Корконосенко С.Г. Основы журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

этики. Зато услуга, которую редакция оказывает и инициаторам полезного

начинания, и их коллегам, становится в социальном измерении незаурядно

дорогой. Однажды общероссийская газета познакомила читателей с

деятельностью концерна, производящего приборы на уровне высоких

технологий. Уже на другой день на столе у президента компании лежал

двенадцатистраничный список потенциальных заказчиков и партнеров,

производство установок пришлось резко увеличить. «Благодаря вам нас узнали

на многих предприятиях по всей России, в странах Содружества, за рубежом»,

— заявил, обращаясь к журналистам, руководитель концерна.

Самостоятельную группу ответов на выступления прессы составляют

неофициальные письма, приходящие от представителей массовой аудитории.

Их принято обозначать особым термином —отклики. Поскольку частные лица

не наделены полномочиями принимать решения (за пределами сфер

гражданской и личной жизни), то в откликах чаще всего звучит моральная

оценка журналистских акций: одобрение, сочувствие или наоборот —

неприятие и критика. Тем самым они становятся источником сведений об

общественных настроениях, формируемых в связи и по поводу деятельности

прессы. Значит, при квалифицированной обработке они служат одним из

показателей эффективности СМИ в духовном измерении.

Редакционный контроль за действенностью принимает различные

формы, в зависимости от традиций того или иного конкретного коллектива. Мы

предлагаем типовую модель такой работы, включая в нее все желательные

компоненты.

К ним относится учет тех материалов, которые, по прогнозам редакции,

должны вызвать ответную реакцию. Тщательно регистрируются и сами ответы,

причем полезно бывает записывать краткую характеристику степени их

деловитости. С этой целью используются журналы, картотеки, компьютерные

банки данных. В систему контроля входит также подготовка обзоров

эффективности ~ как на редакционной «летучке», так и на страницах издания

или в эфире. Здесь же следует упомянуть справки, отчеты, пресс-релизы,

которые журналисты готовят для органов управления или деловых кругов,

рассчитывая на их содействие в достижении своих целей. Обязательным

элементом контроля за действительностью является проверка исполнения

обязательств, принятых на себя адресатами выступлений. Вспомним историю с

ответом из МПС. Обещание железнодорожного ведомства в течение месяца

подготовить план мероприятий ставит один временной рубеж, на котором надо

вернуться к теме, а нацеленность плана на следующее лето — ориентир для

вторичной проверки. Рубрики «Возвращаясь к напечатанному», «По следам

ответа» и им подобные непременно должны присутствовать на газетных

полосах или в программах вещания как форма отчета перед аудиторией. Иначе

журналисты поневоле превратятся в пособников тех, кто обманывает

население, формально отвечая на материалы, вызывающие публичный интерес.

«Так как принятых мер по многим напечатанным материалам читатель не

знает... — говорилось в одном из писем в редакцию, — создается чувство

безысходности. Портится настроение, чувство возмущения не находит

181

логического выхода...»

Подытоживая рассмотрение темы, выделим несколько факторов

действенности: социально-правовой (положение прессы в обществе и

поддержка СМ И со стороны органов власти, общественности, политических

организаций), редакционно-творческий (планирование и качество исполнения

материалов), материально-технический (оснащенность редакций и их

финансовое положение), организационный (сотрудничество с аудиторией в

борьбе за эффективность и редакционный контроль за ней).

Пресса и социальный контроль

Изучение предыдущих тем дает нам возможность разобраться в одном из

самых трудных вопросов — участии журналистики в социальном контроле. Для

исследователей и критиков прессы это предмет постоянного интереса и споров,

причем исходные позиции и выводы полемистов различаются коренным

образом.

Трудность представляет уже само значение термина. Семантика опорного

слова вроде бы подталкивает к поиску функций, свойственных

административным органам. Но это обманчивая легкость решения вопроса.

