Иоффе. Избранные труды по гражданскому праву

Подождите немного. Документ загружается.

современной буржуазной юридической литературы. Отвергая категорию субъективных прав и

сосредоточивая свои псевдонаучные изыскания всецело и исключительно на понятии

юридической обязанности, буржуазные юристы эпохи империализма стремятся доказать

всеобщее значение обязанности для современного устройства буржуазного государства,

которое зиждется якобы на взаимной связанности личности и общества, выполняющих друг

перед другом заранее предопределенные и юридически закрепленные социальные функции,

возлагаемые на личность сообразно с тем, какое положение она занимает в обществе.

Общая эволюция в сторону реакции и мракобесия, проделанная буржуазной юриспруденцией,

начиная от момента ее возникновения до ее современного состояния, наиболее ярко

обнаруживает себя в той эволюции, которой подверглись ее взгляды на понятие

субъективных прав и которая может быть прослежена уже при самом беглом обзоре се

основных концепций.

Первой такой концепцией является волевая теория субъективных прав, которая была

создана в борьбе с естественно-правовой доктриной, провозгласившей накануне захвата

буржуазией власти прирожденность и неотчуждаемость прав личности, обеспечение и охрана

которых вручается созданному на основе общественного договора государству[932].

Берущая свое начало в идеалистической философии Гегеля[933] и настойчиво проводимая в

первой половине XIX в.[934], волевая теория определяет субъективное право как

своеобразный приказ, который издается объективным правопорядком и вручается отдельной

личности в ее свободное распоряжение, как пожалованную государством власть или

господство, свободу или дозволенность воли в пределах, установленных законом[935].

Но если субъективное право есть пожалованная государством дозволенность индивидуальной

воли, то из этого следует, что государство не признает, а создает права личности,

наделяя ими отдельных граждан и определяя тем самым объем правоспособности каждого из

них, который может быть и увеличен и сокращен по усмотрению самого государства.

Принцип прирожденности прав, выдвинутый представителями школы естественного права,

заменяется, таким образом, принципом их государственного пожалования, а поэтому и

принципу неотъемлемости и не-отчуждаемости прав должна быть противопоставлена

принципиальная возможность их ограничения и упразднения по воле государства как

органа, которым эти права создаются. Таковы выводы, к которым неизбежно приводит

волевая теория в ее логической последовательности.

Однако, определяя субъективное право как предоставленную государством дозволенность

воли отдельной личности, волевая теория формально утверждала свободу индивидуума, его

известную независимость по отношению к государству, по крайней мере в пределах, в

которых свобода личного усмотрения санкционируется самим государством. Если она и

представляла собою значительное отступление вправо, по сравнению со взглядами наиболее

прогрессивных представителей естественно-правовой доктрины, то в эпоху промышленного

капитализма утверждаемый ею принцип свободы индивидуальных действий в известных

законом установленных пределах был вполне приемлемым для господствующего класса уже

постольку, поскольку он соответствовал экономическому принципу развития

капиталистического общества в этот период.

Когда же с обострением классовых противоречий капитализма государственное

вмешательство во внутреннюю сферу индивидуальной деятельности начинает приобретать все

более широкое распространение, появилась потребность в ином теоретическом объяснении

понятия субъективных прав, которое не только оправдало бы целесообразность этого

вмешательства, но и обосновало его необходимость, придавая ему внешне легальную и

потому юридически безупречную видимость. На смену волевой теории приходит теория

интереса.

Воспользовавшись известными догматическими пороками волевой теории, сторонники нового

воззрения на понятие субъективного права нанесли ей такой удар, от которого она

никогда уже не могла оправиться. Волеспособность, - утверждают они, - не является

необходимой предпосылкой права, поскольку в качестве носителей прав могут выступать

лица, лишенные воли. Воля может быть перенесена на другое лицо, и это тем не менее не

повлечет за собою одновременного перенесения права, поскольку управомоченный сохранит

за собою удовлетворение интереса, которое право ему обеспечивает. Напротив, уступка

пользования, интереса всегда является вместе с тем и уступкой самого права. <Право

существует не для того, чтобы осуществить идею абстрактной <правовой воли>, а для

того, чтобы служить интересам, потребностям, целям оборота>[936]. Интересы, получающие

юридическую защиту, образуют субстанцию прав. <Права суть юридически защищенные

интересы>[937].

Но интересы личности, даже тогда, когда им предоставляется юридическая защита, могут

прийти в столкновение с интересами других лиц и с интересами буржуазного государства в

целом. В разрешении этой коллизии теория интереса исходит из преимущества <власти,

служащей интересам всех, над объемом власти, предоставленной в распоряжение отдельных

лиц для защиты их интересов>[938]. Речь идет, таким образом, не об ограничении воли

государства свободой, предоставленной им индивидууму, как об этом говорили сторонники

волевой теории, а о поглощении интересов личности интересами государственного

вмешательства в личную, ранее автономную сферу, поскольку это вмешательство

осуществляется в целях охраны <общих> интересов, приходящих в столкновение с

интересами отдельных лиц.

Известно, что такая теория, выдвинутая в последней четверти XIX в., вполне совпадает с

практикой буржуазных государств этого периода. Но известно также, что и она перестала

удовлетворять требованиям господствующего класса, когда капитализм вступил в последнюю

стадию своего развития - стадию империализма.

Этим требованиям не удовлетворяли и созданные на базе волевой теории и теории интереса

такие разновидности, как теория власти[939], теория власти и интереса[940], воли и

интереса[941], силы и интереса[942], теория блага[943] и т.Hд. и т.Hп. Теоретический

разброд, который эти концепции внесли в буржуазную юридическую науку, поставил перед

нею вопрос о том, возможно ли вообще научно-правильное объяснение понятия

субъективного права, а изменившиеся социально-исторические обстоятельства привели к

тому, что самая категория субъективных прав подвергалась вначале сомнению, а затем и

прямому отрицанию.

На этом пути, собственно, стоит Л. И. Петражицкий с его реакционной психологической

теорией права. Отрицая реальность правовых явлений и рассматривая их как особый класс

<сложных эмоционально-интеллектуальных психических процессов>[944], Петражицкий и

субъективное право определяет как своеобразное психическое переживание, порождающее

императивно-атрибутивные эмоции на стороне обязанных лиц[945]. Перенесение категории

субъективных прав из реального мира в сферу психических переживаний есть уже

значительный шаг на пути к их отрицанию вообще.

