Иоффе. Избранные труды по гражданскому праву

Подождите немного. Документ загружается.

подавляющей массы обязательственно-правовых проблем общей значимости[607]. В целом же

советская гражданско-правовая литература всегда исходила из решающей роли договорных

обязательств как опосредствующих нормальные экономические процессы и охранительных

функций деликтных как устремленных к ликвидации экономических аномалий. Вот

подтверждающие эту единую линию высказывания, взятые из литературных источников разных

лет.

В 1928 г. К. М. Варшавский, следуя за П. И. Стучкой, писал, что <институт возмещения

вреда не выполняет какой-либо самостоятельной хозяйственной функции, подобной той,

какую выполняют, напр., институты собственности, договора, наследования: он

устанавливает как бы нормы вторичного порядка, подсобные нормы, обеспечивающие

беспрепятственное выполнение указанными институтами их хозяйственного

назначения>[608]. В 1947 г. С. И. Аскназий ввел общую разбивку гражданско-правовых

институтов на материальные и вспомогательные. К первым, юридически обслуживающим

нормальную динамику экономических отношений, он подключал в ряду прочих все без

изъятия договорные институты, а ко вторым, решающим в экономической сфере

охранительные задачи, отнес, помимо виндикации и однопорядковых с нею правовых

установлений, также институты деликтных и аналогичных иных обязательств[609]. В 1951

г. Е. А. Флейшиц, не выражая своего отношения к самой этой разбивке, подчеркивала, что

<обязательства из договоров... служат правовой формой нормальных хозяйственных связей

между участниками советского гражданского оборота>, тогда как <непосредственной целью

обязательств из причинения вреда является устранение последствий... нарушения,

восстановление нормального правового и хозяйственного положения>[610].

При общепризнанном отграничении деликтных обязательств от договорных по указанной

линии они становятся одним из наиболее часто привлекаемых многочисленными авторами

предметов научного исследования, породив обширную литературу, освещающую эти

обязательства и целиком[611], и в пределах относящихся к ним отдельных существенных

вопросов[612]. Но если сосредоточиться на самой общей проблеме социального назначения

протекающей в обязательственно-правовой форме деликтной ответственности, то приходится

констатировать, что в начальных стадиях ее теоретического осмысления обнаружилось

двоякое к ней отношение.

Одно из них можно было бы назвать классово-компенсационным. Наиболее известным и

последовательно убежденным его сторонником был С. И. Раевич, который считал, что

главная, если не единственная цель деликтных обязательств заключается в обеспечении по

возможности полного или по крайней мере приближающегося к полному возмещения вреда.

Этой цели он пытался дать и определенное классовое обоснование, отметив, что с

неимущих или малоимущих причинителей многого не взыщешь, а <ответчиками, с которых

можно получить удовлетворение при сколько-нибудь значительном вреде могут быть только

имущие>[613].

Другое отношение к тому же вопросу, выраженное К. М. Варшавским, строилось на началах

классово-превентивных. Исходившая от С. И. Раевича классово-компенсационная установка

потому не удовлетворяла его, что для неимущего возмещение даже ничтожного ущерба более

ощутимо, чем для имущего - вреда значительного. И чтобы противопоставить этой

установке иную социальную мотивацию, он привлек отдельные суждения П.HИ. Стучки,

соединив их с переработкой некоторых положений Л.HИ.HПетражицкого. Из работ П. И.

Стучки воспринимается отрицание принципиальной разницы между уголовным преступлением и

гражданским правонарушением, стремление подвести их под единое понятие социально-

вредного явления, ориентация на то, что <ГК несколько должен равняться по линии

УК>[614]. Вместе с тем отмечается, что, если не в абстрактно-народнохозяйствен-ном

смысле, как утверждал Л. И. Петражицкий[615], то во всяком случае в смысле классово-

пролетарском однажды возникший ущерб невозместим, а в порядке гражданской

ответственности он лишь перемещается из одной имущественной сферы в другую. Поэтому и

задачу института деликтных обязательств К. М. Варшавский усматривал не в компенсации

вреда, обеспечить которую вообще невозможно, а в его предотвращении благодаря угрозе

санкциями на случай деликта и реальной ответственности за совершенное

правонарушение[616].

Наметившееся в сопоставленных позициях принципиальное противоположение компенсационной

и превентивной целенаправленности института деликтных обязательств со временем

сглаживается, а затем и вовсе устраняется. Не обрели также долголетия ни наивное

истолкование классовой подоплеки правила о полном возмещении ущерба, якобы введенного

лишь в расчете на имущих причинителей, ни отрицание реальности самой компенсации,

поднятой до общеклассового уровня, но оторванной от регулируемых правом конкретных

общественных отношений. Впрочем, удельный вес компенсации и превенции иногда

определялся по-разному и в более поздних публикациях. Достаточно сравнить вышедшие в

1939 г. две работы: <Обязательства из причинения вреда> К. К. Яичкова, все

подчинившего идее возмещения, и <Значение вины в обязательствах из причинения вреда>

Х. И. Шварца, который настолько предпочитал превентивные цели компенсационным, что не

остановился перед рекомендацией определять объем возмещения, сообразуясь со степенью

вины причинителя.

В то же время общая, достаточно отчетливо прослеживаемая тенденция знаменовала

несомненный переход от противопоставительного разъединения выполняемых деликтными

обязательствами функций к внутренне согласованному их органическому сочетанию. Уже к

началу 50-х годов такое сочетание выявляется с необходимой степенью полноты.

Обязательства из причинения вреда, - писала, например, в 1951 г. Е. А. Флейшиц, -

<позволяют восстанавливать... материальные блага, нарушенные противоправным

действием... Тем самым они служат одним из средств охраны как социалистической... так

и личной собственности...>; эти обязательства становятся также орудием <восстановления

за счет лица, ответственного за вред, здоровья граждан и их трудоспособности>, а в

случае причинения смерти - источником <обеспечения лиц, состоявших на иждивении

умершего>; они проявляются и <в своей превентивной, воспитательной функции>,

содействуя делу <укрепления социалистической законности>, делу воспитания <навыков

внимательного, бережного отношения к чужим материальным и нематериальным благам>[617].

В таком же духе и лишь, быть может, в несовпадающей расчлененности или

последовательности изложения, функции деликтных обязательств обрисовываются теперь и

всеми другими учеными, уделившими им свое внимание[618].

Но если деление обязательств на договорные и деликтные при всей терминологической

условности выражает их разбивку на две основные, укрупненные группы, то, наряду с

этим, в советской гражданско-пра-вовой науке в продолжение длительного времени

разрабатывается развернутая классификация обязательственных правоотношений, ставящая

своей целью расположить их в таком числе классификационных рубрик, какое

предопределяется сходными признаками обязательств различных видов.

Первые шаги к созданию этой классификации были сделаны в конце 20-х годов С. И.

