Арендт Х. Vita Activa, или О деятельной жизни
Подождите немного. Документ загружается.
312
Пятая
глава:
Действие
Пока
мы
в
смысле
традиции
понимаем
свободу
как
тожде
ственную
суверенитету,
очень
легко
из
феномена
человеческой
свободы,
дарованной
на
условии
не-суверенитета,
и
из
того
факта,
что
мы
хотя
и
способны
к
новому
началу,
но
не
в
состоя
нии
держать
его
под
контролем
и
предвидеть
его
последствия
или
сделать
заключение
об
"абсурдности"
человеческой
экэпс
тенции
вообще
'",
Если
держаться
феноменальной
очевидности
человеческой
реальности,
то
отрицание
человеческой
свободы
на
том
основании,
что
делающий
из
нее
употребление
увязает
в
несвободе,
так
же
невозможно,
как
и утверждение,
что
чело
веческая
суверенность
должна
быть
возможна
на
основании
несомненности
существования
человеческой
свободы
7~.
Так
встает
вопрос,
не
опровергается
ли
скорее
наше
представление,
будто
бы
свобода
и
несуверенность
взаимно
исключают
друг
друга,
самой
действительностью,
соотв.
не
дарит
ли
скорее
сама
способность
поступка
определенные
возможности
справиться
с
тянущимися
за
ней
трудностями
и
недостатками.
77
Эти
И
подобные
формулировки
современного
экзистенциализ
ма
движутся
фактически
пока
еще
в
традиционной
концептуальной
сетке,
хотя
уже
не
принимают
предлагаемого
традицией
разрешения
апорий.
Следствием
оказывается
то,
что
он
увязает
в
апориях,
из
ко
торых
потом
пытается
выпутаться,
возвращаясь
к
"религиозным
цен
ностям",
не
очень
удобным
в
обращении
с
ними,
поскольку
опыт
под
линной
и
надежной
веры,
некогда
отразившийся
в
этих
"ценностях",
уже
не
наличествует,
а
"религио:зные
ценности",
подобно
всем
совре
менным
духовным
или
нравственным
ценностям,
стали
ценностями
заменителями,
в
данном
случае
обмененными
на
"ценности"
новоев
ропейского
безверия
и
отчаяния.
7Н
Пока
остается
еще
нетронутым
сознание
гордости
и
достоин
ства
человека,
человеческая
экзистенция
понимает
себя
скорее
тра
гической
чем
абсурдной.
Так
во
всяком
случае
обстоит
дело
у
Канта,
который,
никогда
не
употребляя
этого
слова,
говорил
по
сути
не
столько
о
человеческой
свободе,
сколько
о
трагедии
человеческой
свободы
и
ра:зума.
Спонтанная
свобода
действия
равно
как
сопутству
ющие
ей
способности
человеческого
ра:зума,
включая
силу
суждения,
остаются
для
него
подлинными,
высшими
признаками
человека,
хотя
это
действие
потом
неотвратимо
подчиняется
детерминизму
природ
но-закономерной
действительности
и
никакой
разум
не
в
силах
про
никнуть
н
абсолютную
действительность
вещи
самой
по
себе.
Так
хо
рошо
понимая
человеческое
достоинство,
Кант
имел
и
мужество
снять
с
действующего
человека
заботу
о
пос.хедстви
ях
своего
поступка
и
удовлетвориться
чистотой
доброй
во.хи,
Кантонский
ра3ум
и
кантонс
кая
добрая
ноля
трагичны,
однако
они
не
абсурдны;
в
них
находит
себе
выражение
все-таки
еще
потенциальное
вехичие
человека.
:33
Неотменимость
содеянного
н
власть
прошатъ
Мы
видели,
что
человек
как
апiшаl
laborans
в
состоянии
прервать
круговорот
жизненного
процссса,
вталкивающего
его
в
вечно
возобновляющуюся
необходимость
труда
и
потребле
ния,
только путем
мобилизации
другой
свойственной
ему
спо
собности,
способности
к
созданию,
изготовлению
и
производ
ству,
чтобы
в
качестве
lюшо
f~lber'a
и
создателя
орудий
не
толь
ко
облегчить
тяготу
и муку
труда,
но
и
воздвигнуть
мир,
чья
долговечность
обеспечена
против
пожирающего
круговорота
жизни
и
противостоит
ему.