Последний шаг в этом направлении сделал французский юрист Л.HДюги. Исходя из своей

<знаменитой> системы взаимной социальной зависимости (interdépendence sociale), Дюги

умозаключает, что государство в его прежнем понимании перестало существовать (l'état

est mort), уступив место новой общественной организации, каждый из членов которой

выполняет определенную обязанность, функцию, в интересах общественного целого и тем

самым и своих собственных интересах. Эта новая общественная организация <покоится на

двух элементах - с одной стороны, на концепции объективного права как социальной

нормы, основанной на факте взаимной зависимости. Вторым элементом является

децентрализация, или синдикальный федерализм>[946], т.Hе., по существу, солидарность

интересов антагонистических классов и их различных представителей. У ее членов <нет

прав, как нет их и у коллективности, но все индивиды обязаны повиноваться социальной

норме, так как они суть существа социальные>[947].

Таков окончательный вывод, к которому приходит Дюги, а вместе с ним и буржуазная

юриспруденция в целом. Начав с определения прав как естественных и прирожденных

свойств личности, буржуазная юридическая наука пришла к отрицанию субъективных прав

вообще, к замене их понятием <социальных функций> и к превращению носителей прав в

субъектов <социальных обязанностей>.

В нашей стране, где охрана прав и интересов личности гарантируется основным законом

нашего государства - Сталинской Конституцией, вопрос о субъективных правах вообще, о

субъективных гражданских правах в том числе, имеет не только абстрактно-теоретическое,

но и прежде всего большое практическое значение. Научная разработка этой проблемы

должна сыграть большую роль в уяснении сущности прав, признаваемых нашим законом за

советскими гражданами, но она имеет также большое значение для разрешения других

специальных вопросов науки советского социалистического права. Неудивительно поэтому,

что некоторые авторы, имея в качестве специального предмета своего исследования другие

цивилистические проблемы, предпосылают их анализу изложение своих взглядов на понятие

субъективных прав.

Так, в частности, в недавно опубликованной книге проф. С. Н. Братуся <Юридические лица

в советском гражданском праве> специальная глава посвящается вопросу о значении воли в

праве, а также понятию субъекта права и субъективных прав[948]. Определяя субъективное

право как сферу власти, признаваемой объективным правом за управомоченным[949], проф.

Братусь указывает, наряду с этим, что <содержание субъективного права заключается не

только в том, что запрещено делать обязанному лицу, но и в поведении, дозволенном

субъекту>[950]. Что же касается интереса, защищенного правом, то проф. Братусь

исключает его из содержания субъективного права и считает вместе с критиками Иеринга,

<что интересH- это только цель, а не сущность права, что право - лишь средство

обеспечения или охраны интересов>[951].

С таким пониманием сущности субъективного права мы не можем согласиться. Как

материально-правовое притязание, обращенное к обязанному лицу, субъективное право

направляется в первую очередь на обеспечение поведения обязанного лица. Следовательно,

содержание субъективного права действительно заключается в том, что предписано или

запрещено делать обязанному лицу. Однако специфика этого содержания отнюдь не

заключается в дозволенности действий самого управомоченного, ибо все, не запрещенное

законом, является в то же время дозволенным, независимо от наличия или отсутствия

специального правомочия на совершение этих действий. Но закон действует по-разному

тогда, когда, не запрещая, он тем самым дозволяет, и тогда, когда, регулируя поведение

конкретных обязанных лиц, он не только дозволяет совершение известных действий

управомоченным, но и обеспечивает возможность их совершения. Только в этом последнем

случае и происходит признание объективным правом специального правомочия за индивидом

или юридическим лицом. Следовательно, специфика содержания субъективного права состоит

не в дозволенности действии, не в праве на свои собственные действия, а в возможности

этих действий, возникающей вследствие обеспечения определенного поведения обязанных

лиц.

Не прав, конечно, Шершеневич, когда, определяя понятие субъективного права, он

говорит: <Важно не то, что может субъект права, а чего не смеют субъекты

обязанностей>[952].

Важно и то и другое. Но первое важно именно как возможность, а не как дозволенность.

Не в одной только дозволенности действий управомоченного, а в юридической

обеспеченности возможности этих действий заключается содержание субъективного права.

Разумеется, признавая субъективное право за управомоченным, государство исходит не

только из характера действий управомоченного, возможность которых им обеспечивается,

но и из характера защищаемого им интереса. Юридическую защиту может получить лишь

такой интерес управомоченного, который совпадает с интересами государства или не

противоречит им.

Классовая природа всякого права вообще, в том числе и субъективных гражданских прав,

обнаруживает себя прежде всего в характере интереса, охраняемого правом. С другой

стороны, для управомоченного основной смысл признанного за ним права заключается не

только в том поведении обязанных лиц, которое обеспечивается юридически, но, и главным

образом, в том интересе, для удовлетворения которого он нуждается в поведении

обязанных лиц. Исключение интереса из содержания субъективного права привело бы к

тому, что последнее оказалось бессодержательным как с точки зрения его носителя, так и

с точки зрения его классовой природы. Но если субъективное право есть категория

общественная вообще, то объясняется это прежде всего тем, что в индивидуальном

интересе, проявляющем в себе определенный общественный или классовый интерес,

заключается сущность субъективного права. Следовательно, содержание субъективного

права сводится не только к обеспечению определенного поведения обязанных лиц и

возможности совершения известных действий управомоченным, но и к интересу,

удовлетворение которого обусловливается его осуществлением.

Значение интереса как одного из элементов содержания субъективного права едва ли можно

переоценить в связи с той ролью, которую правильное определение понятия субъективного

права играет в разрешении других проблем науки гражданского права. На юридически

защищенный интерес опирается определение права собственности, разработанное проф. А.

В. Венедиктовым[953]. Этим понятием пользуется и проф. Братусь при исследовании

проблемы юридического лица[954], несмотря на то, что он исключает интерес из

содержания субъективного права. Момент интереса имеет также большое значение и для

разработки проблемы гражданского правоотношения, с которой проблема субъективных прав

связана наиболее непосредственным образом.

