Корконосенко С.Г. Основы журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

Данная линия рассуждении приводит к точным рекомендациям

относительно источников и методов репортерского труда. Так, анализ

продукции одного из региональных отделений ИТАР-ТАСС показал, что более

60% новостей рассказывают о протокольных, организованных мероприятиях

(заседаниях, конференциях, встречах с общественностью и т.п.) и только треть

материалов почерпнута из «внекабинетной» среды. Несколько спрямляя связи,

можно утверждать, что в первом случае источники информации обеспечивают

свою прозрачность в том объеме, который они считают достаточным. Во

втором — репортеры получают подлинные, не препарированные для них

сведения, вступая в отношения «совещательной демократии» с прямыми

участниками событий.

Решение сугубо производственных вопросов, в конечном счете, восходит

к гражданскому самоопределению редакционного коллектива и отдельного

корреспондента. Как на прикладном рабочем уровне «расшифровывается»

следующее бесспорное суждение: «российская пресса в большом долгу перед

обществом, поскольку не проявляет себя как серьезный институт дискуссий...

Наши СМИ не осознают себя институтом гражданского общества. Они

осознают себя институтом установления власти журналистов...»?

Основания

для таких выводов дает анализ выбора героев публикаций, круга общения,

источников сведений, тематики материалов. Рассмотрим, в частности,

положение дел с источниками информации. В идеале их структура должна

отражать способность прессы к контролю состояния всей общественной среды,

а не отдельных ее элементов, прежде всего официальных. Исследователи

проводят замеры степени открытости для прессы социальных структур. По 5-

балльной шкале органы законодательной и исполнительной власти получают

оценку 2,1—2,4; государственные предприятия и учреждения — 2,3;

правоохранительные и судебные органы — 1,9; коммерческие и финансовые

структуры — 1,6—1,7; а частные лица — 3,1.

Обращает на себя внимание, что индексы открытости в среднем

невысоки. Однако помимо законных претензий журналистов к держателям

информации из сравнения данных следуют и другие выводы. Во-первых,

государственные органы, на закрытость которых по инерции чаще всего сетуют

корреспонденты, уступают пальму первенства по этой части финансовым и

коммерческим фирмам. Значит, особенно ощутимым препятствием для

социального контроля становится покров коммерческой тайны, кстати сказать,

очень расплывчато отраженной в законодательстве. И далее: сюда, на мало

доступную общественности зону следует разворачивать прожектор гласности.

Во-вторых, охотнее всего в контакт с прессой вступают частные лица, которые,

как мы убедились, редко становятся персонажами публикаций. Застарелая

привычка питаться сведениями из официальных источников сужает горизонт

СМИ как социального контролера, затрудняет их функционирование в этом

практика/Сост. И. Дзялошинский. М., 1998. С. 18.

Засурский Я. Российская пресса как институт гражданского общества//Там же. С. 28.

191

качестве, а то и превращает их в информационный придаток системы власти.

При всей кажущейся умозрительности выводов такого рода они находят

подтверждение в стилистике, тональности выступлений и репутации изданий.

Прислушаемся к ответу журналиста В. Костюковского, недавно ушедшего из

«Известий», на вопрос коллеги о том, лучше или хуже стала эта газета по

сравнению с прежними годами:

— Хуже. Это качественная, именно респектабельная, умеренно

буржуазная, основательная газета. Но из нее почти ушло все чисто

«известинское», то, что развивалось и бережно культивировалось много лет...

Даже в суровые партийно-советские времена... приоритет в газете был за тем,

что сейчас называется общечеловеческими ценностями. Человек, его поступки,

его душа, его права, коллизии, в которые он попадает.

Критическая саморефлексия опытных профессионалов укрепляет в мысли

о том, что журналистская корпорация в состоянии не только установить

симптомы эпидемического заболевания асоциальностью, но и приступить к

самоизлечению. В союзе с агентами гражданского общества оно могло бы

выступить с инициативой создания органов неадминистративного контроля за

взаимоотношениями СМИ с гражданами и социальной средой — подобно тем

советам по печати, наблюдательным советам на телевидении, институту

третейского суда, которые с успехом действуют в Канаде, ФРГ, Швеции и

других странах. Опыт соседней Эстонии, о котором стало известно участникам

VI Мирового конгресса ICCEES, показывает, что органы общественного

регулирования эффективны даже в отсутствие у прессы правового статуса. В

течение 1990-х годов Эстонский совет по печати (EPS), созданный на

корпоративной основе ассоциациями журналистов, издателей, вещателей и

потребителей, рассмотрел более 200 конфликтных дел, руководствуясь одним

лишь этическим кодексом. Россия находится в выигрышном положении,

поскольку на ее территории действует общенациональное законодательство о

СМИ.