Жизнь,
поддерживаемая
трудом,
спасена
вхождением
в
мир,
осуществляющийся
в
свою
очередь
в
создании.
Мы
видели
дахее,
что
человек
как
hошо
faber
мо
жет
избежать
проклятия
бессмыслицы,
"обесценю!
всех
ценно
стей",
невозможности
отыскать
весомые
критерии
в
деятель
ности,
сущностно
обусловленной
категориями
цели
и
средства,
лишь
на
путях
мобилизации
взаимосвязанных
способностей
действия
и
говорения,
так
же
естественно
порождающих
ос
мысленные
истории,
как
создающая
деятельность
производит
предметы
употребления.
Не
лежи
это
вне
рамок
настоящего
рассмотрения,
к
таким
соображениям
можно
было
бы
добавить
неловкость,
в
какую
попадает
мысль
и
из
какой
она
столь
же
мало
может
вывести
себя,
как
труд
-
самого
себя
избавить
от
круговращения,
с
которым
он
по
своей
природе
связан.
Во
всех
этих
сл
учаях,
когда
мы
определяем
человека
по
меркам
лишь
одной
из его
способностей,
как
трудящееся
или
изготовхяю
щее
или
мыслящее
живое
существо,
его
избавхение
приходит
к
нему
как
бы
извне,
а
именно
от
совершенно
иначе
устроен
ной
способности
чем
та,
которая
завеха
его
в
тупик.
С
точки
зрения
апiшаllаЬогапs
похоже
на
чудо,
что
будучи
человеком
он
также
и
одновременно
есть
существо,
знающее
мир
и
засе
ляющее
его;
с
точки
эрения
hошо
faber'a
похоже
на
чудо,
на
божественное
откровение
то,
что
в
этом
изгоговхенном
им
мире
может
быть
такая
вещь
как
смысл.
Совсем
другой
случай
-
поступок
и
его
своеобразные
труд
ности.
В
этом
единственном
случае
спасительное
средство про
тив
неотменимости
и
необозримости
начатых
им
процессов
приходит
не
от
какой-то
другой
и
потенциально
более
высокой
способности,
но
из
возможностей
самого
поступка.
Спаситель
ное
средство
против
неотменимости
-
против
того
что
содеян
ное
невозможно
вернуть
назад,
хотя
человек
не знах
и не
мог
знать
что
делал,
-
заключено
в
человеческой
способности
про-
Пятая
глава:
Действие
щать.
А
спасительное
средство
против
необозримости
-
а
тем
самым
против
хаотической
недостоверности
всего
будущего
заложено
в
способности
давать
и
сдерживать
обещания.
Обе
эти
способности
взаимосвязаны,
поскольку
одна
относится
к
про
шлому
И
делает
не
бывшим
нечто
совершённое,
"грех"
который,
подобно
Дамоклову
мечу,
нависал
бы
над
каждым
новым
поко
лением
и
в
конечном
счете
погребал
его
под
собой;
тогда
как
другая
устанавливает
нечто
предданное
как
указатель
на
буду
щее,
где
без
обязывающих
обещаний,
которые
люди
словно
островки
безопасности
бросают
в
грозное
море
неизвестности,
не
была
бы
возможна
никакая
преемственность
человеческих
отношений,
не
говоря
уж
о
постоянстве
и
верности.
Если
бы
мы
не
могли
прощать
друг
друга,
т. е.
взаимно
из
бавлять
себя
снова
от
последствий
наших
деяний,
то
наша
спо
собность
действовать
ограничивалась
бы
в
известной
мере
од
ним
единственным
деянием,
последствия
которого
поистине
преследовали
бы
нас
вплоть
до
конца
нашей
жизни,
в
добре
как
и
в зле;
именно
в
поступке
мы
оказались
бы
своей
собствен
ной
жертвой, словно
бы
тем
учеником
чародея,
который
не
находит
спасительного
слова:
Besen,
Вевеп,
sei's gewesen.
