Иоффе. Избранные труды по гражданскому праву

Подождите немного. Документ загружается.

государственной собственности, - это было с достаточной полнотой показано уже в

относящихся к

40-м годам работах А. В. Венедиктова. Нет оснований также сомневаться в признании А.

В. Венедиктовым оперативного управления таким общественным феноменом, экономическая

сущность которого сочетается с юридическим содержанием. Иначе нельзя было бы

объяснить, почему при определении общего понятия права собственности оно

сопоставляется с имущественными правами госорганов, а оперативное управление

государственным имуществом исследуется в главе, именуемой <Общий анализ права

государственной социалистической собственности>[476].

Но слово <право> в сочетании с термином <оперативное управление> в работах А. В.

Венедиктова не употреблялось[477], что и послужило поводом к утверждению, будто у него

речь шла не о правовом или экономико-правовом, а о чисто экономическом явлении[478]

или о находящемся в фактической сфере основании правомочий, которыми госорганы

наделяются для надлежащего осуществления своей хозяйственной деятельности[479].

Очевидно, однако, что, если правовые институты не могут быть до конца познаны без

установления их экономической сущности, то экономические категории в своем собственном

содержании никаких юридических элементов не заключают. А отсюда с непреложностью

следует, что, усматривая суть оперативного управления в правомочиях, одноименных

собственническим, но не сопровождаемых <своей властью> и одним только <своим

интересом>, А. В. Венедиктов точно так же должен был подразумевать определенное

субъективное право, как его подразумевает ч. 2 ст.H21 Основ, говорящая не о праве, а о

самом оперативном управлении, но в смысле владения, пользования и распоряжения

имуществом соответственно целям деятельности его обладателя, установленным плановым

заданиям и назначению самого управляемого имущества.

Существенно, далее, определить юридическую природу права оперативного управления как

носящего отраслевой или межотраслевой (комплексный) характер.

А. В. Венедиктов видел в этом праве соединение административно-правовых и гражданско-

правовых элементов с тем, что первые выражаются в исходящих от руководства госоргана и

обращенных к внутренним подразделениям актах <по спуску плановых заданий и лимитов

заработной платы>, а вторые предполагают <разнообразные гражданско-право-вые сделки

(договоры купли-продажи и поставки, подряда, поклажи, займа и т.Hд.)>[480]. Но

подобный взгляд вступает в непримиримое противоречие с защищаемыми им же гораздо более

существенными положениями. В его работах право оперативного управления приурочивается

исключительно к органам непосредственного хозяйствования, которые по самому своему

существу к совершению каких-либо властных актов неспособны. Такая способность имеется

лишь у администрации и реализуется в отношениях с внутренними подразделениями

госорганов. Однако право оперативного управления принадлежит госоргану как

юридическому лицу, которое персонифицируется А. В. Венедиктовым не в администрации, а

в возглавляемом ею едином организованном коллективе. Когда же администрация отдает

какие-либо распоряжения внутри госоргана, она действует не от его, а от собственного

имени и, значит, в соответствии с теорией коллектива как носителя права оперативного

управления, никаких актов, опирающихся на это право, не совершает. Акты такого рода

осуществимы либо благодаря деятельности всего коллектива по производственно-

хозяйственному использованию закрепленного за ним имущества, либо посредством действий

администрации в сфере не основанных на соподчиненности отношений с третьими лицами. Но

так как те и другие целиком обнимаются гражданско-правовыми нормами, то есть, по-

видимому, достаточные основания при оценке юридической природы оперативного управления

полностью относить его к области гражданского права.

С середины 60-х годов именно этот подход начинает с последовательной настойчивостью

пробивать дорогу в советской цивилистической теории, постоянно привлекая к себе все

большее число сторонников. Уже в упоминавшейся статье Д. М. Генкина говорилось, что

право оперативного управления в основном является гражданско-правовым институтом. С.

М. Корнеев в работе 1964 г. практически изложил весь комплекс аргументов, приведших

его в 1971 г. к выводу, что <само субъективное право оперативного управления является

гражданским правом>, но что им <содержание правоотношения оперативного управления...

не исчерпывается>, ибо последнее <имеет комплексный характер>, поскольку <оно

возникает и существует на основе юридических фактов и норм как гражданского, так и

административного права>[481]. Признание в приведенных высказываниях гражданско-

правовой сущности рассматриваемого права с некоторыми колебаниями сменяется в работах

Ю. Х. Калмыкова безоговорочно цивилистической его характеристикой. В книге,

опубликованной в 1969 г., он писал: <оперативное управление - это институт

гражданского права>; <когда правовая категория имеет определяющее значение в какой-

либо одной отрасли права, ее нужно рассматривать прежде всего в рамках этой отрасли>;

<оперативное же управление - свойство, принадлежащее лишь юридическому лицу> и,

следовательно, уже потому не может не обладать гражданско-правовой природой, что

<категория юридического лица является гражданско-правовой категорией (хотя она имеет

значение и для других отраслей права)>[482]. Но чтобы и после столь категорических

суждений не оставалось почвы для возврата к идее комплексности оперативного

управления, специального истолкования требуют хотя бы важнейшие из укрепляющих ее

жизнеустойчивость обстоятельств.

Во-первых, отдельные имущественные комплексы передаются государством в управлении

своих органов посредством административных актов, а не гражданско-правовых действий.

Однако, подобно тому, как всякий вообще юридический факт, порождая субъективное право,

не предрешает вопроса о его отраслевой принадлежности, образование права оперативного

управления на основе властного предписания также не способно само по себе сообщить

ему, наряду с гражданско-правовыми, какие-либо административно-правовые элементы.

Во-вторых, будучи субъективным правом в отношениях со всеми третьими лицами,

оперативное управление выступает перед государством как обязанность его носителя

использовать полученное имущество по назначению, строго сообразуясь с целями своей

деятельности и подлежащими реализации плановыми заданиями. Но право, обращенное к

одному субъекту, не меняет своей юридической сущности вследствие того, что оно

предстает и как обязанность, выполняемая для другого лица. Например, находящееся в

чужом незаконном владении имущество госоргана истребуется им как во исполнении

предписания государственной дисциплины, так и в порядке осуществления конкретных

имущественных правомочий. Тем не менее виндикационный иск, хотя бы и подстегиваемый

административной обязанностью его предъявления, не перестает быть гражданско-правовым

в такой же мере, в какой сохраняется цивилистическая сущность права оперативного

управления, хотя бы и конструируемого как обязанность перед государством.