Глубина и масштабы кризиса печати в России заставляют предположить,

что коренной трансформации способа видения мира придется ждать уже от

следующей генерации профессионалов, а не от нынешней, деформированной

годами противоестественного «переходного» существования. «В принципе,

надо потихоньку... создавать новое поколение журналистики», — говорит в

своих размышлениях на эту тему председатель Фонда защиты гласности А.

Симонов.

Нельзя в очередной раз не увидеть, что колоссальная нагрузка и

ответственность ложатся на систему образования сотрудников СМИ.

Спрямленность и прагматическая упрощенность задач в образовании

порождают столь же однолинейное, технократическое понимание

специалистами их обязанностей. И наоборот: осознать смысл контроля как

сбережения здорового самочувствия общества способны люди, приученные к

непрерывной критико-аналитической работе, в частности к объективной

самооценке в свете запросов социальной ситуации.

На одной из дискуссий о свободе печати и построении гражданского

192

общества исследователи духовного мира современной России поставили на

повестку дня именно содержание профессионального образования

журналистов. Перспективы его совершенствования они связывают с

саморефлексией, направленной на средства деятельности, что в наших

условиях предполагает смену господствующей ментальности критическим

мышлением. Присутствующие газетчики выдвинули альтернативу:

рассматривать предложения по изменению законодательства, апелляции к

различным социальным группам и правительству — то есть искать решение

своих проблем вовне, а не внутри профессиональной корпорации. Так в

действительности сталкиваются два подхода к усилению социально-

контрольной эффективности журналистики. Один из них обозначается

формулой «больше готовности к миссии», другой — «больше полномочий».

Борьба за дополнительные полномочия представляет собой движение по

короткой прямой, на финише которой находится обладание официальной

властью. Резервы саморегулирования в корпорации и критической

саморефлексии работника неисчерпаемы, эти методы точно соотносятся с

концепцией самоуправляемого гражданского общества и гарантируют, что

пресса откажется от чуждых ее природе властных амбиций.

193

РЕГУЛИРОВАНИЕ

ЖУРНАЛИСТСКОЙ

ПРАКТИКИ

Свобода печати

и журналистской деятельности

Как всякая деятельность, развивающаяся в соприкосновении с обществом

в целом и его разнородными элементами, журналистика не может не

подчиняться определенным нормам и правилам. Она оказывает сильное

влияние на течение социальных процессов, а также на жизнь конкретных

людей, и именно поэтому необходимы механизмы, более или менее строго

регулирующие ее активность. Регулирование осуществляется как извне, так и

изнутри системы СМИ. Ключевым понятием для решения вопроса о том, что

дозволено прессе и что не допускается, является свобода печати—в такой

формулировке данный вопрос уже не одно столетие ставится в литературе и

общественной практике.

Свобода печати принадлежит к числу необычайно сложных и

противоречивых явлений, она стоит в одном ряду с такими великими

ценностями цивилизации, как свобода духа, мысли, совести. Все завоевания

культурной эволюции человечества реализуются при участии средств

информации. Данная взаимосвязь отражена в ст. 19 Всеобщей декларации прав

человека, принятой ООН в 1948 г.:

«Каждый человек имеет право на свободу своих убеждений и на

свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно

придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять

информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных

границ».

194

Сходное положение включено и в ст. 10 Европейской конвенции о защите

прав человека и основных свобод, к которой Россия присоединилась как член

Совета Европы. Свобода печати производна от изложенных в этих документах

прав личности, в известном смысле она — средство их реализации. Однако

конкретным поводом для дискуссий и даже вооруженного противоборства

чаще всего оказывается именно она. Одна из причин состоит в том, что в

проблеме свободы печати находят концентрированное выражение как взгляды

на гражданские права, так и социальные интересы. Другая причина заключена в

том, что пресса на любом отрезке времени существует в конкретном

социальном контексте, который оказывает решающее влияние на способы

журналистской деятельности и меру ее свободы. Наконец, имеются различные

подходы к анализу данного явления (философский, политический,

экономический и др.).

