Иншаков С.М. Зарубежная криминология

Подождите немного. Документ загружается.

действиям. Факт такой фиксации несомненен. Однако многие исследователи отрицали,

что

он сохраняется длительное время.

На основе бихевиористской психологии была разработана интересная концепция

оперантного обусловливания. Ее автор Б. Скиннер и его последователи считали, что на

смену исправительно-трудовому воздействию в местах лишения свободы должна

прийти модификация поведения. Модификация поведения осуществляется

следующими методами: наказанием, вознаграждением, подавлением недопустимого

поведения, ролевыми играми, похвалой, дисциплинарным взысканием. Почти все эти

методы практиковались в течение тысячелетий. К отличительным особенностям

программ модификации криминального поведения относятся их жесткость и

радикальность. По существу, именно это отличает все методики представителей

клинической криминологии от традиционных мер воздействия на преступников. К

сожалению, благородная цель (поиск эффективных способов превращения

неуправляемых, жадных и агрессивных людей в бескорыстных и добрых) нередко

приводит исследователей к весьма сомнительным и негуманным методам. К числу

таковых можно отнести длительное (год и более) содержание в одиночных камерах

типа карцера, привязывание заключенных на несколько дней к кровати или доске так,

что они даже не имеют возможности нормально отправить естественные надобности, и

др. Нередко заключенные предпочитают покончить жизнь самоубийством, нежели

участвовать в экспериментах по модификации поведения.* Вот как характеризует

особенности нового метода модификации С. Чавкин: "По сути дела речь идет об отказе

от подготовки заключенных к поискам законных способов зарабатывать себе на жизнь

по выходе из тюрьмы и о взятии на вооружение концепции о необходимости

полностью изменить его индивидуальность, сделав

из него послушного, безропотного и лишенного всяких желаний человека".'

Практика применения медикаментов пошла в двух направлениях: использование

препаратов для коррекции физиологических и психических отклонений преступников, а

также как сильно действующего болевого средства. Само понятие лекарственного

препарата предполагает использование его как средства лечения. Однако при

реализации на практике теорий клинической криминологии эта аксиома учитывается

далеко не всегда. Нередко медикаментозные средства (такие, например, как

сукценилхолин или апо-морфин) под прикрытием концепции лечения преступников

применяются с единственной целью: причинение боли и страдания злостным

131

нарушителям режима в местах лишения свободы. При введении заключенным

сукценилхоли-на они начинают задыхаться и испытывать страшные муки, связанные с

кратковременным параличом органов дыхания. Апоморфин вызывает длительную

рвоту, нередко сопряженную с нарушением деятельности сердца. Эта практика даже

получила медицинское название — "отвращающая терапия". Вот один из отзывов

лечащих врачей о применении таких препаратов: "Сукцинилхолин очень быстро

вызывает легко поддающееся контролю состояние испуга, при котором больной,

оставаясь в полном сознании, становится восприимчивым к внушению".

Основу антикриминогенного применения лекарственных средств составили

исследования нейрофизиологов, которые установили взаимосвязь агрессивности с

аномалиями функционирования ряда участков головного мозга. В физиологии эти части

мозга носят название гиппокамп, гипоталамус, миндалевидные тела, лимбическая

система. Авторы книги "Насилие и мозг" считают механизм агрессивности нормальным

элементом защитной системы человека. В норме этот механизм должен

контролироваться психическим образованием типа фрейдовского сверх-Я, что делает

реакции человека адекватными. Психика формирует своеобразный барьер, который

препятствует включению механизма агрессивности, если опасность ниже определенного

уровня. Обычно общество через концепцию необходимой обороны вырабатывает

социальный стандарт этого барь-^а: при какой опасности какая степень агрессивности

до-"Устима. Особенностью лиц с повышенной склонностью к

насилию является низкий порог импульса к насилию (механизм агрессивности

включается по таким незначительным поводам, которые практически не представляют

опасности).' Причин такого неадекватного включения механизмов агрессивности может

быть несколько. Фрейдизм разрабатывал концепции неадекватных реакций, связанных с

неосознаваемыми страхами (фобиями). В. Марк и Ф. Эрвин считают, что причинами

неуправляемой агрессивности могут быть либо аномалии электрической деятельности

моз-жечковой миндалины (лимбическая система стала патологически сверхактивной

вследствие какого-то повреждения или болезненной стимуляции), либо социальная и

культурная среда еще в раннем детстве повлияла на мозг таким образом, что он стал

ощущать надвигающуюся опасность более остро или чаще, чем эта опасность

оказывается реальной.

