Арендт Х. Vita Activa, или О деятельной жизни
Подождите немного. Документ загружается.
262
Пятая
глава:
Действие
гарантией
того,
что
самое
быстролетное
из всех
занятий
смерт
ных,
поступок
и
слово,
и
самое
недолговечное
из
их
"произве
дений"
,
деяния
и
истории,
в
которые
они
складываются,
могло
бы
прямо
войти
в
непреходящую
жизнь.
Организация
полиса,
чей
физический
состав
фиксирован
городскими
стенами
а
ду
ховный
облик
законом (именно
чтобы
воспрепятствовать
из
менению
до
неузнаваемости
этой
неповторимой
физиономии
в
последовательности
поколений),
есть
по
своему
существу
орга
низованная
память,
где
в
отличие
от
того,
что
мы
исходя
из
опыта
Рима
понимаем
под
воспоминанием,
былое
не
вспоми
нается
как
прошедшее,
во
временном
континууме,
с
сознанием
временной
дистанции,
но
сохраняется
непосредственно
в
сво
ем
не
искаженном
временем
образе,
в
непрестанно
длящейся
актуальности.
Смертные,
действуя
в
рамках
этой
организации,
обеспечили
для
всего
экстраординарного
в
своем
существова
нии,
еще
более
преходящего
чем
они
сами,
такую
реальность,
какую
может
предоставить
только
присутствие участливого
че
ловеческого
мира,
сплошная
слышимость
и
видимость,
высту
пание
перед
другими
в
явленность;
эта
"публика"
в
наблюда
тельном
пространстве,
где
каждый
зритель
однако
одновремен
но
и
деятель,
есть
полис.
Полис
был
призван
помешать
тому
чтобы
"выступления"
смертных
-
разыгрывающиеся
обычно
перед
"публикой",
ограниченной
во
времени
и
пространстве
и
потому
поручающей
Гомеру
и
"другим
от
его
искусства"
в
из
вестной
мере
воссоздать
и
преподать
увиденное
также
и
для
отсутствующих
-
всякий
раз
снова
исчезали
из
реальности
это
го
мира.
Политическая
сфера
в
смысле
греков
подобна
такой
непре
рывно
длящейся
сцене,
где
в
известном
смысле
есть
только
выход,
но
нет
ухода,
и
эта
сфера
возникает
непосредственно
из
бытия-друг-с-другом,
"общительного
соучастия
в
словах
и
делах".
Таким
образом
действие
не
только
состоит
в
тесней
шей
связи
с
публичной
частью
мира,
сообща
нами
обитаемо
го,
но
оно
та
деятельность,
которая
вообще
впервые
только и
создает
публичное
пространство
мира.
Причем
все
обстоит
так,
словно
городские
стены
и
рамки
закона,
ограждающие
полис,
проведены
вокруг
существовавшего
уже
до
основания
государства
публичного
пространства,
которое
однако
без
уч
редительного
проведения
границы
не
смогло
бы
утвердить
себя
в
реальности
или
может
быть
не
смогло
бы
пережить
момент
своего
возникновения
в
поступке
и
речи.
Конечно,
не
в
историографическом
смысле,
но
в
метафорическом
плане
ак-
§ 27
Греческий
выход
из
апорий
поступка
263
туализации
мысли
можно
сказать,
что
греки
после
возвраще
ния
из
Трои
как
бы
пошли
на
то
чтобы
заворожить,
упрочив
его,
пространство
явленности,
образовавшееся
в
неустанном
деянии
и
претерпении
там,
вдали
от
отечества,
помешав
этой
реальности
превратиться
в
тающий
призрак
по
возвращении
на
родину.
Так
что
полис
при
строгом
рассмотрении
не
есть
государ
ство
в
смысле
географической
локализации,
он
скорее
представ
ляет
собой
организационную
структуру
своего
населения,
как
она
складывается
во
взаимном
действии
и
говорении;
его
дей
ствительное
пространство
располагается
в
среде
тех,
кто
жи
вет
ради
этого
бытия-друг-с-другом,
независимо
от
того,
где
именно
они
находятся.