В-третьих, обладание имуществом на праве оперативного управления обязывает к

многочисленным конкретным действиям (по внесению платы за фонды, налоговым отчислениям

и т.Hп.), не укладывающимся в рамки отношений с государством как таковым и не

соединимым с оперативным управлением как субъективным гражданским правом. Но и этот

факт недостаточен для разработки комплексной конструкции. Никто, например, не стал бы

утверждать, что, раз дома граждан подлежат обязательному страхованию, они становятся

объектом комплексного субъективного права, обладающего собственническими и

обязательственными элементами. А в таком случае и право оперативного управления,

вызывая к жизни налоговые и иные правоотношения, не может трактоваться как включающее

их в свой состав с преобразованием из отраслевого в комплексное субъективное право.

В четвертых, даже не отказывая оперативному управлению в гражданско-правовой

квалификации, нельзя отрицать его практической значимости для других отраслей права,

например, для права административного при определении границ дозволенного

вмешательства вышестоящих органов в имущественную сферу нижестоящих. Но здесь уже

сказывается специфика гражданско-правовых явлений, в одних случаях находящихся со

смежными иноотраслевыми явлениями в разных плоскостях, а в других соотносящихся с ними

как большее с меньшим или, точнее, поглощающее с поглощаемым. Так, юридическое лицо

может не быть органом власти, как и орган власти далеко не всегда является юридическим

лицом. Но субъектом административного права в смысле возможного адресата властных

предписаний организация, наделенная правами юридического лица, становится чисто

автоматически, без какого бы то ни было специального признания. Такой же автоматизм

характерен для многоотраслевого использования права оперативного управления. И в том

объеме, в каком он действует, это право, оставаясь гражданским, обретает практический

смысл также в других правовых отраслях.

В-пятых, такое входящее в содержание оперативного управления правомочие, как право

пользования, предполагает в первую очередь производственно-хозяйственное использование

госорганом своего имущества. А это осуществляется посредством труда его работников на

основе трудовых правоотношений с ними, кажущихся тем самым и вовсе неотторжимыми от

оперативного управления. На самом же деле в границах трудовых правоотношений работник

не входит в состав юридического лица, а противостоит ему как самостоятельный субъект

права, и опосредствуют они приложение труда, но не оперативное управление имуществом.

Собственно оперативное управление реализуется тем, кому оно принадлежит, - самим

юридическим лицом и только им одним. Механизм его деятельности, подчиненный этим

целям, должен быть объяснен в соответствии со сложившимися воззрениями на сущность

юридической личности государственных организаций. Если она воплощена в директоре или

администрации, то оперативное управление исчерпывается передачей имущества работнику.

После такой передачи совершаемые действия включаются уже в рамки трудовых

правоотношений, и, значит, реальное пользование имуществом оказывается для носителя

права оперативного управления практически недоступным. В этом один из коренных

недостатков теории директора (администрации). При олицетворении гражданской

правосубъективности госоргана в возглавляемом администрацией коллективе каждый

работник выступает одновременно в двух качествах: и как участник трудовых

правоотношений, и как частичка самого правосубъективного коллектива. Именно благодаря

такому двуединству неизбежная отторжимость пользования от оперативного управления

сменяется принципиальной неотделимостью одного от другого, сопровождаемой к тому же

настолько четким размежеванием с трудовыми правоотношениями, что одноотраслевая

(гражданско-правовая) характеристика права оперативного управления не только не

опорочивается, а наоборот, с еще большей силой утверждается в своей научной и

практической справедливости. В этом одно из решающих достоинств теории коллектива.

Но, помимо спора о том, является ли оперативное управление многоотраслевым или чисто

гражданским субъективным правом (юридическим институтом), начиная со второй половины

60-х годов, возникает новая дискуссия, обусловленная учением о хозяйственном праве как

самостоятельной отрасли права, регулирующей хозяйственную деятельность

социалистических организаций в области складывающихся с их участием взаимоотношений.

Сторонники этого учения обращаются к рассматриваемому институту в ряде работ[483].

Основное содержание защищаемых ими взглядов сводится к следующему. Оперативное

управление имуществом, хотя и включает в свой состав правомочия владения, пользования

и распоряжения, не равнозначно сумме указанных правомочий в гражданско-правовой их

трактовке. В форму оперативного управления облекается имущественная обособленность

любых звеньев экономики - не только участвующих в товарообороте предприятий,

объединений и иных организаций, но также внутрихозяйственных подразделений, вступающих

лишь в отношения друг с другом, и органов хозяйственного руководства в отношении

денежных резервов и иных фондов, аккумулированных у них как у центров хозяйственных

систем[484]. <Предпосылкой права оперативного управления в таком понимании выступает

не правоспособность юридического лица, а закрепление в той или иной форме за

соответствующим звеном определенного комплекса имущества и наличие у этого звена

хозяйственной правосубъектности, достаточной для управления имуществом и осуществления

правомочий владений, пользования и распоряжения им в пределах компетенции данного

звена и в присущей ему (его деятельности) форме>[485].

Дело, однако, в том, что действующее право определяет оперативное управление лишь в

ст. 21 Основ гражданского законодательства, а потому не мыслит ни его содержания без

каких-либо гражданско-правовых элементов, ни его носителя без какой бы то ни было

гражданской правосубъектности. Следовательно, легальная база для выдвижения изложенной

концепции отсутствует. Несовместимость ее с действующим законом обусловливается также

многими другими факторами. В легальном своем виде право оперативного управления

воспринимается как способ осуществления права собственности в противовес

внутрихозяйственному оперативному управлению, которое могло бы производиться только от

оперативного же управления, не лишенного внешнехозяйственной направленности[486].

Далее, оно закрепляется законом как такое субъективное право, которое в соответствии с

плановыми заданиями государства используется госорганом для обеспечения своей

собственной деятельности, в отличие от распорядительных возможностей органов

хозяйственного руководства, устремленных не к использованию денежных резервов и иных

централизованных фондов для себя, а всецело к их распределению между подчиненными

хозяйственными звеньями, т.Hе. к созданию оперативного управления, но не к обладанию

им. Наконец, по закону госорган выступает в качестве носителя права оперативного

управления в имущественных отношениях и с организациями и с гражданами, тогда как

признание обязательной предпосылкой этого права не гражданской, а хозяйственной

правосубъектности ограничит его действие одними только отношениями между

социалистическими организациями в точном соответствии с самим понятием хозяйственного

права, разработанным его сторонниками.