Мы рассмотрим несколько концептуальных подходов к свободе печати,

порожденных разными социально-историческими обстоятельствами и

факторами. Подчеркнем, что перед нами, прежде всего, теоретические

построения, ни одно из которых не может быть директивно запрещено или,

наоборот, возведено в ранг господствующего. Неверно также полагать, будто

какой-либо способ рассуждении окончательно отмирает по истечении своего

времени. Нет, любой из них остается в научном багаже, более того — в

общественном сознании одновременно существуют и противостоят друг другу

полярные суждения о свободе деятельности СМИ.

Исторически лозунг свободы печати возник на исходе средних веков,

фактически — синхронно со становлением журналистики как особого

социального института. Специалисты считают рубежным этапом самый конец

XVII в., когда английский парламент отменил закон о выдаче королевской

властью лицензий на издательскую деятельность, — так была ликвидирована

база и для монархической монополии на печать, и для цензуры, и для взяток

чиновникам

. Но этому акту предшествовала глубокая, идущая с античных

веков традиция размышлений и споров об идейных и политических свободах, о

правах личности и ее взаимоотношениях с обществом. Традиция не пресеклась

и на последующих этапах истории. Корень вопроса выражен, например, в

произведениях русского философа Г. П. Федотова, который писал:

«Наша свобода — социальная и личная одновременно. Это свобода

личности от общества — точнее, от государства и подобных ему

принудительных союзов. Наша свобода отрицательная — свобода от чего-то и

вместе с тем относительная; ибо абсолютная свобода от государства есть

бессмыслица. Свобода в этом понимании есть лишь утверждение границ власти

государства, которые определяются неотъемлемыми правами личности».

Последовательными сторонниками ограничения всесилия государства

выступали идеологи молодой буржуазии в период ее борьбы с изжившим себя

феодализмом. В их среде сформировался революционно-демократический

взгляд на свободу печати. Образцом выражения идей данной концепции

Emery M., Emery E. The Press and America. 6th ed. Englewood Cliffs (USA), 1988.

195

является статья К. Маркса «Дебаты шестого Рейнского ландтага о свободе

печати и об опубликовании протоколов сословного собрания» (1842). В это

время автор занимал младогегельянские, отличные от классического

материализма, позиции в философии и революционно-демократические — в

социальной теории. Статья написана в условиях абсолютистского правления в

Пруссии накануне буржуазно-демократической революции.

Исходным материалом для статьи послужила дискуссия в земельном

парламенте (ландтаге), посвященная новой цензурной инструкции. Наблюдая за

тем, как размежевывались ораторы в зависимости от их сословной

принадлежности, автор делает вывод об острой социально-политической

актуальности предмета дебатов. Он излагает свое понимание свободы печати.

Прежде всего, печать революционна по настроению и целям. Революция

народов совершается сначала не в материальной, а в духовной сфере, а пресса

— «самое свободное в наши дни проявление духа». Основанием для данного

утверждения послужил опыт буржуазно-демократических преобразований в

ряде стран Европы, идейно подготовленных при участии прессы. Свободная

печать исторична, она призвана честно отражать реалии своего времени и

способствовать разрешению социальных противоречий.

Революционность и историчность объединяются понятием народности.

Пресса является «зорким оком народного духа», «духовным зеркалом»,

служащим для познания народом самого себя. Маркс имел в виду

демократическое большинство граждан и общегосударственные, а не узкие

сословные интересы. Основным препятствием для осуществления этого идеала

служит цензура в различных ее формах, которая отдает журналистику в

монопольное распоряжение правителей, но не всего народа. Выдвигая этот

тезис, автор спорит с представителями княжеского и дворянского сословий,

выступавших против либерализации цензуры и тем самым — против

расширения круга обладателей свободы. Их позиция объясняется тем, что

вместе с королевской властью они фактически пользовались привилегией в

области прессы. Революционно-демократическая концепция в данном случае

противопоставлена авторитарной. Наконец, свобода печати должна быть

абсолютной — в первую очередь, абсолютно независимой от власти. Свобода

духа не терпит никаких ограничений.