Не
связывая
себя
обещанием
на
время
неведомого
будущего
и
не
настраиваясь
на
него,
мы
были
бы
не
в
состоянии
продержать
ся
себе
тождественными;
мы
были
бы беспомощными
пленни
ками
темноты
человеческого
сердца,
его
двусмысленностей
и
противоречий,
блуждая
в
лабиринте
одиноких
настроений,
вывести
откуда
нас
может
только
зов
современников,
которые,
привязав
нас
к
обещанию,
данному
нами
и
заставляющему
нас
сдержать
его,
утверждают
нас
в
нашей
идентичности,
а
то
и
вообще
впервые
учреждают
эту
идентичность.
Обе
способнос
ти
могут
тем
самым
вообще
быть
введены
в
действие
лишь
при
условии
пхюрахизма,
присутствия
других,
которые
со-существу
ют
и
со-действуют.
Ибо
никто
не
может
простить
сам
себя
11
никто
не
может
чувствовать
себя
в
плену
у
обещания,
данного
им
только
самому
себе.
Обещание,
данное
мною
самому
себе,
и
прощение,
обеспеченное
мною
себе
же,
так
же
необязывающи,
как
жесты
перед
зеркалом.
Способности
прощать
и
обещать
коренятся
в
силе
поступ
ка;
они
модусы,
в
которых
действующий
освобождается
от
про
шедшего,
готового
связать
его
навсегда,
и
может
отчасти
зару
ЧИТЬСЯ
будущим,
грозным
своей
непредвиденностью.
Как
та
ковые
эти
способности
пригодны
для
формирования
опреде
ленных
политических
принципов,
радикально
отличных
от
тех
§ 33
Неотменимость
содеянного
и
вхасть
прощап,
315
"нравственных"
критериев,
какие
философия
начиная
с
Пла
тона
пытается
предписать
политике.
Эти
нравственные
крите
рии,
обычно
осуждаемые
политиками
за
слепоту
к
реальности,
подобно
всем
критериям
прилагаются
к
сфере
политического
извне,
и
тем
вне,
откуда
они
взяты,
является
со
времен
Платона
область
внутренне-душевного,
т. е.
обращения
с
самим
собой,
что
со
своей
стороны
характеризуется
само-овладением;
кто
не
умеет
овладеть
самим
собой,
может
подпасть
чужой
вхасти,
чьи
права
на
господство
заключаются
в
том,
что
она
уже
установи
ла
господство и
подчинение
в
обращении
с
самой
собой.
Так
Платон
видит
всю
публичную
область
человеческих
множеств
в
образе
расширенной
проекции
индивидуального
душевного
устройства и
в
ней
учреждает
порядок,
наглядно
имитирую
щий
.лтрироду"
человека,
его
деление
на
три уровня
духа-души
тела;
слепота
этой
утопии
к
реальности
заключается
не
только
в
том,
что
из
многих
лиц
конструируется
одно
-
здесь
поисти
не
тиранически-насильственный
элемент
платоновской
поли
тики,
-
но
прежде
всего
в
том,
что
сами
по
себе
определяющие
нормы
коренятся
в
опыте
обращения
с
самим
собой,
а
не
с
дру
гими.
Напротив,
руководящие
принципы,
выводимые
из
двоя
кой
способности
прощать
и
обещать,
опираются
на
опыт,
кото
рый
в
рамках
обращения
с
самим
собой
вообще
не
возникает,
в
них
вовсе
не
встречается.
Если
продолжать
парал.лель
с
прила
гаемой
извне
политической
нравственностью
платонической
чеканки,
то
можно
сказать;
как
господство
над
собой
оправды
вает
и
обусловливает
господство
над
другими,
так
опыт
дарова
ния
прощений
и
сдерживания
обещаний
решает,
насколько
человек
в
состоянии
прощать
сам
себя
или
сдерживать
обеща
ние,
касающееся
только
его
самого.
Только
тот,
кому
уже
про
стили,
может
пропить
сам
себе;
только
тот,
обещание
кому
сдер
жали,
может
обещать
что-то
самому
себе и
сдержать
обещание.
Поскольку
порождаемые
самим
действием
противоядия
против
чудовищно
косной
вязкости
его
же
собственных
про
цессов
вступают
в
действие
лишь
там
где
среду
поступков
со
ставляет
плюрализм
человеческого
мира,
оказывается
чрезвы
чайно
опасно
задействовать
эту
способность
вне
сферы
челове
ческих
дел.