Аскназием, который, ограничиваясь одними только договорами, проводил ее <по

экономическому признаку - по содержанию и характеру взаимного хозяйственного

обслуживания вступающих в договорные отношения контрагентов>[619]. Соответственно

указанному классификационному основанию выделялись пять групп договоров: по

предоставлению имущества в собственность (купля-продажа, мена, дарение), по

предоставлению имущества в пользование (имущественный наем, ссуда), по предоставлению

кредита (заем, банковские операции), по выполнению работ (подряд, перевозка,

поручение, комиссия), по совместной деятельности (без размежевания договоров отдельных

видов). Пятичленная система С. И. Аскназия, как явствует из ее содержания, была

недостаточна для охвата всех договорных правоотношений, на что он сам обращал внимание

своих читателей, приводя пример страхования в качестве одного из договоров, остающихся

за ее пределами[620].

В середине 30-х годов с новой классификационной разработкой, также обращенной лишь к

договорам и построенной по критерию хозяйственного их назначения, выступил Г. Н.

Амфитеатров. Он различал четыре группы договоров: а) договоры по советской торговле

(купля-про-дажа в оптовом обороте, купля-продажа в розничном обороте,

децентрализованные заготовки); б) договоры по обслуживанию товарооборота (перевозка,

имущественный наем, хранение, страхование, комиссия и др.); в) договоры по организации

производства (договоры МТС с колхозами, договоры о проектировании, монтаже,

технической помощи и т.Hд.); г)Hдоговоры по организации жилищного хозяйства (договоры

жилищного найма и договоры о праве застройки)[621]. Но, помимо неполноты, эта

классификация страдает слишком ограниченной внутренней расчлененностью, приводящей

подчас к соединению в общей рубрике таких договоров, которые, как например, многие

договоры обслуживания товарооборота, существенно отличаются друг от друга.

К началу 50-х годов относится появление классификации М. В. Гордона[622], сразу же

привлекшей к себе широкое внимание, несмотря на то, что при подготовке учебных пособий

по второй части Курса советского гражданского права ею не воспользовался сам

автор[623]. Оставаясь, подобно своим предшественницам, в рамках договорных

обязательств и тем самым уступая всеобъемлющим систематизационным построениям[624],

новая классификация выгодно отличалась комбинированным использованием двух критериев -

экономического (природа опосредствуемого отношения) и юридического (достигаемый

правовой результат). Поэтому последователи М. В. Гордона, воспринявшие его метод

классификации договоров, стремились точно таким же образом осуществить разбивку на

укрупненные группы всех обязательственных правоотношений независимо от их договорного

или иного происхождения. Автор этих строк, например, попытался распределить известные

действующему закону обязательства отдельных видов по одиннадцати группам: возмездная

реализация имущества (купля-продажа, поставка, контрактация, пожизненное содержание);

передача имущества в возмездное пользование (имущественный наем, жилищные

обязательства), безвозмездная передача имущества в собственность или в пользование

(дарение, ссуда), производство работ (подряд, подряд на капитальное строительство),

оказание услуг (хранение, поручение, комиссия, экспедиция), перевозки (грузовые,

пассажиров и багажа, буксировка), кредитование и расчеты (заем, кредитные и расчетные

обязательства), страхование (имущественное, личное), совместная деятельность (граждан,

организаций), а также обязательства, возникающие из односторонних действий (ведение

чужих дел без поручения, публичное обещание награды), и охранительные обязательства

(возникающие вследствие причинения вреда, спасения социалистического имущества,

приобретения или сбережения имущества)[625]. Но вскоре после того, как описанная

попытка стала достоянием гласности, было замечено, что заимствованный у М. В. Гордона

дифференцирующий критерий не выдержан ею до конца, так как классификационный признак

экономической цели и правового результата заменен в предпоследней группе основанием

возникновения и в последней группе самим юридическим характером возникшего

обязательства. Указанные и некоторые другие недостатки этой систематизации

воспрепятствовали широкому ее распространению. Не построена и какая-либо

классификационная система, которая встретила бы всеобщее признание. Ее разработка

остается поэтому одной из актуальных задач, еще ожидающих своего разрешения.

Параллельно с классификацией всех обязательственных или всех договорных правоотношений

в науке нередко проводят подчиненную конкретным исследовательским или прикладным

задачам менее объемную систематизаторскую работу. Те, например, кто выделяют в особый

обязательственно-правовой массив договоры по обслуживанию граждан, на основе избранных

ими признаков классифицируют относящиеся к этому массиву конкретные договорные

правоотношения[626]. Своя собственная классификация проводится также внутри большой

совокупности обязательственно-правовых институтов, объединяемых понятием

хозяйственного обязательства, причем одни авторы осуществляют ее с хозяйственно-

правовых позиций[627], а другие с позиций единства гражданско-правового регулирования

социалистических имущественных отношений[628].

Но в каких бы масштабах классификация обязательств ни проводилась, она преследует,

порознь или в совокупности, троякого рода цели: методические (удобство изучения),

теоретические (формирование материала для научного анализа и синтеза), практические

(использование достигнутых результатов для кодификации или систематизации

соответствующих юридических норм). Первичным же звеном классификации всегда являются

откристаллизовавшиеся типы обязательственных правоотношений. А поскольку договорные

обязательства опосредствуют нормальные экономические процессы в отличие от деликтных

обязательств, представляющих одну из форм гражданско-правовой ответственности,

дальнейшее освещение развития цивилистической мысли в СССР должно быть обращено сперва

к договорам, чтобы вслед за этим в составе общего учения об ответственности по

гражданскому праву познакомиться и с научной разработкой вопроса о юридических

последствиях совершенного деликта.

Примечания:

[577] См.: Венедиктов А. В. Организация государственной промышленности в СССР. В 2-х т. Л., 1957 - 1961.

Т. 1, с. 419 - 422, 424 - 427, 740 - 744.

[578] См.: Гойхбарг А. Г. Хозяйственное право РСФСР. М., 1923, с. 5.

[579] Например: Новицкий И. Б. Обязательственное право. Общие положения. М., 1925, с. 3 и сл. Аналогичный

подход к определению понятия обязательства встречается и в более поздних публикациях: Новицкий И. Б., Лунц

Л. А. Общее учение об обязательстве. М., 1950, с. 36; Гавзе Ф. И. Обязательственное право. Общие положения.

Минск, 1968, с. 6; Гражданское право. Под ред. П. Е. Орловского и С. М. Корнеева. В 2-х т. М., 1969 - 1970. Т. 1,

с. 430 - 431.

[580] Начало поискам такого характера положил М. М. Агарков в учебнике 1938 г. (Гражданское право.