Революционно-демократические идеи о свободе и равенстве в реальной

истории преобразовались в нормы буржуазной демократии, когда произошла

смена общественных формаций. В частности, свобода слова закреплена в

конституционных актах и специальных законах, действующих в развитых

государствах. Буржуазно-демократический строй некоторое время существовал

и в России, между Февральской и Октябрьской революциями 1917 г. На этом

примере хорошо видно, как провозглашенные (хотя бы. формально) свободы

дают оппозиции повод добиваться отмены привилегий. В ходе подготовки к

выборам в Учредительное собрание (вариант парламента) В. И. Ленин, который

отнюдь не был убежденным сторонником абсолютной свободы печати,

потребовал, чтобы материальные средства производства газет были отняты у

капиталистов и справедливо распределены между всеми организациями и

196

гражданами. Случись подобное, реальный доступ к прессе получило бы

большинство населения. «Вот это была бы "революционно-демократическая"

подготовка выборов в Учредительное собрание» — так он

обосновал свой

тактический ход.

В противовес революционно-демократическому взгляду сформировался

предпринимательский подход к свободе журналистской деятельности. Их

различие выявилось в ходе тех же дебатов в Прусском парламенте. Когда

оратор от городского сословия (то есть зарождающегося класса капиталистов)

назвал свободу печати превосходной вещью и предложил приравнять ее к

промысловой свободе, Маркс определил это как «оппозицию буржуа, а не

гражданина». Собственник газеты подчиняет себе литераторов, которые

привыкают смотреть на работу как на самоцель, а не средство выполнения

обязанностей перед обществом. Поэтому тезис Маркса: «Главнейшая свобода

печати состоит в том, чтобы не быть промыслом» — несет в себе пафос борьбы

за идейное раскрепощение журналистики. Автор статьи вовсе не отрицал, что

писатель должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и

писать. Но он не должен существовать и писать для того, чтобы зарабатывать.

Подобные столкновения взглядов наблюдались не только на территории

Германии. По свидетельству историков, лозунг свободы печати «в его

буржуазном толковании русские предприниматели от журналистики...

выдвинули сравнительно поздно... А. И. Герцен... вкладывал в него

революционный смысл и содержание: он имел в виду свободу печати не для

буржуазии, а для народа. А такие представители русской буржуазии, как

Трубников, Краевский и другие, лозунг "свободы печати" стали употреблять

лишь во второй половине XIX в., да и то сначала в официальных прошениях, а

не в публичных выступлениях»

В действительности духовное и материальное начала в СМИ не могут не

примиряться — мы видели это, когда рассматривали вопрос о социальных

ролях прессы. Тем не менее и по сей день объективные противоречия между

ними не только выявляются на теоретическом уровне, но и прорываются в

текущую жизнь редакций. Несколько лет назад много шума в Австралии

наделало увольнение талантливого редактора журнала «The Bulletin». Он

позволил себе опубликовать список «плохих» австралийцев, среди которых

оказались бизнесмены — партнеры хозяина издательской компании.

Конфликт между свободой творчества и коммерческими интересами в

латентной форме сопровождает практику любой редакции, и мудрость

руководителей журналистского коллектива заключается в том, чтобы не дать

ему проявиться. Но решение проблем не всегда находится в руках самих

журналистов. Отечественная пресса только начинает примиряться с этим

обстоятельством, оно ей непривычно. В советское время начальником газеты

безоговорочно признавался редактор (во всяком случае, в пределах

редакционных кабинетов и коридоров). Поэтому как нечто чужеродное

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 213.

Есин Б. И. Русская газета и газетное дело в России. М., 1981. С. 19.