Когда говорят об объективном праве, то имеют в виду право как <совокупность правил

поведения, выражающих волю господствующего класса, установленных в законодательном

порядке, а также обычаев и правил общежития, санкционированных государственной

властью, применение которых обеспечивается принудительной силой государства, в целях

охраны, закрепления и развития общественных отношений и порядков, выгодных и угодных

господствующему классу[955]. Объективное право создается в целях закрепления и

развития господствующих общественных отношении и осуществляет эти задачи путем

определенного регулирования поведения людей при помощи правовых норм, совокупность

которых и образует право в объективном смысле.

Всякая правовая норма носит одновременно и обязывающий и запретительный характер:

обязывая к совершению какого-либо действия, норма запрещает воздержание от его

совершения, как и наоборот, запрещая совершение определенного действия, она обязывает

к его несовершению. В то же время всякая правовая норма носит и уполномочивающий

характер: норма, обязывающая к совершению того или иного действия и запрещающая его

несовершение, как и наоборот, норма, запрещающая совершение данного действия и

обязывающая к его несовершению, уполномочивает кого-либо требовать соответственно

совершения или несовершения данного действия.

Если своей уполномочивающей стороной юридическая норма обращается только к

государству, то управомоченным по этой норме является само государство. Но

установленная государством правовая норма может уполномочивать (непосредственно или

при наступлении предусмотренных в ней фактических обстоятельств) и отдельных граждан

или различных юридических лиц, которые в этом случае и будут выступать в качестве

управомоченных. При этом условии и возникает субъективное право[956]. Поведение

обязанных лиц регулируется теперь уже не одним только объективным правом, за нормами

которого стоит сила государственного принуждения, но также при помощи субъективного

права, осуществление которого обеспечивается объективными правовыми нормами и силой

государства, которым эти нормы устанавливаются или санкционируются.

Из этого следует, что субъективное право есть прежде всего средство регулирования

поведения людей, осуществляемого нормами объективного права.

Когда государство регулирует поведение граждан непосредственно, при помощи норм

объективного права, путем прямого возложения на них определенных, законом

установленных обязанностей, то эти обязанности должны быть выполнены перед самим

государством; само государство как сила, стоящая за правовыми нормами и обеспечивающая

их соблюдение, требует от граждан выполнения возложенных на них обязанностей. Когда же

регулирование поведения людей осуществляется не правовыми нормами непосредственно, а

этими последними при помощи субъективных прав, то право требования определенного

поведения от обязанных лиц принадлежит в первую очередь не государству

непосредственно, а лицам, наделенным субъективными правами. Государство в этом случае

не предъявляет непосредственных требований обязанным лицам, а обеспечивает

осуществимость требований, заявленных управомоченными.

Для государства предоставление прав различным субъектам имеет значение постольку,

поскольку оно обеспечивает такое поведение обязанных лиц, которое установлено

государством в качестве обязательного при данных обстоятельствах. Для управомоченного

наделение его субъективными правами имеет значение постольку, поскольку оно

обеспечивает такое поведение других лиц, которое необходимо управомоченному при данных

условиях.

Из этого, далее, следует, что субъективное право есть юридическое средство обеспечения

такого поведения других лиц, в котором нуждается управомоченный и которое государство

признает обязательным.

Управомоченный нуждается в юридическом обеспечении не своего собственного поведения, а

поведения других, обязанных лиц. Следовательно, право всегда является правом не на

свои собственные, а на чужие действия[957], ибо право не призвано к регулированию

отношения человека к вещи, отношения человека к самому себе или к своим собственным

действиям. Право регулирует отношения между людьми. Необходимость в субъективном праве

для совершения своих собственных действий не запрещенных и потому общим образом

дозволенных законом, возникает лишь тогда, когда совершение этих действий оказывается

невозможным без обеспечения содействия или устранения противодействия (реального или

возможного) других лиц. Субъективное право сводится не к дозволенности собственных

действий управомоченного, а к обеспечению возможности совершения этих действий. Но

превратится ли возможность в действительность, будут ли фактически совершены действия,

возможность которых обеспечивается субъективным правом, это зависит не только от

одного субъективного права, но и от материальных гарантий его реального осуществления.

Реальность прав, предоставленных советским гражданам, обеспечивается не одним только

фактом их законодательного провозглашения, но и материальными условиями жизни нашего

общества, выраженными и закрепленными в советском законе, который <не ограничивается

фиксированием формальных прав граждан, а переносит центр тяжести на вопрос о гарантиях

этих прав, на вопрос о средствах осуществления этих прав>[958].

Из этого, далее, следует что субъективное право есть юридическое средство обеспечения

определенного поведения обязанных лиц, обусловливающее для управомоченного реальную,

гарантированную материальными условиями жизни социалистического общества возможность

совершения его собственных действий.

Но если для совершения своих собственных действий управомоченный нуждается в

обеспечении определенного поведения других лиц и в создании необходимых для этого

материально-общественных предпосылок, то для достижения какой цели он совершает свои

собственные действия? Для чего человек вообще совершает те или иные действия?

<Каков бы ни был ход истории, люди делают ее так: каждый преследует свои собственные

цели>[959]. Для достижения этих целей и совершаются определенные действия, в

результате которых осуществляется удовлетворение известных интересов действующего.

Следовательно, действие в конечном счете приводит к удовлетворению определенного

интереса и, рассматриваемое с точки зрения интереса, оно представляет собою не что

иное, как средство его удовлетворения. Поэтому, если управомоченному предоставляется

субъективное право, обеспечивающее определенное поведение обязанных лиц и

обусловливающее тем самым возможность совершения его собственных действий, то

благодаря этому создаются необходимые правовые предпосылки для удовлетворения

известных интересов управомоченного. Само собою разумеется, что государство может

предоставить гражданам лишь такие субъективные права, которые приводят к

удовлетворению интересов, совпадающих с интересами государства или не противоречащих

им.