Помимо легальной необоснованности, затронутая концепция существенно ослабляется

проистекающими из нее многочисленными теоретическими неувязками.

Поскольку владение, пользование и распоряжение воплощают элементы юридической

абсолютности, то, образуя в своем единстве оперативное управление вообще, они не могут

входить в содержание внутрихозяйственного оперативного управления, вводимого только

для отношений с другими существующими в рамках того же хозяйства структурными

подразделениями, а потому начисто лишенного каких-либо абсолютных признаков. И если, с

одной стороны, признается, что < абсолютное право противостоит... неопределенному

кругу <третьих> (всех <прочих>) лиц>[487], нельзя, по-ви-димому, утверждать, с другой

стороны, что внутрихозяйственное оперативное управление все же абсолютно, так как

<сфера деятельности структурных подразделений предприятия замыкается рамками данного

предприятия>, и <соответственно этими рамками ограничиваются число и круг лиц, которым

могут противостоять права такого подразделения>[488]. Абсолютность субъективного права

очерчивается не сферой деятельности управомоченного, а общей системой сложившегося

правопорядка. Между тем внутрихозяйственное оперативное управление конструирующие его

авторы противопоставляют пассивным функциям не всех даже субъектов хозяйственного

права, а только внутренних подразделений хозяйственной единицы, в которой состоит сам

управомоченный. Вследствие этого ничего не остается от свойственного абсолютному

правоотношению признака неопределенности обязательных субъектов, заведомо

отсутствующего внутри хозяйственной единицы с ее структурными подразделениями, строго

ограниченными по численности и известными друг другу наперечет.

Не более благополучно обстоит дело с взаимной соотносимостью оперативного управления

разных видов. Так, если внутрихозяйственное оперативное управление существует в

качестве субъективного права наряду с <общехозяйственным>, это должно означать

расщепленность правомочий владения, пользования и распоряжения между самим

предприятием или иной хозяйственной единицей и их внутренними подразделениями. А в

таком случае принципиально преодоленная теория разделенной собственности сменилась бы

более скромной, но не менее ошибочной теорией разделенного оперативного управления.

Чтобы избежать столь неприемлемого вывода, иногда говорят: <Цехи и другие структурные

подразделения являются внутренними звеньями предприятия, и их компетенция в различных

областях производственно-хозяйственной деятельности - это компетенция самого

предприятия, она лишь перераспределяется внутри его. Поэтому закрепление имущества за

теми или иными структурными подразделениями и предоставление последним определенных

прав по управлению им не приводит к выбытию этого имущества из состава имущества

предприятий>[489]. Но внутрихозяйственное оперативное управление, <привязанное к

перераспределенной компетенции предприятия как такового, есть всего только другое

наименование обычного (<внешнехозяйственного>) оперативного управления,

осуществляемого через соответствующие свои структурные части самим предприятием. Стало

быть, либо разделенное право оперативного управления, либо никакого вообще

одноименного внутрихозяйственного права - третьего не дано!

Важно также должным образом оценить логические посылки, на которых зиждется общее

понятие права оперативного управления, призванного охватить все его выделяемые в

хозяйственно-правовой концепции конкретные разновидности. Признак, отраженный в ст. 21

Основ и ориентирующий на производность права оперативного управления от права

собственности, не может быть использован в качестве родового потому, что его нет у

внутрихозяйственного оперативного управления. Не обеспечивает требуемой общности и

анализ содержания этого права в различаемых отдельных его вариантах. Не обеспечивает

потому, что органы хозяйственного руководства[490] вправе распределять имущество между

самостоятельными хозяйственными единицами, но не могут ни участвовать в товарообороте,

ни совершать связанные с распределением имущества внутрихозяйственные акты;

самостоятельные хозяйственные единицы[491] вправе участвовать в товарообороте и

совершать внутрихозяйственные акты по распределению имущества, но не могут

распределять имущество между другими хозяйственными единицами; внутрихозяйственные

подразделения не могут делать ни того, ни другого, ни третьего и должны лишь

использовать находящееся у них имущество для установленных целей с соблюдением

действующих технических норм и различных иных правил[492]. Остается поэтому

апеллировать к общности самих фактов закрепления имущества <в той или иной форме> и

<хозяйственной правосубъектности> как всеобщей предпосылке такого закрепления[493].

Но, не говоря уже о коренном несовпадении названных форм[494] и об очевидной

разнохарактерности образований, объявляемых субъектами хозяйственного права[495],

видеть общность субъективных прав не в них самих, а в их закрепительных и

правосубъектных предпосылках, - значит признавать эту общность на словах без выявления

ее реальности на деле. И если цивилистическая трактовка права оперативного управления

выдержала испытание в полемике с межотраслевой его оценкой, то она тем более не может

быть поколеблена противопоставленной ей хозяйственно-правовой концепцией.

Наряду с относящимися к государственной собственности фундаментальными проблемами,

внимание исследователей привлекают также возникающие на ее почве конкретно-

практические вопросы. Среди них на первом плане находится вопрос о правовом режиме

имущественных фондов государственных хозорганов.

В стремлении выразить дифференциацию этого режима при помощи различного сочетания

соединяемых оперативным управлением правовых элементов общей значимости научное

первенство принадлежит А. В. Карассу. Уточняя содержание права оперативного управления

в намеченной плоскости, он подчеркивал в опубликованной в 1954 г. книге, что <на все

закрепленные за данным государственным предприятием производственные фонды, как

основные, так и оборотные, т.Hе. на орудия и средства производства, предприятие имеет

право владения и пользования>, но не распоряжения, а в отношении производимой

продукции оно обладает правом владения и распоряжения, но не пользования[496].