"Где
бы
вы
ни
были,
один
будет
у
вас
полис"
-
эти
слова,
какими
полис
напутствовал
переселенцев,
не
просто
пароль
специфически
греческих
форм
колонизации;
в
них
находит
себе
выражение
то,
что
действие и
говорение
учреждают
некое
пространство
между,
не
привязанное
ни
к
ка
кой
родной
почве
и
способное
распространиться
повсюду
в
оби
таемом
мире.
Пространственное
между
есть
пространство
яв
ленности
в
широчайшем
смысле,
пространство,
возникающее
благодаря
тому
что
люди
тут
являются
друг
перед
другом
и не
просто
имеют
место,
как
другие
одушевленные
или
неодушев
ленные
вещи,
но
именно
выступают
с
открытым
лицом.
П
редрассу
док
думать,
что
это
собственно
политическое
про
странство
явленного
лица
всегда
и
повсеместно
возникает
в
человеческом
общежитии
просто
потому
что
люди
суть
способ
ные
к
поступку
и
владеющие
словом
существа.
Даже
где
оно
существует,
большинство
как
раз
таких
живых
существ
движется
вне
его
-
подобно
рабскому
и
чужеземному
населению
полиса
и
жителям
великих
"варварских"
государств
в
древности,
рабо
чим
и
ремесленникам
до
начала
Нового
времени
или
озабо
ченному
лишь
своими
жизненными
нуждами
трудовому
насе
лению
современного
мира;
сверх
того,
никто
не
может
длитель
но
в
нем
находиться,
потому
что
ослепительный
свет
публич
ности
уничтожает
потаенность,
в
какой
жизнь
смертных
подоб
но
всему
живому
нуждается
именно
ради
своего
поддержания.
Но
это
поддержание
жизни
и
соответствующее
ему
жизненное
чувство,
свойственное
возможно
не
только
человеческому
тел
у
но
и
животному
организму,
не то
же
самое
что
действительное
бытие.
Человечески
и
политически
говоря,
действительность
и
явленность
лица
одно
и
то
же,
и
жизни,
тянущейся
вне
про
странства,
где
она
только
и
может выйти
к
явленности,
не
хва-
264
Пятая
г
лава:
Действие
тает
не
чувства
жизни,
а
чутья
к
действительности,
посещаю
щего
человека
только
там
где
действительность
мира
обеспе
чена
присутствием
других
участников
этого
мира, когда
один
и
тот
же
мир
является
в
разнообразнейших
перспективах.
Ибо
лишь
"то,
что
всем
предстает
достоверным
и
правдоподобным,
мы
называем
.бытием'"
".
и
всё,
что
не
заставило считаться
с
собой
в
такой
явленности,
приходит
и
уходит
как
сон,
остается
лишенным
реальности,
будь
оно
даже
интимнее
и
ближе
нам
чем
что-то
выставленное
на
публичное
обозрение
~9.
28
Пространство
явления
и
феномен
власти
Пространство
явления
возникает
всегда
там,
где
люди
дей
ствуя
и говоря
как-то
обходятся
друг
с
другом;
как
таковое
оно
располагается
прежде
всех
оформившихся
государствен
ных
начал
и
государственных
образований,
всякий
раз
его
упорядочивающих
и
организующих.
От
всех
других
прост
ранств,
какие
мы
можем
создать
прочерчивая
границы
всяко
го
рода,
его
отличает
то,
что
оно
не
длится
дольше
актуаль
ности
процессов,
давших
ему
жизнь,
но
исчезает
словно
бы
ра
створяясь
в
ничто,
причем даже
не
обязательно
когда
уже
ис
чезли
двигавшиеся
в
нем
люди,
-
как
скажем
в
случае
круп
ных
катастроф,
обходящихся
народу
его
политическим
сущест
вованием,
-
а
сразу
же,
как
только
занятия,
среди
которых
оно
возникло,
прекратились
или
приостановились.