Коллектив ВИЮН. В 2-х т. М., 1938, т. 2, с. 9), а затем в ставшей широко известной специальной монографии

(Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., 1940, с. 13). По тому же пути пошел и

ряд позднейших публикаций, например: Иоффе О.'С. Обязательственное право. М., 1975, с. 3 - 6.

[581] Аскназий С. И., Мартынов Б. С. Гражданское право и регулируемое хозяйство. Л., 1927, с. 99.

[582] См. там же, с. 100.

[583] См.: Вопросы промышленного права. М., 1928, с. 62.

[584] Пашуканис Е. Б. Общая теория права и марксизм. М., 1927, с. 18, 37, 42, 55, 68, 87, 114.

[585] Аскназий С. И., Мартынов Б. С. Гражданское право и регулируемое хозяйство, с. 16, 18, 21, 22.

[586] Стучка П. И. Курс советского гражданского права. В 3-х т. Л., 1927 - 1931. Т. 3, ч. 1, с.'75.

[587] Стучка П. И. Гражданское право и практика его применения. М., 1929, с. 16.

[588] См.: Стучка П. И. Курс советского гражданского права, 1929, т. 2, с. 220 - 221; 1931, т. 3, с. 75 - 78. Нужно

оговорить лишь, что к сформулированному выводу автор пришел не без колебаний, достаточно ярко

иллюстрируемых его рекомендацией превратить арбитражные комиссии в простые расчетные центры, поскольку

якобы правовые споры между госорганами - чистейшее недоразумение.

[589] Курс советского хозяйственного права. Под ред. Л. Я. Гинцбурга и Е. Б. Пашуканиса (1 т.), М. Н.

Доценко (2 т.). В 2-х т. М., 1935, т. 1, с. 28 - 32, 401 - 409, т. 2, с. 39, 40.

[590] См.: Гражданское право. Коллектив ВИЮН, т. 2, с. 9 - 13. Лишь в качестве трудно объяснимого курьера

можно отметить, что в главе 19 <Общее учение о договорах> (один из ее авторов З. И. Шкундин) хозяйственный

договор не упоминается ни по существу, ни даже терминологически, а в главе 20 <Купля-продажа> (она

написана тем же автором единолично) говорится, что <общая характеристика хозяйственного договора... дана в

общей части договорного права> и что здесь достаточно <показать, как основные особенности хозяйственного

договора проявляются в договоре купли-продажи> (с. 81).

[591] Крупные исследования по отдельным вопросам общей части обязательственного права публиковались и

до, и после появления книги И. Б. Новицкого и Л. А. Лунца. Например: Каравайкин А. А. Исполнение

договоров. М., 1934; Венедиктов А. В. Договорная дисциплина в промышленности. Л., 1935; Новицкий И. Б.

Обязательство заключить договор. М., 1947; он же. Регрессные обязательства между социалистическими

хозяйственными организациями. М., 1952; Граве К. А. Договорная неустойка в советском праве. М., 1954;

Халфина Р. О. Значение и сущность договора в советском социалистическом гражданском праве. М., 1952;

Иоффе О.'С. Ответственность по советскому гражданскому праву. Л., 1955; Матвеев Г. К. Вина в советском

гражданском праве. Киев, 1955; он же. Основания гражданско-правовой ответственности. М., 1970; Райхер В. К.

Правовые вопросы договорной дисциплины в СССР. Л., 1958; Антимонов Б. С. Основания договорной

ответственности социалистических организаций. М., 1962; Гавзе Ф. И. Социалистический гражданско-правовой

договор. М.,'1972; Тархов В. А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов, 1973; Толстой В.

С. Исполнение обязательств. М., 1973; Петров И. Н. Ответственность хозорганов за нарушение обязательств. М.,

1974; Рабинович Ф. Л. Вина как основание договорной ответственности. М., 1975; Братусь С. Н. Юридическая

ответственность и законность. М., 1976.

[592] Вильнянский С. И. Лекции по советскому гражданскому праву. Харьков, 1958, с.'273.

[593] Иоффе О.'С. Советское гражданское право. Л., 1958, с. 371; он же. Обязательственное право, с. 6.

[594] См.: Годес А. Б. Регулирование хозяйственной деятельности предприятий. - Советское государство и

право, 1968, № 9, с. 115.

[595] См.: Танчук И. А., Ефимочкин В. П., Абова Т.'Е. Хозяйственные обязательства. М., 1970, с. 10 и сл.

[596] Там же, с. 28.

[597] Теоретические проблемы хозяйственного права. Под ред. В. В. Лаптева. М., 1975, с. 209 - 210.

[598] Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 220.

[599] Там же, с. 221.

[600] Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 253 - 254.

[601] Там же, с. 254.

[602] Танчук И. А., Ефимочкин В. П., Абова Т.'Е. Хозяйственные обязательства, с. 28 - 29.

[603] См. там же, с. 29 - 30, 31 - 122. Небезынтересно, что в книге <Теоретические проблемы хозяйственного

права> вслед за включением понятия юридического лица в гл. 2 (с. 58 - 108) его не привлекает к товарно-

денежным обязательствам и И. А. Танчук (см. с. 203). Тем самым общий критерий правосубъектности,

предполагаемый участием в обязательствах такого рода, перестал для хозяйственно-правовой концепции

существовать. Да и сами обязательства во избежание каких бы то ни было ассоциации с гражданским правом

именуются теперь не товарно-денежными, а оперативно-хозяйственными (см. там же) , хотя вновь введенное

название лишено ориентирующего действия (без специальных разъяснений характер обозначаемых им

обязательств не выявляется) и вносит в используемую терминологию значительную путаницу (при трех видах

оперативного управления лишь один из них создает возможность вступать в оперативно-хозяйственные

обязательства).

[604] Верно, конечно, что в предусмотренных законом случаях внутренние звенья действуют и за пределами

предприятия - при открытии текущих счетов в банке, производстве денежных расчетов, отправлении и

получении грузов и др. (Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 214). Но, как сказано в самом законе,

они при этом выступают не от своего имени, а от имени включающего их в свой состав юридического лица.

Верно и то, что на некоторых крупных предприятиях учет хозяйственных контактов между кооперирующимися

внутренними звеньями ведется по некоему подобию правил, применяемых к правоотношениям: составляются

приемо-сдаточные акты на переданные изделия, выполненный ремонт и т.'п., фиксируются потери одного звена,

возникшие по вине другого (см. там же). Но реальный результат такого учета может проявиться только в

величине поощрительного фонда, выделенной каждому из них администрацией предприятия. Это именно и

доказывает, что внутренние звенья состоят с администрацией предприятия в правовых, а друг с другом - лишь в

организационно-технических отношениях.

