Гусейнов А.А., Апресян Р.Г. Этика
Подождите немного. Документ загружается.
261
Идеология общего блага имеет непосредственное отношение к принципу
пользы. С одной стороны, она изначально возникает из неприятия
своекорыстия и меркантилизма (к которым принцип пользы оказывается
сведенным) и постоянно подпитывает себя этим пафосом. С другой стороны, в
реальных условиях, когда возведенный на престол частно-групповой интерес
не имеет никаких противовесов, а любые другие возможные интересы
подавляются как ограниченные, антигосударственные или антинародные,
критерии полезности как оценки средств для достижения поставленных целей
вообще утрачиваются. Не случайно, что категория пользы исчезает из
идеологии и общественной теории в обществах, экономика которых покоится
на централизованно-плановых началах. Здесь, по существу, властвует «логика»
бесполезности, непрактичности, нецелесообразности.
Из сказанного не следует, что общий интерес — только предрассудок,
иллюзия и уловка морализирующего частногруппового мышления, надменно
полагающего, что чистота нравов, нравственное благополучие общества может
быть достигнуто ценою ограничения и даже подавления частных,
индивидуальных интересов. Однако общий интерес как действительная,
универсальная ценность актуален лишь в тех условиях, когда сообщество —
носитель общего интереса — оказывается перед лицом угрозы со стороны
внешнего врага или перед разрушительной силой природы, т.е. в моменты,
когда без самоотверженной заботы о сообществе невозможно сохранение
частей и элементов, это сообщество составляющих. Не случайно любая власть,
придерживающаяся идеологии общего интереса, всегда держит в «рабочем
состоянии» устрашающие образы врага, подогревая напряженность в
общественном мнении, возбуждая чувства опасности и тревоги. Терроризируя
население страны, она упрочивает свои позиции.
В истории общественной мысли можно встретить и другую, более
распространенную и более старую точку зрения, согласно которой общий
интерес не существует отдельно от частных интересов, более того, слагается из
разнообразия частных интересов, так что человек, разумно и успешно
реализующий собственный интерес способствует и благу других людей, благу
целого. Это — позиция разумного эгоизма (ср. темы 11 и 27). Известная уже в
античности, она концептуально оформляется в эпоху Просвещения в учениях о
разумно понятом, просвещенном интересе. У этой доктрины есть вполне
определенное экономическое основание: с развитием товарно-денежных
отношений и присущих им форм разделения труда любая частная деятельность,
сориентированная на создание конкурентоспособных товаров и услуг и,
следовательно, на общественное признание этих результатов, оказывается
общественно полезной. В возникающих здесь общественных связях и
зависимостях И. Бентам, как и другие теоретики классического утилитаризма
увидели истинное выражение общественной нравственности. При этом они не
принимали во внимание, что люди, будучи действительно всесторонне
зависимы друг от друга как экономические агенты и производители товаров и
услуг, взаимоизолированы как субъекты частных интересов.
Отсюда можно понять недоразумения, которые возникают в связи с
262
разумно-эгоистическим, да и вообще покоящимся на принципе полезности
обоснованием нравственности. Если последнее не является апологетикой
каких-то сложившихся и выявивших свою несправедливость социальных
отношений, если оно не определяется неким лукавством или идеологическими
позициями, оно спотыкается именно на непонимании того, что индивиды,
определенные в качестве носителей частного интереса, отчуждены друг от
друга. Но экономическая зависимость и человеческая отчужденность являются
двумя сторонами одной медали, они взаимно опосредствованы. Основой этого
опосредствования является тот тип общественных отношений, при котором
каждый человек, стремясь к удовлетворению своего частного интереса,
вступает во взаимоотношения с другим человеком, через которого он и
реализует свой частный интерес.
В целом, сколь возвышенными бы ни были объяснения адептов
разумного эгоизма, в конечном счете это учение представляет собой
оправдание абсолютности частного интереса, а как практическое
мироотношение — апологию эгоизма как такового. Ведь общий интерес, на
который в конечном счете должен ориентироваться разумный эгоист,
абстрактен, личный интерес, даже «просвещенный» и «правильно понятый»,
дан индивиду непосредственно и потому может служить действительным
мотивом деятельности. Разумному эгоисту остается лишь уповать на то, что его
интерес и есть тот самый замечательный «правильный» интерес.