Оценивая этот обобщенный вывод, нельзя не признать, что некоторые эмпирические данные

его не подтверждают. Даже в период, когда он выдвигался, сдача внаем или в

безвозмездное пользование временно бездействующего оборудования полностью не была

исключена, а в последующие годы, особенно после проведения экономической реформы 1965

г., соответствующие возможности хозорганов расширяются и по кругу объектов, и по

характеру допускаемых распорядительных актов (сдача в аренду не только бездействующего

оборудования, но и неиспользуемых зданий; реализация в установленном порядке излишков

материалов и оборудования). Едва ли также недозволенность пользования распространяется

на продукцию, не распределяемую в плановом порядке, когда обойтись без ее

использования невозможно вследствие возникшей производственной необходимости. Но

решающие тенденции формирования в законе правового режима имущества госорганов

охарактеризованы А. В. Карассом правильно. Они обычно кладутся в основу и всех

дальнейших исследований той же проблематики. Так, в противоположность А. В. Карассу,

некоторые авторы усматривают <главное различие в правовом положении основных и

оборотных средств... в том, что первые предоставляются в пользование предприятия, а

вторые в его распоряжение>[497]. Другие же не приемлют подобной градации полностью и

идут несколько иным путем. По их мнению, <правовой режим основных и оборотных фондов,

в основном, в главном совпадает. И те, и другие фонды предоставляются предприятиям и

организациям в пользование, право распоряжения этим имуществом они осуществляют в

установленных государством весьма узких границах>[498]. Но при всех расхождениях

сопоставленных позиций они находятся в том же русле, что и позиция А. В. Карасса,

основывая проводимое самым общим образом размежевание правовых режимов различных

фондов государственного имущества на дифференциации применительно к каждому из них

правомочий владения, пользования и распоряжения.

Немалые разногласия вплоть до проведения новой кодификации советского гражданского

законодательства вызывали некоторые законодательные правила о гражданско-правовой

охране государственной собственности и имущественных прав госорганов. В частности, для

обеспечения повышенной их охраны судебная практика долгое время опиралась на

систематическое толкование гражданского закона, позволявшее применять презумпцию права

государственной собственности к виндикационным спорам госорганов с гражданами, а также

с кооперативно-колхозны-ми и общественными организациями.

Некоторые авторы настаивали на том, чтобы из чисто практической области указанная

презумпция была перенесена в разряд законодательно закрепленных правоположений. Они

отвергали при этом взгляд, согласно которому, предъявляя виндикационный иск, госорган

не обязывается к представлению каких-либо доказательств и может <ограничиться простой

ссылкой на презумпцию>[499]. Если, как подчеркивали те же авторы, рассматривать

сущность презумпции права государственной собственности с точки зрения общей

значимости презумпций в советском гражданском праве и процессе, определяющих

активность сторон при устремленной на выявление объективной истины активности самого

суда, становится ясным, что госорган-истец не может ограничиться одной лишь ссылкой на

презумпцию и обязан привести веские доказательства в обоснование своих исковых

требований. Опираясь на изложенные рассуждения и акцентируя внимание на том, что эта

презумпция усиливает интенсивность защиты государственной собственности,

целесообразность отказа от нее оспаривали со всей решительностью[500].

Однако более убедительными были направленные против приведенных рекомендаций

критические аргументы. Если в условиях многоукладности экономики презумпция права

государственной собственности содействовала борьбе с противозаконной концентрацией

средств производства в частном секторе, то после победы социализма в СССР она могла бы

обернуться ущемлением законных интересов граждан в обладании потребительскими

предметами. Поэтому предлагалось либо сохранить ее лишь для споров о средствах

производства, жилых домах, особо значимых научных, художественных, антикварных

ценностях[501], либо вовсе отказаться от презумпции права государственной

собственности[502]. Последнее предложение и было воспринято при кодификационном

обновлении советского гражданского законодательства в первой половине 60-х годов.

Законодательное разрешение получил также непосредственно примыкающий к изложенному

другой спорный вопрос. Неограниченная охрана государственной собственности по

виндикационному иску уже и раньше выражалась в многообразии специально установленных

условий, включая условие о неприменимости к ней исковой давности. Однако это правило

не распространялось на случаи, когда госорган становился не только истцом, но и

ответчиком по делу. В целях упрочения плановой дисциплины было признано, что при

подобном субъективном составе возникшего спора заявленный иск по истечении давности

должен отклоняться с дальнейшим определением судьбы спорного имущества планово-

регулирующими органами. Вносилось, например, предложение ограничить его действие лишь

оборудованием и другими основными средствами с тем, чтобы все иное имущество по

истечении исковой давности сохранялось за госорганом-ответчиком[503]. Это предложение

законодатель отклонил и поступил безусловно правильно. Внося его, руководствовались

лишь тем соображением, что возможность отобрания перечисленных объектов по решению

руководящих органов, несмотря на отказ в иске по мотивам пропуска давности, способна

нарушить плановую деятельность госоргана-ответчика. Но беспочвенность выраженных здесь

опасений очевидна. Как раз оставление горсоргану-ответчику спорного имущества только

по той причине, что срок исковой давности истек, вызвало бы противоречащее плану

перераспределение государственных средств. И, напротив, передача того же вопроса на

разрешение планово-регулирующих органов единственно способна определить судьбу

погашенного давностью имущественного права в полном соответствии с реальными

потребностями дальнейшего укрепления и развития на плановых началах государственной

собственности в СССР[504].

Право кооперативно-колхозной собственности. Первоначальный теоретический анализ этой

собственности, предпринятый уже вскоре после победы Октябрьской революции, к

собственности колхозов вовсе не обращался, поскольку она возникла тогда лишь

спорадически при отсутствии рассчитанных на нее более или менее отработанных

юридических форм. Но кооперация других видов, в частности, потребительская кооперация,

существовала и в дореволюционной России. Там она не являлась видом социалистических

объединений, а одним только фактом победы пролетарской революции ее содержание

преобразовано быть не могло. Ввиду этого социалистическая природа кооперации в первые

годы существования Советской власти в достаточной степени не обнаруживалась, и

кооперативные предприятия в совокупности с представленными в них отношениями

собственности рассматривались как предприятия государственно-капиталистические.

Вместе с тем Коммунистическая партия ставила задачу перевода унаследованной от

дореволюционной России кооперации на социалистические рельсы. Программа партии,

принятия на VIII съезде, требовала <...чтобы преобладающее влияние пролетариата на

остальные слои трудящихся было постоянно обеспечено и чтобы повсюду испытывались на

практике разнообразные меры, облегчающие и осуществляющие переход от мелкобуржуазных

кооперативов старого, капиталистического типа к потребительским коммунам, руководимым

пролетариями и полупролетариями>[505]. Вслед за этим IX съезд партии, принимая

резолюцию об отношении к кооперации, специально подчеркнул, что он исходит из

положений Программы партии, <которая в части, касающейся сельского хозяйства и

распределения, совершенно правильно... намечает путь превращения старой

мелкобуржуазной кооперации в кооперацию, руководимую пролетариями и

полупролетариями>[506]. Проведение в жизнь намеченных партией мероприятий обеспечило

перестройку старой кооперации на социалистических началах. Кооперативные объединения

перестают быть государственно-капиталистическими и становятся социалистическими

организациями.