[605] В редакционной статье журнала <Коммунист> по поводу дискуссии об экономической деятельности

государства и роли надстройки при социализме указано, что <в непосредственных отношениях с

социалистическими предприятиями и хозяйственными организациями государство действует не как

равноправный контрагент наряду с предприятием... а как высший руководящий орган, как субъект управления

экономическими отношениями> (Коммунист, 1976, № 1, с. 45). В свете этого указания и нужно судить о том,

насколько оправдано приравнивание к властным действиям управленческих органов определения заказчиком по

давальческому договору цели использования предоставленных им материалов или проверки банком соблюдения

условий, без которых он не вправе предоставлять кредиты хозорганам (Теоретические проблемы хозяйственного

права, с. 215). Оно имеет и более общее, в сущности, принципиальное значение, позволяя оценить меру

научности понятий, зиждущихся на объединении вертикальных и горизонтальных отношений, на признании их

однородными (однопорядковыми) общественными и правовыми явлениями.

[606] Гойхбарг А. Г. Хозяйственное право РСФСР, с. 122.

[607] См.: Гражданское право. Под ред. М. М. Агаркова и Д. М. Генкина. В 2-х т. М., 1944, т. 1, с. 317 - 363.

[608] Варшавский К. М. Обязательства, возникающие вследствие причинения другому вреда. М., 1929, с. 7 - 8.

[609] См.: Аскназий С. И. Основные вопросы социалистического гражданского права. Автореф. докт. дис. -

Вестн. Ленингр. ун-та, 1947, с. 12, с. 95 и сл.

[610] Флейшиц Е. А. Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения. М., 1951, с. 11 -

12.

[611] Помимо названных работ К. М. Варшавского и Е. А. Флейшиц, см.: Семенова А. Е. Обязательства,

возникающие вследствие неосновательного обогащения, и обязательства, возникающие из причинения вреда.

М., 1928; Яичков К. К. Обязательства из причинения вреда. М., 1939; Иоффе О.'С. Обязательства по

возмещению вреда. Л., 1951; Шварц Х. И. Обязательства из причинения вреда. М., 1954; Тархов В.

Обязательства, возникающие из причинения вреда. Саратов, 1957.

[612] Например: Кузяткин В. Д. Возмещение за вред по Гражданскому кодексу и социальное страхование. М.,

1925; Шварц Х. И. Значение вины в обязательствах из причинения вреда. М., 1939; Майданик Л. А.

Регрессивные иски профсоюзов и иски потерпевших к предприятиям. М., 1946; Лисковец Б. А. Возмещение

вреда, причиненного имуществу колхозов. М., 1948; Антимонов Б. С. Гражданская ответственность за вред,

причиненный источником повышенной опасности. М., 1952; Майданик Л. А., Сергеева Н. Ю. Материальная

ответственность за повреждение здоровья. М., 1953; Рускол А. А. Имущественная ответственность колхоза за

вред, причиненный здоровью колхозника на работе в колхозе. М., 1957; Смирнов В. Т. Гражданская

ответственность государственных предприятий за причинение увечья или смерти работникам. Л., 1957; он же.

Регрессные иски в обязательствах из причинения вреда. М., 1960; Малеин Н. С. Право на возмещение вреда,

причиненного смертью кормильца. М., 1958; он же. Возмещение вреда, причиненного личности. М., 1965;

Савицкая А. Н. Имущественная ответственность государственных органов за вред, причиненный их

должностными лицами. Львов, 1959; Калмыков Ю. Х. Возмещение вреда, причиненного имуществу. Саратов,

1965; Нор В. Т. Имущественная ответственность государственных учреждений за вред, причиненный

неправильными служебными действиями их должностных лиц. Львов, 1975.

[613] Гражданский кодекс РСФСР. Комментарий. Под ред. А. Г. Гойхбарга и И. Г. Кобленца. М., 1925, с. 512.

[614] Стучка П. И. Курс советского гражданского права, 1928, т. 1, с. 81; он же. Обязанность загладить вред. -

Еженедельник советской юстиции, 1926, № 29, с. 890.

[615] См.: Петражицкий Л. И. Иски о незаконном обогащении. - Вестник права, 1900. Х т., ч. 1, № 3, с. 19 - 21.

[616] См.: Варшавский К. М. Обязательства, возникающие вследствие причинения другому вреда, с. 7 - 14.

[617] Флейшиц Е. А. Обязательства из причинения вреда и из неосновательного обогащения, с. 8 - 9.

[618] Помимо общей проблемы социального назначения деликтных обязательств особо обсуждался вопрос о

функциях, выполняемых нормами о гражданской ответственности за причинение увечья и смерти. Делались

попытки их сближения по кругу решаемых задач с институтами социального страхования и социального

обеспечения, как и приводились аргументы в подтверждение функциональной близости ответственности за

причинение вреда имуществу и имущественного страхования. Но, несмотря на известную соприкасаемость

названных правовых установлений, они настолько отличаются друг от друга, что обращенные к ним

объединительные тенденции успеха не имели. Не прекращается до сих пор научная дискуссия об отраслевой

принадлежности юридических норм, определяющих возмещение вреда при производственном травматизме.

Подробный разбор этой дискуссии с решением обсуждаемого вопроса в пользу гражданского, а не трудового

права см.: Собчак А. А. Обязательства по возмещению вреда. - В кн.: Гражданско-правовая охрана интересов

личности. Под ред. Б. Б. Черепахина. М., 1969, с. 164 - 168.

[619] Аскназий С. И. Очерки хозяйственного права СССР. Л., 1926, с. 65.

[620] Там же, с. 65 - 66.

[621] См.: Курс советского хозяйственного права. Под ред. М. Н. Доценко, т. 2, с. 101 - 104.

[622] См.: Гордон М. В. Система договоров в советском гражданском праве. - Учен. зап. Харьковского юрид.

ин-та, 1954, вып. 5.

[623] См.: Гордон М. В. Лекции по советскому гражданскому праву. Харьков, 1960; он же. Советское

гражданское право. Харьков, 1966, ч. 2.

[624] Например: Красавчиков О. А. Вопросы системы Особенной части ГК РСФСР. - В кн.: Вопросы

кодификации советского законодательства. Свердловск, 1957.

[625] Подробнее: Иоффе О.'С. Обязательственное право, с. 23 - 26.

[626] Например: Кабалкин А. Ю. Правовое положение граждан в отношениях по обслуживанию. - В кн.:

Гражданско-правовое положение личности в СССР. М., 1975, с. 88 и сл.

[627] Например: Танчук И. А. Система хозяйственных обязательств. - В кн.: Теоретические проблемы

хозяйственного права, с. 202 - 259.

[628] Например: Брагинский М. И. Общее учение о хозяйственных договорах. Минск, 1967, с. 25 и сл.

Иоффе О.С.

Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической

мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории "хозяйственного

права"

§ 2. Договоры

Типы договоров. Легальная типизация договорных обязательств по советскому гражданскому

праву была впервые проведена при издании гражданских кодексов союзных республик 20-х

годов. Так, ГК РСФСР 1922 г. в разделе <Обязательственное право> посвятил специальные

главы десяти договорам: имущественному найму, купле-продаже, мене, займу, подряду,

поручительству, поручению, комиссии (дополнительно включенной в Кодекс в 1926 г.),

товариществу, страхованию. Но, ввиду неприменимости поручительства в отрыве от

обеспечиваемого им основного обязательства, оно способно лишь к дополнительному

(акцессорному), а не самостоятельному действию. Все же остальные перечисляемые ГК

договоры отличаются друг от друга либо по характеру опосредствуемых отношений (ср.,

например, куплю-продажу и дарение), либо по существенно несовпадающим приемам

регулирования отношений одного и того же вида (ср., например, поручение и комиссию).

Поэтому они и образуют самостоятельные договорные типы, а их типовая значимость

никогда не ставилась под сомнение в советской цивилистической доктрине. Более того, в

связи с многократным расширением закрепленного в ГК перечня последующей

законотворческой, а подчас и основанной на аналогии нормоприменительной практикой

нередко предпринимались попытки растворить в типически сходных подразделениях кодекса

также и вновь образуемые самостоятельные договорные типы.

Такова конструкция И. С. Перетерского, объявившего ссуду разновидностью дарения на том

лишь основании, что в пределах износа безвозмездно используемой вещи ссудополучатель

так же приобретает выгоду за счет ссудодателя, как одаряемый за счет дарителя[629].

Аналогичная тенденция наблюдалась и позднее. Пока договор пожизненного содержания

встречался эпизодически, его типовая принадлежность мало кого интересовала, несмотря

на уделявшееся ему определенное внимание уже в литературе 20-х годов[630]. Но как

только он приобрел относительно широкую распространенность, возникла дискуссия о его

юридической природе[631], причем позиция тех, кто подключал этот договор к одному из

известных ГК типов, не прошла бесследно и для новой кодификации советского

гражданского законодательства: в ГК РСФСР 1964 г. он получил квалификацию одной из

разновидностей купли-продажи и именуется куплей-продажей жилого дома с условием

пожизненного содержания.

Вместе с тем не оставалось неизменным отношение и к кодификационно признанным

договорным типам. Их оценка эволюционировала под воздействием разнопорядковых

факторов, среди которых, естественно, решающая роль принадлежала происходящим в стране

социально-экономическим преобразованиям.

Взять договор товарищества. В литературе 20-х годов он очерчивался весьма широко,

включая, помимо простого товарищества, образование товарищества полного, на вере, с

ограниченной ответственностью и на паях, или, по более распространенной терминологии,

акционерного общества[632]. Но поскольку к началу 30-х годов частные товарищества

вытесняются из экономического оборота целиком, а создаваемые социалистическими

организациями акционерные предприятия становятся объектом особого юридического

нормирования, с этого времени соответствующий гражданско-правовой институт не

выводится за рамки простого товарищества и в своем теоретическом освещении[633].

Впоследствии, при проведении второй кодификации гражданского законодательства СССР,

меняется также название этого института, обозначаемого отныне, вместо товарищества,

договором о совместной деятельности. К тому же, если в 30 - 40-х годах можно было без

всякого преувеличения утверждать, что <договор товарищества... является у нас по

преимуществу бытовым договором>[634], то в 50 - 60-х годах его рассчитанная и на такую

целенаправленность общая характеристика неизменно дополняется специальным изучением

<товарищества с участием социалистических организаций>, как важного метода их

взаимного сотрудничества вообще и прежде всего как специфической правовой формы

<совместной деятельности на основе межколхозных производственных связей>[635]. Такое

изучение и подготовило одновременно с терминологическими новшествами законодательно

закрепленное наполнение того же института новым юридическим содержанием.

Наряду с социально-экономическими преобразованиями существенное влияние оказывала

систематически проводившаяся с учетом новых жизненных обстоятельств ревизия устаревших

цивилистических представлений.

Так, хотя обязательное, в том числе бездоговорное, страхование применялось уже в 20-х

годах, но, не находя отражения в ГК, оно не учитывалось также в типологической

классификации обязательств того времени. Во внимание принимался лишь страховой

договор, о чем свидетельствует исключение из гражданско-правовой сферы бездоговорных

страховых обязательств В. И. Серебровским[636] или формулирование В. К. Райхером

обобщенного понятия только для договорных, но не каких-либо иных из проанализированных

им страховых правоотношений[637]. В дальнейшем советская практика в широком изобилии

представила обязательства, способные возникать и с опорой на договор и без такой опоры

(например, договорная и не нуждающаяся в договорном оформлении поставка), либо

обязанные своим зарождением недоговорным фактам, а последующей динамикой -

заключенному договору (например, плановая перевозка грузов). Расширение круга правовых

формирований подобного рода - один из решающих аргументов в общем арсенале

доказательств, приводимых К. А. Граве и Л. А. Лунцем для обоснования единства

гражданско-правового института государственного страхования, имеющего дело с

имущественными отношениями между равными субъектами, какими бы юридическими фактами

(договором или предписанием) они ни порождались[638]. Для современной же

цивилистической доктрины <собственно страховые правоотношения - это обязательственные

отношения>[639]. При всем разнообразии своих правообразующих оснований они

цементируются настолько слитным единством существенных признаков, что, возвысившись до

уровня типовой обобщенности, сохранили за страховым договором в пределах обязательств

данного типа значение хотя и одной из важнейших, но не более чем относительно

обособленных их разновидностей.

Обновление взглядов на внутреннюю расчлененность договорного права сравнительно с его

структурой, закрепленной республиканскими кодексами 20-х годов, зачастую

обусловливалось также изменением первоначально определенной сферы действия отдельных

договорных институтов.

Показательна в этом смысле судьба договора имущественного найма. В ст. ст. 152 - 179

ГК РСФСР 1922 г. он конструировался в расчете на возмездное пользование имуществом

любых видов, включая жилые помещения. Но проводимая Советским государством в области

жилищного найма особая политика вызвала необходимость отделить его от имущественного

найма и в системе правового регулирования. Сперва выдвигается идея создания Жилищного

кодекса, проекты которого разрабатывались в 1923 - 1930 гг. Однако неудачное решение

многих вопросов жилищного права в разработанных проектах вызвало острую их

критику[640]. В Курсе хозяйственного права 1935 г., упоминающем лишь вскользь об

имущественном найме, выделяется написанная П. Филиным с участием М. Липецкера глава:

<Основы жилищного права> с включением в нее посвященного договору найма жилищ

специального параграфа[641]. Но уже в критически противопоставленном хозяйственно-

правовой концепции учебнике гражданского права 1938 г. один из названных авторов, М.