Некоторые медицинские препараты (рита-лин, декседрин)

притупляют активность указанных участков мозга и действуют успокаивающе.

Повышенная активность лимбической системы вызывает повышенное выделение

определенных гормонов, которые приводят в действие моторные механизмы

132

агрессивности. Биохимики установили, что препарат ацетат ципре-терона нейтрализует

в крови вещество, вызывающее агрессивность — тестостерон. Введение этого

препарата агрессивным преступникам делает их спокойными.

Конечно, все

медицинские препараты обладают побочными эффектами, которые, как правило,

отрицательны. Риталин, декседрин способствуют развитию шизофрении, а ацетат цип-

ретерона вместе с тестостероном нейтрализует и сексуальные способности. Именно

это, а также информация независимых экспертов о низкой антикриминогенной

эффективности медикаментозных методов служит главным поводом их постоянной

критики.

Лоботомия и таламотомия — психохирургические операции по устранению тем

или иным способом участков мозга, которые, по мнению врачей, вызывают

агрессивность. В черепе пациента просверливают несколько отверстий, в различные

точки мозга вводят проволочки, подсоединенные к энцефалографу. Зоны особой

электрической активности уничтожают: либо механически (рассечением или

удалением), либо выжигают электрическим разрядом пропущенным по той же

проволочке, либо мозговую ткань

умертвляют ультразвуком. Впервые операцию лоботомии провел португальский

нейрохирург Эгас Монис. С помощью такой операции удалось снизить агрессивность

ряда диц. За этот успех Монис был удостоен Нобелевской премии. Дальнейшая

трагическая судьба ученого в определенной мере является свидетельством

эффективности разработанного им метода борьбы с агрессивностью: один из

прооперированных им пациентов, более не считавшийся агрессивным, пытался

застрелить своего врача, пуля застряла у Мониса в позвоночнике. Помимо низкой

эффективности этого метода, его существенным недостатком является Практически

полное уничтожение личности человека, он становится пассивным, вялым,

нежизнеспособным. Несмотря на эти недостатки, в США данный метод активно

применялся, причем не только по отношению к преступникам. Военными

нейрохирургами было сделано очень много таких операций ветеранам вьетнамской

войны. Привлекательность этого метода в его относительной дешевизне, в то время как

пожизненное заключение преступника обходится бюджету в 25& тыс. долларов. Кроме

того, по мнению некоторых ученых, провести психохирургическую операцию пациенту

более гуманно, нежели содержать его длительный срок в тюрьме. Психохирургические

операции проводятся с согласия пациентов, но согласие лишенных свободы лиц,

имеющих психические аномалии, мало что значит. Эти методы борьбы с преступностью

133

постоянно подвергаются критике со стороны общественности и ученых.

Интересные эксперименты по дистанционному управлению эмоциональными

состояниями проводил испанский ученый Хоее Дельгадо. Он вживил в мозг

агрессивного быка электроды и с помощью радиоуправляемого генератора

электроимпульсов успокаивал его в момент боя с тореодором. По мнению Дельгадо, в

мозг агрессивных преступников можно вживлять микроприбор размером с небольшую

монетку, который будет воспринимать электро-аасгивность связанных с агрессивностью

участков мозга и Предавать с помощью радиоволн эту информацию на ком-выотер.

Компьютер анализирует поступающую информа-ЦЧво» При опасных показателях

электрической активности мозга компьютер по радио посылает вживленному прибо-РУ

команду атаковать определенные участки мозга электро-Р^врядами, в которые

трансформируются радиоволны.