197

воспринимались истории про диктат собственника СМИ за рубежом. Так,

писательница Н. Ильина, долгие годы после революции проведшая в Китае,

рассказывала о нравах, которые царили в эмигрантской печати: «Ведущая роль

в редакции, принадлежавшая этому плотному, крупному господину

(управляющему конторой Теплякову. — С. К.)... объяснялась тем, что

"Шанхайская заря" — предприятие чисто коммерческое, существующее на

объявления. Политика и тут была подчинена коммерции... Тепляков кричал на

редактора...» Наоборот, на исходе XX в. многие российские журналисты

ощущали себя главными действующими лицами в своих редакциях.

Первый же год XXI в. показал, что столкновения между коммерцией и

публицистическим самовыражением отнюдь не канули в прошлое. Имеется в

виду, прежде всего, драма, разыгравшаяся вокруг судьбы общероссийской

телекомпании НТВ. Совет акционеров компании принял решение о смене ее

первых лиц — генерального директора и главного редактора, рассчитывая тем

самым коренным образом повлиять на гражданско-политические установки

канала. Наиболее известные журналисты НТВ выступили в защиту своего

права определять и творческое лицо, и кадровую ситуацию в коллективе. По

стране прокатились многолюдные «акции протеста против захвата НТВ», как

называли эти мероприятия их организаторы; резко осудили ущемление свободы

слова в России зарубежные политики и СМИ. В результате некогда единый

профессиональный ансамбль компании раскололся на тех, кто остался при

«новой власти», и «мятежников», вынужденных перейти на другой телеканал.

Общество вместо одного сильного творческого коллектива получило два

ослабленных. Однако решение собственников изменено не было. Если

рассматривать его без всплесков избыточных эмоций, то другим оно и не могло

быть при господстве рыночного подхода к свободе печати.

Классово-политический подход к свободе печати обычно выступает на

передний план в моменты острых социальных столкновений. Как мы видели, в

дебатах Рейнского ландтага отразилось нежелание представителей правящей

аристократии делиться монополией на прессу с борющимися за политические

права «низшими» сословиями. Тот же, если не более резкий, антагонизм

присутствует в идеологии пролетариата, стремящегося отнять власть и

собственность у буржуазии. Отчетливее и острее других теоретиков это

выразил В. И. Ленин. В разгар революции 1905 г. он в статье «Партийная

организация и партийная литература» заявил о принципиальной невозможности

существования абсолютно свободной печати, как и иной духовно-творческой

деятельности. Тогда же он потребовал, чтобы вся партийная литература

(печать) была открыто подчинена партийному контролю. Здесь надо заметить,

что, вопреки последовавшим позднее толкованиям, Ленин специально

подчеркивал: речь идет именно о партийной литературе, а не о всякой печати

вообще. Вскоре после Октябрьской революции в работе «Письмо Г.

Мясникову» он уже в качестве руководителя правительства определил суть

классового подхода к прессе как государственной политике: какая свобода

печати? для чего? для для какого класса?

Такое решение вопроса прямо было

Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 78.

198

связано с идеями о диктатуре пролетариата, оно мотивировалось тем, что враги

рабоче-крестьянского государства были в тот момент сильнее его — и внутри

страны, и в мировом масштабе. Пока продолжается борьба классов, печать

остается оружием, которым опасно было бы делиться с врагами. Водоразделом

между противоборствующими сторонами в теории и практике прессы, согласно

этой доктрине являются политические интересы, они же формируют и

критерии оценки свободы: ее расширение для своей партии рассматривается

как благо, особенно если оно достигается за счет оппонентов.

Нетрудно заметить, что подобной логики могут придерживаться лидеры

не только социально-классовых организаций, но и общественных

формирований, возникающих на иной базе: националистической, религиозной,

экономической. Суть дела остается неизменной: во главу угла ставятся не

равные права граждан и их объединений, а стремление к привилегиям одной

социальной группировки в ущерб другим. Пресса и в самом деле способна до

крайности углубить разделение общества по социально-политическим

признакам, тем более когда она находится в чьем-то монопольном

распоряжении. Но из этого не следует, что данная ее способность должна

максимально полно реализовываться в любой исторической обстановке.

Наоборот, признавая несовпадение интересов и целей у разных социальных

групп, а значит, и политическую пестроту в журналистике, полезно бывает

выдвинуть на первый план идею классового мира и согласия, поставить права

личности выше партийных разногласий и т.д.

