Корконосенко С.Г. Основы журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

образование вполне состоялось у нас как структура дисциплин, как тематика

преподавания, но в значительно меньшей степени — как своеобразная область

теоретического знания и специализированной деятельности, как педагогика

журналистики. Само это понятие фактически отсутствует в литературе по

вопросам СМИ, не говоря уже о трудах исследователей педагогики.

Ситуация сложилась необычная: сотни людей изо дня в день занимаются

обучением студентов, эта практика, как мы убедились, насчитывает уже

несколько десятилетий, но целостное, систематизированное представление о

том, что такое методика преподавания журналистики в вузе, по каким правилам

должен преподноситься материал и должно проверяться его усвоение, каковы

психологические механизмы восприятия знаний, пока еще только формируется.

Причина заключена прежде всего в том, что дисциплины под названием

«педагогика» нет в учебных планах факультетов журналистики. Ее, по всей

видимости, и не должно быть, поскольку выпускники получают совсем иную,

не преподавательскую квалификацию (в отличие, например, от филологов, на

которых есть массовый спрос в средней и высшей школе). Преобладающую

часть навыков каждый лектор нарабатывает самостоятельно, в результате

опыта и наблюдений за старшими коллегами. То, что ученые степени

преподавателей журналистики по своему качеству ничуть не «второсортнее»,

чем, скажем, у историков или философов, не вызывает никаких сомнений. Но

педагогические звания доцентов и профессоров иногда присваиваются людям,

имеющим в своем активе внушительный стаж редакционной работы, а не

научной деятельности. Это специалисты ценнейшей, иной раз уникальной

квалификации, но иного, не педагогического профиля.

Каковы же ресурсы развития педагогики журналистики? К ним в

первую очередь относится ее целенаправленная и комплексная разработка как

отдельного направления теории журналистики — и на фундаментальном

уровне, и на прикладном, методическом, инструментальном. Лишь при

выполнении этого условия удастся в каждом вузе избежать любительского

подхода к образованию. При неясности и зыбкости теоретических оснований

неизбежно становятся столь же неопределенными результаты обучения. Для

сотрудников редакций вопрос о практической полезности университетских лет

оказывается едва ли не самым трудным для конкретного ответа. Один из

выпускников припомнил, что его научили брать с собой на задание запасные

ручки и карандаши... Студенты с благодарностью вспоминают

университетскую атмосферу, товарищество, помогавшее в дальнейшем

поддерживать корпоративные связи, и особенно — яркие личности некоторых

своих наставников. Личность преподавателя в реальных условиях нашей

журналистской школы, при дефиците учебной литературы, становится главным

ресурсом преподавания. Им, безусловно, надо дорожить и гордиться, но нельзя

считать его достаточным для регулярного производства специалистов. Спрос на

таланты велик прежде всего в редакциях, и кафедрам вряд ли когда-нибудь

достанутся в полное их распоряжение самые одаренные публицисты. Занятия в

аудиториях ведут главным образом «рядовые» учителя, методично

отрабатывающие стандартные программы обучения.

На фоне этой реальности вызывает сомнения тенденция к расширению

круга так называемых новых центров журналистского образования. Появление

свежеиспеченных отделений и кафедр, не имеющих в запасе ни традиций, ни

кадровых сил для учебно-методического самообеспечения, способно только

понизить и без того в значительной степени любительский потенциал

педагогики журналистики, которым мы располагали до недавнего времени.

Надеждам дополнить энтузиазм организаторов этих кафедр опытом

практикующих газетчиков не суждено сбыться по определению. Журналисты

не относятся к числу тех специалистов, которым свойственна

систематизированная авторефлексия. К примеру, многолетняя практика

проведения в СПбГУ семинаров под общим названием «Журналистика и

социология» убеждает в том, что наименее удачными бывают дискуссии,

посвященные саморегулированию и самооценке в журналистской среде, в то

время как обсуждение взаимоотношений СМИ с обществом, властью,

учредителями обычно проходит весьма оживленно и продуктивно.

Соответственно ежедневный диалог с учащимися по определенной программе

— это явно не тот жанр, который в должной мере освоен мастерами

публицистики. Единственным препятствием на пути к кустарничеству в

системе образования может стать усиление крупных, «старых» центров

обучения, их развитие до уровня научно-педагогических школ, оказывающих

свое влияние на обширные регионы через свои филиалы, местные отделения и

т.д.

Еще одним ресурсом развития педагогики журналистики является точное

определение сферы и предмета ее интересов. Но решение этой задачи

затруднено одним новейшим обстоятельством в организации обучения.