•-Wttua образом разряды электротока могут успокоить

че-

ловека в критической ситуации, а маленький прибор, вживленный в мозг,

компенсирует недостаточно развитые механизмы самоконтроля.

Хирургические методы, разрабатываемые клинической криминологией, помимо

кастрации и стерилизации, которые у большинства ученых-клиницистов не получают

поддержки (по данным В. Фокса, к 1968 г. в тюрьмах США было проведено 65 тыс.

операций по стерилизации)', включают удаление татуировок, пластические операции по

облагораживанию внешности или изменению внешнего вида, если преступник хочет

порвать старые связи и начать новую жизнь в новом обличье. Эта мера позволяла

снизить рецидив почти в два раза. К карательным хирургическим. мерам, практикуемым

в ряде восточных стран (например, в Ираке за хищения ампутируют руку, а за

дезертирство — ногу), представители клинической криминологии не имеют никакого

отношения, хотя эти меры в определенной степени также направлены на снижение

уровня опасного состояния путем уменьшения преступных способностей.

Методы воздействия на преступность, разрабатываемые учеными этого

направления, как правило, связаны с неопределенным наказанием преступников

(лишение свободы до тех пор, пока комиссия врачей, как правило психиатров, не даст

заключения об утрате опасного состояния). Эта практика в 70-х — 80-х гг. была весьма

распространена в ряде стран, в том числе и в США. С. Чавкин, исследовавший эту

проблему, приводит данные о том, что в США около 80% заключенных отбывали срок

по неопределенному приговору.

Попытки выявить потенциальных преступников,

предпринимавшиеся еще Ломброзо, занимают значительное место в практике ученых-

134

клиницистов. Сама эта тенденция имеет положительное значение, в общей теории

криминологии на ней основываются все методы прогнозирования преступного

поведения. Неприемлемым является принятие на основе этого прогноза карательных и

иных жестких мер. С. Чавкин приводит данные о том, что 43% несовершеннолетних

заключенных, содержащихся в тюрьмах США, не совершили никакого преступления, а

попали в категорию лиц, нуждающихся в надзоре в связи с тем, что допоздна бродили

по улицам, курили в учебном заведении, не посещали школу. По ходатайству

родителей непослушных несовершеннолетних в США могут поместить в специальный

центр по перевоспитанию, где режим

сходен с тюремным.' В США ежегодно 600 тыс. несовершеннолетних

подвергаются аресту на основании поставленного диагноза "дети, нуждающиеся в

надзоре". Трудновоспитуемые содержатся вместе с преступниками в так называемых

исправительных школах, где, по мнению американского криминолога А. Найера, их

готовят к карьере профессиональных преступников.

В период, когда президентом США был Р. Никсон, в этой стране была предпринята

попытка изучить всех детей и подростков и тех, кто по каким-либо признакам будет

заподозрен в опасном состоянии, поместить в аналогичные центры привития социально

приемлемых норм поведения. Лишь активные протесты ученых и общественности

помешали этой акции.

В конце 60-х — начале 70-х гг. авторитет клинической криминологии был очень

высок, на исследования клиницистов возлагались большие надежды. Вот какую оценку

этого криминологического направления мы находим в документах ООН: "Методы

надзора за правонарушителями и физического контроля над ними все более

совершенствуются благодаря передовым достижениям электроники, быстрому развитию

бихевиористских наук и открытию разнообразных психотропных лекарственных

средств. Это создает новые возможности повышения эффективности полицейской и

исправительной деятельности, о которых предыдущее поколение не могло и мечтать."

§ 6. Социобиологическая теория деструктивности

Загадку истоков агрессивности, жестокости и кровожадности человечество

пыталось разгадать на протяжении тысячелетий. Именно с этими явлениями

традиционно ассоциируется преступность в общественном сознании. В них причины

неисчислимых людских бед, страданий и траге-ДВЙ. В XX в. значительный шаг вперед

в решении этой проблемы сделал немецкий ученый Э. Фромм.