В социалистическом государстве, не знающем деления общества на враждебные,

антагонистические классы, <непримиримого контраста между индивидом и коллективом,

между интересами отдельной личности и интересами коллектива не имеется и не должно

быть. Его не должно быть, так как коллективизм, социализм не отрицает, а совмещает

индивидуальные интересы с интересами коллектива. Социализм не может отвлекаться от

индивидуальных интересов. Дать наиболее полное удовлетворение этим личным интересам

может только социалистическое общество>[960]. Гармоническое сочетание и единство

интересов индивида и интересов коллектива в социалистическом обществе лежит в основе

такого же сочетания и единства субъективных прав, индивидуальных правомочий и

советского закона, советского социалистического права в целом. Субъективное право

является одним из юридических способов удовлетворения личных и общественных интересов

в их единстве и гармоническом сочетании. Личность наделяется субъективными правами или

субъективные права признаются за личностью для удовлетворения интересов, в которых

личное и общественное, индивидуальное и общегосударственное связаны неразрывно друг с

другом и находятся во взаимном переплетении и единстве.

Из этого, далее, следует, что субъективное право есть юридическое средство

удовлетворения интересов советских граждан, совпадающих с интересами социалистического

государства или не противоречащих им.

Так, если плановый акт возлагает на хозорган обязанность поставить другому хозоргану

определенное количество сырья или топлива, то это означает, что хозорган-поставщик

оказывается связанным не только общим для них плановым актом, но и правомочие,

предоставленным его контрагенту - хозоргану-получателю. Последний вправе требовать

предоставления ему того количества сырья или топлива, которое предусмотрено плановым

актом. Поскольку поведение поставщика обеспечивается не только юридически, не только

возложением на него определенной обязанности, но и экономически, предоставлением ему

всех необходимых средств для реализации плана и для точного выполнения принятых на

себя обязательств, постольку тем самым обеспечивается возможность совершения

определенных действий управомоченным, который, получив необходимое количество сырья и

топлива, может бесперебойно осуществлять производственный процесс, в целях выполнения

плана, в интересах советского государства, в интересах всего советского народа.

Итак, субъективное право выступает прежде всего в качестве средства регулирования

поведения граждан, которое осуществляется нормами объективного права. Эту свою функцию

субъективное право выполняет благодаря тому, что оно обеспечивает своему носителю

определенное поведение на стороне обязанных лиц, обусловливающее для управомоченного

возможность совершения его собственных действий, которые являются средством, способом

удовлетворения интересов управомоченного. Личные интересы, к удовлетворению которых

приводит осуществление субъективных прав, находятся в гармоническом сочетании и

единстве с общественными интересами и получают юридическую защиту лишь постольку,

поскольку они совпадают с интересами государства или не противоречат им.

Из этого следует, что субъективное гражданское право есть средство регулирования

поведения советских граждан, осуществляемого нормами советского социалистического

гражданского права, путем обеспечения определенного поведения других лиц, в целях

удовлетворения интересов управомоченного, совпадающих с интересами социалистического

государства или не противоречащих им.

Противоположность субъективному гражданскому праву составляет гражданско-правовая

обязанность. Являясь, как и субъективное право, средством регулирования поведения

граждан, осуществляемого нормами объективного права, она выступает не только в

качестве функции правовых норм, но и в качестве необходимого коррелата субъективного

права. Реальность субъективного права выражается прежде всего в том, что ему

соответствует обязанность возлагаемая на других, противостоящих управомоченному лиц.

Поскольку эти лица обязаны к тому же самому, на что имеет право управомоченный,

постольку содержание обязанности полностью соответствует содержанию субъективного

права. Но поскольку, с другой стороны, то, что может требовать управомоченный, должны

исполнить обязанные лица, постольку содержание обязанности диаметрально противоположно

содержанию субъективного права. Поэтому сущность гражданско-правовой обязанности при

помощи противопоставления может быть непосредственно выведена из сущности

субъективного гражданского права.

Субъективное право обеспечивает его носителю такое поведение на стороне других лиц, в

котором нуждается управомоченный и которое при данных обстоятельствах государство

признает обязательным. Ту же функцию выполняет и правовая обязанность с тем, однако,

существенным отличием, что в то время, как субъективное право предоставляется тому,

кто нуждается в известном урегулировании чужого поведения, обязанность возлагается на

того, чье поведение должно быть таким образом урегулировано. В этом проявляется

противоположность между содержанием права и содержанием обязанности. Тот, кому

предоставлено субъективное право, может требовать определенного поведения от других

лиц; напротив, тот, на кого возложена обязанность, должен исполнить чужое требование,

требование управомоченного. Субъективное право обеспечивает определенное поведение

других лиц его носителю; правовая обязанность обеспечивает определенное поведение ее

носителя другим лицам. Субъективное право направлено на урегулирование поведения

других лиц; правовая обязанность направлена на урегулирование поведения тех лиц, на

которых она возлагается. При этом социалистическое государство, признавая в конкретных

отношениях права и обязанности за его участниками, учитывает как общие потребности и

интересы социалистического общества, так и требующие правовой охраны интересы

отдельных граждан, для удовлетворения которых должно быть обеспечено соответствующее

поведение обязанных лиц.

Из этого следует, что правовая обязанность есть юридическое средство обеспечения

такого поведения ее носителя, в котором нуждается управомоченный и которое государство

признает обязательным.

Обеспечивая определенное поведение других лиц его носителю, субъективное право создает

тем самым для управомоченного возможность совершения его собственных действий. Ту же

функцию выполняет и правовая обязанность с тем, однако, существенным отличием, что в

то время, как благодаря субъективному праву создается возможность совершения

собственных действий для тех лип, которым оно предоставлено, обязанность, если она

даже обусловливает активную деятельность ее носителя, в конце концов приводит к

возможности совершения определенных действии другими лицами. В этом также проявляется

противоположность между содержанием права и содержанием обязанности. Тот, кому

предоставлено субъективное право, может совершить определенное действие в результате

совершения соответствующих действий другими лицами. Напротив, тот, на кого возложена

обязанность, должен совершить определенные действия для того, чтобы соответствующие

действия могли быть совершены другими лицами. При этом социалистическое государство

создает необходимые предпосылки для совершения определенных действий управомоченным не

только благодаря тому, что оно возлагает обязанности на других лиц, но и прежде всего

благодаря тому, что <уничтожение эксплуатации и укрепление социалистической системы в

народном хозяйстве, отсутствие безработицы и связанной с ней нищеты в городе и

деревне, громадное расширение промышленности и непрерывный рост численности рабочих,

рост производительности труда рабочих и колхозников>[961] обеспечивают реальные

возможности как для выполнения обязанностей, принятых на себя социалистическими

организациями и отдельными гражданами, так и для осуществления принадлежащих им

субъективных прав.