В
каждом
собрании
людей
оно потенциально
уже
дано,
но
именно
лишь
потенциально;
оно
в
нем
и
не
обязательно
актуализируется
и
не
гарантировано
навсегда
или
хотя
бы
просто
на
определен
ный
период
времени.
Взлет
и упадок
культур,
то,
что
могуще
ственные
царства
и
великие
цивилизации
могут
закатываться
и
погибать
без
осязаемого
внешнего
повода
-
и
большей
ча
стью
даже
внешние
поводы
неприметно
подготовлены
неви
димым
внутренним
упадком,
буквально
приглашены
какими
то
неведомыми
болезнями,
-
связано
в
один
узел
с
этой
осо
бенностью
публичной
Сферы,
которая
в
такой
мере
опирает-
2Н
Аристотелъ,
Этика
Никомахова
1172b 36
еЛА.
29
Знаменитое
изречение
Гераклита
"Бодрствующие
имеют
один
единственный
и
общий
мир.
но
во
сне
каждый
отворачивается
от него
в
свой
собственный"
<дuлъс-краIlЦ
22
В
89)
означает
конечно
по
сути
дела
то
же
самое
что и
цитированное
выше
замечание
Аристотеля.
§ 28
Пространство
явления
и
феномен
власти
265
ся
на
бытие
действующих
и
говорящих
друг
с
другом
людей,
ЧТО
даже
при
казалось
бы
самых
стабильных
обстоятельствах
она
никогда
полностью
не
утрачивает
своего
потенциального
характера.
Политический
организм
сцеплен
имеющимся
у
него
потен
циалом
власти
и
политические
общности
гибнут
от
ослабления
власти
и
в
конечном
счете
бессилия.
Сам
этот
процесс
неконт
ролируем,
потому
что
властный
потенциал
в
отличие
от
средств
насилия,
которые
можно
накоплять
чтобы
потом
при
необхо
димости
ввести
свежими
в
действие,
в
принципе
существует
только
в
той
мере,
в
какой
реализуется.
Где
власть
не
реализу
ется,
но
рассматривается как
нечто
такое,
на
что
можно
опе
реться
в
случае
необходимости,
там
она
гибнет,
и
история
пол
на
примеров,
показывающих
что
никакое
материально
осязае
мое
богатство
мира
не
в
состоянии
компенсировать
эту
утрату
власти.
С
реализованной
властью
мы
имеем
дело
всякий
раз
тогда,
когда
слова
и
дела
выступают
неразрывно
сплетенными
друг
с
другом,
где
речи
стало
быть
не
пусты
и
дела
не
превра
щаются
в
немое
насилие,
где
слова не
применяются
для
сокры
тия
намерений,
но
произносятся
для
раскрытия
реалий;
где
словами
не
злоупотребляют
в
целях
сокрытия
намерений,
но
говорят
их
чтобы
раскрыть
действительность,
и
деяниями
не
злоупотребляют
в
целях
насилия
и
разрушения,
но
учреждают
и
упрочивают
ими
новые
связи,
создавая
тем
самым
новые
ре
альности.
Власть
есть
то,
что
зовет
к
существованию
и
вообще
удер
живает
в
бытии
публичную
сферу,
потенциальное
пространство
явленности
среди
действующих
и
говорящих.
Само
это
сло
во
-
греческое
~U1lщ.",q,
латинское
potentia
с
их
производными
В
современных
языках,
наша
.мощь',
происходящая
от
.могу'
и
.можно',
а
не
от
.машина'
-
явственно
указывает
на
потенци
альный
характер
феномена.
Власть
есть
всегда
потенциал
мощи,
а
не
что-то
непреходящее,
измеримое,
надежное
как
крепость
или
сила.