Надо разделять близкие по звучанию, но различные по содержанию понятия

«контроль» и «социальный контроль». Первое включает в себя широкий спектр

значений, существующих как в бытовом общении, так и в специальных

научных контекстах. В английском языке (у которого отечественное

обществоведение активно заимствует свой понятийно-терминологический

аппарат) control обозначает и управление, и власть, и проверку, и

регулирование, и надзор, и самообладание. Социальный контроль получил

более узкое определение: в справочной литературе он описывается как

механизм саморегуляции в социальных системах, осуществляющий ее

посредством нормативного (морального, правового, административного и т.п.)

регулирования поведения людей. Предложенная дефиниция открывает

возможность использовать авторитет общественного мнения, а стало быть —

побуждает редакции к исследованию этого мнения, его концентрированному

выражению и опоре на него.

В словарно-лексическом измерении социальный контроль представляет

собой как бы частный, конкретизированный случай более общего понятия

контроля. Но как механизм саморегуляции в обществе он насыщен гораздо

более многоаспектным содержанием, чем надзор и проверка (силовые,

властные акции), с которыми в первую очередь ассоциируется это

словосочетание в русскоязычной речевой практике. Чтобы устранить эту

двусмысленность, необходим углубленный анализ темы, к тому же

выполненный не в отвлеченно-абстрактной манере, а в контексте реального

исторического времени. Главным образом нас будут интересовать

общественная среда, в которой развертывается социально-контрольная

активность прессы, объект и предмет этой деятельности, методы ее ведения и

182

готовность журналистов справиться с нею.

В первую очередь мы дадим характеристику среды, в которой

развертывается социально-контрольная деятельность СМИ. Имеются в виду

состояние российского социума к исходу десятилетия реформ (естественно, в

самых общих чертах), распределение доверия населения между социальными

институтами, тенденции изменений в области массовой информации,

нормативные основания для контролирующей и преобразующей активности

прессы.

Как стало ясно из предыдущих разделов, российская пресса, продвигаясь

вместе со страной по запутанной траектории, не только не решила назревших

ранее вопросов, но и «обогатилась» новыми острыми проблемами. В частности,

тема ее участия в социальном контроле (регулировании и саморегулировании)

приобрела явно выраженный аспект информационной безопасности.

С одной стороны, совокупные показатели силы и влиятельности СМИ

как социального института растут. Степень влиятельности российской прессы

нельзя рассматривать изолированно от социального и политического кризиса в

стране, одним из следствий которого является утрата доверия граждан к

органам власти и другим публичным инстанциям. К исходу 1990-х годов, по

данным Института социологии парламентаризма, крайне низко упали надежды

населения на силу президентской власти, показатель доверия правительству и

палатам Федерального собрания не превышал 12%. В то же время 39% граждан

выражали доверие телевидению, радио и печати. Оговоримся, правда, что, как и

всякие социологические данные, эти данные, во-первых, подвержены быстрому

старению и, во-вторых, у других исследовательских центров показатели

доверия не совпадают с приведенными.

Тем не менее нарисованная статистическая картина заслуживает

внимательного изучения. Такое перераспределение приоритетов вызвано не

только уникальностью новейшей отечественной истории. Даже с учетом

поправок на «кривизну» российского зеркала оно все же отражает

общемировую, цивилизационную тенденцию усиления роли СМИ в

регулировании социальных процессов. Специалисты, обозревая рост

могущества средств доставки информации, приходят к выводу об изменении их

социального смысла, об их автономизации, обособлении от традиционных

институтов управления. Теперь уже «не столько содержание информации,

сколько сами глобальные "Интернет"-иональные технические сети

структурируют все сферы современной общественно-политической,

экономической и культурной жизни мира»

. Заметим опять-таки, что сейчас в

нашу задачу не входит оценка данной тенденции как положительной или

отрицательной: явление существует de facto, и только это имеет значение. Оно

несет на себе след еще более масштабного преобразования — вступления

человечества в эру тотальной информатизации не только производственно-

технологической сферы, но и мировосприятия, строя мышления людей,

Землячова Л. М. Концептуально-терминологические новации в коммуника-тивистике 1990-х

годов//Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 1997. № 5. С. 110.