Имеется в виду совмещение под одной «крышей» разнородных специальностей

— журналистики и связей с общественностью, рекламного дела, маркетологии

и т.п. Такое «обогащение» предмета деятельности способно привести лишь к

его исчезновению. В некоторых университетах уже обсуждаются проекты

трансформации факультетов журналистики в некие школы коммуникаторов,

определить профессиональную принадлежность которых не представляется

возможным. Ссылки на то, что в массово-информационной действительности

репортерство смешивается с имиджмейкерством и рекламным бизнесом,

свидетельствуют скорее о неблагополучии в СМИ, чем о рождении социально

полезного симбиоза. На одном из семинаров для газетчиков из областей

Северо-Запада участники рассказывали о том, как они «делали» депутатов

Государственной Думы. Это «больная» практика, на базе которой нельзя

вырастить здоровую прессу будущего. Попытки устроителей семинара

повернуть разговор в русло стандартов профессиональной практики —

правовых, этических, технологических — имели слабый успех, поскольку само

поле деятельности потеряло сколько-нибудь определенные контуры. Чтобы

начать формировать его заново, придется признать, что журналистика

исчерпала себя как род общественной и профессиональной деятельности. Но к

такому выводу ни теория, ни практика СМИ, ни — главное — общество

сегодня еще не пришли.

Напротив, для мировой и отечественной науки актуальной стала

проблема профессионализма в журналистике. В числе прочих компонентов

профессионализм включает в себя овладение алгоритмами выполнения

трудовых операций, с одной стороны, и способность преодолевать схематизм

стандартных методик, творчески решая конкретную задачу, с другой стороны.

Ориентация на свободное индивидуально-личностное проявление автора в его

текстах заслуженно считается завоеванием российской системы

журналистского образования. Однако она выражает скорее интегральный

результат широкой гуманитарной подготовки в университете и

воспитательного процесса, чем собственно научения, привития навыков.

Большинство учебных дисциплин профессионального цикла призвано решать

именно эту, прикладную задачу. Значит, закономерно возникает потребность в

нормативных учебниках по специальным курсам. Ее отчетливо ощущают и

студенты, которые настроены прагматически: им предстоит сдавать зачеты и

экзамены, а не утолять свои познавательные интересы, поглощая тома

теоретико-дискурсивных сочинений.

Обеспеченность учебниками служит одним из ведущих показателей

зрелости системы образования. Любой преподаватель журналистики из

собственных наблюдений знает, как много мы проигрываем в глазах студентов

вузовским учителям иностранных языков, литературы, социологии и т.п.,

адресующим свою аудиторию к стабильным учебникам, а не малодоступным

статьям в научной периодике. Справедливости ради следует отметить, что в

последние годы издается как никогда много учебных пособий, причем в

регионах наблюдается не меньшая активность, чем в столичных университетах.

Однако выпуск пособия представляет собой неполное решение педагогической

задачи по обеспечению курса учебной литературой. Пособие, по своей природе

и назначению, охватывает лишь часть учебного материала, оно помогает,

«пособляет» разобраться в тех или иных темах курса. Следовательно, сама его

жанровая специфика как бы снимает с автора ответственность за представление

целостного знания по учебной дисциплине. Здесь допустимы такие вольности,

как апробация «сырых» пока что идей, увлечение автора отдельными аспектами

тематики, даже закодированность смысла в тяжеловесном наукообразии

изложения (как, впрочем, и «практикоподобная» облегченность содержания).

Такие недочеты извинительны, если в запасе у студента есть спасительный

учебник с его логической, структурной, языковой прозрачностью и полнотой.

Пособия образуют периферию обязательной литературы. Они лишь частично

оправдывают свое существование, если отсутствует учебник — надежное ядро

комплекса изданий по курсу.

Есть такие дисциплины, по которым писать учебники относительно

просто, но есть и прямо противоположные случаи. Более всего располагают к

работе в этом жанре курсы, в которых явно выражена технологическая

составляющая. К ним относятся, например, техника газетного дела или

технология производства телевизионных передач. Некоторыми

преимуществами в этом плане обладают пограничные социально-

профессиональные дисциплины. Так, при разработке социологии

журналистики, психологии журналистики, права и этики СМИ преподаватели

переносят на «территорию» прессы понятия, термины, даже до некоторой

степени проблематику, сложившиеся у смежников — социологов, социальных

психологов, правоведов. Трудность здесь как раз заключается в том, чтобы не

превратить журналистику в этакую область проекции иного по происхождению

знания, а точно обозначить суверенный предмет изучения. Скажем, в

психологии журналистики надо выявить психологические инструменты

профессионального мышления, поведения и оценки качества труда и

продукции в СМИ.