Сила
есть
то,
чем
всякий
человек
от
природы
в
изве
стной
мере
владеет
и
что
действительно
может
назвать
своим
собственным;
властью
же
собственно
никто
не
обладает,
она
Возникает
среди
людей,
когда
они
действуют
вместе,
и
исчеза
ет,
как
только
они
снова
рассеиваются.
Ввиду
этой
особеннос
ти,
разделяемой
властью
со
всякой
потенциальностью,
которую
можно
актуализировать,
но
нельзя
материализовать,
ее
суше
ствованис
в
такой
поразительной
мере
независимо
от
чисто
материальных
факторов.
Численно
небохьшая,
но
сплошь
орга-
2бб
Пятая
глава:
Действие
низованная
группа
людей
может
на
неограниченные
отрезки
времени
овладевать
великими
царствами
и
бесчисленными
мно
жествами
людей,
и
исторически
не
такая
уж
редкость
что
ма
лые
и
бедные
народы
одерживали
победу
над
великими
и
бо
гатыми
нациями.
(В
этом
смысле
история
Давида
и
Голиафа
имеет
важное
ядро
истины,
но
лишь
если
понять
ее
метафори
чески,
в
переносном
смысле,
применив
к
отношениям
между
человеческими
группами.
Власть
немногих
вполне
может
по
обстоятельствам
оказаться
выше
власти
многих,
но
никогда
-
крепость
слабых
выше
превосходящей
силы
крепких.
В
едино
борстве
решает
более
крепкий, и
история
Давида
и
Голиафа
показывает
лишь,
что
в
подобной
борьбе
чистый
ум,
т.
е.
при
сущая
нашему
мозгу
материальная
сила,
столько
же
влияет
на
исход
борьбы
сколько
сила
мышц.)
Таким
же
образом
народ
ные
восстания
могут
развернуть
почти
неодолимую
мощь
про
тив
абсолютного
материального
превосходства
государственных
средств
насилия,
причем
именно
если
сами
восставшие
отказы
ваются
от
насильственных
действий,
когда
они
все
равно
оста
лись
бы
побежденными.
Это
можно
пожалуй
назвать
и
"пас
сивным
сопротивлением",
но
следовало
бы
сознавать
что
этот
термин,
если
говорить
серьезно,
не
лишен
иронии.
Ибо
пас
сивное
сопротивление
в
своей
высшей
точке,
где
оно
не
уступа
ет
власти,
принадлежит
несомненно
к
активнейшим
и
резуль
тативнейшим
формам
действия
какие
когда-либо
изобретались,
причем
именно
потому
что
не
идет на
борьбу,
где
результатом
было
бы
поражение
или
победа,
так
что
справиться
с
ним
мож
но
в
принципе
только
организованным
массовым
убийством,
которое
для
победителя
будет
пирровой
победой,
ибо
никто
не
может
управлять
мертвыми.
Единственная
чисто
материальная,
непременная
предпо
сылка
создания
власти
есть
сама
совместность
людей.
Лишь
в
бытии-друг-с-другом,
достаточно
тесном
чтобы
постоянно
дер
жать
открытой
возможность
действия,
способна
возникнуть
власть,
и
основание
государств,
ставшее
благодаря
античным
городам-государствам
примером
для
всей
истории
политичес
кой
организации
на
Западе,
исторически
действительно
явля
ется
подлинной
предпосылкой
беспримерного
развертывания
власти
европейских
народов.
То,
что
скрепляет
воедино
груп
пу
людей
как
группу
,
когда
быстролетный
миг
совместного
дей
ствия
пролетел,
и
то,
что
мы
сегодня
называем
организацией,
есть
власть,
которая
опять
же
со
своей
стороны
остается
непо
дорванной
благодаря
тому
что
группа
не
распадается.
Кто
по
§ 28
Пространство
явления
и
феномен
власти
267
тем
или
иным
причинам
ищет
изоляции
и
не
участвует
в
со
вместном
бытии,
должен
по
меньшей
мере
знать
что
он
отрек
ся
от
всякой
власти,
избрал
немощь
и
никаким
приростом
ин
дивидуальной,
физической
или
интеллектуальной
силы
ниче
го
уже
не изменит.