135

Эрих Фромм (1900—1980) родился в Германии. Здесь чрОЗДло его становление

как ученого: психоаналитика и со-

циолога. В 22 года Э. Фромм получил степень доктора философии. В 1933 г. он

переезжает в Чикаго, чтобы избежать преследований со стороны фашистов. Каждая

книга, вышедшая из под пера этого автора, становилась значительным явлением

научной жизни. Среди наиболее крупных его трудов "Бегство от свободы" (1941),

"Здоровое общество" (1955), "Образ человека у Маркса" (1961), "Душа человека"

(1964), "Анатомия человеческой деструктивности" (1973),

"Иметь или быть" (1976).

Книга "Анатомия человеческой деструктивности", опубликованная, когда автору

было уже за семьдесят, стала своеобразным итогом научного творчества выдающегося

исследователя. Как признается автор, материал для этого издания он собирал более

сорока лет. Сопереживание человечеству подвигло ученого взяться за решение столь

сложной проблемы: "Я занялся изучением агрессии и деструктивности не только

потому, что они являются одними из наиболее важных теоретических проблем

психоанализа, но и потому еще, что волна деструктивности, захлестнувшая сегодня весь

мир, дает основание думать, что подобное исследование будет иметь серьезную

практическую значимость".

Более полувека Фромм находился под сильным влиянием идей 3. Фрейда. Однако

в 50-х он начинает переосмысливать многие положения фрейдизма, в том числе одно

из краеугольных — о биологической, инстинктивной сущности человеческой

агрессивности. Исследователь приходит к выводу, что основоположник психоанализа

не столько прояснил, сколько завуалировал феномен агрессии, распространив это

понятие на совершенно разные типы агрессии, и таким образом свел все эти типы к

одному-единственному инстинкту. Поэтому фрейдовский физиологический принцип

объяснения человеческих страстей Э. Фромм заменяет эволюционным

социобиологическим принципом историзма.

Исходной посылкой фроммовской теории деструктивности является положение о

некорректности сравнения человека с животным. Э. Фромм далек от того, чтобы

льстить современному человечеству: "Человек отличается от животных именно тем,

что он убийца. Это единственный представитель приматов, который без

биологических и экономических причин мучит и убивает своих соплеменников и еще

находит в этом удовольствие".

Ученый вынужден открыть человечеству

нелицеприятную правду: "По мере цивилизационного прогресса степень

136

деструктивности воз

растает (а не наоборот). На самом деле концепция врожденной деструктивности

относится скорее к истории, чем к предыстории. Ведь если бы человек был наделен

только биологически приспособительной агрессией, которая роднит его с животными

предками, то он был бы сравнительно миролюбивым существом; и если бы среди

шимпанзе были психологи, то проблема агрессии вряд ли беспокоила бы их в такой

мере, чтобы писать о ней целые книги".'

Э. Фромм достаточно убедительно критикует два крайних научных направления:

инстинктивизм и бихевиоризм. По мнению исследователя, одинаково заблуждаются как

те, кто видит истоки агрессивности лишь в биологических инстинктах, так и те, кто

отрицает значимость этих инстинктов и интерпретирует человека как марионетку

социальной среды. Ученый считает, что агрессивность — достаточно сложный феномен,

компоненты которого имеют разную генетическую природу и различную причинную

обусловленность: "Если обозначать словом "агрессия" все "вредные" действия, т. е. все

действия, которые наносят ущерб и приводят к разрушению живого или неживого

объекта (растения, животного и человека в том числе), то тогда, конечно, поиск

причины утрачивает свой смысл, тогда безразличен характер импульса, в результате

которого произошло это вредное действие. Если назвать одним и тем же словом

действия, направленные на разрушение, действия, предназначенные для защиты, и

действия, осуществляемые с конструктивной целью, то, пожалуй, надо расстаться с

надеждой выйти на понимание "причин", лежащих в основе этих действий".