Теории общего блага и разумного эгоизма, каждая по своему, предлагают
этические основания и оправдание индивидуальному поведению и
общественной практике. И в той, и в другой теории понятие интереса —
общего или частного — оказывается важным, если не ключевым. Однако
определение общего или частного интереса как доброго и злого, как мы видели,
зависит от мировоззренческих установок мыслителя (идеолога) и, по существу,
является следствием морализирования, в то время как действительно этическая
проблема исполнения человеком обязанностей, его стремления к совершенству,
к осуществлению идеала подменяется важными, но тем не менее другими —
социальными — проблемами, т.е. переводится в социологический план и,
следовательно, теряется как этическая проблема.
Этика пользы
В представлении о пользе, в понятиях и ценностях прагматистского
сознания обобщаются требования, с которыми сталкивается человек в своей
практической, целесообразной, творчески преобразовательной деятельности.
Если говорить о развитых, узнаваемых образах, то прагматизм представляет
собой тот тип сознания, который вырабатывается благодаря развитию не
просто денежного, но рыночного хозяйства и предпринимательства в широком
смысле этого слова. Поэтому рассмотрим принцип пользы в свете основных
социальных характеристик предпринимательства.
1. С социально-этической точки зрения, предпринимательство
263
представляет собой деятельность, посредством которой преобразуются
социальные отношения, и в этом смысле является разновидностью социально-
организующей, социально-творческой созидательной деятельности.
Предпринимательство в социально-экономическом плане неоднородно.
Одно дело — торговое предпринимательство, или, как его называл М. Вебер,
авантюристическое, финансово-спекулятивное, и другое — продуктивное, или
промышленное. Именно с последним ассоциируются все основные
положительные характеристики этого феномена, поскольку именно оно было
вдохновлено высокой морально-религиозной идеей — протестантской
этикой
156
. В той мере, в какой предпринимательство в целом можно
рассматривать как своеобразную модель прагматического морального
сознания, в этом сознании прослеживаются черты как одного, так и другого
варианта предпринимательства.
Предприниматель — это деловой человек и делец, новатор и ловчила,
самоотверженно отдающийся делу и видящий в деле лишь средство наживы, источник
приобретательства. Предприниматель всегда целеустремлен, инициативен, решителен, готов
идти на риск. Но в одном случае эти качества соединяются с бережливостью, расчетом,
дисциплиной, всем тем, в чем проявляется культура практической деятельности. В ином — с
лихостью, оборотистостью, рвачеством, приспособленчеством. Предприниматель всегда
руководствуется своим частным интересом. Но в одном случае в частный интерес входит
уважение в себе и другом достоинства и права на личную свободу; в ином — достоинство и
свобода человека ставятся в зависимость от меры богатства, которым тот обладает. Речь идет
именно о типах предпринимательства, о тенденциях, которые существуют в этом феномене и
которые в реальности представлены в различных вариациях и комбинациях.
Если проанализировать предпринимательство в свете названных выше
ценностей пользы, успеха, эффективности, то будет ясно, что в
предпринимательстве востребуются одни качества и ценностные ориентиры
человека и блокируются другие. Например, исполнительность, лояльность или
конформность, предполагаемые любой службой, неактуальны для
предпринимательства, требующего от человека в первую очередь
инициативности, решительности, мобильности, готовности идти на риск.
Функционирование организации основывается на воспроизводстве
сложившегося в ней порядка. Предпринимательство же проникает в
общественные связи и осваивает их в той мере, в какой они отвечают
поставленным целям. В противном случае оно организует и преобразовывает
их. Как социально-организующая и преобразующая окружающий мир
деятельность предпринимательство представляет собой разновидность
156
«Протестантской этикой», вслед за М. Вебером, называют не просто этику
протестантизма как одного из направлений христианства, а особое религиозно-нравственное
мироотношение, вдохновленное М. Лютером и Ж. Кальвином, заключающееся в том, что
добросовестная и разумно организованная профессиональная, в особенности хозяйственная,
деятельность признается в качестве поприща, на котором человек реализует свое
предназначение. См.: Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М.