183

системы научного знания.

С другой стороны, система российских СМИ болезненно переживает

структурный кризис, под угрозой оказалось существование даже тех печатных

изданий, которые завоевали авторитет благодаря высокому профессионализму

редакционных штатов. Мы рассматривали это явление в предыдущих разделах.

Состояние, самоопределение средств информации и отводимая им

обществом роль являются отнюдь не периферийным придатком к стратегии

развития пореформенной России, а одним из главных ее компонентов, если, в

ближайшей перспективе, не самым главным. Поэтому решение возникающих в

данной связи проблем ни в коем случае не может быть отдано во власть стихии,

невежественных административных импровизаций или пресловутого здравого

смысла самих сотрудников прессы. Красной нитью через рассуждения о

социальной эффективности СМИ должна проходить идея чрезвычайной

опасности их спонтанной, неподконтрольной обществу деятельности и

динамики. Не будем путать этот тезис с призывом к силовой регламентации

публицистики как рода творчества или с посягательством на свободу

выражения мнений. Как раз наоборот: предельно широкое общение через СМИ

духовно независимых личностей, без монополизации каналов какой бы то ни

было кастой, служит залогом продуктивной социальной работы прессы.

Нормативно-правовая база функционирования СМИ, сложившаяся за

последнее десятилетие в России, создает благоприятные, как никогда ранее,

условия для их активного и социально полезного взаимодействия с внешней

средой. Прежде всего, не было в отечественной истории периода, когда бы

существовала если не идеально стройная система информационного права, то,

во всяком случае, гигантская совокупность взаимосвязанных юридических

актов. Центрообразующим элементом комплекса служат следующие положения

Конституции РФ: «Каждому гарантируется свобода мысли и слова...

Гарантируется свобода массовой информации» (ст. 29). Обратим внимание:

каждому — значит, любому человеку, даже не обязательно гражданину нашего

государства. Свобода массовой информации, а не средств массовой

информации. Речь, стало быть, идет о правах и свободах человека, об

удовлетворении информационных запросов общества в целом, а не о

привилегиях редакционных коллективов или владельцев СМИ. В то же время и

журналистам законодательно предоставлены многочисленные права и

гарантии, необходимые для организации производственной жизни редакций,

прежде всего в части доступа к информации, выражения авторского мнения и

обеспечения практической, деловой эффективности прессы.

Необходимо оценить использование нашим обществом завоеваний на

пути к демократизации, промежуточные итоги движения. Применительно к

социально-политической системе в целом эту задачу выполнила автор

фундаментального исследования Л. Шевцова, рассмотревшая ситуацию в

России на фоне опыта реформ в других странах мира и новейших

политологических концепций. В нашем обществе «демократия нередко

воспринимается прежде всего как свобода слова, прессы, многопартийность и,

конечно, свободные выборы, но не всегда как конституционный либерализм,

184

который означает в первую очередь верховенство закона и систему сдержек и

противовесов...». Такое состояние автор, вслед за авторитетными зарубежными

специалистами, характеризует как «нелиберальную демократию» (illiberal

democracy)

. Российские и иностранные политологи вынужденно

конструируют и другие понятия: делегированная демократия, олигархическое

государство, неопределенная форма правления, избыточная демократия и пр.

Различаясь между собой по набору слов, эти определения сходятся в том, что

все они относятся к явно неклассической социально-политической модели.

Формы общественной жизни, лексикон и атрибутика соответствуют «мировым

стандартам», тогда как ее содержание остается в значительной степени

архаичным.

