Арендт Х. Vita Activa, или О деятельной жизни
Подождите немного. Документ загружается.
342
Шестая
глава:
Vita activa
и
Новое
время
дожидаться
телескопа
чтобы
решить,
что
вопреки
всякому
чув
ственному
опыту
не
Солнце
движется
вокруг
Земли,
а
Земля
вертится
вокруг
Солнца.
Ретроспективный
историк
легко
мо
жет
прийти
к
заключению,
что не
было
вовсе
никакой
нужды
в
ЭМПJIрнческом
подтверждении
чтобы
опровергнуть
Птолемее
ву
картину
мира,
и
было
скорее
лишь
вопросом
духовного
бес
страшия
применить
античный
и
средневековый
принцип
про
стоты
природных
процессов,
не
смущаясь
последствиями,
-
пусть
даже
его
применение
вело
к
отрицанию
истинности
чув
ственных
восприятий;
-
что
дело
шло
лишь
о
мобилизации
такой
неслыханной
силы
воображения,
как
у
Коперника,
что
бы
прямо-таки
буквально подняться
с
Земли
на
небо
и
потом
взглянуть
на нее
сверху,
словно
наше
исконное
местопребыва
ние
расположено
не на
ней,
а
на
Солнце.
И
как
историк
мог
не
почувствовать
обоснованность
этих
допущений,
думая
о том,
что
"настоящее
возвращение
к
Архимеду"
шло
от
эпохи
Ренес
санса
и
следовательно
предшествовало
открытиям
Галилея.
Что
Галилея
могли
называть
учеником
Архимеда
или
что
Леонар
до
изучал
его
со
страстным
интересом,
бесспорно
говорит
о
многом".
Меж
тем
ни
спекуляции
философов
ни
представления
аст
рономов
никогда
не
создавали
события.
Спекуляции
Джорда
но
Бруно,
пока
Галилей
не
сделал
своих
открытий
с
помощью
телескопа,
не
возбудили
даже
внимаиия
ученых,
и
коперни
канский
поворот
без
эмпирического
подтверждения,
предос
тав.хенного
этими
открытиями,
не
только
теологи,
но
"все
ра
зумные
люди
спокойно
отметали
как
фантастическое
порожде
ние
необузданной
силы
воображения"
9.
В
царстве
идей
идут
в
счет
исконность
и
глубина,
коренящиеся
в
личности,
но
не
но
визна,
объективно
документируемая
оригинальность;
идеи
при
ходят
и
уходят,
они
обладают
своим
особым
постоянством
и
даже
бессмертием,
которое
зависит
исключительно
от
того,
до
каких
глубин
проникает
их
светоносная
сила;
и
эта
светонос
ная
сила
существует
и
длится
независимо
от
времени
и
исто
рии.
Далее,
в
отличие
от
событий
идеи
никогда
не
появляются
в
отрыве
от
подобных
им,
всегда
существует
некий
предшеству-
к
См.
р-м.
Scl!Ulll,
Маспппзгпе
е!
pmlosop!lie,
1947,
р.
28-29.
9
Так
в
кн.
Е. А.
Burtt, Metapl1ysical
[оцппацоп
о!'
гпоцегп
всгепсе,
Апспог
editiol1,
р.
38.
ер.
также
кор-е,
ор.
cit.,
р.
55,
который
специаль
но
подчеркивает
что
влияние
Бруно
дало
о себе
знать
"лишь
после
великих
телескопических
открытий
Галилея".
§ 36
Открытие
Архиме.говой
точки
343
ющпй
мпр,
который
их
уже
помыслпл,
и
-
надо
надеяться
всегда
мир
потомков,
который
снова
будет
их
мыслпть.
Неза
висимое
от
всякой
опытной
проверки
представленпе
о
кружа
щей
вокруг
Солнца
Земле
было
настолько
же
знакомо
прежне
му
миру,
насколько
были
бы
известны
современные
теории
ато
ма,
будь
они
действительно
лишь
теории,
а
не
подтвержден
ные
экспериментами
знания,
применимые
в
действительном
мире
10.