Избранные произведения. М., 1990. С. 49—53.
264
творчества, а именно, социального творчества.
Предпринимательство, в особенности промышленное
предпринимательство, формирует деятельного, самостоятельно (автономно)
мыслящего, имеющего развитое чувство собственного достоинства человека.
Другое дело, как эти реальные качества воплощались и воплощаются в самой
жизни, в общественных нравах. Ведь сферой их осуществления является
конкуренция, которая опосредствуется состязанием не только разных товаров и
услуг, но и столкновением различных характеров, интересов, амбиций. При
этом целеустремленность, напористость, независимость одних сочетается с
осторожностью, выжидательностью, неуверенностью других. И успех, хотя и в
разной степени, может сопутствовать как одним, так и другим.
Как показывает социально-нравственный опыт, стремление к успеху,
когда успех воспринимается как определяющая ценность, порой оборачивается
тем, что успех — а в предпринимательстве это всегда возрастание капитала —
ищется любой ценой и сам по себе. Свойственные прагматизму
предприимчивость и стремление к успеху чреваты жаждой успеха именно
любой ценой — за счет партнера, потребителя, ценой сверхэксплуатации
социальных и природных ресурсов.
2. Творческая самостоятельность предпринимателя в действиях и
осознание того, что в них он реально самоосуществляется, дают ему ощущение
собственной свободы и независимости, ради которых он готов порой поставить
на карту даже собственное благополучие. Однако независимость
предпринимателя особого рода. Она зиждется на его собственности, на
возможности не только владения, но и пользования и распоряжения ею, на
размерах и характере обращения его капитала. Такого рода свобода
ограниченна, она имеет вполне определенные рамки — только
неподотчетности (ср. с темой 18). Так что предприниматель скорее принимает
экономическое понимание свободы как свободы не регулируемого извне рынка
и как правило игнорирует морально-правовое и этико-политическое понимание
свободы.
Чувство хозяина собственного положения — основа независимости и
достоинства. Активность, ответственность, самостоятельность — это не просто
личные качества, ведь речь не идет о психологии, о характере; это —
социально-типические качества. Поскольку в условиях товарно-денежного
хозяйства деньги являются универсальной социальной силой (они вездесущи и
способны превращаться во что угодно), обладатель денег может позволить себе
быть независимым, как и любой владелец таких товаров, услуг и способностей,
которые могут быть проданы.
Речь идет именно о социальной, а не внутренней, основывающейся на духовной
самодостаточности, независимости. В то же время в определенных обстоятельствах и
духовная независимость при соответствующем содержательном наполнении может стать
источником социальной независимости. Не предпринимательство, а обладание свободными
деньгами делает человека независимым. С точки зрения достижения такой независимости,
предпринимательство является наиболее эффективным из социально созидательных видов
деятельности.
265
Частная собственность является одной из предпосылок действительной
социальной независимости. Но независимость обретается еще и благодаря
достижению успеха — отнюдь не в том смысле, что «победителя не судят», но
в том, что успех выступает своего рода апробацией усилий, тактики и техники
действий (решений). Успех — это не просто личное достижение, это и
подтверждение того, что субъект действия сумел управлять ситуацией и
заставить ее служить своим целям. Успешная деятельность в большей или
меньшей степени изменяет обстоятельства, микросреду, модифицирует
действующие правила и нормы. Успех как бы позволяет человеку освободить
себя от предписанных правил и ввести свои установления в том социальном
пространстве, которое завоевано им благодаря собственному успеху.
Достижение успеха потому дает возможность отрешиться от стереотипов, что
успешная деятельность ведет к определенному изменению социальности,
следовательно, к сужению границ действенности старых правил и норм, к
созданию условий для их обновления. В предпринимательстве, которое во
многом способствует приращению общественного богатства (выраженного в
капитале), индивид, ответственный за это приращение, оказывается и
суверенным в обустройстве измененной социальности. Это важно подчеркнуть,
ибо предпринимательство осуществляется не через воздействие на предметы
природы или продукты овеществленного труда, но через воздействие и
преобразование условий и порядка общественной жизни.
На примере предпринимательства хорошо видно, что в практической
сфере деятельность оценивается только сообразно с полученными
результатами: продукты производства и услуги оцениваются на рынке.