Из этого, далее, следует, что правовая обязанность есть юридическое средство

обеспечения определенного поведения ее носителя, обусловливающее возможность

совершения соответствующих действий управомоченным.

С точки зрения цели, достижение которой связано с его осуществлением, субъективное

право является юридическим средством удовлетворения интересов управомоченного,

совпадающих с интересами социалистического государства или не противоречащих им. Ту же

функцию выполняет и правовая обязанность с тем, однако, существенным отличием, что в

то время, как осуществление субъективного права приводит к удовлетворению интересов

самого управомоченного, исполнение обязанности, если бы даже она была принята на себя

ее носителем соответственно его интересам, приводит непосредственно к удовлетворению

не его собственных интересов, а интересов других лиц. В этом также проявляется

противоположность между содержанием права и содержанием обязанности. Тот, кому

предоставлено субъективное право, в результате его осуществления непосредственно

достигает удовлетворения своих собственных интересов. Напротив, тот, на кого возложена

обязанность, в результате ее исполнения непосредственно обусловливает удовлетворение

интересов других лиц. Но это - своеобразная противоположность, ибо если правомочие и

обязанность являются элементами двустороннего гражданского правоотношения, каждый из

участников которого является носителем прав и обязанностей одновременно (например, в

договоре купли-продажи), то выполнение обязанности одним из его субъектов,

обусловливающее удовлетворение интересов его контрагента, непосредственно связано с

осуществлением права обязанного лица, приводящим к удовлетворению его собственных

интересов. Если же правомочие и обязанность являются элементами одностороннего

правоотношения, участники которого выступают либо в качестве носителей прав, либо в

качестве носителей обязанностей, то в том случае, когда правоотношение устанавливается

вследствие двустороннего волеизъявления (например, договор дарения), носитель

обязанности самостоятельно принимает на себя определенную функцию в целях

удовлетворения интересов управомоченного. Когда же при наличии известных обстоятельств

правоотношение устанавливается по прямому предписанию закона (например, обязательство

из причинения вреда), выполнение определенной функции возлагается на обязанное лицо

потому, что это приводит к удовлетворению таких интересов управомоченного, которые, с

точки зрения социалистического права, нуждаются в юридической защите в первую очередь.

При этом во всех случаях удовлетворению подлежат лишь такие интересы, которые

совпадают с интересами социалистического государства или не противоречат им. Для

понимания сущности правовой обязанности, так же, как и для понимания сущности

субъективного права, необходимо, следовательно, исходить из того гармонического

сочетания личных и общественных интересов, которое присуще природе советского

социалистического строя.

Из этого, далее, следует, что правовая обязанность есть юридическое средство

удовлетворения интересов советских граждан, совпадающих с интересами социалистического

государства или не противоречащих им.

Так, если плановый акт признает за хозорганом право требовать от другого хозоргана

предоставления ему определенного количества сырья или топлива, то это означает, что

хозорган-получатель нуждается в продукции хозоргана-поставщика, что без предоставления

ему этой продукции он не сможет нормально осуществлять свою производственную

деятельность, что точное и неуклонное выполнение поставщиком своей обязанности перед

получателем необходимо для того, чтобы получатель имел все возможности для выполнения

своего плана как части единого народнохозяйственного плана, которым определяется и

направляется хозяйственная жизнь в СССР <в интересах увеличения общественного

богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся,

укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности> (ст. 11 Сталинской

Конституции).

Итак, правовая обязанность вступает прежде всего в качестве средства регулирования

поведения граждан, которое осуществляется нормами объективного права. Эту свою функцию

правовая обязанность выполняет благодаря тому, что она обеспечивает такое поведение ее

носителя, которое обусловливает для управомоченного возможность совершения его

собственных действий, являющихся средством или способом удовлетворения его интересов.

Личные интересы, к удовлетворению которых приводит исполнение правовых обязанностей,

находятся в гармоническом сочетании и единстве с общественными интересами и получают

правовое обеспечение в виде возложения соответствующих обязанностей на определенных

лиц лишь постольку, поскольку они совпадают с интересами государства или не

противоречат им.

Из этого следует, что гражданско-правовая обязанность есть средство регулирования

поведения советских граждан, осуществляемого нормами советского социалистического

гражданского права путем обеспечения определенного поведения ее носителя в целях

удовлетворения интересов управомоченного, совпадающих с интересами социалистического

государства или не противоречащих им.

Определив понятие субъективного гражданского права и гражданско-правовой обязанности,

мы можем перейти непосредственно к вопросу о содержании гражданского правоотношения.

Как ставится и разрешается этот вопрос в нашей цивилистической литературе?

В своей работе <Обязательство по советскому гражданскому праву> проф. Агарков

предлагает <во избежание путаницы> и для того, чтобы <рационализировать терминологию>,

объектом права считать то, на что направлено поведение обязанного лица, а содержанием

правоотношения - само это поведение[962].

В противовес этому мы полагаем, что проблема содержания гражданского правоотношения не

есть чисто терминологический вопрос и что ее разрешение должно определяться существом

рассматриваемого явления, а не одной только идеей терминологической целесообразности.

Философия диалектического материализма устанавливает, что <содержание без формы

невозможно>[963], как и наоборот, форма немыслима без содержания, поскольку формы

должны быть <содержательными формами>, <формами живого, реального содержания,

связанными неразрывно с содержанием>[964]. Форма и содержание находятся в неразрывном

диалектическом единстве, и если можно говорить об определяющей роли содержания внутри

этого единства, то форма ни по своему общему значению, ни тем более хронологически не

может претендовать на такую роль.

В свете этих философских положений марксизма-ленинизма ни за поведением обязанного

лица, о котором говорит проф. Агарков, ни за внешней формой его обнаружения,

действием, о котором говорят авторы учебника по гражданскому праву[965], нельзя

признать значения содержания гражданского правоотношения. Как правило, предписанное

ему действие обязанный совершает не в момент возникновения правоотношения, а в силу

его возникновения, т.Hе. после его установления. В момент установления правоотношения

поведение или действие, предписанное обязанному лицу, только обусловливается. Реально

же оно наступит или будет совершено лишь по истечении известного, иногда очень

короткого, а иногда и весьма продолжительного времени.

