Братусь Б.С. Аномалии личности

Подождите немного. Документ загружается.

СООТНОШЕНИЕ НАРУШЕНИЙ В ЦЕЛЕВОЙ СТРУКТУРЕ

ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И В СТРУКТУРЕ САМООЦЕНКИ

Нозологи

ческая

форма

Нарушения

целевой

структуры

деятельности

Нарушения

структуры

самооценки

Невроз Рассогласованн

ость целевой

структуры,

тенденция к

гиперразведени

ю реальных и

идеальных

целей

Рассогласованн

ость под-

структур,

тенденция к их

гиперразведени

Психопат

ия

Недиффрренци

рован-ность

целевой

структуры,

тенденция к

сближению

реальных и

идеальных

целей

Недифференцир

ован-ность

самооценки,

тенденция к

сближению под-

структур

Психопат

ия,

осложнен

ная

неврозом

Недифференцир

ован-ность

целевой

структуры,

тенденция к

сближению

реальных и

идеальных

целей

Рассогласованн

ость под-

структур,

тенденция к их

гиперразведени

туитивным, способам традиционной клинической диагностики

добавить строгие экспериментальные методы, которые достаточно

надежно могли бы дифференцировать неврозы от психопатий. Ряд

сведений привносится в обоснование коррекционных воздействий.

Прежде всего мы видим, что при неврозах и психопатиях

преимущественно поражены существенно разные уровни психического

здоровья. При психопатиях это в основном уровень реализации,

индивидуально-исполнительский уровень; при неврозах —

вышележащий, личностно-смысловой уровень, который уже вторично

нарушает процессы реализации. Если для людей психопатического

склада «ядерным» нарушением, «слабым» звеном являются

тактические, операционально-технические просчеты в реализации

деятельности, то для больных неврозом патогенным является рассогла-

сованность, гиперразведение самооценочных структур, что ведет к

постоянному внутреннему напряжению, поддержке, «консервации»

невротического конфликта.

Этот конфликт определяют, с одной стороны, высокое представление о

своей ценности, которое обус-

218

ловливает и высокие требования к жизни, не позволяет смириться с

отсутствием тех или иных благ, а с другой стороны, нежелание

прикладывать необходимые усилия для достижения этих благ, что

оправдывается отсутствием необходимых характеристик и качеств.

При этом болезнь как таковая становится своеобразным способом

решения этого конфликта, личностной индульгенцией, смысловым

самооправданием: «Я не делаю конкретных шагов к тому, чего конечно

же достоин и чего хочу в жизни, потому что я болен». Для понимания

же реального положения вещей формулу эту надо часто обернуть: «Я

болен, точнее, я прибегаю к болезни потому, что не беру на себя

ответственности делать конкретные шаги к тому, чего хочу и чего

достоин в жизни».

Снятию ответственности служат по сути и вырабатывающиеся способы

целеобразования, тесным, как мы знаем, образом связанные с

особенностями самооценки: с одной стороны, больные могут ставить

слишком далекие, нереальные, заведомо оторванные от жизни цели, а с

другой стороны, в конкретной, повседневной деятельности обычно

движимы мотивацией избегания неудач, боязнью риска, которая

заставляет их «дуть на воду», излишне перестраховываться, выбирая

легкие реальные цели. Но поскольку занижение реальных целей и

операционально-технической стороны самооценки связывается

исключительно с болезнью, то соответственно снимается и всякая

ответственность за пассивность. Ответственность перекладывается на

других, на обстоятельства и конечно же на врачей:

«Вот вылечите меня, укрепите мою расшатанную нервную систему,

сделайте меня не таким ранимым, чувствительным, впечатлительным

(далее может следовать любой перечень соответствующих симптомов и

жалоб), и тогда я возьмусь за решение своих проблем». Но трудность

как раз в том-то и заключается, что болезнь, ее симптомы стали

привычным, чаще неосознаваемым уже способом защиты от

собственной отвеч-ственности, и поэтому задача психокоррекции

состоит в преобразовании личности пациента, в доведении до его

сознания существующих смысловых отношений, в снятии внутреннего

конфликта не через уход в болезнь и оправдание себя этим, а через

выход из закапсу-лированной, эгоцентрической позиции избегания не-

удач и щажения себя, через подлинное разрешение

219

своих смысложизненных проблем.