Конкуренция — это соревнование товаров и услуг, в ходе которой
осуществляется отбор партнеров и потребителей. И в этом отношении
конкуренция является важным фактором повышения эффективности
производства. Однако сплошь и рядом она оказывается ристалищем
честолюбивых амбиций, стремлений каждого из конкурентов не просто
одержать верх, но и подчинить или подавить соперника. К тому же ситуация
конкуренции, как бы предполагающая равенство возможностей, оказывается
предпосылкой того, что люди начинают сравнивать достижения друг друга, и
обобщение этих сравнений во многом оказывается стимулом деятельности. Тем
самым конкуренция сталкивает фундаментальную для демократического
сознания политико-правовую идею равенства с фактическими различиями в
способностях и возможностях людей. Предпринимательство, конкуренция,
ориентация на социально значимый и символически зафиксированный успех
заставляют игнорировать какие бы то ни было социальные различия людей, но
вместе с тем и подвергать сравнению всех со всеми. Понятно, что для многих
такое сравнение неблагоприятно, и это порождает социальную ревность,
зависть, перерастающую в ненависть, злобу, мстительность.
В конкуренции каждый отвечает за себя. Этот принцип прямо
соотносится с существенной характеристикой нравственности, состоящей в
том, что человек как моральный субъект берет личную ответственность не
266
только за свои собственные поступки, но и за то, что происходит вокруг.
Однако мораль вырабатывает одновременно особые духовные и социально-
психологические механизмы, призванные воспрепятствовать появлению
гордыни — мораль требует от человека заботы и чуткости, совестливости и
кротости. Логика полезности провоцирует иные отношения: поскольку
установлено, что в делах каждый отвечает за себя сам, то каждый проявляет
внимание к другому лишь в той мере, в какой другой представляет интерес; в
противном случае другой — безразличен. Отсюда двойной стандарт: забота —
о себе, произвол — в отношении к другим; автономия — для себя,
«гетерономия» — в отношении к другому. Деловой человек независим,
активен, он отвечает за себя. Но одновременно он начинает рассматривать
других как элемент обстоятельств и стремится к тому, чтобы отвечать за
других, не принимая во внимание, желают ли другие такого снятия с себя
ответственности.
Предприниматель предприимчив, он самостоятелен в выборе целей и
задач своей деятельности, в определении средств их реализации. Однако его
выбор никогда не своеволен в отношении предмета деятельности. Он
организует производство вещей и услуг не для личного потребления, а для
продажи. Польза, с экономической точки зрения, это общественно признанная
характеристика предметов, услуг, явлений, годных к удовлетворению
определенных потребностей и интересов. Что полезно, а что нет, в
действительности определяется рынком, т.е. в столкновении спроса и
предложения. Коль скоро полезность выявляется в процессе рыночного
сопоставления качества различных товаров и услуг, в процессе обмена, то
человек как агент коммерческой деятельности вынужден принимать
существующие в рамках этих отношений и апробированные стратегии
поведения, стандарты, правила, т.е. адаптироваться к этим отношениям. Иными
словами, не только польза как ценность выявляется лишь в том социальном
пространстве, которым является рынок, но и человек, стремящийся к пользе,
становится социально определенным человеком, лишь найдя свое место в этом
пространстве.
Вовлеченность в рыночные отношения требует взаимного учета
интересов и прав, требует известной «функциональности», обезличивания,
подчинения ситуации и принятым установлениям. Одиозный для многих
принцип «Ты — мне, я — тебе» как раз утверждает и контролирует отношения
взаимопользования. Их суть заключается в том, что человек, стремясь к
удовлетворению своего частного интереса, вступает во взаимоотношения с
другим человеком, через которого он и реализует собственный интерес.
Очевидно, что взаимопользование возможно лишь как обмен: вступающие в
него люди взаимно поставляют средства для удовлетворения своих интересов.