Чего
однако
никто
до
Галилея
не
сделал,
так
это
при
бор,
телескоп,
примененный
так,
что
тайны
универсума
откры
вались
человеческому
познанию
"с
достоверностью
чувствен
ного
восприятия"
11;
И
это
означает
не
что
иное
как
то,
что
вос
принимающая
способность
земного
создания
была
расшпрена
прибором
для
телесного
чувства
настолько,
что
смогла
проник
нуть
за
свои
пределы
в
области,
ускользающие
от
их
охвата
и
потому
прежде
открытые
лишь
в
спекулятивной
недостовер
ности
и
вообще
только
воображению.
Всего
лучше
и
быстрее
поняла
эту
громадную
разницу
в
значимости
между
коперниканской
системой
и
открытиями
Га
лилея
католическая
церковь,
ничего
не
имевшая
против
исполь
зования
астрономами
теории
кружащей
вокруг
Солнца
Земли
пока
речь
шла
только
о
гипотезе
для
математических
расчетов;
но,
как
указал
Галилею
кардинал
Беллармин,
"вовсе
не
одно
и
то
же,
доказывают
ли,
что
эта
гипотеза
всего
лучше
соответ
ствует
явлениям,
или
эмпирически
демонстрируют
движение
Земли"
12.
Как
точно
это
замечание
задевало
суть
дела,
всего
10
Аристарх
Самосекий
в
третьем
веке
до
начала христианства
первым
"сохранил
верность
феноменам,
приняв,
что
небо
покоится,
а
земля
вращается
по
наклонной
орбите,
кружась
также
вокруг
своей
оси",
а
первым
защитником
атомарного
строения
материи
был
Де
мокрит
из
Абдеры
в
пятом
веке
до
р.
Х.
Очень
поучительное
описа
ние
физического
мира
греков
с
точки
зрения
современной
науки
дает
S. Sambursky,
The
physical
world
of
the
Greeks, 1956.
IJ
Галилей
сам
специально
подчеркивал,
что
"любой
человек
с
достоверностью
чувственного
восприятия
может
констатировать,
что
Л
уна
никоим
образом
не
обладает
гладкой
и
отполированной
повер
хностью"
(цит.
по
Коухё,
ор.
cit.,
р.
89).
l~
В
сходном
смысле
аргументирует
лютеранин
Осиандер
из
Нюр
нберга
в
своем
введении
к
посмертной
работе
Коперника
(Kopernikus,
De
revolutionibus
orbium
celestium, 1546):
"Гипотезы
этой
книги
не
обязательно
истинны
или
даже
хотя
бы
правдоподобны.
Дело
идет
скорее
лишь
о
том
чтобы
расчеты,
которые
на
их
основании
мо
гут
быть
проведены,
согласовались
с
наблюдаемыми
феноменами"
344
Шестая
глава:
Vita activa
и
Новое
время
яснее
можно
видеть
пожалуй
по
внезапной
смене
настроения,
перевернувшей
ученый
мир,
когда
открытия
Галилея
стали
известны.
С
тех
пор
мы
не
слышим
уже
больше
ничего
об
энту
зиазме,
с
каким
Джордано
Бруно
созерцал
бесконечность
все
ленной,
больше
ничего
-
о
праздничном
благочестии,
с
каким
Кеплер
наблюдал
Солнце,
"совершеннейшее
из
всех
небесных
тел,
чье
существо
не
состоит
ни
из
чего
кроме
чистого
света",
"местопребывание
Бога
и
блаженных
ангелов"
1'\
больше
ни
чего
-
о
трезвом
удовлетворении,
с
каким
Николай
Кузанский
полагал,
что
Земля
наконец
нашла
свою
исконную
родину
сре
ди
звездного
неба.
"Подтверждая"
своих
предшественников,
Галилей
установил
как
фактическую
действительность
то,
что
до
него
усматривалось
лишь
в
полете
созерцания
и
силой
вооб
ражения;
и
непосредственной
философской
реакцией
на
эту
действительность
было
не
ликование,
но
декартовское
сомне
ние,
каким
начинается
новоевропейская
философия
-
эта
"шко
ла
недоверия",
как назвал
ее
однажды
Ницше,
-
от
своих
пер
вых
шагов
до
конца
по
сути
державшаяся
убеждения,
что
"лишь
на
прочном
фундаменте
неуступчивого
отчаяния
человеческая
душа
может
впредь
выстраивать
с
достоверностью
себе
при
ют
1-1.