Современные
естествознание
и
техника,
для
кото
рых
природные
процессы уже
не
объект
наблюдения,
резерву
ар
энергии
и
материала
или
предмет
для
подражания,
посколь
ко
наукотехники
поистине
вторгаются
своим
действием
в
хо
зяйство
нрироды,
по-видимому
внесли
неотменимость
и
нео
бозримость
в
область,
где
нет
никаких
средств
повернуть
вспять
316
Пятая
глава:
Действие
содеянное
п
совершенное.
Совершенно
аналогпчно
дело
обсто
пт,
гпшапз
ffilltandis,
когда
в
сферу
поступка
позволяют
вторг
нуться
изготовляющей
способностп
с
присущей
ей
категорией
целп-средства;
и
в
этом
случае
тоже
мы
лишаемся
специфичес
ких,
свойственных
поступку
средств
улаживания
п
оказываем
ся
вынуждены
не
только
действовать
с
применением
необходи
мых
для
всякого
изготовления
насильственных
средств,
но
и
так
же
насильственно
делать
что-то
несодеянным.,
т.
е.
приме
няя
те
же
средства
разрушения,
какими
пользуются,
когда
из
готовляемый
предмет
не
удался.
Именно
в
таких
попытках
и
в
их
губительных
последствиях
обнаруживается,
как
чудовищна
человеческая
мощь,
имеющая
своим
источником
способность
к
поступку,
когда
в
отсутствие
внутренне
присущих
поступку
средств
исцеления
она
неизбежно
начинает
не
столько
даже
порабощать
человека,
сколько
разрушать
условия,
на
каких
этому
могущественнейшему
пз
земных
существ
вообще
дана
жизнь.
На
что
способно
прощение
в
области
дел
человеческих,
пер
вым
увидел
и
открыл,
пожалуй,
Иисус
из
Назарета.
Религиоз
ный
контекст,
в
каком
было
сделано
и
высказано
это
открытие,
еще
не
причина
не
принимать
его
с
серьезностью,
которой
оно
засл
уживает
также
и
в
совершенно
посюстороннем
смысле.
Ев
ропейская
традиция
похитической
философии
всегда
-
по
при
чинам,
анализировать
которые
здесь
не
место,
-
вела
себя
край
не
избирательно
и
исключила,
т.
е.
оставила
без
концептуаль
ного
прояснения
большие
пласты
подлинно
политического
опыта,
среди
них
некоторые
такой
элементарной
природы,
что
едва
ли
удастся
хотя
бы
просто
грубо
очертить
политическую
сферу
без
их
учета.
К
ним
принадлежат
несомненно
известные
аспекты
проповеди
Иисуса
из
Назарета,
а
именно
учения,
от
носяшисся
не
преимущественно
к
вести
христианского
спасе
ния,
но
скорее
отвечающие
опыту,
накопленному
ранней
об
щиной
учеников
в
ее
конфликте
с
публичной
администрацией
в
Израиле,
а
потому
никоим
образом
в
качестве
таковых
не
имеющие
исключительно
религиозной
природы.
Вне
Еванге
лий
во
всяком
случае
мы
находим
следы
осознания
релевант
ности
прощения
за
ущерб,
неизбежно
приносимый
всяким
дей
ствием,
только
у
римлян
в
их
правиле
рагсеге
sllbiectis,
пощады
к
побежденным,
-
у
греков
совершенно
неизвестном,
-
и
воз
можно
в
идущем
от
ранних
римских
царей
праве
на
помилова
ние,
еще
и
сегодня
принадлежащем
в
случае
смертного
приго
вора
к
привилегиям
главы
всякого
правового
государства.
§ ,\3
Неотменимость
содеянного
и
власть
прощать
317
Решает
в
этой
связи
то,
что
Иисус
выступал
против
..
книж
ников
и
фарисеев"
с
воззреннем,
что
не
только
Бог
имеет
власть
прощать
грехи
79,
и
больше
того,
что
эту
способность
сре
ди
людей
не
следует
даже
возводить
к
божественному
мило
сердию
-
как если
бы
не
люди
прощали
друг
друга,
а
Бог
лю
дей,
прибегая
к
человеческому
посредству,
-
но
напротив,
практиковать
в
человеческом
взаимообщении,
чтобы
Бог мог
потом
им
простить.
Иисус
высказывалея
в
этом
плане
со
всей
энергией
и
отчетливостью.