Это отношения равенства, отношения воздающей справедливости. Трудно
назвать какой-либо иной, помимо взаимопользования, принцип, посредством
которого равенство и справедливость утверждались в человеческих
отношениях столь естественно и спонтанно. Однако отношения
взаимопользования носят вещный характер. Ведь индивиды представлены друг
267
для друга только как носители товаров и услуг, как исполнители определенных
ролей и функций, но не как личности. В этом проявляется безличный характер
отношений взаимопользования. Деловой человек вершит свои дела невзирая на
лица, и эта беспристрастность чревата тем, что человеческие отношения
операционализируются, строятся по типу чисто функциональных, технических
отношений и, таким образом, лишаются человечности.
Взаимопользование в известном смысле дегуманизирует его участников.
Но одновременно оно представляет уникальное преимущество, позволяя
отрешиться от лиц, быть беспристрастным, игнорировать не касающиеся дела
качества партнера как носителя каких-то социальных, культурно-
образовательных, национальных и прочих атрибутов. В широком социально-
философском плане, принцип полезности лежит в основе гражданского
общества, т.е. системы политико-правовых, социальных и экономических
механизмов, духовных представлений и соответствующих нормативных
регуляторов, гарантирующих автономию индивидов, их равенство перед
законом, охрану их имущества и юридических прав, возможность для каждого
в меру своей готовности реализовывать собственный интерес.
Польза и добродетель
Польза ни под каким видом не может заменить добродетель. И вопрос не
заключается в определении меры включения принципа полезности в
обоснование поведения с тем, чтобы нравственность и целесообразность как бы
опосредствовали друг друга. В сориентированном исключительно на пользу
сознании любые ценности, не относящиеся к доминирующей ориентации,
признаются производными и, следовательно, второстепенными.
М. Веберу принадлежит мысль о том, что протестантская этика явилась в
истории европейской цивилизации тем духовным феноменом, благодаря
которому была заполнена пропасть между бренностью меркантильных забот и
возвышенностью духовных помыслов. Практически это выразилось в
осознании необходимости нравственных ограничений принципа полезности и в
формировании этих ограничений. Усилия во имя пользы и успеха были
поставлены на службу Богу и освящены благородными целями.
И все же компромисс между добродетелью и принципом полезности
невозможен, во всяком случае невозможен в плане разрешения реальных
жизненных противоречий. Однако как и в случае с наслаждением, в этике
подвергается критике не принцип пользы, а прагматизм. Подвергнутый
коррекции с позиций принципа наслаждения, принципа совершенства и
принципа любви он сохраняет свою действенность в рамках универсальной
морали.
КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ
268
1. В каких правилах «житейской мудрости» и нормативно-ценностных
формулировках отражается опыт пользо-ориентированной деятельности?
2. В чем заключается реализм принципа пользы? Каков смысл различения 3.
Фрейдом принципа удовольствия и принципа реальности?
3. Каков социально-экономический и социокультурный смысл
предпринимательства?
4. Сформулируйте основные социально-нравственные признаки
предпринимательской деятельности.
5. Насколько обоснованно вменение требований нравственного характера
предпринимателям в их профессиональной деятельности?
ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Оссовская М. Рыцарь и буржуа: Исследования по истории морали. М., 1987.
Франклин Б. Автобиография // Франклин Б. Избр. произв. М., 1956.
ТЕМА 23
269
СПРАВЕДЛИВОСТЬ
____________________________________________________________________
Этимологически русское слово «справедливость» с очевидностью восходит к слову
«правда», родственному (или по крайней мере созвучному) слову «праведность». В
европейских языках соответствующие слова указывают на происхождение от латинского
слова «justitia» — «юстиция», свидетельствующем (как и в греческом — dikaios) о его связи
с юридическим законом. Было бы неверно делать из этого какие-либо выводы, касающиеся
русского понимания справедливости (что нередко встречается в современной политической
публицистике), поскольку в старинном значении слово «правда» означало и установленный
закон (ср. «Русская Правда»
157
) В словаре В. Даля «справедливость» также приравнивается
слову «правда», однако в значении «правосудие», а основное слово — «справедливый»
помещено в кусте слов, производных от слова «справливать» (т.е. править, прямить,
выправлять), и в качестве первых значений имеет: «правильный», «сделанный законно», а
затем уже «по правде», «по совести», «по правоте».
Это лексико-семантическое обстоятельство представляет интерес и для раскрытия
нравственного значения справедливости, и для понимания справедливости как этической
проблемы.