Будь
власть
чем-то
больше
чем
эта
образующаяся
в
бытии
друг-е-другом
потенция
мощи,
властью
можно
было
бы
обла
дать
как
крепостью
или
при
менять
силу
вместо
того
чтобы
за
висеть
от
никогда
не
достаточно
надежной
и
всегда
лишь
вре
менной
гармонии
многих
импульсов
воли
и
намерений,
всемо
гущество
вполне
располагалось
бы
в
круге
человеческих
воз
можностей.
Власть
по
своей
сути
так
же
безгранична
как
дей
ствие;
она
не
знает
материально-физического
ограничения,
ка
ким
человеческое
тело
со
своими
нуждами
держит
в
известных
границах
всякую
силу.
Границы
власти
лежат
не
в
ней
самой,
но
в
одновременном
существовании
других
группировок
влас
ти,
т. е.
в
присутствии
других,
которые
стоят
вне
сферы
моей
власти
и
сами
развертывают
свою
власть.
Эта
ограниченность
власти
плюральностью
не
случайна,
ибо
ее
основная
предпо
сыхка
заранее
уже
эта
плюральность
и
есть.
Отсюда
объясняет
ся
кстати тот
примечательный
факт,
что
разделение
властей
никоим
образом
не
влечет
за
собой
уменьшения
власти,
боль
ше
того,
взаимодействие
"властей",
покоящееся
на
их
разделе
нии,
создает
живое
соотношение
взаимно
контролирующих
и
компенсирующих
друг
друга
властей,
когда
благодаря
господ
ствующему
в
нем
взаимодействию
производится
больше
влас
ти,
во
всяком
случае
пока
дело
идет
действитехьно
о
живом
вза
имовлиянии,
и
отведена
опасность
взаимного
паралича
и
столб
няка
власти.
Неделима
поэтому
не
власть,
а
сила,
которая
хотя
и
тоже
уравновешивается
существованием
других,
но
им
вмес
те
с
тем
ограничена
и
умалена
в
своих
возможностях
воздей
ствия;
там,
где
сила
одиночки
хочет
заставить
в
бытии
с
други
ми
считаться
с
собой,
она
теряет
во
внезапности
удара
и
всегда
подвержена
опасности
покориться
власти
многих
и
быть
ими
уничтоженной.
Совпадение
силы
одиночки,
необходимой
для
создания
вещей,
с
властью
многих,
необходимой
для
действия,
представимо
лишь
как
атрибут
единственного
Бога.
Всемогу
щими
боги
политеистических
религий
быть
не
могут,
как
бы
ни
превосходили
эти
боги
людей
в силе.
Соответственно
лю
бые
порывы
к
бесконечности,
совершенно
отвлекаясь
от воп
роса
о
гюбрис'е,
всегда
должны
тяготеть
к
уничтожению
плюра
лизма
как
такового.
268
Пятая
глава:
Действие
в
человеческих
взаимоотношениях
то
единственное,
что
может
помериться
с
властью,
не
крепость
-
которая
безоруж
на
в
конфронтации
с
властью,
-
но
присущая
насилию
энер
гия,
с
какой
одиночка
действительно
способен
принудить
мно
гих,
потому
что
она
может
быть
в
форме
средств
насилия
на
коплена
и
монополизирована.
Насилие
однако
может
лишь
разрушить
власть,
оно
неспособно
занять
ее
место.
Говоря
по
литически,
насилие
и
безвластие
могут
очень
легко
сочетаться,
и
мы
знаем
из
истории,
как
волна
безвластного
насилия
может
фейерверком
пройти
по
стране,
не
оставив
по
себе
ничего,
ни
памятников,
ни
историй
и
часто
даже
совершенно
ничего
дос
тойного
воспоминаний,
дающего
место
в
истории.