Такая социально-политическая обстановка формирует прессу по своему

образу и подобию. Политическая услужливость российской журналистики

(специалисты употребляют слово «сервильностъ»), обусловленная ее

подконтрольностью кланам и партиям, ясно обнаруживается в ходе

избирательных кампаний. Это установлено многочисленными исследованиями,

включая мониторинга освещения парламентских и президентских выборов,

которые на протяжении 1990-х годов вел Европейский институт средств

массовой информации (ЕИСМИ). Аксиоматической истиной стала и

зависимость содержания СМИ от интересов их собственников. «Я знаю, что

любой наемный менеджер должен быть готов к тому, что "акционер всегда

прав"», — этими словами определяет универсальную норму К. Пономарева,

подавшая в отставку с поста генерального директора телекомпании ОРТ после

того, как ее фактически отстранили от решения производственно-

административных вопросов.

Во второй половине 1990-х годов экспертная комиссия подготовила для

Совета Европы сопоставительный анализ российского законодательства и

правоприменительной практики с Европейской конвенцией о защите прав

человека и основных свобод (ЕКПЧ). В частности, сравнение с ЕКПЧ

позволило выявить обстоятельства, препятствующие нашей журналистике в ее

служении общественному благу. Их перечень можно найти в рекомендациях,

касающихся свободы выражения мнений и информации. Назывались, вкратце,

следующие проблемы: монополизация СМИ исполнительной властью и

финансово-политическими группами; неурегулированность в законодательстве

вопросов о журналистской тайне и государственной тайне; рост преступлений,

связанных с посягательством на жизнь журналистов; активное вмешательство

со стороны государственных органов в деятельность редакций; ограничение

доступа журналистов к информации; со стороны СМИ — рост

правонарушений, связанных с посягательствами на честь, достоинство и

деловую репутацию граждан, злоупотребление свободой массовой

информации, правонарушения, связанные с предвыборной агитацией, и т.д.

Таким образом, положение российских СМИ в социальной среде

Шевцова Л. Режим Бориса Ельцина. М., 1999. С. 487.

185

характеризуется сложной совокупностью черт, и нет возможности определить

его однозначно. Его можно представить в виде сочетания нескольких

утверждений. Пресса свободна — по самым высоким демократическим

стандартам (прежде всего в правовом измерении). Она анархически независима

от общественного контроля и в тактике своих действий демонстрирует

самодостаточность и самовластие. Она подпала под строгий и взыскательный

контроль собственников в стратегии действий, причем имеется в виду не

только экономическая, но и социально-политическая стратегия. Справедлива

каждая из этих характеристик, и одновременно каждая в отдельности не будет

исчерпывающей. Только вместе они образуют достоверное знание и дают ключ

к оценке конкретных фактов социального поведения редакций.

Обратим внимание на то, что из всех участников взаимоотношений по

поводу СМИ в наименее выигрышном положении оказывается общество.

Именно оно, через свои законодательные органы, даровало прессе свободы и

благоприятные условия функционирования, преследуя главным образом цели

социального прогресса, достигаемые с помощью саморегуляции на базе

широкой гласности. И оно же, судя по нынешней ситуации, фактически

лишилось механизмов контроля над прессой, которые перешли к товарному

рынку и собственникам как его агентам, политико-властным группировкам и

сотрудникам средств информации.

Очевидно, что этот дисбаланс необходимо устранять. В литературе

звучит мысль о том, что настало время эмансипации (освобождения) прессы от

борьбы за власть. Однако ни со стороны журналистов, ни со стороны самой

власти этот процесс не начнется. Более вероятно, что процесс пойдет по

инициативе «снизу», от аудитории. Прогноз теоретиков уже сбывается. Никак

иначе нельзя расценить свершившийся, как мы видели выше, отказ массы

населения от регулярного чтения так называемой «белой» прессы (так с

некоторых пор стали называть солидную печать, подчеркивая ее отличие от

«желтой»). Тезис о том, что преобразование модели журналистской

деятельности целиком зависит от реформирования социальной системы,

получил широкое распространение. «Каково общество, такова и пресса» — эта

мысль в июне 2000 г. была включена в послание Президента стране. Не

оспаривая ее в принципе, надо все же признать, что было бы неверно возводить

ее в абсолют. Упование на «естественный ход событий» побуждает

пессимистически расценивать перспективы качественного совершенствования

СМИ, делает их неопределенными во времени, да и, по сути дела, снимает с

журналистов ответственность за добросовестное исполнение их общественного

долга.