Может ли фактически существующее правоотношение как известное реальное явление

обладать лишь номинальным, только впоследствии приобретающим реальность содержанием?

Не превращается ли правоотношение, при таком определения его содержания, в некую causa

efficiens, самостоятельно порождающую свое собственное содержание?

Если не существуют бессодержательные формы, то содержание правоотношения уже потому

нельзя сводить к действиям обязанного лица, что моменты реального совершения этих

действий и возникновения самого правоотношения во времени не совпадают. Более того, в

тот самый момент, когда обязанное лицо совершит предписанное ему действие, прекратится

существование самого правоотношения. Поэтому, если бы поведение обязанного лица

являлось содержанием правоотношения, то следовало бы признать, что правоотношение

существует лишь постольку, поскольку оно не приобретает реального содержания.

Следовательно, объявить поведение обязанных лиц содержанием правоотношения - значит,

считать правоотношение явлением бессодержательным.

Одновременно с правоотношением возникает не самое поведение обязанного лица, а лишь

юридическое средство обеспечения такого поведения - субъективное право и правовая

обязанность. И не только возникновение, но и изменение и прекращение субъективных прав

и правовых обязанностей происходят одновременно с изменением и прекращением

правоотношения.

То, что вовне выступает как правоотношение, возникшее, например, из договора купли-

продажи, по существу, есть не что иное, как предоставление соответствующих

субъективных прав его участникам: продавцуH- права требовать уплаты покупной цены,

покупателю - права требовать передачи купленной вещи (ст. 180 ГК РСФСР). Но так как

право продавца - ничто без соответствующей обязанности покупателя, как и наоборот,

право покупателя должно быть дополнено возложением соответствующей обязанности на

продавца, то это по необходимости обусловливает установление правового отношения между

обоими контрагентами.

Далее, изменение правоотношения может в то же время рассматриваться как изменение

правомочий и обязанностей его субъектов. Например, превращение отношений по

имущественному найму в отношения по возмещению неосновательного обогащения есть не что

иное, как замена права наймодателя требовать от нанимателя возвращения в обусловленный

срок предмета найма (ст. 174 ГК РСФСР) правом на взыскание с нанимателя

неосновательного обогащения (ст. 399 ГК РСФСР), если предмет имущественного найма был

отчужден нанимателем не подверженному виндикации приобретателю (ст. 60 ГК РСФСР).

Наконец, прекращение правоотношения есть в то же время прекращение правомочий и

обязанностей его участников. Так, отношение по страхованию сохраняется до тех пор,

пока не наступает обстоятельство, в силу которого выгодоприобретатель может требовать

от страховщика удовлетворения его права на выплату страхового возмещения. После того

как наступил страховой случай и страховщик выплатил страховое возмещение

выгодоприобретателю (ст. 367 ГК РСФСР), прекращаются права и обязанности контрагентов,

а вместе с тем прекращается и данное правоотношение.

Различные виды правовых отношений отграничиваются друг от друга не по характеру самого

поведения обязанных лиц, а по характеру юридических средств, обеспечивающих это

поведение, т.Hе. по характеру правомочий и обязанностей субъектов правоотношения.

В подтверждение этого достаточно сослаться хотя бы на разграничение договора купли-

продажи и договора подряда, проведенное в учебнике по гражданскому праву. Несмотря на

то, что содержанием правоотношения авторы учебника считают действия обязанных лиц или

их поведение, соответствующие договоры разграничиваются ими не по этому признаку, а по

характеру правомочий и обязанностей сторон в названных договорах. <В договоре купли-

продажи, - говорится в учебнике, - основные права и обязанности сторон определяются

обязанностью поставщика передать вещь в собственность покупателя. В договоре подряда

основные права и обязанности сторон определяются обязанностью подрядчика изготовить

вещи, выполнить обусловленную в договоре работу>[966]. Нельзя, разумеется,

разграничить эти договоры соответственно тому, что договор купли-продажи по своему

содержанию является передачей вещи в собственность покупателя (поведение продавца как

обязанного лица), а договор подрядаH- изготовлением вещи или выполнением определенной

работы (поведение подрядчика как обязанного лица), поскольку содержание договора

сводится не к самому поведению обязанных лиц, а к обеспечению этого поведения, путем

предоставления прав одному и возложения обязанностей на другого из его контрагентов.

Самая необходимость в установлении правоотношения обусловливается той неразрывной

связью, которая существует между субъективным правом и правовой обязанностью.

Правовая обязанность является необходимым коррелатом субъективного права, ибо только

благодаря возложению обязанности на других лиц может быть создано такое поведение,

которое обеспечивается субъективным правом его носителю. Субъективное право является

не только категорией, которая определяет правовое положение одного лица, его носителя,

но и притязанием, которое управомоченный адресует другому лицу, обязанному. Оно с

неизбежностью влечет за собою возникновение своей противоположности, правовой

обязанности, без которой не может существовать и самое субъективное право.

Будучи противоположными по своему содержанию, субъективное право и правовая

обязанность находятся в неразрывном диалектическом единстве, получающем свое выражение

в реальных общественных отношениях, по крайней мере между двумя лицами. Одно и то же

лицо не может быть одновременно и носителем прав и носителем соответствующих этим

правам обязанностей. Право одного лица приобретает смысл лишь в том случае, если

соответствующая обязанность будет возложена на другое лицо. Но между этими лицами

должно быть установлено и конкретное общественное отношение, ибо только в единстве

правомочия и обязанности создаются условия для их реального осуществления.

Таким общественным отношением может быть только правовое отношение, так как только в

нем правомочие и обязанность находятся в полярном единстве, будучи разделенными между

его субъектами в виде противоположных функций, которые возлагаются на каждого из них.

Правоотношение выступает в качестве внешнего способа выражения правомочий и

обязанностей в их единстве и в их противоположности, и достаточно исчезновения хотя бы

одного из этих полюсов, как одновременно исчезнет и второй полюс, а вместе с тем

прекратится и самое правоотношение.

Таким образом, взаимосвязь, существующая между правоотношением, с одной, и

правомочиями и обязанностями, с другой стороны, обладает всеми признаками, которые

характеризуют взаимную связь между определенным явлением и содержанием этого явления.