На
протяжении
веков
последствия
этого
события
-
и
здесь
тоже
подобные
ПОСЛ.едствиям
рождения
Христова
-
были
про
тиворечивы
и
в
своем
значении
недостоверны;
еще
и
сегодня
невозможно
однозначно
ответить на
вопрос
о
смысле
случив
шегося
тогда.
Никто
не
станет
отрицать
гигантское
прираще
ние
знания
и
силы,
подаренное
человеку
развивающимся
есте
ствознанием;
незадолго
перед
началом
Нового
времени
евро
пейское
человечество
знало
меньше
чем
Архимед
в
третьем
сто
летии
до
нашего
летосчисления,
а
первые
пятьдесят
лет
наше
го
века
содержат
большее
число
решающих
открытий
чем
все
века
известной
нам
истории
вместе
взятые.
Но
кому
не
ведомо,
что
тот
же
сдвиг
с
едва
ли
меньшим
правом
можно
винить
и
в
очевидном
нарастании
отчаяния,
в
расколдовывании
мира,
в
возникновении
нигилизма,
этого
специфически
новоевропейс
кого
феномена;
что эти
некогда
эзотерические
явления
овха-
(цит.
по:
Pkilipp Frank, Philosophical uses of' science,
в
Впйецп
of'
atomic
scientists, vol.
хш,
No. 4,
Аргil
1957).
1:\
Цит.
по:
Е.
А.
Burtt,
ор.
cit.,
р.
58.
14
См.
Вептпа
Russell,
А
Ггсе гпап'х
wогsl1iр,
в
сборнике
эссе
В.
Russell,
М
ysticism
and
logic, 1918,
р.
46.
§ 36
Открытие
Архимедовой
точки
345
девают
все
более
широкими
слоями
населения
и
что
сегодня
-
тут,
возможно,
характернейший
симптом
неизбежности
этих
побочных
явлеНШI-
те
же
настроения
не
пощадили
даже
само
научное
исследование,
обоснованный
оптимизм
которого
еще
в
девятнадцатом
веке
так
броско
выделялся
на
фоне
не
менее
оправданного
пессимизма
мыслителей
и
поэтов.
Картина
мира
современной
физики,
начала
которой
можно
прос.ледить
до
Га
лилея
и
которая
возникла
благодаря
тому
что
способность
чув
ственного
аппарата
человека
сообщать
о
действительности
была
поставлена
под
вопрос,
показывает
нам
в
итоге
вселенную,
о
которой
мы
знаем
лишь
что
она
известным
образом
аффициру
ет
наши
мерительные
инструменты;
и
то,
что
мы
в
состоянии
считывать
с
наших
аппаратов,
говорит
о
свойствах
действитель
ности,
по
образному
выражению
Эддингтона,
не
больше
чем
телефонный
номер
сообщает
о том,
кто
берет
трубку
после
его
набора
15.
Иначе
говоря,
вместо
объективных
свойств
мы
ока
зываемся
перед
лицом
построенных
нами
аппаратов,
а
вместо
природы
или
вселенной
мы
встречаем
"известным
образом
все
гда
только
себя
самих"
16.
Решающее
в
этой
связи
то,
что
отчаяние
и
триумф
обязаны
своим
появлением
одному
и
тому
же
событию.
Говоря
истори
чески,
открытие
Галилея
как
бы
осязаемо
продемонстрирова
ло,
что
самый
угнетающий
страх,
равно
как
самые
гордые
на
дежды
человеческого
умозрения,
прадревний
страх
что
наши
чувства,
т. е.
органы,
доносящие
нам
о
действительности,
мо
гут
нас
обмануть,
и
Архимедово
стремление
знать
какую-то
точ
ку
вне
земли,
из
которой
можно
СНЯТЬ
мир
с
петель,
могут
ре
а-
1',
Цит.