Замечательны в данной связи следующие слова Л. Н. Толстого из

«Круга чтения»: «Не бойся болезни, бойся лечения, и не в смысле

вредных лекарств, а главное, лечения в смысле признания себя

больным и потому освобожденным от нравственных требований».

Невроз в известной мере и есть путь признания себя больным и потому

освобожденным от нравственной ответственности за происходящее в

себе и в мире. Таким образом, помощь в решении «задачи на смысл»,

рассмотрение вариантов реализации этого решения, их апробирование,

поначалу пусть в облегченных, игровых формах,— таково, на наш

взгляд, направление психокоррекционной работы с больными

неврозом, которое вытекает из проведенного исследования.

При психопатиях основные нарушения происходят в процессах

целеполагания, т.е. касаются другого, нежели при неврозах, уровня

психического здоровья — уровня реализации. Отсюда нужная

коррекция должна состоять в развернутом обучении целевому планиро-

ванию с переходом от узких, простейших задач к рассмотрению

сложных жизненных ситуаций.

В заключение коснемся вопроса, который обычно обходится при

обсуждении психопатий. Сами названия — «психопатия», а тем паче

«психопат», «больной психопатией» несут достаточно выраженную

негативную окраску, акцент на некоем изъяне, ущербности по

сравнению с нормой. Но ведь любой клинический психолог знает, что

люди психопатического склада попадают в психиатрические больницы

обычно лишь в период острых декомпенсаций, явно неадекватных

действий и т. п., что случается далеко не с каждым из них. В массе же

своей они живут среди нас, учатся, работают, женятся, воспитывают

детей. Более того, они иногда могут быть высокопродуктивными. В

поведении многих известных писателей, поэтов, ученых, со-

ставляющих подчас славу целых народов, нетрудно бывает усмотреть

наличие тех или иных (иногда весьма выраженных) психопатических

черт. Как же согласуется это с только что выявленными механизмами,

да и вообще со множеством негативных характеристик, бытующих в

психопатологии и относимых к психопа-' тиям? Ведь если опираться на

одни эти характеристики, если даже просто перечислять их подряд, то

вообще станет непонятно, как еще живут эти люди, как

220

они все еще не перессорились с начальством, подчиненными,

родственниками, не развелись с супругами, не совершили

преступлений и т. п. Итак, в отношении психопатий (как и любых

других аномалии) мы никогда не должны довольствоваться

характеристиками ущерба, но должны стремиться понять, за счет чего

живут такие люди, за счет чего они могут компенсировать свои

серьезные нарушения. Что же касается рассмотренных нами

механизмов и их нарушений при психопатиях, то в этом плане можно

сказать следующее.

Как было выяснено, при психопатиях «ядерными» являются

нарушения, относящиеся в основном ко второму уровню психического

здоровья — уровню реализации, поэтому мощным резервом

компенсации остается вышележащий, собственно личностный уровень.

В психологии иногда говорят: «личность снимает характер»; это

означает, что ценностное развитие является столь важным и

положительным, что оно компенсирует, «снимает» недостатки

конкретных характерологических особенностей. Мы уже отмечали в гл.

II, что может быть хороший человек (житейское определение

нравственной личности) с плохим характером. При психопатиях

основная компенсация должна идти именно за счет воспитания

«хорошего человека», нравственно ориентированной личности. Причем

поскольку характер, способы реализации являются основным на-

рушенным звеном, то возможности развития здесь часто

противоположно направленные, чуть ли не альтернативные: либо

хороший человек с плохим характером, где личность в перспективе

способна «снимать», компенсировать трудности характера *, либо

плохой чело-

* Мы оставляем сейчас в стороне особый и очень интересный вопрос о

том, являются ли выявленные особенности целеполагания только

негативными, требующими всегда непременной борьбы с ними, или в

каких-то условиях они способны сыграть и позитивную роль в

личностном развитии. Заметим лишь, что мы склоняемся ко второму

мнению. Во-первых, неразличение реальных и идеальных целей,

своеобразное неведение, наивность в отношении очевидных житейских

ситуаций могут освобождать поле восприятия и способствовать

концентрации сил для решения более возвышенных задач. Во-вторых,

что также важно, недифференцированность «хочу» и «могу» позволяет

порой человеку с уверенностью браться за решение самих этих

возвышенных и трудных задач, к которым более сбалансированное и

реалистичное сознание не подступится не столько из-за отсутствия

веры в себя, сколько из-за ясного понимания ничтожно малой

вероятности успеха и необходимости поэтому твердого различения

реального и идеального планов. Понятно, однако,

221

век с плохим характером, где негативные нравственные установки

помножаются на трудности характера. Этим объясняется то, что

психопатического склада люди часто оцениваются весьма полярно —

либо как очень хорошие, либо как очень дурные.