Подобно тому, как всякое содержание вообще не может существовать вне определенной

формы, а форма является всегда формой определенного содержания, - подобно этому

правомочие и обязанность также не могут существовать вне правоотношения, а

правоотношение, в свою очередь, существует лишь постольку, поскольку оно выражает

собою правомочия и обязанности его участников. Подобно тому, как возникновение,

изменение или прекращение определенного содержания обусловливает возникновение,

изменение или прекращение выражающей его формы, подобно этому и возникновение,

изменение и прекращение правомочий и обязанностей выражается в возникновении,

изменении и прекращении соответствующих правовых отношений. Подобно тому, как

различные явления внешнего мира отграничиваются друг от друга прежде всего по их

содержанию, так и различные виды правовых отношений отграничиваются друг от друга,

прежде всего, по характеру правомочий и обязанностей их субъектов.

Следовательно, гражданское субъективное право в единстве с соответствующей ему

гражданско-правовой обязанностью и составляют содержание гражданского правоотношения.

Определяемое в соответствии с его непосредственным содержанием отношение советского

социалистического гражданского права есть способ выражения субъективных гражданских

прав и гражданско-правовых обязанностей в их единстве и противоположности как

юридических средств регулирования поведения советских граждан, осуществляемого нормами

советского социалистического гражданского права, в целях удовлетворения интересов,

совпадающих с интересами советского государства или не противоречащих им.

Субъективные гражданские права и гражданско-правовые обязанности составляют

непосредственное содержание гражданского правоотношения, которое, в конечном счете,

определяется материальными условиями жизни общества, общественными отношениями,

составляющими реальную экономическую основу каждого социального строя. Последние

получают соответствующее выражение в правовых отношениях, ибо если субъективные

гражданские права и гражданско-правовые обязанности, обеспечивая определенное

поведение граждан, приводят к удовлетворению их интересов, совпадающих с интересами

социалистического государства или не противоречащих им, то это означает, что в самом

правоотношении, в выраженном в нем индивидуальном интересе, преломляется также и

социалистический общественный интерес, вырастающий из материальных условий жизни

социалистического общества и тех задач и целей, которые социалистическое государство

выдвигает. В правоотношении, как в фокусе, сконцентрированы и права, и обязанности его

субъектов как юридическое средство обеспечения определенного поведения последних, и

индивидуальный интерес, к удовлетворению которого осуществление прав и обязанностей

приводит, и социалистический общественный интерес, который в этом индивидуальном

интересе проявляется. Именно поэтому социалистические гражданские правоотношения и по

форме и по содержанию являются прямым выражением социалистических общественных

отношений, одним из видов которых они являются и в качестве способа закрепления и

развития которых они выступают. Признавая субъективные гражданские права и гражданско-

правовые обязанности непосредственным содержанием гражданского правоотношения и

определяя их как юридическое средство регулирования личных и общественных интересов в

их гармоническом сочетании, мы тем самым можем в самих правоотношениях обнаружить ту

реальную общественную основу, на которой они вырастают и в целях дальнейшего

укрепления и развития которой они устанавливаются.

Как предмет регулирования гражданско-правовых норм, отношения гражданского права не

могут по своему содержанию не соответствовать выраженной в этих нормах воле

социалистического государства. Объективная воля, воля социалистического государства

уже потому должна получить свое отражение в конкретных правоотношениях, что только в

силу признания со стороны государства, придающего им юридически обязательную силу,

общественные отношения становятся правовыми отношениями. В этом смысле всякое

гражданское правоотношение может рассматриваться как отношение волевое. Но гражданское

правоотношение есть общественное отношение между конкретными лицами, личная,

субъективная воля которых, определяемая в своем содержании их общественным бытием,

также непосредственно связана с динамикой и осуществлением этого отношения в реальной

общественной жизни. Правовые отношения составляют одну из разновидностей

идеологических отношений. Как идеологические отношения, они должны так или иначе

пройти через сознание людей и выступить в конце концов как осознанные, а,

следовательно, и как волевые отношения. Но, выступая как осознанные отношения, в

конечном счете, являются ли они волевыми отношениями с точки зрения обязательного

наличия в них элементов субъективной воли их участников?

Отстаивая тезис о волевом характере всякого правоотношения, проф. С. Н. Братусь и на

этот вопрос отвечает утвердительно, подразумевая под волей субъектов правоотношения не

волю как психологический акт, а волю как власть или волю в социальном смысле этого

слова[967]. Однако с этой точкой зрения едва ли можно согласиться. Не отвлекаясь от

социального содержания воли личности как общественного индивида, нельзя также забывать

и о том, что вне психологических волевых актов нет и не может быть вообще никакой

воли. Волевой акт является единым актом, и лишь при известной степени теоретической

абстракции можно говорить раздельно о воле в психологическом и воле в социальном

смысле. В действительности же там, где протекает волевой процесс, воля всегда в своем

социальном содержании выступает в то же время и как определенный психологический акт.

Поэтому для того, чтобы обосновать тезис о волевом характере правоотношений под углом

зрения субъективной воли их участников, необходимо доказать, что <воля как

психологический акт составляет необходимую предпосылку возникновения и в конечном

счете осуществления прав>[968]. Но именно это положение, правильное постольку,

поскольку речь идет об осуществлении прав, не находит своего обоснования во всех

случаях их возникновения. Достаточно указать хотя бы на отношения по наследованию

недееспособным после недееспособного или на деликтные обязательства. Эти отношения

возникают помимо воли их участников, они могут также прекратиться помимо их воли до

осуществления заключенных в них прав, например, в связи со смертью управомоченного, и

тогда ни одна из стадий их движения не будет связана с актами психологической воли их

субъектов.

Конечно, гражданские правоотношения этого рода численно весьма незначительны, но так

как они тем не менее возможны, то нельзя поэтому утверждать, что <всякое

правоотношение (юридическое отношение) есть волевое отношение>[969], <т.Hе. отношение,

в которое люди вступают по своей воле и в котором они проявляют свою волю>[970]. Мы

полагаем, что это утверждение, опровергаемое фактами, отнюдь не вытекает из тех

высказываний Маркса, которые обычно, приводятся для его обоснования.