Дифференцируя исследуемый феномен, Э. Фромм выделяет поведение, связанное с

обороной, ответной реакцией на угрозу. Это поведение он называет агрессией (или

доброкачественной агрессией). Механизм доброкачественной агрессии передается

человеку генетически, у человека и у Диких зверей он практически аналогичен. Эту

агрессию ученый называет доброкачественной потому, что смысл, сверхзадача,

заложенная в нее природой, заключается в сохранении жизни. Согласно наблюдениям

биологов, данный вид агрессии достаточно редко ведет к уничтожению соперника (ее

главная функция в отпугивании нападающего).

Злокачественная агрессия проявляется как человеческая страсть к абсолютному

господству над другим живым существом и желание разрушать. Это и есть деструктив-

ность. Ее природа социальна. Истоки деструктивности в пороках культуры и

образа жизни человека. Ни у животных, ни у далеких предков человека (первобытных

охотников и собирателей плодов) деструктивность не выявлена. В отличие от

137

животных человек бывает деструктивным независимо от наличия угрозы

самосохранению и вне связи с

удовлетворением потребностей.

Для обоснования своей концепции Э. Фромм использует обширную аргументацию

из самых различных областей науки: нейрофизиологии, психологии животных,

палеонтологии, антропологии. К данным нейрофизиологии ученый прибегает для того,

чтобы опровергнуть сложившееся под влиянием фрейдизма расхожее мнение, будто

имеющийся у человека инстинкт агрессивности является, наряду с сексуальностью,

главным, и попытки ограничить этот инстинкт с помощью культурных импульсов часто

оказываются обреченными на неудачу (отсюда изобилие насильственных

преступлений). Опираясь на исследования нейро-физиологов, Э. Фромм опровергает

данное положение. Экспериментальные исследования особенностей функционирования

различных зон мозга показывают, что как реакция на угрозу мозгом генерируются не

только импульсы агрессивности, но и импульсы бегства. Существенным оказывается и

то, что бегство является более распространенной формой реагирования на опасность (не

считая тех случаев, когда возможность бегства исключена и животное вступает в бой

ради выживания). "На уровне физиологии мозга оба импульса имеют совершенно

одинаковую степень интеграции, и нет никаких оснований предполагать, что

агрессивность является более естественной реакцией, чем бегство. Почему же

исследователи инстинктов и влечений твердят об интенсивности врожденных

рефлексов агрессивности и ни словом не упоминают о врожденном рефлексе бегства?'"

Опираясь на данные нейрофизиологии, человека в одинаковой степени

правомерно оценивать как агрессивное существо и как существо, уклоняющееся от

конфликтов:

"Если рассуждения этих "теоретиков" о рефлексе борьбы перенести на рефлекс

бегства, то едва ли не придется констатировать следующее: "Человека ведет по жизни

врожденный рефлекс бегства; он может попытаться взять его под контроль, но это

даст лишь незначительный эффект, даже если он найдет способы для приглушения

этой "жажды бегства".

Импульсы агрессивности преобладают

дад импульсами бегства у хищников. Однако к хищникам относятся лишь

представители семейства кошек, гиен, волков и медведей. Ни человек, ни его предки, ни

приматы вообще к хищникам не относятся. Палеонтологические исследования также не

дают никаких оснований считать первобытного человека хищником.

Исследователи психологии животных констатируют весьма значимый научный

138

факт: "Нет ни одного доказательства того, что у большинства млекопитающих якобы

существует спонтанный агрессивный импульс, который накапливается и сдерживается

до того момента, пока "подвернется" подходящий повод для разрядки".' "Человек — это

единственная особь среди млекопитающих, способная к садизму и убийству в огромных

масштабах".