Журналистское сообщество по своей природе не является всего лишь

пассивной жертвой социальных процессов. Напротив, история множество раз

убеждала, что оно относится к числу лидеров и «моторов» крупномасштабных

перемен, как эволюционных, так и радикально-революционных. Относительная

личная отстраненность сотрудников СМИ от обладания собственностью и

политической властью усиливает субъективный фактор их поведения, делает их

умы подвижными и восприимчивыми к новым идеям и веяниям. Исследователи

186

проанализировали динамику профессиональной психологии сотрудников

российских СМИ в течение тридцати лет. Оказалось, что основная часть

журналистов как в прошлом, так и в настоящем нацелена на

самопрограммирование, самостоятельную и сознательную выработку своей

социальной позиции. Сегодня доминантами самопрограммирования стали

свобода творчества и самовыражения, независимость в профессиональной

деятельности, высокая степень самоуважения и т.п. Когда в стране начался

весьма осторожный поворот к реформам, именно журналисты в массовом

порядке сменили свои приоритеты быстрее и кардинальнее, чем другие

социально-профессиональные группы и корпорации. Столь же решительно они

«меняли курс» и в последующие годы. Мы сейчас рассуждаем не о

беспринципности, а об использовании в интересах социального контроля

фермента изменчивости, который есть в журналистском сознании и который

неотделим от подлинного профессионализма.

Одним из главных направлений «перенацеливания» журналистского

сознания должно быть безошибочное определение объекта и предмета

социально-контрольной практики СМИ. Исходя из сути социального контроля

в целом, его объектом служат взаимосвязи и взаимоотношения между

различными элементами социальной структуры, предметом же — состояние

этих связей и отношений. Такое истолкование основных категорий анализа

можно назвать динамическим, поскольку в нем заложена идея подвижности,

развития социальной системы. Именно оно открывает путь к регулированию, то

есть к преодолению отклонений от оптимального положения вещей.

Статическое понимание («элементы социальной структуры» или что-то в этом

духе) влечет, в лучшем случае, к достоверному описанию жизненного

материала. Целью регулирования служит гармонизация отношений между

участниками социальных процессов в интересах самосохранения и развития

системы.

Сегодня важно рассмотреть проблему в свете «основного вопроса

журналистики», известного в мировой науке как противопоставление views и

news (мнений и фактов). Время актуализировало для российской прессы эту

дилемму, тогда как советская школа журналистики относила ее к заботам

далекой от нас западной теории СМИ. 1990-е годы фактически стерли преграды

для взаимопроникновения идей и методов редакционного труда, более того —

благодаря интенсивной работе зарубежных информационных центров и

издателей переводные учебники заняли доминирующее положение в

библиотеках российских факультетов журналистики. В результате «чужие»

проблемы стали своими, домашними.

Итак, информирование, описание, пусть и аналитическое, как конечная

стадия журналистского труда — или мнение, рекомендации, решение? Сама

природа регулирования, то есть воздействия, заставляет склониться ко второму

варианту ответа. Вопросов о методах влияния, его силе и последствиях мы

коснемся чуть позже. Сейчас важно определиться в главном: либо пресса

участвует в социальном контроле (и тогда она неизбежно занимает

конструктивную позицию и становится журналистикой решений), либо она

187

присутствует при том, как его осуществляют другие институты, и выполняет

роль наблюдателя, «зеркала», ретранслятора-коммуникатора и т.п.

Решения, которые общественность вырабатывает с помощью прессы,

касаются и конкретных, даже частных проблемных ситуаций, и коренных

преобразований, вплоть до выбора дальнейшей исторической судьбы нации,

страны, региона. Формирование общественного идеала как «формулы»

будущего входит в предмет социального контроля, равно как и способы его

осуществления.