Согласно
Благой
вести,
человек
должен
прощать
не
потому
что
Бог
прощает
и
мы
должны
по
ступать
так
же,
а
наоборот,
Бог
прощает
..
нам
грехи
наши,
как
мы
прощаем
нашим
должникам"
~O.
Несомненно,
понимание:
..
Ибо
не
ведают,
что
творят"
составляет
истинную
причину,
почему
люди
должны
прощать
друг
друга;
но
именно
поэто
му
долг
прощать
не
относится
к
злу,
о
котором
человек
зара
нее
ведает;
никоим
образом
не
относится
он
и
к
преступнику.
Это
следует
уже
из
стиха:
..
и
если
он
семь
раз
в
день
согре
шит
против
тебя
и
семь
раз
в
день
снова
придет
и
скажет:
ка
юсь,
ты
должен
ему
простить"
~I.
Чтобы
кто-то
прямо
хотел
зла,
79
Так
на
вопрос
..
Кто
может
прощать
грехи
кроме
одного
Бога"
Иисус
отвечает
чудом
исцеления
расслабленного,
но
лишь
чтобы
до
казать,
..
что
Сын
Человеческий
имеет
на
земле
власть
прощать
гре
хи",
причем
акцент
лежит
на словах
..
на
земле"
(Ак
5,21-24;
ср.
Мф
9,
4-6
или
Мк
12,7-10).
Читая
Евангелия
непредвзято,
начинаешь
по
нимать
что
эта
власть
прощать
казалась
людям
едва
ли
не
более
чу
десной
чем
чудо
...
и
возлежавшие
с
Ним
начали
говорить
про
себя:
кто
это,
что и
грехи
прощает?"
(Лк
7, 49).
~O
Ср.
Мф
18,35
и
Мк
11,25:
..
и
когда
стоите
на
молитве,
прощай
те,
если что
имеете
на
кого,
дабы
и
Отец
ваш
Небесный
простил
вам
согрешения
ваши.
Если
же
не
прощаете,
то
и
Отец
ваш
Небесный
не
простит
вам
сотрешений
ваших"
(ср.
Мф
6,14-15).
Во
всех
этих
слу
чаях
дело
идет
о
том
чтобы
настойчиво
внушить
людям,
что
власть
прощать
прежде
всего
есть
дело
человека.
мr
Лк
17,3-4.
При
чтении
этих
мест
надо
никогда
не упускать
из
виду,
что
даже
в
новозаветном
греческом
языке
три
решающих
слова
здесь,
aq)/evul,
/Lе'Тuvое/v,
а/LU(l'Таllеlll
имеют
обертоны,
передаваемые
в
переводе
не
полностью.
Так,
acplellUI
значит
собственно:
попускать,
допускать,
высвобождать
и
стало
быть
прощать;
/Lе'ТUllое/1I
означает
просто
первменить
свой
образ
мысли,
и
поскольку
оно
употребляется
также
для
передачи
еврейского
schl1W,
оно
означает
также
одновре
менно
поворот
и
возвращение,
но
не
раскаяние
и
покаяние
как
мы
их
понимаем;
речь
идет
об
отвращении
от
..
грехов",
не
о
сосредото
чении
на
них
в
покаянии
и
раскаянии;
а/LU(l'Таllеlll,
наконец,
это
по
318
Пятая
г
лава:
Действие
бывает
редко
и
не
происходит
семь
раз
в
день;
преступхения
случаются
не
чаще
чем
добрые
поступки.
Что
касается
этого,
то
по
слову
Иисуса
прощать
или
судить
здесь
110
существу
мо
жет
только
Бог
в
день
Страшного
суда,
который
однако
не
иг
рает
в
земной
жизни
никакой
роли
и
для
которого
вообще
ха
рактерны
не
прощение
или
милость,
а
то,
что
каждому
"воз
дастся"
по
его
делам
(a:тrOaot7l1al)~:!.
Претрешения
же
случаются
каждодневно
и
возникают
из
самой
природы
поступка,
посто
явно
вплетающего
новые
сопряжения
в
уже
существующую
ткань
связей;
они
требуют
извинения,
прощения
и
забывания,
ибо
человеческая
жизнь
просто
не
могла
бы
продолжаться,
не
освобождай
люди
себя
взаимно
от
последствий
того,
что
они
сдехахи
не ведая что
творят:".