Едва ли не самые большие сложности при создании учебников

доставляют предметы из области журналистского мастерства. Здесь тоже не

годятся напыщенные рассуждения о творческом характере работы в прессе —

из них невозможно построить обучающую программу. Попытки представить

гигантскую совокупность умений в виде нескольких композиционно-

структурных схем (студенты скоро познакомятся с ними: «перевернутая

пирамида», «правильная пирамида» и т.п.) наталкиваются на противодействие

редакционной практики, в которой шаблонные решения оказываются

недостаточно эффективными. Переключая внимание на методы сбора и

обработки данных, на способы взаимодействия с аудиторией, авторы пособий

вступают в зону интересов эмпирической социологии или социальной

психологии, которая уже освоена социологией и психологией журналистики.

Получается, что центральные, по идеологии образования, дисциплины

остаются без специфического содержания и ясной цели обучения.

Имеется несколько подходов к решению этой сложной проблемы, причем

не обязательно прямолинейных. Один из них связан с кооперацией вузов,

каждый из которых накопил собственный опыт преподавания журналистского

мастерства. Собирание в едином педагогическом проекте знаний и методов

преподавания, рассредоточенных по огромному национальному и

международному пространству, даст возможность показать студенту

многообразие профессионально-творческих техник взамен догматического

внушения ему «единственно правильной» версии трудовой деятельности.

Именно по этой причине в библиотеках и книжных магазинах все чаще

появляются учебники, подготовленные межвузовскими коллективами авторов.

У кооперации есть хорошие перспективы и в более широком масштабе —

как у международного сотрудничества педагогов. Даже представители самых

стабильных и развитых в журналистском отношении стран сталкиваются с

проблемами, которые пытаются решить у себя российские вузы. Так, немецкие

профессора признают, что, хотя у них на родине действуют солидные учебные

заведения, ведущие издательства не всегда бывают довольны качеством

подготовки выпускников. Коллеги в редакциях говорят, что «в сущности там

учат только тому, что в редакционной практике приобретается автоматически,

что называется learning by doing» (обучение в процессе работы). Вместе с тем

недостаточно уделяется внимания новым журналистским профессиям. К ним

относятся редактор телетекста, редактор банка данных, технический редактор,

редактор-документалист, редактор-исследователь, менеджер редакции,

продюсер, редактор редакционного маркетинга

(в Германии по традиции

редакторами называют всех штатных сотрудников редакции. — С. К.).

Примером международного сотрудничества служит Свободный Российско-

Германский Институт публицистики, созданный в середине 1990-х годов при

МГУ. И в чтении лекций, и в издании литературы по профессии на равных

участвуют как российские, так и европейские специалисты.

Еще один вариант выхода из проблемной ситуации возникает, если

меняется угол зрения на задачи прикладного обучения мастерству. Текст

(произведение) можно рассматривать как целостное и синтетическое явление, в

создании которого отражаются все «частные» знания и умения автора, а также

его чувственный опыт, интуиция и проч. Научить процессу создания такого

произведения, а тем более рассказать о нем в учебнике с исчерпывающей

полнотой вряд ли возможно. Со стороны студентов было бы наивно

рассчитывать на то, что в университете их будут учить главным образом

«водить пером по бумаге». Давайте послушаем, что ценят в своем далеком уже

университетском прошлом люди, достигшие высот профессионального

мастерства и известности. Корреспондент «Новой газеты» Алла Боссарт

говорит об этом так: «Я пошла учиться на журналиста, потому что ужасно

хотелось писать. Я не знала, о чем. Я не знала, как. Я знала только — зачем:

"чтобы мое имя мелькало в печати". Писать меня на факультете не научили,

так, само наросло. Зато научили читать». Умение писать следует понимать как

способность точно и выразительно передать свое видение мира и конкретной

ситуации. Оно «нарастает само» только в том случае, когда для этого есть

богатая культурная «почва».

Но у образования есть и еще одна цель, о которой фактически ничего не

говорится в литературе, а именно — подготовка компетентного критика

продуктов журналистской деятельности. Мы как бы переворачиваем учебную

задачу, делая упор не на индивидуально неповторимом акте творения, а на его

оценке по точно сформулированным критериям. Достижение такой цели в

учебной литературе представляется вполне реальным делом.