Тем не менее в правовой литературе все еще продолжал распространяться взгляд на

кооперативную собственность как на один из видов частной собственности. Особенно

настойчиво этот взгляд отстаивался сторонниками теории кооперативного права, которые

нередко были готовы признать социалистическими сами кооперативные организации, но не

собственность, им принадлежавшую. В уже упоминавшейся книге А. Терехова <Советское

кооперативное право> (1924) отмечалось, что кооперация выполняет важнейшую роль в

социалистическом преобразовании всего общества. Но стоило обратиться к анализу

кооперативной собственности, как ничего другого, кроме некоторых особенностей круга

относящихся к ней объектов, автор уже обнаружить не мог. А поскольку кооперативные

организации пользовались перечисленными в ст. 58 ГК общими правомочиями собственника,

этого оказалось достаточным для признания их в той же работе частными собственниками.

Даже П. И. Стучка, сделавший немало для теоретического обоснования социалистической

природы кооперации в условиях диктатуры пролетариата, не находил четких ориентиров при

проведении анализа кооперативной собственности. Он писал, что <кооперативная

собственность, еще основывающаяся на правосубъектности, договорности и

эквивалентности, есть уже особый вид собственности, который, с одной стороны, в общем

пользуется всеми правами частного собственника, но сверх того имеет целый ряд и притом

все расширяющийся ряд льгот и преимуществ как в отношении круга объектов

собственности, так и в смысле всякого рода преимуществ, скидок и т.Hд. в торговом

обороте>[507]. И хотя перечисленные преимущества противопоставлены традиционным общим

началам, какой-либо социальной характеристики им дано не было. Как явствует же из

дальнейших высказываний, главный источник частнособственнических проявлений кооперации

усматривался в паевом фонде. Отсюда глубокая удовлетворенность, не скрываемая при

констатации того факта, что <роль паев по мере роста мощи (количественной и

имущественной) кооперативов быстро уменьшается, и, естественно, кооперативная

собственность все более сближается в силу этого с государственной социалистической

собственностью[508].

Этот совершенно неправильный взгляд на социальную природу паевого фонда поддерживается

чуть ли не единодушно вплоть до начала

30-х годов. <пай, - писал Е. Н. Штандель, - находясь в распоряжении кооператива,

продолжает оставаться собственностью члена-пайщика>[509]. То же самое утверждали В. С.

Малченко

Примечания:

[448] См., например: Виноградов Л. А., Шретер В. Н. Акционирование. Вопросы промышленного права. М.,

1926, с. 94 и сл.; Шретер В. Н. Государственное предприятие и частно-правовой оборот. - Советское право, 1922,

№ 3, с. 113 - 128; он же. Проект общесоюзного декрета о трестах. - Советское право, 1926, № 4, с. 108 - 121.

[449] См. подробнее: Пашуканис Е. Б. Общая теория права и марксизм, с. 65 - 72; он же.'Марксистско-

ленинская теория и строительство социализма. - Революция права, 1927, № 3, с. 7 - 11.

[450] См.: Основные начала гражданского законодательства Союза ССР. Проект. Под ред. П. И. Стучки. М.,

1931, с. 14.

[451] См.: Мартынов Б. С. Государственные тресты. М., 1924, с. 10 - 16; он же. Отчуждение основного

капитала госпредприятий. - Еженедельник советской юстиции, 1924, № 3, с.'873 - 876; он же. Организационные

принципы советского государственного предприятия в условиях планирования товарного оборота. - Право и

жизнь, 1927, № 3, с. 30 - 47.

[452] Венедиктов А. В. Правовая природа государственных предприятий. Л., 1928, с.'68 - 88.

[453] Курс советского хозяйственного права. Под ред. Л. Гинцбурга и Е. Пашуканиса, т. 1, с.'180.

[454] Там же.

[455] Там же, с. 180, 181, 182.

[456] Карасс А. В. Советское промышленное право. М. - Л., 1925, с. 97.

[457] Аскназий С. И. Очерки хозяйственного права СССР. Л., 1926, с. 100, 103.

[458] Там же, с. 103.

[459] См.: Венедиктов А. В. Гражданско-правовая охрана социалистической собственности в СССР. Л., 1954.

[460] См., в частности, такие общие по тематике работы: Карасс А. В. Право государственной

социалистической собственности. М., 1954; Толстой Ю.К. Содержание и гражданско-правовая защита

собственности в СССР. Л., 1955; Арзамасцев А. Н. Охрана социалистической собственности по советскому

праву. Л., 1956. Крупные монографии посвящались также праву государственной собственности на отдельные

экономически наиболее значимые объекты. См., например: Аксененок Г. А. Право государственной

собственности на землю в СССР. М., 1950; Турубинер А. М. Право государственной собственности на землю в

Советском Союзе. М., 1958; Полянская Г. Н. Право государственной собственности на леса в СССР. М., 1959.

Должны быть названы и оставившие заметный след в науке отдельные монографические очерки или статьи,

носящие общий характер или обращающиеся к государственной собственности в связи с исследованием

конкретной проблематики (см.: Черепахин Б. Б. Виндикационные иски в советском праве. - Учен. зап.

Свердловского юрид. ин-та, 1945, т. 1; Аскназий С. И. Об основаниях правовых отношений между

государственными социалистическими организациями. - Учен. зап. Ленингр. юрид. ин-та. Л., 1947, вып. 4;

Зимелева М. В. Война и право собственности. - В кн.: Советское право в период Великой Отечественной войны,

Ч. 1. М., 1948; Братусь С. Н. Формы собственности по Конституции СССР. Труды Военно-юридической

академии, т. 9, 1949).

[461] Среди работ по общей тематике особое внимание привлекают: Генкин Д. М. Право собственности в

СССР. М., 1961; Корнеев С. М. Право государственной социалистической собственности в СССР. М., 1964;

Басин Ю. Г., Ихсанов У. К., Меерзон С. И., Тулеугалиев Г. И. Советское гражданское право Казахской ССР.

Право собственности. Алма-Ата, 1970. Имущественным фондам госорганов посвящены книги: Цимерман Ю. С.