Тонкий знаток психопатий, П. Б. Ганнушкин писал:

«Один эпилептоид может прекрасно вести большое дело, другой —

тоже эпилептоид — совершить преступление; один параноик окажется

всеми признанным ученым и исследователем, другой —

душевнобольным, находящимся в психиатрической больнице; один

ши-зоид — всеми любимым поэтом, музыкантом, художником, другой

— никому не нужным, невыносимым бездельником и паразитом».

Причину этих глубоких расхождений П. Б. Ганнушкин объяснял

следующими словами: «Все дело — в клиническом, жизненном

выявлении психопатии, которое и является... определяющим

практическую, главную сторону дела»

, Но само это клиническое,

жизненное выявление не случайно, оно зависит от избранных и затем

отстаиваемых ориентации высших слоев личности, собственно

личностного уровня психического здоровья, воспитанных, привитых,

усвоенных ценностно-смысловых установок, т. е. от того в конечном

счете, как, в какой плоскости социального и нравственного бытия

найдут приложение одинаковые по своим клиническим

характеристикам люди. И именно в зависимости от выбора этих

плоскостей и будет решена их судьба.

что подлинному развитию названные особенности могут служить лишь

при непременном условии соответствующих личностно-смысло-вых

ориентации, т. е. формула о необходимости снятия характера

личностью остается в силе. Вообще следует признать, что успех,

эффективность тех или иных приемов деятельности не определимы их

обязательной принадлежностью какому-то одному или ограниченному

числу способов и путей, которые только и можно назвать единственно

верными и прогрессивными. В качестве полезной аналогии можно

вспомнить в этом плане о понятии «рассеивающего отбора», который

«подхватывает и закрепляет каждую отклоняющуюся вариацию,

потому что всегда или почти всегда для нее находится подходящее

место в разнообразной и вечно меняющейся природной и

общественной среде; в каких-то условиях любая вариация может

получить преимущество перед другими»

. Все наблюдающиеся

вариации не случайны. Они несут свой смысл, свой урок, порой

горький, отрицательный, но все же нужный для истинного понимания

человека и мира. В этом помимо прочего особое философское значение

и ценность данных анализа отклоняющегося, аномального развития,

ибо вне этих данных фактически невозможно создание подлинно

целостного представления о феномене Человека.

ГЛАВА V

ОПЫТ ЦЕЛОСТНОГО АНАЛИЗА

АНОМАЛЬНОГО

РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ

В предыдущей главе мы рассмотрели действие некоторых единичных,

отдельных механизмов, относящихся к разным уровням психического

здоровья. Но реальный процесс развития всегда целостен, он движим

не отдельно функционирующими механизмами, а их сложным

сочетанием, затрагивает чаще не один, а сразу несколько уровней. В

этой главе мы и попытаемся проследить общий ход возникновения и

развития конкретного вида аномалий личности. В качестве такового

нами выбран хронический алкоголизм. Выбор алкоголизма не

случаен. ,С одной стороны, это крайне опасный по своим социальным

последствиям и, к сожалению, весьма распространенный ныне вид

аномального развития, психологический анализ которого представляет

несомненный практический, прикладной интерес. С другой стороны,

этот вид аномалий остается уникальной в научном плане моделью,

изучая которую можно увидеть грани перехода от практически

здорового состояния в глубокую психическую болезнь и деградацию,

причем переход этот свершается в отличие от всех других психозов во

многом по воле самого пьющего, что оправдывает древнее определение

пьянства как «добровольного сумасшествия». '

1. АЛКОГОЛЬ КАК СТИМУЛЯТОР ИЛЛЮЗОРНО-

КОМПЕНСАТОРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Психологическую характеристику алкоголизма необходимо начать с

зарождения самой потребности в алкоголе. Лишь в этом случае мы

можем -получить представление о той «точке отсчета», с которой начи-

нается сложный путь деформации личности. ^Потребность в алкоголе

прямо не входит в число естествен-

223

ных жизненных потребностей, как, например, потребность в кислороде

или в пище. Эта потребность, как и многие другие потребности

человека, появляется потому, что общество, во-первых, производит

данный продукт и, во-вторых, «производит» и «воспроизводит»

обычаи, формы, привычки и предрассудки, связанные с его

потреблением) Если воспользоваться приведенной во второй главе

моделью, то понятно, что речь идет о той плоскости пространства

личности, которая связана с культурой, со значениями, нормами,

образцами поведения.