В современной общественной ситуации, в частности, на пространствах

России и СНГ, классово-политическое решение вопроса о свободе печати

нередко модифицируется в административно-политическое. Имеется в виду

возвращение в практику привилегий для государственной власти. Для

иллюстрации сошлемся на оценку, которую дает положению дел в

журналистике своей республики украинский исследователь. По его

наблюдениям, в регионах почти все газеты находятся под сильным влиянием

местных администраций. Газеты и радиокомпании, которые отстаивают

интересы коммерческих структур, находящихся в оппозиции к местной власти,

постоянно ощущают давление. Во время президентских выборов к ним чаще

всего применялись административные меры воздействия (проверки налоговой

администрации, пожарной охраны, штрафы и др.), в судах против них

возбуждались дела о защите чести и достоинства. В результате полностью

прекращалась деятельность одних СМ И, менялся руководящий состав других.

За последние несколько лет ситуация со свободой печати ухудшилась

настолько, что в стране практически не осталось независимых СМИ. Это

подчеркивалось в докладе американского Комитета защиты журналистов. В

отличие от российских медиамагнатов, здесь почти все их коллеги не имеют

«ни власти, ни воли оказывать сопротивление тяжелой руке» президента. В

докладе отмечалось, что президент вынуждает должностных лиц всех уровней

интересоваться оппозиционной прессой, а неожиданные налоговые проверки и

другие административные меры воздействия используются для того, чтобы

199

запугать спонсоров, рекламодателей и типографии. Все пресс-центры должны

координировать подготовку материалов с пресс-службой президента

Очевидно, ситуация и в самом деле сложилась тревожная. Совет Европы

специально обсуждал положение со свободой слова в этой стране. Власти

вынуждены реагировать на недовольство населения и общественности.

Президент Украины в декабре 2000 г. издал указ о дополнительных мерах по

беспрепятственной деятельности средств массовой информации и дальнейшем

утверждении свободы слова. В частности, кабинету министров при участии

ряда государственных и общественных организаций поручено было внести

предложения по устранению правовых, административных, экономических и

организационных препятствий для развития деятельности СМИ, обеспечить

выполнение законов о недопустимости вмешательства в творческую практику

журналистов, предварительного согласования материалов, контроля за

идеологическим содержанием информации. Предусмотрены также меры

экономической поддержки печати и телерадиовещания, обязанность должных

лиц реагировать на критику в прессе и т.п.

Итак, классово-политический подход к свободе печати основан на

объективной дифференциации общества, и его использование для анализа

современной журналистики, следовательно, оправдано. Но он существует

наряду с другими концепциями, среди которых отнюдь не занимает

приоритетного положения.

В связи с данной темой коснемся запутанного вопроса о первом

нормативном акте по вопросам прессы в России после Октябрьской революции

— Декрете о печати (1917). Его содержание зачастую приводят в качестве

примера тоталитарного притеснения оппозиционных изданий

большевистскими властями. Обвинения строятся либо на неточном знании

текста документа, либо на тенденциозном его прочтении.

У вопроса о Декрете есть две стороны — юридическое содержание и

практика применения. С правовой точки зрения он соответствует тем нормам,

которые можно было бы назвать естественными ограничениями,

накладываемыми на деятельность прессы. Согласно Декрету, закрытию

подлежали не буржуазные издания как таковые, а те, которые призывали к

открытому сопротивлению или неповиновению правительству, сеяли смуту

путем клеветнического извращения фактов или призывали к явно преступным,

уголовно наказуемым деяниям. Для сравнения сошлемся на французский закон

о печати, принятый в 1881 г. в результате многолетней, исполненной жертв

борьбы за свободу слова и прессы. На рубеже XIX—XX вв. в других странах

его воспринимали как образец для подражания, а в самой Франции он без

принципиальных изменений действует по сей день. К преступлениям печати по

этому закону относятся, во-первых, подстрекательство к убийствам, грабежам и

т.п., а также возбуждение войск к неповиновению властям, во-вторых,

Иванов В. Ф. Украинские СМИ: тенденции и проблемы//Журналистика в 2000 году: реалии

и прогнозы развития. Ч. 1/Отв. ред. Я. Н. Засурский. М., 2001. С. 17-19.

Законодательство и практика СМИ. 2000. № 12. С. 19.

200