Насколько
этот
исторический
опыт
отложился
в
традиционной
полити
ческой
теории,
комбинация
насилия
и
безвластия
известна
как
государственная
форма
тирании,
и
извечное
отвращение,
ко
торое
именно
она
всегда
внушала,
не следует
никоим
образом
приписывать
исключительно
жестокости,
к
ее
главным
призна
кам
-
как
показывает
длинный
ряд
благонамеренных
и
про
свещенных
деспотов
и
тиранов
-
не
относящейся,
в
отличие
от
того
безвластия
и
безвременья,
к
каким
она
при
говаривает
как
правителей,
так
и
подданных.
Еще
существеннее
пожалуй
открытие,
которое
сделал,
на
сколько
мне
известно,
Монтескье,
последний
политический
те
оретик,
серьезно
занятый
вопросом
о
государственных
формах.
Для
Монтескье
выдающимся
признаком
тирании
был
лежащий
в
ее
основе
принцип
изоляции,
изоляции
правителя
от
своих
подданных
и
изоляции
подданных
друг
от
друга,
складываю
щейся
под
действием
систематического
и
организованного
рас
пространения
взаимного
страха
и
всеобщего
подозрения.
В
та
ком
случае
можно
сказать
что
эта
государственная
форма
осно
вана
на
тех
человеческих
свойствах
и
способностях,
которые,
как
бы
легитимны
они
ни
были,
прямо
противоположны
поли
тическому
существу
человека,
его
плюрализму
и
человеческо
му
бытию-друг-с-другом;
она
таким
образом
по
своей
сути
не
политична.
Тирания
активно
мешает
возникновению
власти,
причем именно
внутри
всей
политической
области;
через
при
сущую
ей
изолирующую
сил
у
она
порождает
безвластие
так
же
естественно,
как
другие
государственные
формы
разнообраз
ными
путями
порождают
власть.
По
этой
причине
Монтескье
полагает
что
тирании
следует
отвести
особое
место
в
теории
государственных
форм:
только
она
неспособна
сформировать
достаточную
власть
чтобы
вообще
держаться
в
пространстве
яв-
"'-.
§ 28
Пространство
явления
и
феномен
власти
269
ленности,
присущем
публичной
сфере;
вместо
этого
она
сеет
заразу
уничтожения,
и
в ее
основании,
т.
е.
в
том
что
наделяет
другие
государственные
формы
свойственной
им
стабильнос
тью,
уже
заложены
упрочивающиеся
затем
ростки
упадка
ЗО.
Примечательным
образом
власть
легче
уничтожается
наси
лием
чем
сила,
и
хотя
безвластие
всегда
есть
отличительный
признак
тирании
,
когда
подданные
лишены
человеческой
спо
собности
говорить
друг
с
другом
и
действовать
между
собой,
тирания
вовсе
не
обязательно
характеризуется
непроизводи
тельностью
и
слабостью
одиночки.
Когда
тиран
достаточно
.лтросвещен"
чтобы
оставить
своих
предварительно
изолиро
ванных
подданных
в
покое,
искусства
и
науки
могут
расцвести.
Ибо
природная
и
природой
данная
сила
одиночки,
которую
он
так
или
иначе
ни
с
кем
разделить
не
может,
способна не
только
легче
ускользнуть
от
насилия
чем
власть,
но
и
в
извест
ном
смысле
даже
меньше
угрожаема
в
своей
самостоятельнос
ти
насилием
чем
властью.
В
самом
деле,
с
насилием
одиночка
может
справиться
разными
способами,
может
повести
себя
по
отношению
к
нему
героически,
бороться
и
погибнуть
или
сто
ически
переносить
его
в
самодовольстве
замкнутого
отдаления
от
мира;
он
может,
иными
словами,
тем
или
другим
способом
заявить
о
своей
силе
и
цельности
как
одиночка
и
сохранить
их.
Власть
однако
может
поистине
уничтожить
эту
силу;
против
власти
многих
не
выстоит
никакая
сила
одиночки.