С. Липецкер, конструирует единый институт имущественного найма, различая в его составе

две договорных разновидности: имущественный и жилищный наем[642]. Научное обоснование

самостоятельности жилищного права в пределах права гражданского впервые было

разработано С. И. Аскназием в предвоенные годы[643]. С тех пор эта самостоятельность,

трактуемая то как комплексная, а то и как гражданско-правовая, никем серьезно не

оспаривалась. Наоборот, появились общетеоретические исследования самих жилищных

правоотношений[644], сопровождаемые рекомендацией свести воедино все обращенные к ним

правила[645] или даже затрагивающие любые случаи пользования жильем все вообще

юридические нормы[646]. В настоящее время ставится вопрос об издании общесоюзных Основ

жилищного законодательства и республиканских жилищных кодексов. Но уже со времени

второй кодификации советского гражданского законодательства юридическое обособление

жилищных правоотношений было окончательно закреплено, а тем самым сузились и типовые

масштабы договора имущественного найма, начертанные при проведении первой кодификации.

Дело, однако, не только в эволюции взглядов на типологическую систему договорного

права первых советских гражданско-правовых кодификаций. Не менее ощутимо сказывалась

неполнота закрепленного в них перечня с последующим ее устранением путем использования

приемов двоякого рода.

Во-первых, некоторые договорные институты конституировались вне рамок ГК, посредством

издания специальных законодательных актов, обычно относящихся к отдельным видам или

даже целым отраслям хозяйственной деятельности.

Так обстояло дело, в частности, с договорами перевозки и примыкающими к ним иными

транспортными договорами (буксировки, экспедиции, эксплуатации железнодорожных

подъездных путей необщего пользования). Начиная с Устава железных дорог 1922 г.,

регулирующие их юридические нормы инкорпорируются в кодексах или уставах, приуроченных

к различным видам транспорта. отсюда доктринальная тенденция увязать перевозку с

ближайшими по содержанию договорными типами ГК, объявив ее разновидностью подряда[647]

либо органическим сочетанием множества договорных элементов - не только подряда, но

также хранения, найма, поручения[648]. И только окончательно утвердившееся

господствующее воззрение на перевозку как гражданско-правовой договор самостоятельного

типа[649] создало предпосылки для формирования одноименного института в Основах

гражданского законодательства 1961 г. и изданных в соответствии с ними республиканских

ГК 1963 - 1964Hгг. Кроме того, императивная предустановленность условий массовых

перевозок в соединении с буквальным текстом отдельных законодательных актов

наталкивала и вовсе на мысль о бездоговорном регулировании перевозочных

отношений[650]. Но благодаря наметившемуся в конце 40-х годов общему усилению роли

договора в хозяйственной жизни страны антидоговорная концепция устраняется вначале из

учения о правовых формах перевозочных процессов[651], а затем и из самого гражданского

законодательства[652]. Если отголоски былой дискуссии еще и прослушиваются, то разве

лишь в признании планово-договорных правоотношений по грузовым перевозкам

развивающимся единым обязательством[653] или соединяющим принадлежащие их участникам

плановые обязанности, с одной стороны, и договорные, с другой[654]. Для конкретного же

содержания договорной конструкции небезразлично развиваемое в ряде литературных

источников учение о так называемом транспортном праве. Провозгласив его частью

хозяйственного права, нельзя было бы отстаивать юридическую целостность договора

перевозки, тогда как, выделяя законодательство о транспорте в виде обособленного

образования внутри не правовой, а только законодательной системы, можно оставить в

полной неприкосновенности типовую значимость договора перевозки для одной лишь отрасли

гражданского права[655].

Во-вторых, договорные институты, не упоминаемые ГК, зачастую хотя и затрагивались

текущим законодательством, но не более чем фрагментарно с сосредоточением каждого

вновь издаваемого нормативного акта лишь на разрозненных случаях практического их

использования.

Так обстояло дело, в частности, с договором хранения, законодательное нормирование

которого в 20-х годах не шло дальше складского хранения, в 30-х годах учитывало также

хранительские операции ломбардов, а аналогичные функции транспортных предприятий

всегда встречали неизменное внимание со стороны действующих на разных видах транспорта

кодексов, уставов или правил. Поэтому столь же фрагментарным было и изначальное

исследование этого договора, проходившее в отдельных своих воплощениях мимо

свойственного многообразным его разновидностям юридического единства[656]. Изданная в

1927 г. монография М. В. Зи-мелевой, представляя одно из заметных явлений в литературе

по рассматриваемой тематике, концентрировалась всецело на складском хранении, которое

если и включалось в сопоставительный перечень вместе с другими разновидностями

одноименного договора, то лишь как предпосылка для вывода, будто <юридическая близость

между перечисленными институтами отсутствует почти совершенно>[657]. Вплоть до издания

учебника по гражданскому праву 1938 г., соответствующая глава которого также

принадлежит перу М. В. Зимелевой[658], хранение не находило полнообъемного описания и

в учебной литературе[659]. Однако все учебники и учебные пособия, публиковавшиеся

позднее, включали его как одну из непременных своих тем в соответствии с утвержденными

для советского гражданского права общеобязательными учебными программами. Уже в начале

50-х го-дов защищаются две кандидатские диссертации о договоре хранения[660], а в 1954

г. он в числе других обязательств отдельных видов подвергается научно-монографическому

исследованию[661]. Таким путем и была подготовлена почва для нормативной фиксации

этого договора в обобщенном виде при разработке изданных в 1963 - 1964 гг. новых ГК

союзных республик.

Параллельно с наращиванием договорных типов, не вошедших в первую типологическую

систему гражданско-правовых договоров, ее динамическое развитие протекало в форме

постоянного обогащения новыми разновидностями едва ли не каждого из соединенных в этой

системе типовых подразделений. Нужно лишь не забывать, что логическое соотношение не

всегда корреспондирует хронологической последовательности формирования типа договора и

конкретной его разновидности. Вот одна из ярчайших тому иллюстраций.

В целях привлечения частного капитала к оказанию услуг и производству работ для

государства и его органов 30 сентября 1921 г. было утверждено Положение о

государственных подрядах и поставках[662]. Это, следовательно, произошло немногим

более, чем за год до появления первого советского Гражданского кодекса - принятого 31

октября 1922 г. ГК РСФСР. Тем не менее, как отмечалось в самом крупном исследовании

первого из двух названных законодательных актов, <постановления Гражданского кодекса о

подряде в догматическом отношении составляют основу, а правила о гос. подрядах

некоторый приток к ним>[663]. То же самое сказано в другом месте процитированной книги

по поводу норм ГК о купле-продаже и правил Положения относительно поставок. <Но

исторически дело обстояло как раз наоборот: впервые подверглись законодательной

нормировке именно государственные подряды (и поставки. - О. И. Положение 30 сентября

1921 г.), а правила Гражданского кодекса о подряде (и купле-продаже. - О. И.) явились

в значительной степени перифразой этого Положения>[664]. Поскольку, однако, логическая

субординация превалирует над хронологическим приоритетом договорной разновидности

перед договорным типом, при издании ГК РСФСР 1922 г. в его текст <были включены общие

нормы о подряде и купле-продаже, которые в части, касающейся прав и обязанностей

сторон, в значительной мере воспроизводили правила Положения о гос. подрядах и

поставках>, тогда как последнее в своем обновленном варианте <подчинило гос. подряд

общим нормам Гражданского кодекса о подряде, а поставку - общим нормам о купле-

продаже>, сохранив <только правила, устанавливающие отступления от этих общих

норм>[665].