Лишь
через
это
длящееся
вза
имное
избавление
и
снятие
обязательств
люди,
приходя
в
мир
каждый
со
своим
даром
свободы,
могут
и
в
мире
оставаться
сво
бодны,
и
лишь
в
той
мере,
в
какой
они
имеют
волю
сменить
образ
мысли
и
начать
снова,
они
оказываются
способны
в
меру
сил
справляться
с
такой
чудовищной
и
чудовищно
опасной
спо
собностью
как
способность
к
свободе
и
к
новому
началу.
Что
касается
проступков и
тем
самым
прошлых
поступков,
то
естественная
противоположность
прощению
месть,
действу
ющая
в
форме
ре-акции
и
потому
всегда
привязанная
к
исход
ному,
ошибочному
поступку;
в
ходе
своего
реагирующего
дей
ствия
цепная
реакция,
и
без
того
потенциально
присущая
вся
кому
действию,
становится
особенно
вирулентной
и
загоняет
в
сути
.ошибка'
и
.промах',
т. е.
явно
нечто
совсем
другое
чем
то,
что
мы
имеем
в
виду,
когда
говорим
о
грехах
(см.
Heinrich Ebeling, Griechisch-
deutsches
W
orterbuch
шm
Neuen
Теыагпегп,
1923).
Цитируемый
в
тек
сте
стих
можно
было
бы
поэтому
переводить
следующим
образом:
"И
если
он
семь
раз
на
дню
ошибется
в
отношении
тебя
и
семь
раэ
на
дню
снова
прилет
и
скажет:
я
меняю
свой
образ
мыс.хи,
то
ты
должен
отпустить
его
на
свободу".
Н:!
Мф
16,27.
НО\
ер.
Лк
17, 1-5.
Эта
интерпретация
кажется
оправданной
ввиду
контекста:
Иисус
начинает
говорить
с
указания
на
{]'Х!2IJdaла,
перево
димые
Лютером
как
Argel"l1isse,
искушения,
и
означающие
собствен
но
"крючок
в
западне",
т. е.
то,
из-за
чего
попавший
1\
западню
дей
ствитехьно
идет
в
погибехь.
О
тех,
кто ставит
такие
западни,
Иисvс
отнюдь
не
говорит,
что
им
можно
прощать,
а
наоборот:
"лучше
было
бы
ему.
если
бы
мельничный
жернов
повесили
ему
на
шею
и
бросили
его
11
море,
нежели
чтобы
011
соблазнил
одного
из
малых
сих".
и
по
том
продолжает
учить
прощению
за
.лтрегрешения'
(а,UДQт!2IJS/IJ).
§ 33
Неотменимостъ
содеянного
и
власть
прощать
319
такое
будущее,
в
котором
все
участники,
словно
скованные
це
пью
одного
единственного
деяния,
уже
только
ре-агируют,
не
способные
к
свободному
действию.
В
отличие
от
мести,
начи
нающейся
в
качестве
естественно-автоматической
реакции
на
проступки
всякого
рода
и
поддающейся
расчету
на
почве
не
отмепимосги
процессов
действия,
акт
прощения
по-своему
яв
ляется
новым
началом
и
оказывается
в
качестве
такового
не
подрасчетным.
Прощение
есть
единственная
реакция,
на
кото
рую
невозможно
настроиться,
оно
неожиданно
и
потому,
хоть
оно
и
тоже
реакция,
само
есть
деяние,
равноценное
исходному
поступку.
Поскольку
прощение
есть
действие
особого
и
само
стоятельного
рода,
хотя и
провоцируемое
прошлым,
однако
не
обусловленное
им,
оно
способно
освобождать
от
последствий
этого
прошлого
и
того,
кто
прощает,
и
того,
кому
проще
но.
Свобода,
возвещаемая
учением
Иисуса
в
его
прощайте
друг
дру
гу,
есть
негативно
освобождение
от
мести,
которая
там,
где
она
действительно
определяет
поступки,
привязывает
действующих
к
автоматизму
одного
единственного,
однократно
запущенно
го
процесса
действия,
который
сам
от себя
может
никогда
не
прийти
к
концу.