Чем
в
боль
шей
мере
та
или
иная
государственная
форма
есть
по
сути
вла
стное
образование,
особенно
в
случае
безграничной
демокра
тии,
тем
тяжелее
будет
одиночке
заставить
с
собой
считаться.
Власть
действитехьно
портит,
но
лишь
когда
слабые
сбивают
ся
в
группу
чтобы
погубить
сильных,
не
ранее.
"Воля
к
власти",
которую
Новое
время
от
Гоббса
до
Ницше
истолковывало
как
порок
или
добродетель
сильных,
есть
по
сути
дела
один
из
по
роков
слабых и
неудачников,
мучимых
завистью,
жадностью,
обидой.
Воля
к
власти
опаснейший
из
этих пороков,
который
В
политическом
смысле
она
впервые
только и
делает
злостным.
Если
тирания
есть
попытка,
всегда
тщетная,
заменить
власть
насилием,
то
охлократия
или
власть
толпы,
составляющая
точ
ную
противоположность
первой,
есть
намного
более
перспек
тивная
попытка
компенсировать
силу
властью.
Для
оценки
дей
ственности
этих
попыток
компенсации
не
обязательно
даже
рассматривать
охлократию
в
ее
вполне
развитой
политической
З()
См.
Евргп
des lois
VIlI
10.
270
Пятая
глава:
Действие
форме;
одного
взгляда
на
слишком
уж
нам
знакомые,
типичес
кие
социальные
феномены
господства
клики
или
организован
ного
мошенничества
в
отношениях
между
политиками,
где
рука
руку
моет
и
нет
ничего
что
нельзя
было
бы
себе
устроить,
дос
таточно
для
понимания
того
как
организованная
власть
мно
гих
в
областях,
где
решает
не
власть
а
направленная
сила
и
компетентность
единиц,
способна
с
успехом
выдвинуть
на
пе
редний
план
людей
ничего
не
умеющих
и
ничего
не
знающих.
Наконец
можно
ведь
понять
и
яростную
решимость,
с
какой
столь
многие
среди
лучших
творческих
художников,
мыслите
лей,
ученых
и
исследователей
склонны
ставить
себя
на
службу
насилию,
если
подумать,
с
какой
последовательностью
именно
современное
общество
постоянно
пытается
подорвать
силу
их
дарования
и
обмануть их
на
счет
статуса,
подобающего
им
в
публичной
сфере
31•
Коррумпирующей
власть
становится
однако
лишь
в
тех
об
ластях, где
дело
идет
о
созидании,
осуществимом
только
в
от
страняющей
изоляции,
т. е.
в
так
называемой
культурной
и
духовной
жизни,
а
не
в
собственно
политической
сфере.
Она
учреждает
и
поддерживает
публичное
пространство
явления
и
именно
она
буквально
вдыхает
душу
в
мир
как
предметное
со
зданное
человеческими
руками
образование,
т.
е.
просто
вооб
ще
впервые
придает
ему
жизненность;
как
бы
ни
был
прекра
сен
мир
окружающих
нас
вещей,
он
получает
свой
подлинный
смысл
лишь
когда
предоставляет
сцену
для
поступка
и
слова,
когда
он прострочен
нитями
человеческих
забот,
взаимоотно
шений
и
историй,
из
них
возникающих.
Не
обитаемый
людь
ми
и не
обсуждаемый
ими
постоянно,
мир
был
бы
лишь
грудой
разрозненных
вещей,
куда
всякий
и
каждый
может
из
своей
изоляции
бросить
еще
один
изготовленный
им
предмет,
не
смея
надеяться
что
его
изделие
сумеет
войти
в
мир
вещей
и
прила
диться
к
нему.
Без
сформированного
мира
опять
же
все
соб
ственно
человеческие
дела
остались
бы
без
приюта
и
все
про
исходящее
между
людьми,
их
занятия
и
замыслы
остались
бы
во
мгле
унылой
тщеты,
так
хорошо
известной
нам
из
будней
кочевых
племен.