____________________________________________________________________
Понятие справедливости
Справедливость является одним из принципов, регулирующих
взаимоотношения между людьми по поводу распределения
(перераспределения), в том числе взаимного (в обмене, дарении-отдаривании),
социальных ценностей. Социальные ценности понимаются в самом широком
смысле. Это — совобода, благоприятные возможности, доходы и богатства,
знаки престижа и уважения и т.д.
Справедливыми считают исполняющих закон и отвечающих добром на добро, а
несправедливыми — чинящих произвол, нарушающих права людей (лишающих свободы и
имущества), не помнящих сделанного добра. Справедливым признается воздаяние каждому
по заслугам и, соответственно, несправедливым — незаслуженные почести и наказания. В
частности, несправедливо получение одними благ за счет блага других и перекладывание на
других собственных обязанностей. Справедливым признается исполнение обязательств
(накладываемых договором или обетом) и обязанностей, не только ясно выраженных, но и
подразумеваемых (либо сложившимся порядком вещей, либо предшествующими
отношениями). Справедливы объективные решения и несправедливы — пристрастные.
Уже из простого перечисления социальных ценностей видно, что
справедливость — это принцип, регулирующий отношения между людьми как
членами сообщества и в качестве таковых имеющими определенный статус,
157
«Русская Правда» — свод древнерусских законов XI—XIII вв., основу которого
положил Ярослав Мудрый.
270
наделенными обязанностями и правами. Поэтому многие мыслители, начиная с
Платона и Аристотеля, рассматривали справедливость как социальную
добродетель. Современный социальный философ, Дж. Ролз, автор наиболее
выдающегося современного труда по этой проблеме — «Теория
справедливости», сравнивает справедливость с истиной: как истина является
главной добродетелью мысли, так справедливость — первая добродетель
общественных институтов. Поэтому через всю историю философии проходит
мысль, что справедливость — это то, что содействует общему благу.
Вспомним учение Аристотеля о добродетелях. Справедливость, по Аристотелю, —
тоже добродетель, но особого рода: она — «совершенная добродетель», «величайшая из
добродетелей», если не сказать «добродетель в целом». Справедливость как бы управляет
другими добродетелями. Через закон она предписывает, в каких делах проявляет себя
мужественный, в каких благоразумный, в каких сдержанный. Так и несправедливость как бы
стоит над остальными пороками. Пороки ведь могут быть несвоекорыстными: таковы
трусость, злоба или скупость. Но своекорыстие может проявляться в действиях, которые
нельзя отнести к какому-либо из пороков, но человека, их совершающего, мы называем
подлым и несправедливым
158
.
Справедливость распределительная и уравнивающая
От Аристотеля идет традиция различения двух видов справедливости —
распределительной (или воздающей, дистрибутивной) и уравнивающей (или
направительной, коммутативной). Первая связана с распределением почестей,
имущества и других материальных благ между гражданами или, шире, членами
какого-либо сообщества. Здесь справедливость заключается в том, чтобы
ограниченное количество благ было распределено по достоинству —
пропорционально заслугам. Вторая связана с обменом, и справедливость
призвана уравнять стороны, участвующие в обмене. Здесь достоинство лиц не
принимается во внимание. При этом неважно, осуществляется ли обмен (в
широком смысле слова — как взаимодействие) произвольно, как при разного
рода сделках (хозяйственных или финансовых), где действие производится по
воле участвующих в нем, или непроизвольно, как при разного рода тайных
действиях (распутстве, сводничестве, лжесвидетельствовании, колдовстве,
краже, убийстве), или подневольно, как в случаях навязывания действий
(брань, унижение, посрамление, ограбление, пленение, умерщвление).
Хотя справедливость нередко касается распределения благ, она сама от благ не
зависит. В частности, справедливость не зависит от благосостояния. Представим ситуацию,
когда два работника в одной фирме получают за одну и ту же работу равную плату в 500
рублей. Приходит новый начальник, который выбивает дополнительные средства в фонд
заработной платы. Зарплата всех повышается. Но один из работников — старый
университетский приятель начальника, и ему поэтому назначается большая зарплата. Так что
158
Аристотель. Никомахова этика // Указ. изд. С. 147 —148.