Правовой режим основных и оборотных средств государственного промышленного предприятия. М., 1967;

Заменгоф З. М. Правовой режим имущества хозяйственных органов. М., 1972. Вопросы права государственной

собственности в связи с правом оперативного управления также затрагиваются в некоторых специальных

монографиях. См., например: Калмыков Ю. Х. Хозяйственный расчет и гражданское право. Саратов. 1969;

Собчак А. А. Внутрихозяйственный расчет в промышленности. М., 1972. Из наиболее интересных относящихся

к той же проблематике монографических очерков и статей см.: Толстой Ю. К. Понятие права собственности;

Генкин Д. М. Оперативное управление как институт советского гражданского права. - Советская юстиция, 1963,

№ 9; Беспалова А. И. Право оперативного управления. - Учен. труды Казахского ун-та. Алма-Ата, 1969, вып. 1;

Якушев В. С. Экономическая самостоятельность и право оперативного управления государственных

производственных предприятий. - Правоведение, 1971, № 6; Пушкин А. А., Якуб'Д. Б. Об имущественных

правах государственных хозяйственных организаций. - Советское государство и право, 1974, № 3.

[462] См.: Материалы первого совещания научных работников права. М., 1938, с. 56 - 57.

[463] Гражданское право. Коллектив ВИЮН, т. 1, с. 184.

[464] Миколенко Я. Ф. Советские цивилисты в долгу перед Родиной. - Советское государство и право, 1951, №

7, с. 52.

[465] Там же, с. 45, 46.

[466] См., например: Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958, с. 110.

[467] См., например: Шкредов В. П. Экономика и право. М., 1967, с. 102 - 105; Медве-дев В. А. Предприятие в

социалистической хозяйственной системе. М., 1969, с. 10 - 11.

[468] Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 312.

[469] Карасс А. В. Право государственной социалистической собственности, с. 78.

[470] Генкин Д. М. Право государственной социалистической собственности. - В кн.: Советское гражданское

право. М., 1950, т. 1, с. 278.

[471] Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 328 - 329.

[472] Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950, с. 97 - 98.

[473] См. ст. 21 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (в дальнейшем -

Основы), а также воспроизводящие ее соответствующие статьи ГК союзных республик.

[474] См. ч. 2 ст. 117 ГК РСФСР. Аналогичные нормы закреплены и в гражданских кодексах всех других

союзных республик.

[475] См.: Генкин Д. М. Оперативное управление как институт гражданского права. - Советская юстиция, 1963,

№ 9.

[476] См.: Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 5, 309 - 362.

[477] В замеченном некоторыми читателями его работ единственном случае А. В. Венедиктов говорит о

передаче госоргану по завещанию <права управления> имуществом, избегая и здесь словосочетания <право

оперативного управления>.

[478] См.: Беспалова А. И. Право оперативного управления, с. 9 - 11.

[479] См.: Пушкин А. А., Якуб Д. Б. Об имущественных правах государственных хозяйственных организаций. -

Советское государство и право, 1974, № 3, с. 53 - 54.

[480] Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 327 - 328. Такое же

межотраслевое сочетание в праве оперативного управления обнаруживали и некоторые другие авторы (см.,

например, Толстой Ю. К. Понятие права собственности, с. 208 - 213).

[481] Корнеев С. М. Право государственной социалистической собственности в СССР. М., 1964, с. 136 - 154; он

же. Основные проблемы права государственной социалистической собственности в СССР. Автореф. докт. дис.

М., 1971, с. 36, 37.

[482] Калмыков Ю. Х. Хозяйственный расчет и гражданское право, с. 78 - 79. Аналогичная позиция

отстаивается и во многих других работах. См., например: Советское гражданское право. Право собственности.

Под ред. Ю. Г. Басина и М. А. Ваксберга. Алма-Ата, 1970, с. 18, 19; Гражданское право БССР. Под ред. В. Ф.

Чигира. В 2-х т. Минск, 1975, т.'1, с. 202.

[483] Этому посвящены и специальные монографии (см., в частности: Заменгоф З. М. Правовой режим

имущества хозяйственных органов. М., 1972), и отдельные журнальные статьи (см., например: Танчук А. И.

Правовые вопросы хозяйственного расчета в условиях экономической реформы. - Учен. зап. ВНИИСЗ, 1967,

вып. 10; Годес А. Б. Регулирование внутрихозяйственной деятельности предприятий. - Советское государство и

право, 1968, № 9), и работы, затрагивающие более широкую или даже просто попутную проблематику (см.

особенно: Мамутов В. К. Предприятие и вышестоящий хозяйственный орган. М., 1969; Лаптев В. В., Замойский

И. Е. Практика внутризаводского хозрасчета. М., 1973; Коняев М. И. Звенья народного хозяйства и реформа.

Куйбышев. 1973; Организация хозяйственно-правовой работы на предприятии. Под ред. В. К. Мамутова. М.,

1975; Теоретические проблемы хозяйственного права. Под ред. В.'В.'Лаптева. М., 1975).

[484] См.: Заменгоф З. М. Правовой режим имущества хозяйственных органов, с. 100 - 102; Теоретические

проблемы хозяйственного права, с. 113 - 114.

[485] Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 114.

[486] Предпринимавшиеся отдельными авторами попытки доказать, что право оперативного управления и по

закону не обязательно должно производиться от права собственности, к успеху не привели. Попытки такого рода

сопровождаются ссылками только на случаи создания единого имущественного объекта несколькими

госорганами в форме долевого участия без образования нового юридического лица. Применительно к этим

случаям предлагают сформировать аналогично общей собственности институт общего оперативного управления

(см.: Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 149 - 155). Понятно, что если бы такой институт

появился, доля в праве общего оперативного управления должна была бы заменить одноименное

индивидуальное право оперативного управления от права собственности, как и внутрихозяйственного от

<общехозяйственного> оперативного управления, выражается не в замене первого вторым, а в осуществлении

сохраняющегося первого при помощи вновь образуемого второго.

[487] Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 124 - 125.

[488] Там же, с. 127 - 128.

[489] Заменгоф З. М. Правовой режим имущества хозяйственных органов, с. 102.

[490] Они рассматриваются здесь только в этом своем качестве, отвлекаясь от случаев одновременного

выполнения некоторыми из них функций непосредственного хозяйствования, обеспечиваемых обычным правом

оперативного управления.

[491] Они берутся в этом случае как звенья непосредственного хозяйствования, отвлекаясь от хозяйственных

единиц иногда выполняющих одновременно управленческие функции и в пределах последних относящихся к

органам хозяйственного руководства.

[492] Предоставленные производственным единицам правомочия на заключение некоторых договоров общей

картины в принципе не меняют, ибо, осуществляя такие правомочия, они действуют не от своего имени, а от

имени производственного объединения.

[493] См.: Теоретические проблемы хозяйственного права, с. 114.

