этих легенд с мифами солнечного заката: страна мертвых представляется
лежащей на западе.
Реализация имеющих хождение в первобытной и цивилизованной теологии
религиозных понятий в рассказах о посещении страны духов.
Локализация будущей жизни.
Отдаленные области ее на земле: земной рай, острова блаженных.
Подземные области: Аид и Шеол.
Солнце, луна, звезды.
Небо, исторический ход верований в такую локализацию.
Характер будущей жизни.
Теория продолжения существования, которая является, по-видимому,
первоначальной, принадлежит преимущественно примитивным обществам.
Переходные теории.
Теория возмездия, очевидно производная, принадлежит преимущественно
культурным народам.
Учение о нравственном воздаянии, развиваемое в высшей культуре.
Общий обзор учений о будущей жизни от дикого состояния до современной
цивилизации.
Практическое влияние их на чувства и образ действий человеческого рода
Отлетание души умершего человека из мира живых, ее странствие в далекую страну
мертвых и жизнь, ожидающая ее в новом жилище, составляют предметы, о которых
примитивные общества имеют по большей части весьма определенные учения. Когда эти
верования попадают в руки современного этнографа, он смотрит на них как на мифы —
часто в высокой степени ясные и разумные по своему началу, твердые и правильные по
своему построению, но все-таки мифы. Немногие предметы пробуждали в умах поэтов-
дикарей столь смелые и живые представления, как мысль о будущей жизни. При всем том
общий обзор подробностей этих воззрений в человеческом роде показывает среди
величайшего разнообразия деталей правильное повторение одинаковых эпизодов, что
опять должно приводить нас к так часто возникающему вопросу: насколько это
совпадение зависит от прямого перехода мыслей от одного племени к другому и
насколько от сходного, но независимого развития их в отдаленных одна от другой
странах. Эти верования можно последовательно сравнивать между собой от дикого
состояния до полного развития цивилизации. И малокультурные и высококультурные
народы в каждой из стран могут указать то место, откуда отлетающие души отправляются
в путь к своей новой отчизне. С дальнего западного мыса Вануа-Леву, уединенного и
величественного места, покрытого скалами и лесами, души умерших фиджийцев
отплывают к судилищу Нденгеи, и сюда приходят на богомолье живые, полагая увидеть
здесь духов и богов. Бапери в Южной Африке отваживаются проникать ползком на
несколько шагов в пещеру Мариматлё, откуда люди и животные появляются на свет и
куда души возвращаются после смерти. В Мексике Чальчатонгская пещера вела к райским
равнинам, а ацтекское название «страны мертвых» Миктлан воспроизводит воспоминание
о подземном храме, откуда начинался путь к жилищу блаженных. Всякое безводное
место, пригодное скорее для мертвых, чем для живых, естественно внушает мысль о
преддверии страны умерших. Это видно в вымышленных путешествиях, связанных с
именем сэра Джона Мандевилля, где описание Опасной Долины, заимствованное от
ужасной долины, которую монах Одорик видел наполненной мертвыми телами и слышал
доносившийся из нее странный шум барабанов, заканчивается следующим образом: «Эта
долина вся наполнена демонами, и всегда это было так, и люди говорят, что это один из
входов в ад». Северогерманские крестьяне до сих пор помнят, что берега Дрёмлингского
болота служили входом в страну отошедших душ. Англичанам берега озера Авернус, по
которому ежедневно бродят туристы, более известны с этой стороны, нежели аналогичное
место в Ирландии — Лоф-Дерг с его пещерой, ведущей в чистилище святого Патрика,
откуда можно спуститься в страшный подземный мир. Излишне было бы приводить здесь
все бесчисленное разнообразие мистических подробностей о страшном путешествии души
через пещеры, каменистые тропинки и бесплодные равнины, по крутым скользким горам,
в утлых челноках или по шатким мостам через пропасти и быстрые потоки, в постоянном
ожидании яростного нападения губителя душ или под страхом рокового приговора
строгих стражей другого мира. Но, не приступая еще к описанию страны духов, цели и
предела странствования душ, поищем оснований, которыми поддерживалась вера в то и
другое. Примитивные общества усматривают поддержку для своих учений о будущей
жизни в преданиях, прямом откровении и даже личном опыте. Для них область духов есть
всем доступная страна, откуда многие возвращаются. Некоторые из описаний
легендарного посещения загробного мира являются, по-видимому, чистыми мифами без
всякого следа реальной личной истории. Оджибве, эпонимический герой
североамериканского племени, носящего его имя, совершая прочие многочисленные
подвиги, спустился в подземное царство отошедших душ и снова вернулся на землю.
Когда камчадалов спрашивали, как они могли так хорошо узнать все, что случается с
человеком после смерти, они отвечали легендой о Гетше, первом человеке. Он умер и
сошел в подземный мир и спустя долгое время снова вернулся в свое старое жилище и
здесь, стоя у дымового отверстия, говорил со своими домашними и рассказывал им о
будущей жизни. Тут две его дочери, которых он оставил в подземном царстве, подошли к
нему в сильном гневе и нанесли ему несколько ударов, отчего он умер во второй раз.
Теперь он начальник подземного мира и принимает к себе камчадалов, которые умирают
и снова воскресают. Точно так же в великом финском эпосе, «Калевале», один из
главнейших эпизодов рассказывает о посещении страны умерших Вяйнямейненом. Герой
быстрыми шагами шел через леса и кустарники, пока не пришел, наконец к реке Туонеле
и не увидел перед собой острова бога смерти Туони. Он стал громко звать дочь Туони,
чтобы она дала ему лодку для переправы. Отвечая на вопрос дочери Туони о том, что его
сюда привело, он говорит: «Железо», но дочь Туони возражает, что на его одежде нет
крови. Огонь привел его, говорит он далее, но она замечает, что его кудри не обгорели, и
тогда он сообщает ей настоящую цель своего путешествия. Она перевозит его, и Туонетар,
хозяйка дома, приносит ему пива в кружке с двумя ушками. Но Вяйнямейнен видит
лягушек и червей на дне и не хочет пить, «так как он не затем пришел, чтобы осушать
кружки пива в Мепале». Его положили на постель Туони, и во время его сна хозяева
натянули через реку сотни сетей из железа и меди, чтобы он не мог убежать. Но 6н
обратился в тростник на болоте и в виде змеи прополз через петли сети. Вспомним
похожие общеизвестные классические мифы о посещениях Аида: путешествие Диониса за
Семелой, Орфея за его возлюбленной Эвридикой, Геркулеса за трехглавым Цербером,
путешествие Одиссея к пределам глубокого океана, к туманному городу киммерийского
народа, где светлый Гелиос не бросает своих лучей и убийственная ночь вечно лежит над
злополучными смертными
102
. Они плыли сюда вдоль берега ко входу в страну, где тени
умерших, оживленные на короткое время кровью жертвоприношений, разговаривали с