по:.J.
W N.
Sulli,юn,
Цгппапопв
of
зстепсе,
Метпот
editiol1,
р.141.
](\
Вернер
Гейзенберг
неоднократно
развертывал
эту
мысль
в
раз
ных
вариациях,
напр.:
"Когда
пытаешься,
исходя
из
ситуации
в
со
временном
естествознании,
нащупать
пришедшие
в
движение
осно
вания,
то
создается
впечатление
... что
впервые
в
ходе
истории
чело
век на этой
земле
противостоит
лишь
самому
себе
...
что
мы
в
извест
ной
мере
встречаем
всегда
лишь
самих
себя"
(Werner Heisenberg, Das
Naturbild
der
heutigel1 Physik, 1955, S.
17-18).
Речь
идет
о
хорошо
из
вестной
нам
из
исторических
наук
проблематике
соотношения
меж
ду
наблюдателем
и
наблюдаемым
предметом
("Durch
die
Art
der
Ве
obaclltung
wird
el1tschiedel1,
welche
Ziige del'
Natllr
bestimmt
werdel1
шк]
welche
wir
dштll
uпsеге
Веооаспшпр
verwiscllel1", W Heisenberg,
Wal1dlungel1
гп
dell
Crundlagell
deI'
Naturwissellschaf't,
Ziil'ich
1949,
S.67).
346
Шестая
глава:
Vita activa
и
Новое
время
лизоваться
лишь
вместе,
словно
рука
об
руку,
как
если
бы
же
лание
снять
мир
с
петель
могло
быть
удовлетворено
лишь
при
условии
радикальной
утраты
мира
и
действительности
и
как
если
бы
страх
обмана
со
стороны
чувств
становился
действи
тельной
угрозой
лишь
с
достижением
неземной
мощи.
Ибо
что
бы
ни
происходило
сегодня
в
физике,
-
высвобождаются
ли
в
ее
лабораториях
высокие
энергии,
в
природе
существующие
лишь
на
сохнцах
Вселенной,
идут
ли
в
ретортах
опыты
с
кос
мическими
процессами
эволюции,
прочесывается
ли
новейши
ми
телескопами
космическое
пространство
до
расстояний
двух
или
даже
шести
миллионов
световых
лет,
производятся
ли
и
берутся
под
контроль
в ее
установках
энергии,
совершенно
не
знакомые
в
хозяйстве
земной
природы,
достигаются
ли
в
атом
ных
ускорителях
ускорения,
приближающиеся
к
скорости
све
та,
.люздаются"
ли
элементы,
не
существующие
в
природе,
рас
сеиваются
ли
по
земле
радиоактивные
частицы,
возникшие
с
применением
космического
излучения.
-
речь
идет
все
время
о
том
чтобы
манипулировать
природой
с
точки
зрения
Вселен
ной
вне
Земли.
Не
встав
реально
в
точке,
к
которой
так
стре
мился
Архимед
((JQ~
/LO/1rOU
rгrш),
еще
привязанные
к
Земле
и
к
условиям,
на
которых
людям
дана
жизнь,
мы
все
же
нашли
спо
соб
орудовать
на
Земле
и
среди
ее
ПРИРОДЫ
так,
словно
МЫ
рас
поряжаемся
ею
извне,
словно
мы
нашли
Архимедову
точку
опо
ры.
И
вплоть
до
риска
поставить
под
угрозу
органическую
жизнь
ПРИРОДЫ
мы
подставляем
Землю
под
космические
энергии
все
ленной,
неизвестные
в
природном
хозяйстве.
Что
все
это
однажды
станет
возможно,
никто
несомненно
не
подозревал,
и
теОрШI
и
гипотезы,
сделавшие
возможным
технический
скачок
последних
пятидесяти
лет,
стоят
большей
частью
в
прямом
противоречии
с
учениями
и
законами,
сфор
мулированными
естествознанием
в
первые
века
Нового
време
ни.