Если
месть
и
прощение
состоят
между
собой
в
отношении
противоположности,
то
единственную
подлинную
альтернати
ву
прощению
представ.\яет
наказание,
поскольку
им
обоим
присуще
стремление
положить
конец
чему-то,
что
без
этого
вмешатехьства
продолжалось
бы
бесконечно.
К
стихийным
дан
ностям
в
области
человеческих
дел
принадлежит
то,
что
мы
не
в
состоянии
прощать,
когда
нам
не
оставлен
выбор
повести
себя
и
иначе
и
при
случае
наказать;
и
наоборот,
преступхения,
ока
зывающиеся
ненаказуемыми,
обычно
бывают
также
п
такими,
которые
мы
не
в
состоянии
проститъ,
В
случае
этих
последних
дело
идет
о
том,
что
мы
после
Канта
называем
"радикальным
злом",
не
зная
однако
как
следует
что
это
такое,
хотя
ведь
имен
но
мы
имели
достаточно
возможностей
накопить
опыт
в
подоб
ных
вещах.
Во
всяком
случае
мы
можем
опознать
.радика-ь
ное
зло"
пожалуй
по
тому,
что
не
можем
ни
наказать
его
ни
простить,
а
это
означает
просто,
что
оно
запредельно
области
дел
человеческих
и
ускользает
от
властных
возможностей
че
ловека.
Что
мы
можем
встретить
зло
лишь
насилием,
не
озна
чает,
что
терпящий
зло
и
борющийся
со
злом
сам
тоже
стано
вится
злым,
но
смысл
этого
явно
тот,
что
зло
разрушает
межче
ловеческую
сферу
власти,
где
бы
она
ни
выступала
в
явленность.
Злые
деяния
суть
буквально
зло-деяния;
они
делают
всякое
320
Пятая
глава:
Действие
дальнейшее
действие
невозможным,
и
в
отношении
совершив
шего
злодеяние
можно
лишь
сказать
вместе
с
Иисусом:
"Тако
му
человеку
было
бы
полезнее,
если
бы
ему
навесили
жернов
на
шею
и
бросили
в
море",
или
было
бы
лучше
ему
никогда
не
родиться
-
несомненно
самая
страшная
вещь,
какую
можно
сказать о
человеке.
Действие,
отказывающее
перед
лицом
злодеяния,
действие,
у
которого
злодеяние
как
бы
выбивает
почву
из-под
ног,
дви
жется
в
переплетении
деяний,
и
просгупки
остаются
тоже
де
яниями
в
том
же
смысле,
в
каком
бракованные
предметы
суть
все
еще
продукты
изготовления.
Но
тот
факт,
что
прощение
есть
присущая
самому
действию
способность
корректировать
оплошность,
как
разрушение
есть
присущая
изготовлению
кор
ректировка,
всего
яснее
дает
о себе
знать
в
том
примечатель
ном
явлении,
что
предоставление
извинения,
т.
е.
возвраще
ние
содеянного
вспять,
обнаруживает
те
же
черты
раскрытия
личности
и
упрочения
связей что и
само
действие.
Прощение
и
отношения,
устанавливаемые
актом извинения,
бывают
все
гда
ярко
выраженного
личного
рода,
что
вовсе
не
означает,
будто
они
обязательно
имеют
индивидуальную
или
приватную
природу.
Решающим
оказывается
скорее
то,
что
в
извинении
хотя
и
прощают
вину,
однако
эта
вина
не
стоит
так
сказать
в
средоточии
действия;
в
центре
стоит
сам
виновный,
ради
ко
торого
извиняющий
прощает.
Прощение
относится
лишь
к
личности
и
никогда
к
предмету
и
оно
поэтому
может
быть
объективно
неправым
и
говорить:
quod
licet Iovi
поп
licet bovi.
Ибо
когда
извиняют
несправедливость,
то
извиняют
тому,
кто
ее
совершил,
что
естественно
ничего
не
меняет
в
том,
что
не
справедливость
была
несправедхивой.
Если
выражение
все
по
пять
значит
все
проститъ
вообще
имеет
какой-то
смысл,
то
это
правило
-
которое
вовсе
не
обязательно
должно
тут
вступать
в
игру
-
относится
не
к
содеянному,
а к
совершившей
про
ступок
личности.