И все же нормальным следует признать такое положение, когда разработка общего

законодательства о договоре определенного типа предвосхищает установление правил

специального нормирования отдельных его разновидностей.

Так было дело, кроме частных поставок, со всеми разновидностями купли-продажи:

продажей в кредит (или в рассрочку платежа), розничной куплей-продажей, продажей жилых

строений и т.Hп. Собственно, продажа в кредит (по современной терминологии) или в

рассрочку платежа (по терминологии 20-х годов) также относится к розничной купле-

продаже, осуществляемой, однако, по прямому указанию закона относительно перечисленных

в нем объектов специально выделенными для подобных целей торгово-розничными

предприятиями. При этом в 20-х годах, когда она впервые появилась, цивилистическая

литература уделяла значительное внимание как ее общей характеристике[666], так и

связанным с нею спорным вопросам, особенно вопросу о моменте перехода права

собственности к покупателю[667]. Но поскольку при возрождении в 50-х годах купли-

продажи в кредит этот момент был определен достаточно четко самим законом, он

освещается в современной литературе в таком же позитивном плане, как и другие

отличающие указанный договор юридические признаки[668]. Что же ка-сается розничной

купли-продажи вообще, то научное внимание к ней не ослабевало на протяжении всей

истории цивилистической мысли в СССР, начиная с работ Н. Г. Вавина, И. И. Звягинского

20 - 30-х годов[669], продолжая работами В. В. Котовой, Б. Л. Хаскельберга 50-х

годов[670], вплоть до более поздних работ Ю. Я. Львовича, В. Ф. Яковлевой и других 60-

х и последующих годов[671]. И какие бы авторы к ней ни обращались, он неизменно

квалифицируется как такая разновидность купли-продажи, цель которой состоит в

систематическом снабжении граждан промышленными изделиями и продовольственными

товарами. Остаются непреодоленными разногласия лишь относительно юридических границ

этого договорного субинститута. Иногда говорят, что если экономически розничная купля-

продажа действительно характеризуется своей предназначенностью для постоянного

обслуживания населения, то юридически ею охватываются только отчуждательные сделки

организаций государственной и кооперативной торговли[672]. В таком случае пришлось бы

признать, что, например, торговля на колхозных рынках опосредствуется особой куплей-

продажей, исключаемой из розничного товарооборота юридически, но экономически

остающейся в его составе. Во избежание подобных неоправданных осложнений нужно, по-

видимому, ориентироваться на объемное соответствие между розничной торговлей в

экономическом и правовом смысле, не исключая, разумеется, ее собственной внутренней

дифференциации[673].

Такая же картина, как при купле-продаже, вырисовывалась в связи с разновидностями

подряда и имущественного найма. Оставляя в стороне частные подряды, разделившие судьбу

частных поставок, можно констатировать, что все прочие разновидности подрядного

договора, в том числе практически наиболее существенный договор бытового заказа[674],

складывались после появления исходного для них общего договорного типа. Аналогичным

образом происходило обособление бытового проката[675] внутри института имущественного

найма. При этом, в отличие от розничной купли-продажи, бытовой заказ и бытовой прокат

каких-либо споров относительно их экономической сущности и правовой природы в

цивилистической теории не вызывали. Дискуссия велась и продолжает развертываться по

поводу сопряженных с ними многочисленных конкретных вопросов (о правах и обязанностях

сторон, о значении гарантийных сроков при бытовом заказе, о субъекте ответственности

за причинение вреда при использовании предметов бытового проката и т.Hп.). Но как ни

разнохарактерны защищаемые отдельными авторами теоретические выводы, объединяющая их

во всех случаях общая посылка заключается в стремлении обеспечить из числа двух

договорных контрагентов максимально возможные преимущества заказчику и нанимателю

путем возложения повышенных обязанностей на организации бытового и прокатного

обслуживания[676]. Это и понятно, если учесть, что никакими иными целями, кроме

обусловленных вниманием к интересам потребителя, отпочкование перечисленных договорных

разновидностей не предопределялось.

Но далеко не во всех случаях внутренняя дифференциация того или иного договорного типа

исчерпывалась подчиненностью одним лишь задачам подобного рода. Например, в 1926 г. ГК

РСФСР, как и гражданские кодексы других союзных республике, дополняется ранее

отсутствовавшим в нем институтом договора комиссии. После этого в разное время до 60-х

годов включительно складывались такие специальные его разновидности, как сделки

комиссионных магазинов, комиссионная продажа автомобилей, реализация на комиссионных

началах излишков сельскохозяйственной продукции колхозов предприятиями потребительской

кооперации, комиссионная продажа излишних материальных ценностей социалистических

организаций через систему Госснаба СССР и Сельхозтехники и др. В приведенном перечне

явственно различаются такие разновидности названного договора, которые (как, например,

сделки комиссионных магазинов) введены для обслуживания населения, и те из них (как,

например, комиссионная продажа излишних материальных ценностей), к использованию

которых могут прибегать только социалистические организации. Из этого проистекает

разная направленность связанных с ними теоретических поисков. В первом случае

стремятся выяснить, относится ли комиссионная торговля к розничной, входит ли она в

группу договоров обслуживания населения и т.Hп. Во втором же случае на передний план

выдвигается уже другая проблематика: считать ли комиссионную сделку хозяйственным

договором, применимы ли к ней хотя бы субсидиарно нормы, обращенные к сходным

хозяйственным договорам, и т.Hп.[677]

Но продолжающиеся теоретические поиски оставляют теперь непоколебленным тот

непреложный факт, что указанные и многие другие обособленные разновидности сложившихся

в общем виде самостоятельных договорных типов перестали быть предметом рекомендаций,

адресованных будущему закону. Получив легальное признание в Основах или ГК, а отчасти

в некодифицированном текущем законодательстве, они исследуются в составе действующих

правовых образований как объект всестороннего изучения, а в необходимых случаях и

дальнейшего совершенствования.

Особая роль в типологическом генезисе советского договорного права принадлежит

договорам, рассчитанным всецело на социалистические условия хозяйствования и вводимым

для использования в отношениях между социалистическими организациями. Среди этих

договоров поставка занимает несомненно ведущее место не только по практической своей

значимости, но и чисто исторически.