Алкоголь занимает (и это надо признать прямо) вполне определенное

место в современном образе жизни, и, следовательно, до сих пор

остаются верными слова В. Португалова, сказанные еще в 1890 г., о

том, что существующая привычка к алкоголю «порождает и в

последующих поколениях преемственное расположение и путем

подражания, переимчивости передается... из поколения в поколение» .

Разумеется, эти привычки не присущи всем в одинаковой степени —

существуют разные микросреды и соответственно разные

микрокультурные традиции. В настоящее время опубликованы

многочисленные работы, рассматривающие различные особенности

микросреды и связанные с ними алкогольные обычаи. Достаточно

общим, {типичным можно признать мнение о том, что употребление

алкогольных напитков в группе или сообществе людей есть

производное культуры и что именно в свете культуры данного

сообщества или группы оно может быть понято.

Однако личность человека не есть лишь сколок культуры, она не

просто репродуцирует обычаи и традиции своей микросреды, но

активно, деятельностно осваивает их, вырабатывает к ним свое

смысловое отношение, обладает определенной внутренней свободой

принять или отвергнуть их. Поэтому сам факт наличия алкогольных

традиций, при всей их статистически доказанной пагубности, еще не

есть исчерпывающая и единственная причина тяги к алкоголю, а лишь

условие, предпосылка, хотя и очень важная, ее 'появления. Иными

словами, от описания внешних детерминант, связанных с культурными

значениями, необходимо перейти к анализу иных аспектов развития

личности.

Рассмотрим сначала «чистый» эффект действия ал-

224

коголя, т.е. те изменения, которые привносятся в функционирование

первого уровня психического здоровья — уровня

психофизиологического реагирования. Психофизиологический эффект

действия алкоголя не всегда однозначен и меняется в зависимости от

возраста пьющего, общего состояния организма, особенностей

конституции и нервной системы. В целом же, однако, наиболее общая

схема заключается в том, что обычно возникает возбуждение, подъем,

вызванный в основном * борьбой организма с поступившим ядом,

затем возможно расслабление, угнетение, сон. Что касается изменений

продуктивности памяти, мышления, внимания под влиянием

однократного приема алкоголя, то они тоже носят фазовый характер В

исследовании А. Ю. Харевской, выполненном-под нашим руковод-

ством, были выделены три такие фазы для дозы 0,75 г этанола на 1 кг

веса тела. Первая фаза состояла из кратковременных отрицательных

изменений, тесно связанных с резким сдвигом функционального

состояния организма (примерно 10-я минута от начала употребления).

Во второй фазе отмечалась некоторая стабилизация результатов, и на

фоне периода активизирующего, возбуждающего действия алкоголя

происходили даже отдельные положительные сдвиги в решении

простых интеллектуально-мнестических тестов (30—60-я минута).

Затем наступала третья фаза— фаза относительно длительного и

устойчивого нарушения умственной деятельности, что было связано с

процессами торможения, приводящими к состоянию релаксации,

сонливости, ощущению утомления (90— 120-я минута). При приеме

меньшей дозы (0,5 г/кг) изменения носили более неопределенный,

разнонаправ-ленный характер. Исследование показало, что увеличение

дозы способствует все более единообразным изменениям

элементарных интеллектуально-мнестических процессов. Добавим

также, что выраженное опьянение сопровождается нарушениями

моторики, рассогла-сованностью движений, речевой

расторможенностью. I

* Мы пишем «в основном», поскольку известно, что на некоторые

инстанции организма алкоголь действует, напротив, угнетающе. К

важнейшей из этих инстанций относится кора головного мозга, но

угнетение ее деятельности одновременно сопровождается

высвобождением подкорковых центров, что лишь усиливает картину

алкогольного возбуждения. При поступлении в организм все больших

доз алкоголя начинают угнетаться и подкорковые центры.

8 Б. С. Братусь

225