Иисус
вносит
этот
личный
элемент
в
связи
с
любовью
в
ис
тории
о
грешнице:
"Ей
прощаются
многие
грехи,
потому
что
она
много
любила;
но
кому
мало
прощается,
тот
мало
любит";
и
в
пользу
мнения,
что
только
любовь
имеет
власть
прощать,
говорит
во
всяком
случае
то,
что
любовь
с
такой
исключитель
ностью
ориентируется
на
1I7nо-ты-есть,
что
будет
склонна
про
щать
многое
и
возможно
всякое
что.
Причина
этой
готовности
прощения
не
та,
что
любовь
все
понимает
н
для
нее
стирается
разница
между
справедливостью
и
несправедливостью,
но
та,
§ 33
Неотменимость
содеянного
и
власть
прощать
321
что
ей
-
в
крайне
редких
среди
человечества
сл
учаях,
когда
она
действительно
случается
Н\
-
свойственна
по
сути
дела
та
кая
несравненная
сила
самораскрытия
и
такая
несравненная
зоркость
на
кто
самораскрывающейся
тут
личности,
что
она
по
ражена
слепотой
в
отношении
всего,
чем
любимая
личность
мо
жет
обладать
в
смысле
достоинств,
талантов
и
недостатков
или
что
она
может
показать
в
смысле
достижений
и
промахов.
Это
означает
однако,
что
острый
взор
любви
слепнет
ко
всем
аспек
там и
качествам,
каким
мы
обязаны
нашим
положением
и
на
шим
статусом
в
мире,
а
все
замечаемое
обычно
лишь
гтоходя
она
видит
с
отрешившейся
от
всех
мирских
привязанностей
чистотой.
В
страсти,
с
какой
любовь
схватывает
лишь
кто
дру
гого
человека,
то
срединное
пространство
мира,
через
которое
мы
Il
связаны
с
другими
и
одновременно
от
них
отделены,
схов
но
расплавляется
в
огне.
Любящих
отделяет
от
человеческого
мира
их
безмирность,
мир
между
любящими
сгорел.
Пока
длит
ся
очарование
любви,
тем
единственным
между,
которое
может
связать
любящих
друг
с
другом
и
одновременно
разделить
их,
подобно
тому
как
других
связывает
и
разделяет
промежуточ
ное
пространство
мира,
оказывается
ребенок,
подлиннейшее
порождение
любви.
В
ребенке,
возникшем
между
ними
и
те
перь
общем
для
них,
уже
опять
заявляет
о
себе
мир;
это
знак,
что
они
намерены
включить
в
существующий
мир
нового
учас
тника
мира
Н".
Любящие
словно
возвращаются
через
ребенка
Н4
Распространенное
заблуждение,
что
любовь
такая
же
частая
вещь
как
увлечение,
происходит
возможно
оттого
что
мы
о
любви
слышим
всегда
прежде
всего
от
поэтов.
Но
поэты обманывают,
пусть
не
себя
а
нас
ибо
любовь
для
них,
и
только
для
них,
есть
не
просто
решающий
жизненный
опыт,
а
нечто
прямо
необходимое
для
их
по
этического
бытия.
Так
что
им
надо прошать.
когда
они
думают
будто
речь
тут
идет об
общераспространенном
опыте;
это
никоим
образом
не
так.
ю
Эта
миросозидающая
способность
любви
не
то
же
самое
что
плодовитость,
основа
большинства
мифов
о
творении.
Существуют
однако
мифы
о
творении,
где
дает
о
себе
знать
опыт
любви,
а
не
толь
ко
плодовитости.
Так,
Шадевальдт
описывает
следующую
легенду,
происхождение
которой
я
выяснить
не
смогла:
небо
гигантская
боги
ня,
которая
склоняется
над богом
Земли,
но
отделена
от
него
боже
ством
воздуха,
родившимся
между
ними
и
теперь
отделяющим
не
бесную
мать
от
земного
отца.
Мир
есть
мировое
пространство,
родив
шееся
от
любви
неба
и
Земли
и
поместившееся
между
ними
(Wolj~
gang
Sсhаdешаldt,
Das
Welt-МоdеIl
der
Спеспеп,
в
Nelle
RtlIldschall,
Bd.
LXVIII,
No. 2, 1957).
Эти
представления
сравнительно
нередки,
11
Зак
3078