<Чтобы данные вещи могли относиться друг к другу как товары, - писал Маркс, -

товаровладельцы должны относиться друг к другу как лица, воля которых обитает в вещах.

Таким образом, один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно, каждый из них

лишь посредством одного общего для них волевого акта, может присвоить себе чужой

товар, отчуждая свой собственный. Следовательно, они должны признавать друг в друге

частных собственников. Это юридическое отношение, формой которого является договор, -

все равно, выражен ли он законно или нет, - есть волевое отношение, в котором

выражается экономическое отношение>[971]. Из подчеркнутых нами слов видно, что волевым

Маркс признает здесь не всякое правоотношение, а только отношение по поводу обмена

товаров, оформленное договором, т.Hе. только договорное отношение. Но так как не

всякое правоотношение является отношением договорным, то из этого высказывания Маркса

не следует, что всякое правоотношение является отношением волевым.

Возникновение гражданского правоотношения происходит вместе и одновременно с

возникновением заключенных в нем гражданских прав и обязанностей. Что же касается

прекращения гражданского правоотношения, то оно может выражать собою не только

осуществление прав и обязанностей, но и их собственно прекращение, наступающее

вследствие обстоятельств (например, истечение данности), в силу которых они не могут

быть осуществлены. Так, если поверенный выполнил порученные ему доверителем действия,

то правоотношение между ними прекращается вследствие осуществления прав и обязанностей

сторон. Но если смерть поверенного воспрепятствовала выполнению действий, порученных

ему доверителем, то правоотношение между ними прекращается независимо от осуществления

прав и обязанностей сторон. Сообразно этим двум различным способам прекращения их

действия, гражданские правоотношения могут быть разделены на отношения прекращенные

(отношения, прекращение которых выражает собою прекращение действия заключенных в них

прав и обязанностей до их осуществления) иH осуществленные (отношения, прекращение

которых выражает собою осуществление заключенных в них прав и обязанностей).

Поскольку акты субъективной воли не являются во всех случаях необходимой предпосылкой

возникновения гражданских прав и установления гражданских правоотношений, прекращенные

правоотношения могут пройти через все стадии своего движения, в силу одних лишь

внешних событий, обусловливающих применение к ним гражданско-правовых норм, независимо

от волевых действий их участников, и только тогда, когда правоотношения возникают из

гражданско-правовых сделок, они являются волевыми отношениями, каков бы ни был способ

их прекращения. Напротив, поскольку осуществление гражданских прав имеет во всех

случаях акты субъективной воли их носителей или представляющих их лиц в качестве своей

необходимой предпосылки, осуществленные правоотношения всегда являются волевыми

отношениями, независимо от способов их установления.

Рассматривая гражданские правоотношения как предмет регулирования гражданско-правовых

норм, выражающих волю социалистического государства, мы можем считать их волевыми

отношениями, поскольку они отражают на себе объективную волю, волю социалистического

государства. Рассматривая эти же отношения как отношения между конкретными лицами,

выражающими в них свою собственную волю, мы должны признать, что они могут быть как

волевыми, так и не волевыми отношениями, поскольку они не всегда отражают на себе

субъективную волю, волю их участников. Отправляясь от объективной воли, воли

социалистического государства, мы называем всякое гражданское правоотношение волевым

отношением. Отправляясь от субъективной воли, воли их участников, мы подразделяем

отношения гражданского права на две группы: гражданские правоотношения, возникающие из

гражданско-правовых сделок, а также осуществленные гражданские правоотношения являются

отношениями волевыми; прекращенные гражданские правоотношения, возникающие не из

гражданско-правовых сделок, а из других законом предусмотренных оснований, могут быть

как волевыми, так и не волевыми отношениями.

Деление гражданских правоотношений на осуществленные и прекращенные позволяет нам,

таким образом, провести внешнее разграничение этих правоотношении под углом зрения

наличия или отсутствия в них субъективной воли их участников. Но какова внутренняя

причина этого явления? Почему одна группа гражданских правоотношений предполагает

волевую деятельность их субъектов, тогда как другая группа таких же отношений может

носить как волевой, так и не волевой характер?

Отвечая на этот вопрос, мы должны постоянно иметь в виду ту связь, в которой правовые

отношения находятся с другими общественными и, прежде всего, общественно-

производственными отношениями, закономерность развития которых оказывает в конечном

счете определяющее воздействие и на динамику правовых отношений. Мы также должны иметь

в виду указания классиков марксизма на известную специфику общественного развития по

сравнению с развитием естественного мира. Энгельс писал, что <история развития

общества в одном пункте существенно отличается от истории развития природы... В

истории общества действуют люди, одаренные сознанием, действующие обдуманно или по

страсти, ставящие себе определенные цели. Здесь ничто не делается без сознанного

намерения, без желанной цели>[972]. Если, с одной стороны, объективные последствия

человеческой деятельности не всегда охватываются предвидением отдельных людей и не

всегда зависят от их личных устремлений, то, с другой стороны, причиной этих

объективных последствий являются действия отдельных людей как волевые,

целеустремленные действия. Волевая деятельность людей является, таким образом, одним

из необходимых условий общественного развития, одной из обязательных предпосылок

развития производительных сил и производственных отношений общества. Но мы уже видели,

что в обществе, в котором существует государство и право, одним из внешних способов

движения общественно-производственных отношении являются отношения правовые.

Разумеется, динамика этих правовых отношений также предполагает волевую деятельность

людей, являющихся их конкретными субъектами, причем если конечный объективный

результат волевой деятельности, обусловливающей движение отношений общественного

производства, не всегда совпадает с тем, чего желали отдельные индивиды, то ближайшие

последствия осуществления правовых отношений обычно составляют их реализованную цель,

входят в их предвидение и являются осознанным и желанным результатом. В этом

проявляется различное значение волевой деятельности людей для динамики общественно-

производственных и правовых отношений. Но в этом же проявляется и связь, которая

существует между правовыми отношениями и отношениями общественного производства.

Результаты волевых действий людей, наступающие вследствие реализации правовых

отношений, в их взаимном переплетении вызывают последствия, приобретающие

общеисторическую значимость и отражающие на себе движение всего общественного целого.

Если люди сами творят свою историю, если развитие общества представляет собою

результат <множества действующих по различным направлениям стремлений и их