Вернемся в данной связи к понятию демократии. Оно нас интересует и

потому, что является едва ли не самым популярным словом-символом в

политологических выступлениях прессы, и потому, что только при условии его

безошибочного смыслового прочтения можно рассуждать о целях и методике

социального контроля. Трудно найти понятие, по поводу которого

существовало бы больше разногласий среди специалистов и публицистов.

Финский профессор К. Норденстренг предложил методологические

решения, позволяющие развязать наиболее тугие узлы этой проблематики. Во-

первых, им сформулирована продуктивная для практической журналистики

идея: благосостояние (welfare) — способ материализации демократии. Тезис,

разумеется, не сводится к материальной обеспеченности (хотя и она не

исключается), а охватывает всю полноту реального бытия человека и

человечества — благополучие физическое, духовное, житейски-семейное и пр.

Качество жизни, самого по себе существования человека и социальных

общностей — это ничем не замещаемая цель реорганизаций в политике и

государственном устройстве, универсальное ценностное мерило при выборе

вектора социального регулирования. Во-вторых, автор, вслед за другими

авторитетными исследователями, конкретизирует изначально аморфное

понятие демократии, используя классификацию по моделям: прямая (direct),

когда граждане непосредственно принимают государственные и иные властные

решения, представительная {representative), при которой властные полномочия

делегируются избранным органам управления, и совещательная (deliberative).

Совещательная модель предполагает сочетание деятельности органов власти с

непрерывным обсуждением всех значимых вопросов общественностью,

использование всех пригодных для этого каналов и средств.

Опыт мировой политической истории убедил, что непосредственная

демократия не подходит для управления сверхсложными современными

обществами, в то же время и резервы представительной модели практически

исчерпаны. Совещательная модель, будучи принятой на вооружение в теории и

практике прессы, дает возможность поставить социально-контрольную

деятельность прессы в адекватной общественным потребностям форме.

Мы обратились к понятию демократии с тем, чтобы показать, с какими

крупными мировоззренческими категориями имеют дело журналисты,

выполняя свою социально-контрольную миссию. Они как бы приобщают

граждан к диспутам, которые на идейном уровне ведут ученые и политики. Как

утверждают сторонники данной точки зрения, журналисты, сами ничего не

придумывая, способны оценить адекватность и своевременность того или иного

188

социокультурного «изобретения»

. Эта способность не «вручается»

корреспонденту вместе с редакционным удостоверением, и правильнее было

бы говорить, что она может возникнуть и развиться при условии ее

целенаправленного формирования.

Но сейчас наш главный интерес вызывает слово «оценка». Оно

подсказывает, где надо искать специфику социального контроля силами

прессы, или «журналистского контроля», как предлагают говорить некоторые

исследователи. Уточнение «журналистский» означает, что имеются некие

отличия в методике выполнения стандартных задач. Оценка, соотнесение идей

и практического поведения людей с общественно признанным эталоном,

выражает нормативную природу социального контроля в целом. В прессе,

лишенной административных и официально-юридических полномочий, на

первые позиции выступает нормативно-ценностная диагностика, с сильным

дифферентом в сторону моральных категорий. Для примера: публицист волен

осудить нарушение закона гражданином или организацией, но ему не дано

констатировать факт правонарушения, подменяя собой судебную власть. Он

может от лица общественности добиваться принятия формальных санкций к

нерадивому служащему, но единственным механизмом наказания в его

собственных руках служит предание огласке сведений о качестве работы

должностного лица.

Итак, оценка — и потом уже оглашение, отстаивание своей правоты,

давление на инстанции, уполномоченные принимать решения, и т.п. Вопрос

заключается в том, насколько верно найдены параметры оценивания, с чем

публицист соотносит наблюдаемую ситуацию, насколько он вообще способен

выполнять столь ответственную операцию. Здесь анализ методики труда, по

существу, сливается с изучением методологии мышления.