[494] Ясно, что порядок закрепления имущества за предприятием не имеет ничего общего с порядком,

применяемым к закреплению имущества за цехами или бригадами.

[495] Одни из них признаются хозорганами, другие нет; у одних компетенция определяется законом, у других

самими хозорганами; одни хозяйствуют, участвуя во <внешних> отношениях, другие действуют лишь внутри

хозяйственной единицы, а третьи занимают <промежуточное> положение (см.: Теоретические проблемы

хозяйственного права, с. 52 - 108).

[496] Карасс А. В. Право государственной социалистической собственности, с. 188 - 189.

[497] Котов В. Ф. О правовом режиме средств хозрасчетного предприятия. - Советское государство и право,

1958, № 5, с. 90.

[498] Корнеев С. М. Право государственной социалистической собственности в СССР, с.'203.

[499] Венедиктов А. В. Защита государственной социалистической собственности. - Учен. зап. юрид. фак-та

ЛГУ, 1948, вып. 1, с. 192.

[500] См., например: Сорок лет советского права. 1917 - 1957. В 2-х т. Под ред. О.'С. Иоффе, М.'Д.

Шаргородского. Л., 1957, т. 2, с. 178.

[501] См.: Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность, с. 541.

[502] См., в частности: Гражданское право. М., 1938, т. 1, с. 173; Черепахин Б. Б. Приобретение права

собственности по давности владения. - Советское государство и право, 1940, № 4, с. 53; Юдельсон К. С.

Проблема доказывания в советском гражданском процессе. М., 1951, с. 255 - 258.

[503] См.: Советское гражданское право. Под ред. С. Н. Братуся. М., 1950, с. 189.

[504] Научная разработка как теоретических, так и конкретно-практических проблем права государственной

собственности не останавливается на достигнутых результатах. Каждый очередной этап хозяйственного

строительства, возвращая к дальнейшему углубленному исследованию изученных проблем, выдвигает

специфические для него новые вопросы. Не составляет исключения и современный период, привлекший особое

внимание к правовому режиму имущества промышленных объединений и входящих в состав производственного

объединения производственных единиц (см., например: Басин Ю. Г. Юридические формы хозрасчета системы

объединения. - Советское государство и право, 1972, № 3; Гурен М. М., Рутман Л. М. Хозяйственный расчет

предприятий и объединений угольной промышленности. М., 1973; Рахмилович В. А. Правовое положение

производственных единиц объединения. - Советское государство и право, 1975, № 2; он же. Правовые формы

хозяйственного расчета в промышленном объединении, М., 1977; Теоретические проблемы хозяйственного

права, гл. 3 и др.).

[505] КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, т. 2. М., 1970, с.'55.

[506] Там же, с. 169.

[507] Стучка П. И. Курс советского гражданского права, т. 3, с. 47.

[508] См. там же.

[509] Штандель Е. Н. Основы кооперативного права. - Вестник советской юстиции, 1926, № 6, с. 241.

Иоффе О.С.

Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической

мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории "хозяйственного

права"

§ 3. Личная собственность

Право личной собственности гражданина. Понятие права личной собственности в качестве

особой юридико-экономической категории, как и сам обозначающий это понятие термин,

впервые появляются лишь в Конституции СССР 1936 г. Законодательство, введенное в

действие ранее, и, в частности, гражданские кодексы союзных республик, принятые в

20-х годах, говорили не о личной, а только о частной собственности. И хотя в

многочисленных конкретных своих правилах закон проводил существенно расходящиеся

установки по отношению к частнокапиталистической и частнотрудовой собственности,

закрепленное им общее понятие распространялось на все виды индивидуальной

собственности в СССР, как бы последние ни отличались друг от друга по своему

социальному и классовому содержанию. Это обстоятельство оказывало решающее влияние на

современную ему гражданско-правовую литературу.

Сперва анализ частной собственности сводился едва ли исключительно к освещению

частнокапиталистической собственности[533], и только в работах, относящихся всецело к

индивидуальным имущественным правам, затрагивалась частнотрудовая, а также иная, не

связанная с ведением индивидуального хозяйства, собственность граждан[534]. Затем

начали появляться работы, которые останавливались на самой общей характеристике

частной собственности, не выходя за очерченные гражданским законом границы ее

дозволенности и вовсе не упоминая об отдельных ее разновидностях[535]. Но к середине

30-х годов в теоретических исследованиях по затрагиваемой тематике наметился явный

перелом. Особенно показателен в этом отношении изданный в 1925 г. Курс советского

хозяйственного права, соответствующие части которого, обращенные к характеристике

видов собственности в СССР, написаны Л.HЯ. Гинцбургом, а касающиеся частной

собственности - Г. Н. Амфитеатровым.

Первый из них, выделяя вслед за гражданским законом частную собственность как один из

трех возможных в советских условиях видов собственности вообще, конкретизирует ее

содержание следующим образом: <Мы имеем некую ничтожную дробь государственного

капитализма и частнохозяйственного капитализма в виде известного процента кулацких

хозяйств в районах несплошной коллективизации, нескольких концессионных предприятий...

и имущества, принадлежащего иностранным фирмам, допущенным к производству операций в

СССР. Существенное значение имеет еще частная собственность мелких самостоятельных

товаропроизводителей: завтрашних колхозников - единоличников и завтрашних членов

промартелей некооперированных еще кустарей и ремесленников. Наконец, на праве частной

собственности колхозники владеют и распоряжаются своим личным добавочным хозяйством,

необобществленной часть своего хозяйства>[536]. Итак, от концессий и кулацких хозяйств

до приусадебного хозяйства колхозников - все подведено под рубрику частной

собственности. Исключение сделано лишь для имущества рабочих и служащих, но не в форме

позитивной его квалификации, а посредством простого о нем умолчания.

В отличие от этого, второй автор четко разграничивает капиталистическую и трудовую

частную собственность, отмечая, что <ограничения, установленные законом для

осуществления трудовой частной собственности, преследуют в конечном счете цели ее

социалистического переустройства>, тогда как ограничения, направленные против

частнокапиталистической собственности, <с самого начала преследовали цели ее

вытеснения, а на определенном этапе социалистического наступления... полной

ликвидации>[537]. Но он идет дальше, выделяя в качестве особого, нового вида

собственности личную собственность граждан, не просто гармонически совмещаемую с

социалистической экономикой, а вытекающую из нее самым непосредственным образом,

поскольку <личная или индивидуальная собственность у нас есть известная часть

совокупного общественного продукта, поступающая в распоряжение трудящихся - отдельных

членов общества в соответствии с количеством и качеством затраченного каждым из них

труда>[538]. Нетрудно заметить, что в изложенных суждениях в значительной степени

предвосхищена градация видов собственности, получившая вскоре конституционное

закрепление: после ликвидации частнокапиталистической собственности сохраняется как

известный остаточный вид полностью непреодоленных экономических отношений

собственность мелких частных хозяйств единоличных крестьян и кустарей, но в то же

время окончательно складывается как свойственный социализму новый вид экономических

отношений личная собственность советских граждан.