Тем
не
менее
и
этот
скачок
покоится
в
сущности
еще
на
том,
что
древнее
двуделение
неба
и
земли
отменено
и на
его
место
выступило
нераздехьное
в
себе
мироздание,
с
точки
зре
ния
которого
все
законы
земной
природы
становятся
частны
ми
случаями
всехенски
значимых
законов,
подобно
тому
как
Земля
-
особым
случаем
тех
несочтенных
и
неисчислимых
тел,
движущихся
во
вселенной.
А
это
означает
что
все
происходя
щее
подчиняется
законам,
область
действия
которых
в
прин
ципе
превосходит
воспринимающую
силу
и
диапазон
человс
ческого
чувственного
опыта,
в
том
чисхе
и
чувственного
опыта,
приобретаемого
с
помощью
лучших
и
тончайших
аппаратов,
§ 36
Открытие
Архимедовой
точки
347
ибо
их
область
действия
простирается
дальше
чем
череда
по
колений
рода
человеческого
на
земле,
дальше
чем
возникнове
ние
органической
жизни,
даже
дальше
возникновения
самой
Земли.
Все
законы
этой
новой
астрофизики
сформулированы
с
точки
зрения
Архимедсвой
точки,
и
эта
точка
располагается
по-видимому
намного
дальше
от
Земли
и
определяет
случаю
щееся
в
ней
намного
решительнее
чем
Архимед
или
Гакихей
когда-либо
смели
мечтать.
Если
наука
сегодня
говорит,
что
мы
с
равным
успехом
мо
жем
принять
как
вращение
Земли
вокруг
Солнца,
так
и
враще
ние
Солнца
вокруг
Земли,
что обе
гипотезы
можно
привести
в
согласие
с
феноменами
и
что
разница
тут
сводится
лишь
к
раз
личию
избранной
в
каждом
случае
точки
отсчета,
то
отсюда
никоим
образом
не следует
возвращение
к
позиции
кардинала
Беллармини
или
Коперника,
т. е.
к
астрономической
науке,
стре
мившейся
отдать
своими
гипотезами
должное
наблюдаемым
феноменам.
Это
означает
скорее
что
мы
переместили
Архиме
дову
точку
еще
дальше
от
нас
во
вселенной,
а
именно
так
дале
ко,
что
теперь
ни
Солнце
ни
Земхя
не
кажутся
срединными
точками
замкнутой
в
себе
системы.
Это
означает
что
мы
уже
не
ощущаем
себя
привязанными
к
солнечной
системе,
свободно
движемся
во
вселенной
и
можем
произвольно
выбирать
в
ней
точки
отсчета.
Переход
от
гелиоцентрически
организованной
системы
к
мирозданию,
которое
уже
не
центрировано
вокруг
какого-либо
средоточия,
был
для
успехов
современной
науки
таким
же
решающим,
как
некогда
замена
геоцентрической
мо
дели
мира
на
гелиоцентрическую.
Ибо
впервые
лишь
в
этой
вселенной
без
срединной
точки
мы
сами
стали как
бы
жителя
ми
вселенной,
а
именно
существами,
которые
не
сущностно,
а
только
через
условия,
на
каких
им
дана
жизнь,
привязаны
к
Земле
и
потому
силой
своего
ума
способны
не
только
созерца
тельно,
но фактически
преодолеть
эти
условия.
Однако
всесто
ронний
рехлгивизм,
автоматически
вытекающий
из
замены
гелиоцентрической
картины
мира
на
нецентрированную,-и
теория
относительности
Эйнштейна
его
концептуально
утвер
дила,
отвергнув
тезис,
что
"вся
материя
в
данный
момент
вре
мени
одинаково
реальна"
17,
откуда
следует
что
бытию,
являю
щемуся
во
времени
и
пространстве,
не
может
быть
присуща
никакая
абсолютная
действительность,
-
по
крайней
мере
по
тенциально
уже
содержался
в
тех
теориях
семнадцатого
столе-
1;
Я
слсдую
здесь
за
Уайтхедом
(.4. N.
~V11itellead,
ор.
cit.,
р.
120)
~48
Шестая
глава:
\Tita
activa
и
Новое
время
тия,
согласно
которым
определенные
объективные
качества,
как
,голубой'
или
.тяжехый',
существуют
только
в
отношениях,
одно
в
"отношении
к
видящему
г
лазу",
другое
в
"отношении
взаим
ной
скорости"
между
двумя
телами
'Н.