Особый интерес в плане исследования деструктивности представляет изучение

поведения животных в неволе. Биолог Ханс Куммер установил, что агрессивность в

зоопарке по сравнению с естественными условиями у обезьян значительно возрастает: у

самок в 9 раз, а у самцов в 17,5 раза. Наблюдаемая в неволе, агрессивность у тех же

самых животных в естественных условиях не проявляется. "Наблюдения показывают,

что приматы на воле малоагрессив-ЯЫ, хотя в зоопарке их поведение нередко

деструктивно. Это обстоятельство имеет огромное значение для понимания

агрессивности человека, ибо на протяжении всей своей истории, включая

современность, человека вряд ли можно считать живущим в естественной среде

обитания. Исключение составляют разве что древние охотники и собиратели плодов да

первые земледельцы до V тысячелетия до н. э. "Цивилизованный" человек всегда жил в

"зоопарке", т. е. в условиях несвободы или даже заключения разной степени строгости.

Это характерно и для самых развитых социальных систем".

Процессы урбанизации

противоречат человеческой природе: "Обитатели клетки превращаются в злобную

массу: напряженность в ней никогда не ослабевает, никто никогда не выглядит

довольным, постоянно слышны шипение, рычание".

Жизнь в социальном зоопарке, где решетки невидимы, но столь же прочны,

является некоторым аналогом раскрытой Э. Дюркгеймом аномии: "Человек нуждается в

та-^й. социальной системе, в которой он имеет свое место,

_у...Ь'

сравнительно стабильные связи, идеи и ценности, разделяемые другими членами

группы. "Достижение" современного индустриального общества состоит в том, что оно

пришло к существенной утрате традиционных связей, общих ценностей и целей. В

массовом обществе человек чувствует себя изолированным и одиноким, даже будучи

частью массы; у него нет убеждений, которыми он мог бы поделиться с другими

людьми, их заменяют лозунги и идеологические штампы, которые он черпает из средств

массовой информации. Он превратился в A-tom (греческий эквивалент латинского слова

"in-dividuum", что в переводе значит "неделимый"). Единственная ниточка, которая

связывает отдельных индивидов друг с другом, — это общие денежные интересы

139

(которые одновременно являются и антагонистическими). Эмиль Дюркгейм обозначил

этот феномен

словом "аномия".

Концепция перенаселения была впервые выдвинута

Мальтусом, который видел панацею от всех драм человечества в уменьшении

численности населения (гуманными и негуманными способами). В отличие от

Мальтуса Э. Фромм видит решение этой проблемы совершенно в иной плоскости: "От

аномии индустриального общества можно будет избавиться лишь при условии

радикального изменения всей социальной и духовной структуры общества:

т. е. когда индивид не только получит возможность жить в приличной квартире и

нормально питаться, но когда его интересы будут совпадать с интересами общества, т.

е. когда основными принципами нашей общественной и личной жизни станут не

потребительство и враждебность, а дружелюбие и творческая самореализация. А это

возможно и в условиях большой плотности населения, но при этом нужны другая

идеология и другая общественная психология".

Значительный интерес представляет исследование первобытных культур. С

точки зрения агрессивности (или миролюбия) Э. Фромм изучил тридцать

первобытных культур, описанных антропологами. Ученому удалось выявить очень

важную закономерность: "При изучении 30 обществ сразу обнаруживаются системы

трех разных типов (А, В, С)".

Система А — жизнеутверждающие общества. Характерной их чертой является

доброжелательность во взаи

моотношениях людей. Деструктивность в них отсутствует. фактов убийств люди не

знают. Единственной формой конфликта остаются ссоры на почве ревности. Однако

серьезного вреда эти ссоры не причиняют. Проблема накопления капитала в таком

обществе практически отсутствует. Конфликты из-за собственности являются большой

редкостью я быстро улаживаются. Наименьшую ценность представляет личный

авторитет. Хорошим человеком считается дружелюбный, мягкий, уступчивый и

добросовестный. "В этой системе все идеалы, институты, обычаи и нравы направлены

на сохранение и развитие жизни во всех ее сферах. Враждебность, насилие, жестокость

встречаются в минимальных проявлениях, практически отсутствуют репрессивные

институты: нет ни преступлений, ни наказаний, институт войны отсутствует полностью

либо играет минимальную роль. Детей воспитывают в духе дружелюбия, телесные

наказания не практикуются".'

140