Начиная с момента конституционного признания личной собственности в 1936 г. и на всем

протяжении последующего времени вплоть до наших дней не прекращается вызванная ею по

самым разнообразным правовым проблемам оживленная научная дискуссия. Эта дискуссия

должна приобрети новые очертания на почве юридических норм о праве личной

собственности, закрепленных Конституцией СССР 1977 г.

Во-первых, не исчерпан научный спор относительно того, имеют ли в виду конституционные

нормы личную собственность лишь как правовой институт или одновременно и как

определенное экономическое явление.

Косвенно эта проблема впервые была поднята Р. О. Халфиной в связи с упоминаемыми

Конституцией в числе прочих объектов личной собственности трудовыми сбережениями

граждан. Если рассматривать последние только как сбережения, находящиеся в фактическом

обладании гражданина, тогда они закрепляются исключительно правом собственности. При

более широкой их трактовке, распространяющейся, например, на вклады в сберегательных

кассах, пришлось бы для юридического опосредствования личной собственности привлекать

также отдельные обязательственные правоотношения. Р. О. Халфина так и поступает,

склоняясь, однако, не к признанию конституционного понятия личной собственности

соединением элементов правовых и экономических, а к выводу о существовании права

личной собственности в узком и широком смысле, поглощающем наряду с собственническими

некоторые обязательственные правомочия[539]. Какова суть широкого понятия права

собственности, где при таком логическом его объеме лежит граница между ним и смежными

правовыми понятиями, почему, включая правоотношения обязательственного типа, оно все

же остается понятием о праве собственности, - эти неизбежно порождаемые изложенной

концепцией вопросы не только не решены, но и не поставлены автором.

Иную позицию по тому же поводу занял А. А. Ерошенко. Подобно различию между

собственностью и правом собственности вообще он разграничивает также личную

собственность в экономическом смысле, регулируемую разнообразными правовыми

институтами, и в юридическом смысле, выступающую уже только как право собственности. В

первом случае ею охватываются трудовые сбережения любых видов, включая находящиеся на

вкладе в сберегательной кассе. Во втором случае к ней относятся лишь трудовые

сбережения в натурально-вещественной форме с тем, что при помещении денег на вклад в

сберегательной кассе возникают обязательственные правоотношений[540]. Автор ничего

прямо не говорит о соотношении различаемых им понятий с конституционной нормой о

личной собственности. Но этим ни в какой мере не опорочивается правильность

отстаиваемых им основополагающих принципов, из которых с неоспоримостью вытекает

безошибочная оценка и самой конституционной нормы, рассчитанной не на одну лишь

обрисовку экономического содержания личной собственности, а в первую очередь на

юридическое закрепление одноименных субъективных прав граждан.

Во-вторых, не умолкают споры относительно социальной сущности права личной

собственности и конкретно-исторических условий, с которыми связано его формирование.

Ученые, придающие основное значение тому обстоятельству, что личная собственность

производна от собственности социалистической, расценивают ее как явление,

специфическое только для социалистического общества, а в пределах последнего не

распространяющееся на собственность мелких частных хозяйств единоличных крестьян и

кустарей ввиду отсутствия прямой связи между ними и социалистической системой

хозяйства[541]. Среди приверженцев этого господствующего в науке направления

разногласия возникают лишь при истолковании самого признака производности, который, по

мнению одних, предопределяется основным источником образования личного имущества,

какими бы ни были дополнительные имущественные поступления, а по мнению других,

ориентируется на источник воспроизводства личной собственности как специфического

общественного отношения, каким бы образом тот или иной объект гражданином ни

приобретался.

Приверженцы другого, менее представительного направления относят к личной

собственности имущество не только мелких частных хозяйств единоличных крестьян и

кустарей в социалистическом обществе[542], но и пролетариев в обществе

капиталистическом[543]. Исходным поводом к подобным суждениям явилась структура самой

ст. 10 Конституции СССР 1936 г., уделяющей главное внимание кругу объектов права

личной собственности и почти не затрагивающей характеристики источника его

возникновения. А поскольку в числе таких объектов упоминается подсобное домашнее

хозяйство, возникло предположение, что ст. 10 формулирует общее правило о личной

собственности, в то время как ее особым разновидностям посвящены специальные нормы,

включая ст. 9 Конституции СССР, предусматривающую собственность мелких частных

хозяйств единоличных крестьян и кустарей. При этом не учитывается, что <развитие

социалистической собственности влечет за собой и рост личной собственности>, тогда

как, <наоборот, развитие социалистического хозяйства влечет за собой отмирание

остатков мелкого частного хозяйства>[544], а, несовместимые друг с другом по своей

социальной сущности, указанные явления не могут быть соединены посредством одной и той

же научной категории[545].

Тем не менее их единство нередко отстаивалось и впоследствии, причем иногда даже в

более широком плане, с выходом за пределы социалистического общества и привлечением к

этому единству пролетарской собственности общества буржуазного. Достигается такой

результат путем переноса центра тяжести либо на целевое назначение используемых

объектов, либо на конкретные условия их приобретения. Так, П. П. Каськ включил

собственность трудящихся при капитализме в разряд личной собственности потому, что она

используется ее обладателем в потребительских целях[546]. Что при помощи такого

критерия можно выявить социальное назначение отдельных имущественных объектов, но не

природу собственности как единого общественного отношения, - это не смущает автора ни

в малейшей степени. Другим путем к тождественным выводам пришел В. П. Корниенко,

отмечающий, что при отсутствии средств производства, а значит, и возможности

самостоятельно создавать необходимые жизненные блага, пролетарий, вынужденный работать

в капиталистическом хозяйстве, приобретает собственность, которая по этой причине

становится производной от собственности буржуазной, но, образуемая благодаря личным

трудовым усилиям собственника, она должна считаться не частной, а личной

собственностью[547]. Бьющие в глаза противоречия между своими выводами и их

обоснованием автор оставляет незамеченными, не испытывая каких-либо неудобств и от