Отец
современного
реля
тивизма
не
Эйнштейн,
а
Галилей
или
Ньютон.
Не
астрономия
как
таковая,
также
и
не
старинная
тоска
по
простоте
и
гармонии,
подвигнувшая
Коперника
к
вычнслению
планетных
орбит
отправляясь
от
Солнца,
а
не
от
Земли,
не
Ре
нессанс
с
его
вновь
проснувшейся
любовью
к
земному
и
мирс
кому,
реакцией
против
рационализма
средневековой
схоласти
ки,
привели
к
Новому
времени;
ренессансная
любовь
к
миру
была
как
раз
первой
жертвой,
какой
потребовало
триумфахь
ное
шествие
новой
науки.
Новое
время
начинается
с
опираю
щегося
на
новый
прибор
открытия,
что
коперниканский
образ
"мужественного
человеческого
разума,
расположившегося
на
Солнце
и
обозревающего
планеты"
'У,
был
не
просто
образ
и
вовсе
не
метафора,
а
указание
на
осуществимую
человеческую
способность
несмотря
на
прикованность
к
Земле
понятийно
овладевать
вселенной,
мыслить
в
"универсально"
значимых
понятиях
и
даже,
возможно,
так
применять
космические
зако
ны,
чтобы
они
могли
служить
принципами
совершаемого
на
Земле
деяния.
В
сравнении
с
тем
отчуждением
от
земли,
кото
рое
лежит
в
основе
всего
новоевропейского
естественнонауч
ного
развития, как
отмена
земных
дистанций,
достигнутая
в
ходе
первооткрывательского
овладения
земным
шаром,
так
и
отчуждение
от
мира,
результат
двоякого
процесса
экспроприа
ции
и
накопления,
имели
второстепенное
значение.
Во
всяком
случае
в
том,
что
касается
Нового
времени,
от
чуждение
от
мира
определило
динамику
развития
новоевро
пейского
социума,
тогда
как
отчуждение
от
Земли
с
самого
на
чала
стало
отличительным
знаком
новоевропейской
науки.
Под
этим знаком
все
новые
науки,
не
только
физика
и
естественные
науки,
настолько
радика,\ьно
изменили
свое
содержание
и
свой
состав,
что
можно
по
праву
сомневаться,
а
существовало
ли
во-
1"
Написанная
уже
в
1921
г.
работа
Кассирера
о
теории
относи
тельности
Эйнштейна
содержит
подчеркнутое
указание
на
собствен
но
непрерывную
преемственность
в
развитии
научного
исследования
с
17
по
20
век
(Ernst
Каяяиез-,
Zuг
Einsteinschen Relativitatstheorie,
Ооуег
pubIications, 1953).
19
Броновски
показывает,
сколь
большую
РО.'\ь
играла
метафора
в
мысли
великих
ученых
(].Bmnowski,
Sciel1ce
агк]
[шгпап
values,
в
Natiol1,
DесешЬег
29, 1956).
~
36
Открытие
Архимедоной
точки
349
обще
до
начала
НОВОГО
времени
то,
что
мы
называем
наукой.
Всего
яснее
это
проявляется,
пожалуй,
в
ра:шитии
важнейшего
для
хода
новой
науки
метода,
разработки
алгебраических
воз
можностей,
благодаря
которым
"математике
удалось
освобо
диться
от
оков
пространственных
представхений"
~O,
а
именно
от
гео-метрии,
неизбежно
зависимой,
как
показывает
уже
ее
название,
от
масштабов
и
расчетов,
действительных
только
для
земных
соотношений.
Современная
математика
освободила
людей
от
оков
земного
опыта,
а
способность
человеческого
по
знания
-
от
оков
конечности.
Решающее
здесь
не
то,
что
еще
на
пороге
Нового
времени
господствовала
платоническая
уверенность
в
математической
постижимости
структур
универсума,
а
также
и
не
то,
что
поко
лением
позже
утвердилось
картезианское
убеждение
в
невоз
можности
надежного
познания
там,
где
рассудок
не
движется
в
поле
своих
собственных
познавательных
форм
и
концепций.