Осуществление прессой социального контроля от имени общества и для

его блага возможно только при ясном осознании, осмыслении гражданского

назначения журналистики. Лежащие на поверхности суждения о надзоре за

чиновниками (почему лишь за ними? с какой сверхзадачей?) такой

интеллектуальной работы не предполагают. Они представляют собой расхожий

стереотип, готовый переселиться в сознание репортера то ли из разговора в

редакционном коридоре, то ли из случайной лекции о том, как западная пресса

выполняет функцию «сторожевого пса» {watchdog) демократии.

Подверженность влиянию стереотипов, заемных, не переваренных в

собственной голове мыслей — самая губительная из всех возможных несвобод.

Степень свободы журналиста измеряется, в первую очередь, его

независимостью в выборе целевых установок профессионального поведения из

множества ему известных. Выбор идеалов гражданского, самоуправляемого

общества — вероятно, самый трудный, поскольку он опирается на знание

концепций социального самоуправления и роли в нем прессы. Значит,

гражданское сознание журналиста является продуктом его теоретической

Согомонов А. Рефлексивная журналистика//Роль прессы в формировании в России

гражданского общества/Отв. за вып. И. Дзялошинский. М., 1999. С. 66.

189

зрелости, и это надо утверждать бескомпромиссно. Какие-либо «компенса-

торы» теоретической неподготовленности, вроде интуиции и врожденного

чувства справедливости, не спасают, когда приходит момент решений на

методологическом уровне.

К сожалению, мы не располагаем систематизированными данными об

уровне теоретико-методологической культуры сотрудников СМИ — они еще не

собраны исследователями. Однако сходство результатов отдельных частных

проектов дает основания для заключений об общем положении дел. Так,

новейшие опросы журналистов о критериях профессионального мастерства

показывают, что характеристики, предполагающие зрелость концептуального

мышления (высокая общая культура, образованность, эрудированность, знание

жизни), занимают, в зависимости от специализации опрошенных, места в

середине или в конце списка, а на первых позициях оказываются личностные

качества, оперативность или такое неопределенное по содержанию

достоинство, как профессионализм

. Нечто подобное наблюдается и в

редакциях СМИ других постсоветских государств. На VI Мировом конгрессе

Международного совета по изучению Центральной и Восточной Европы

(ICCEES) в 2000 г. были представлены результаты исследования

журналистского корпуса Латвии. В частности, оказалось, что от 30 до 40% и

более латышских журналистов не знают ответов на вопросы, касающиеся

социальной эффективности проходящих в стране процессов и политического

курса в целом. Иными словами, их социально-политическое мышление не

структурировано (условимся считать, что те, кто определил свою позицию,

сделали это достаточно взвешенно, а не под влиянием эмоционального порыва).

Поэтому уделом значительной части потенциальных лидеров мнений остается

либо информационное копирование действительности, либо некритическое

воспроизведение чужих воззрений.

Итог наблюдений не радует: теоретическое начало присутствует в

журналистском сознании, в лучшем случае, как второстепенный компонент. В

нем до крайности нечетко зафиксированы базовые положения, призванные

служить опорными точками в качественном анализе действительности.

Между тем только на основании ясных представлений о роли прессы в

гражданском самоуправляемом обществе можно точно определить задачи СМИ

в отношениях с социальными институтами, например с властью. В наши дни

среди политиков и политических комментаторов принято уделять повышенное

внимание информационной прозрачности, или транспарентности, системы

управления. Однако следует различать «контроль за информационной

прозрачностью властей и контроль за их деятельностью. Либо они делают, что

хотят, а наша забота знать об этом — и только, либо деятельность властей

должна быть подконтрольна гражданскому обществу, а информационная

прозрачность мыслится как... условие такого контроля»

Дзялошинский И. М. Российский журналист в посттоталитарную эпоху. М., 1996. С. 233; СвитичЛ.

Г. Феномен журнализма. М., 2000. С. 189.

Рац, М. Контроль гражданского общества за открытостью власти: контексты и

рамки//Контроль гражданского общества за информационной открытостью власти: теория и

190