Об
этом
унынии
и
его
особой
мудрости,
а
не
о
31
Хотелось
бы
верить,
что
возвеличение
"воли
к
власти"
у
Ницше
в
большой
части
покоится
на
таком
опыте.
об
этом
говорит
во
вся
ком
случае
следующее
замечание:
"Ибо
безвластие
перед
людьми,
не
безвластие
перед
природой
производит
самое
отчаянное
ожесточе
ние против
бытия"
(Воля
к
власти,
NQ
55).
§ 28
Пространство
явления
и
феномен
власти
271
специфически
религиозном
опыте
идет речь
у
проповедника
Соломона,
когда
он
говорит:
.Всё
суета
сует
...
Род
проходит,
и
другой
приходит
...
Все
воды
текут
в
море,
однако
море
не
пе
реполняется
...
Что
это
такое,
что
произошло?
То же
самое
про
изойдет
и
потом.
Что
это
такое,
что
сделалось?
То
же
самое
будет
делаться
снова;
и
ничего
нового
под
солнцем
не
происхо
дит
...
Нет
памяти
о
том
что
было
прежде,
так что
и
о
том
что
будет
после
не
останется
памяти
у
тех,
кто
придет
позднее".
Так
говорит
мудрость
уныния;
это
мудрость,
какою
человек
упивается,
когда
исчезло
доверие
к
миру
как
месту,
где
люди
действия и
говорения
могут
выступить
в
явленность.
"Не
про
исходит
ничего
нового
под
солнцем",
но
только
люди
действуя
бросают
в
игру
мира
как
новое
начало
то
новое,
что
пришло
в
мир
когда
они
родились;
"нет
памяти
о
том
что
было
прежде",
но
только
былое
успело
уже
трансформироваться
и
материали
зоваться
в
языке
людей,
чтобы
о
нем
можно
было
помнить;
и
"о
том
что
будет
после
не
останется
памяти
у
тех,
кто
придет
позднее"
,
но
только
ОНО
нашло
уже
себе
непреходящее
место
в
мире,
переживающем
приход
и
уход
покохеиий.
И
в
этом
пе
реживающем
нас
вещественном
мире
опять
же
именно
власть
собственно
поддерживает
в
существовании
пространство
явлен
ности
-
как
некое
между
всякий
раз
вспыхивающее
тогда,
ког
да
люди
поступая
и
говоря
сосуществуют
друг
с
другом,
чтобы
вдруг
снова
померкнуть
когда
они
разбредаются.
Ничто
пожалуй
не
появлялосъ
в
нашей
истории
так
редко
и
не
длилось
так
кратко
как
подлинное
доверие
к
власти;
нич
то
не
давало
о
себе
знать
упрямее
чем
платонически-христиан
ское
недоверие
к
блеску,
присущему
вхасти
потому
что
она
сл
у
жит
собственно
явлению
и
сиянию;
ничто
наконец
не
укорени
лось
в
Новое
время
с
такой
всеобщностью
как
убеждение
что
"власть
портит".
Во
всяком
случае
уникальны
по
высокому
до
верию
к
тому,
что
люди
раскрывают
присущее
им
величие
дей
cтByя
и
как
действующие
способны
передать
его
миру
потом
ков,
слова
Перикха,
по
сообщению
Фукидида,
о
том
что
~UIIЩLlq,
порожденная
действием,
так
полна
в
своей
властной
мощи,
что
совершённые
деяния
впредь
могут
обойтись
без
своего
преоб
ражающего
овеществления
в
руках
homo
faber'a
и
никогда
не
потеряют
размах
своей
собственной
"динамики"
32.
Как
ни
от-
32
В
уже
упоминавшейся
надгробной
речи
Фукиаид
заставляет
Перикла
специально
отличить
~{;V(J,p,/)
полиса
от
мастерства
поэтов
и
художников.