Определяющим
была
совершенно
непхатоническая,
алгебра
ическая
трактовка
геометрии,
причем
уже
здесь
дал
о
себе
знать
новоевропейский
идеал
абстрагирования
от
земной
чувствен
ной
данности
и
ее
редукции
к
математическим
формулам.
Без
такого
символического
языка,
уже
не
имеющего
пространствен
ной
привязки,
Ньютон
не
сумел
бы
охватить
астрономию
и
физику
в
одной
единственной
науке,
т. е.
выдвинуть
закон
тя
готения,
одним
единственным
уравнением
охватывающий
дви
жение
небесных
и
земных
тел.
Уже
в
этих,
дух
захватывающих,
началах
новой математики
была
открыта
поразительная
чело
веческая
способность
овладевать
при
помощи
абстрактного
символического
языка
измерениями
и
горизонтами,
которые
для
всех
прежних
времен
были
граничными
феноменами
и
представление
о
которых
в
лучшем
случае
можно
было
соста
вить
только
в
понятиях
негации
и
негативности,
ибо
их
гро
мадная
величина
неизбежно
превышала
разум
смертных
и
ог
раниченных
существ,
чья
продолжительность
жизни
на
фоне
значимых
во
вселенной
отрезков
времени
представляла
собой
цпе
quantite
negligeable,
а
земная
обитель
которых
на
фоне
кос
мических
пространств
едва
позволяла
себя
заметить.
Еще
боль
шее
значение
чем
эта
возможность
оперировать
величинами
не
только
невоспринимаемыми,
но
просто
непредставимыми,
имело
то,
что
новый
метод
открыл
путь
к
экспериментам
со
вершенно
неизвестного
ранее
рода,
а
также
к
постройке
аппа-
20
См.
Визи,
ор.
cit.,
р.
44.
350
Шестая
глава:
Упа
activa
и
Новое
время
ратуры,
отвечающей
этим
инспирированным
математикой
экс
периментам.
В
этих
экспериментах,
привязанных
к
аппарату
ре,
человек
выступил
перед
природой
в
образе
новой,
отчуж
денной
от
Земли
свободы,
т. е.
он
не
только
предписывал
при
роде
ус,овия
возможности
своего
собственного
опыта,
чтобы
расширить
свою
способность
наблюдения
данности,
но
и
со
здавал
условия,
которые
соответствовали
бы
опыту
космичес
ких,
не
привязанных
к
Земле
существ.
Это
однако
означает
лишь,
что
он диктовал
природе
условия
человеческого
разу
ма,
который,
в
противоположность
возможностям
человечес
кого опыта,
способен
отвязаться
от
Земли,
занять
позицию
вне
ее,
встав
именно
на
универсально-космическую
точку
зрения,
и
действовать
оттуда.
Математика
стала
ведущей
наукой
Нового
времени,
потому
что
высвободила
разуму
этот
путь
в
мироздание,
и
дело
было
тут
вовсе
не
в
платоническом
воззрении
на
математику
как
бла
городнейшую
науку,
открывательницу
пути
к
царице
всех
наук
философии,
наставницу,
знакомящую
с
миром
идеальных
форм.
Для
Платона
математика
в
образе
геометрии
означала
обяза
тельную
подготовку
духа
к
восприятию
того
неба
идей,
в
кото
ром
подобно
звездам
сияет
вечное
бытие, не
нарушенное
обра
зами
(si~шЛа)
и
тенями,
проходяшей
материей,
тяготеющей
на
всем
сущем, но
спасенное
там
в
своей
чистой
феноменахьности,
в
своем
простом
явлении
((]"Ш~Е/)/
та
cpa/)/O/Ls)/a),
а
именно
спасен
ное
и
очищенное
от
человеческой
чувственности
и
смертности,
равно
как
от
тленности
материи.