Впервые термин <поставка> воспринимается советским законодательством в начале 20-х

годов, когда были внедрены практиковавшиеся в период нэпа частные подряды и поставки.

Вслед за законом они рассматривались тогда и в цивилистической литературе как

разновидность купли-продажи, причем разновидность, лишь условно отличимая от исходного

для нее вида[678]. Но в то же время постепенно вводилось набиравшее все более широкий

размах плановое распределение продукции в области хозяйственных связей между

социалистическими организациями. Это существенно новое экономико-правовое явление

встречало неоднородную доктринальную реакцию, включая полное отрицание его

приспособленности к договорному опосредствованию или во всяком случае к оформлению

гражданско-правовым, а не административно-хозяйственным или просто хозяйственным

договором. Отвлекаясь же от дискуссии по поводу отраслевой принадлежности заново

созданного правового феномена, можно утверждать, что уже к началу 30-х годов если не

договорная, то обязательственно-правовая его сущность находила едва ли не всеобщее

признание. Вопрос лишь в том, какой типовой квалификации этого обязательства

отдавалось теоретическое предпочтение. А он на протяжении более 40 лет интенсивно

исследуется советской гражданско-правовой наукой.

В результате его исследования в 30-х годах лишь Г. Н. Амфитеатров приходил к выводу,

что под влиянием многоотраслевого разветвления советского экономического оборота

когда-то единая купля-продажа перестала существовать, уступив место ряду

самостоятельных хозяйственно-оперативных договоров, включая договор поставки планово-

распреде-ляемой продукции[679]. Но вскоре и он изменил свою точку зрения, заявив, что

в прошлом разобщенные договоры <все более объединяются... по своему хозяйственному

назначению как договоры купли-продажи в системе оптовой торговли, с одной стороны, и

как договоры купли-продажи в розничном обороте, с другой>[680]. Господствующий же

взгляд был таков, что <и производственное, и потребительское снабжение, и заготовки

представляют собой отдельные участки единого советского товарооборота. В силу этого

юридическая форма товарооборота - купля-продажа - остается в главных своих чертах

единой для всех основных участников советского товарооборота; при всех различиях

применяемых в них методов планирования остается общим основной признак купли-продажи

как особого вида договора - передача товаров в собственность за определенную

цену>[681]. Изложенные воззрения вплоть до начала 50-х годов не переживали серьезных

преобразований, и это проявилось как в широких теоретических разработках[682], так

даже в применявшейся юридической терминологии: договор поставки в целом фигурировал

под наименованием либо купли-продажи между социалистическими организациями с

обозначением его участников поставщиками и заказчиками (покупателями)[683], либо даже

собственно поставки с расположением материалов о нем в главе, именуемой общим образом

<Договор купли-продажи>[684].

Но уже начиная с первой половины 50-х годов положение заметно меняется. На

теоретическую авансцену выходит завоевывающий себе все возрастающую популярность

взгляд, согласно которому поставка - договорный тип самостоятельной значимости, отнюдь

не становящийся разновидностью купли-продажи из-за того только, что обнаруживает

известное с нею родство по обоюдной их направленности на возмездную реализацию

имущества. Гораздо существенней отмеченного общего признака объявляются разделяющие

названные договоры кардинальные несовпадения.

По мнению Е. А. Флейшиц, решающая особенность поставки состоит в возможности

использовать поставленное имущество лишь в строгом соответствии с начертанным планом

целевым его назначением и определении объема приобретаемых покупателем имущественных

правомочий самим законом независимо от объема предшествовавших им аналогичных

правомочий поставщика[685]. Очевидно, однако, что первый момент специфичен не для

поставки, а для режима закрепляемого за организациями имущества, тогда как второй

момент прослеживается при розничной купле-продаже не менее явственно, чем при

поставке.

По мнению С. Н. Братуся, поставка отличается от купли-продажи не двумя указанными

моментами, а только одним из них: <Покупатель, получивший вещь в собственность на

основе сделки купли-продажи, может распорядиться вещью по своему усмотрению>, между

тем как продукция, <полученная заказчиком - стороной в договоре поставки, должна быть

использована только в соответствии с плановым ее назначением>[686]. Но подобным

образом оказался устраненным один из дефектов конструкции Е. А. Флейшиц при сохранении

другого. Ведь правовой режим имущества способами его приобретения не определяется ни в

малейшей степени. Все зависит от того, к какому имущественному фонду приобретенный

объект отнесен, какова специальная правоспособность обладающей им организации,

выполнению каких плановых заданий подчиняется деятельность обладателя.

По мнению Г. С. Амерханова, договор поставки не связан с переходом права собственности

от одного контрагента к другому и, значит, опосредствует нетоварные отношения, в

отличие от купли-продажи, обусловливающей переход права собственности и,

следовательно, имеющей дело с отношениями товарными[687]. Но, не говоря о купле-

продаже между госорганами, так же обходящейся без перехода права собственности, как

поставка между кооперативными организациями вне такого перехода не могла бы быть

осуществлена, отрицание товарности имущественных отношений, складывающихся на базе

государственной собственности, вообще несовместимо ни с их возмездностью, ни со

способностью этих отношений быть выраженными в деньгах.

Выдвигались и другие подчиненные той же цели признаки, ни один из которых, подобно

рассмотренным, так и не выдержал испытания критикой. Бесспорно лишь следующее

подчеркнутое в литературе обстоятельство: купля-продажа никогда не опирается на

обязательные для сторон акты планирования при широчайшем использовании такого приема в

области поставок. И чтобы до конца решить выдвинутую классификационную задачу,

требовалось четкое отмежевание всегда неплановой купли-продажи от отдельных случаев

поставки, совершаемой без опоры на плановые предпосылки.

При разработке Основ гражданского законодательства 1961 г. отыскиваемая

разграничительная линия была проведена путем указания на то, что не основанный на акте

планирования договор между социалистическими организациями остается поставкой, если

обязанность по передаче обусловленной продукции должна быть исполнена в срок, не

совпадающий с моментом заключения договора. После принятия Основ закрепленный ими

альтернативный критерий (плановость или отдаленность исполнения от заключения

договора) привлекает подавляющее большинство изучающих поставку авторов, ссылаются ли

они на экономическое единство купли-продажи[688] при юридической дифференциации

обслуживающих ее институтов или обходятся без такой ссылки[689]. Этим, естественно,

многолетняя дискуссия не исчерпывается. Известную неудовлетворенность вызывает

разграничительный признак, зиждущийся всецело на разрыве во времени заключения и

исполнения договора; изредка, но все еще встречаются попытки возродить в противовес

господствующим взглядам трактовку поставки как разновидности купли-продажи[690]. Но

законодательное признание поставки договором особого рода бесспорно явилось

своеобразным легальным подытоживанием развития в том же направлении исследующих ее

цивилистических учений.