При
этом
однако
математи
ческие
и
идеальные
формы
для
Платона
были
не
какими-то
произведениями
человеческого
духа;
внутреннему
духовному
оку
они
были
точно
так
же
даны
и
предданы,
как
чувственно
воспринимаемое
дано
и
преддано
человеческим
чувственным
способностям;
и
те,
кто
прошел
школу
восприятия
вещей,
не
доступных
телесным
чувствам
и
потому
скрытых
от
неопытно
го
взгляда
толпы,
созерцали
истинное
бытие,
соотв.
бытие
в
его
истинной
явности.
Напротив,
задача
новоевропейской
ма
тематики
вовсе
не
тренировка
внутреннего
ока,
чтобы
оно
на
училось
воспринимать
бесконечное
пли
возвысилось
до
беско
нечности
безмерного
и
в
безмерность
простпрающегося
уни
версума;
с
явленностью
в
платоновском
смысле
она
вообще
не
имеет
ничего
общего.
Не
служит
она
поэтому
уже
и
философии
как
"науке"
о
бытии
в
его
истинной
явленности,
яв.хяясь
ско
рее
наукой,
чьим
единственным
предметом
является
структура
человеческого
разума.
§
3б
Открытие
Архимедопой
точки
351
в
декартовской
аналитической
геометрии,
где
простран
ственное
протяжение,
гез
extensa
природной
и
мировой
данно
сти
,
"поддается
выражению
через
алгебраические
формулы
во
всем
сложном
многообразии
своих
отношений",
математике
удалось
все
внечеловеческое
редуцировать
к
формулам
и
пере
вести
в
символы,
отвечающие
структурам,
какие
человек
пред
находит
в
своем
разуме.
Когда
в
конце
концов
той
же
аналити
ческой
геометрии
удалось доказать
что
"наоборот,
числовые
соответствия
...
вполне
допускают
пространственное
представ
ление",
возникла
физическая
наука,
для
своего
развития
нуж
давшаяся
исключительно
в
чисто
математических
основоиоло
жениях;
все
двигавшиеся
в
рамках
этой
науки
могли быть
уве
рены,
что
даже
когда
они
с
ее
помощью
вторгаются
во
"внеш
ний
мир",
им
не
встретится
ничего
кроме
них
самих,
т.
е.
что
все
первоначально
им
противостоящее
может
быть
структур
но
редуцировано
к
схемам
человеческого
рассудка
",
Старая
забо
та
"спасти
феномены"
заключалась
теперь
в
том,
что
их
реду
цировали
к
математически
выраженному
порядку,
а
эта
мате
матическая
операция
имеет
назначением
не
подготовку
чело
веческого
духа
или
его
внутреннего
ока
к
раскрытию
истинно
го
бытия
через
его
ориентацию
на
идеальные
соотношения
и
меры,
просвечивающие
сквозь
чувственную
данность,
но
пр
е
следует
наоборот
цель
редуцировать
все
показания
чувств
к
присущим
человеческому
разуму
соотношениям
и
масштабам,
с
чьей
помощью
мы
действительно,
если
держимся
на
доста
точной
дистанции
и не
погружаемся
в
конкретную
многослож
ность
данного,
можем
свести
всю
пестроту
к
формулам,
содер
жащимся
в
схематизмах
нашего
собственного
разума.
Но
эти
математические
формулы
и
символы
не
раскрывают
внутрен
нему
оку
ни
идеальных
форм
ни
чего
бы
то
ни
было
еще;
они
вообще
добываются
лишь
за
счет
того
что
это
внутреннее
око,
точно
так
же
как
физическая
сила
зрения,
замыкается
от
фено
менально
данного
мира
и
пользуясь
эффектом
отдаленности
редуцнрует
все
феномены
к
числовым
соотношениям.
Ибо
в
природе
отдаленности
заключено,
что
всякое
собра
ние
вещей
разрешается
в
индифферентное
множество,
а
вся
кое
множество,
каким
бы
беспорядочным,
бесструктурным
и
бессвязным
оно
ни
казалось,
опять
же
подстраивается
под
из
вестные
схемы
и
конфигурации,
обладающие
той
же
весомос
тью
и
значимостью,
какая
присуща
математической
кривой,
~l
ер.
ibici.,
р.
1
Об.