Журналистская критика не получила заслуживаемого ею внимания ни в

культурном обороте общества, ни в учебных аудиториях. Сама постановка

вопроса о ней нередко вызывает удивление. Право на существование

театральной, литературной, балетной критики (в последнее время — даже

ресторанной) никто из специалистов не ставит под сомнение. Между тем

массово-информационная продукция оказывает ничуть не меньшее влияние на

духовную жизнь населения, чем театр и кинематограф, и ее изготовление

подчиняется отнюдь не менее строгим законам. Рассматривая проблему

изнутри профессии, мы увидим, что сотрудник редакции выступает в качестве

критика повседневно: когда берется за доделку своего репортажа, редактирует

авторский текст или объясняется с внештатным сотрудником, пишет обзор

печати, выступает на собрании своего творческого коллектива... Вот здесь ему

Ратцке Д. Вступительное слово//Новые технологии и развитие СМИ в России и Германии.

Вып. 1/Redaktionelle Bearbeitung G. Woronenkowa, D. Ratzke. Frankfurt am Main, 1998. S. 35.

и требуются набор критериев и способность выразить свою позицию в четких

определениях.

Для подготовки автора текстов и их критика исключительную ценность

имеет литература особого свойства — «задачники», сборники упражнений на

профессиональную экспертизу практических ситуаций (case studies).

Некоторый опыт выпуска таких изданий уже накоплен в различных вузах. Он

заслуживает распространения на все дисциплины. С помощью «задачников»

отрабатываются алгоритмы профессионального мышления и поведения,

развивается внимание к деталям ситуаций, обостряется реакция на стандартные

положения в социальной и редакционной практике. Между прочим, отличным

материалом для подготовки таких сборников упражнений служат учебные

работы самих студентов.

Пусть не смущает учащихся критический анализ состояния

журналистской педагогики. Они не ошиблись в своем выборе специальности.

Но приступать к профессиональной учебе надо с ясным пониманием среды, в

которую ты погружаешься, и возможностей, которые она предоставляет.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ,

КОНЦЕПЦИИ И МОДЕЛИ

ЖУРНАЛИСТИКИ

Возникновение журналистики

Как и всякий общественный институт, журналистика прошла сложный

исторический путь, прежде чем занять свое сегодняшнее положение в мире.

Она возникла, совершенствовалась и росла под влиянием того общества,

которому была призвана служить. Приступая к изучению теории печати, надо

твердо усвоить, что пресса является продуктом и составной частью

человеческой цивилизации, «зеркалом» национальной и мировой культуры, а

содержание и формы ее деятельности прямо зависят от потребностей

определенной социальной системы на конкретном рубеже истории.

По сравнению с другими институтами общества (государством, армией,

церковью и др.), журналистика имеет короткую биографию. Она не

существовала, например, в античном мире и во времена средневековья.

Конечно, и в глубокой древности действовали службы сбора и распространения

новостей, для этого применялись специальные средства. В этой связи часто

вспоминают, например, древнеримские рукописные вестники «Акта сенатус» и

«Акта публика» и ежедневные выпуски «Акта дьюрна попули романи».

Последние расклеивались на стенах домов, продавались всем желающим,

рассылались в провинции империи

. Некоторые исследователи называют

подобные явления пражурналистикой или протожурналистикой.

Но ни вывешенные на городской стене распоряжения правителей, ни

звучные сигналы герольдов, ни рукописные послания, доставлявшиеся

гонцами, не были в собственном смысле слова журналистикой. Они в такой же

мере относятся к ее предыстории, как и передача сведений с помощью огней на

сторожевых башнях крепостей или удары вечевого колокола, призывающего

горожан к всеобщему сбору. Развитие, совершенствование форм

распространения социально значимых сведений стало информационной

предпосылкой зарождения прессы как качественно нового феномена в истории

человечества.

На примере этой предпосылки видно, что истолкование журналистики

как явления только информационного будет неполным и недостаточным

ответом на вопрос о ее природе. В принципе, исследователи могут выстроить

прямую линию последовательного восхождения техники передачи сигналов от

самой примитивной до новейшей, электронно-цифровой. Однако в

действительности такая последовательность нарушалась под влиянием

обстоятельств развития каждой конкретной нации. Так, для населения других

стран рукописные вестники Древнего Рима не были обязательным этапом

подготовки к изданию газет — они просто не существовали и не были известны

Соколов В. С., Виноградова С. М. Периодическая печать Италии. СПб., 1997. С. 6-8.

в других культурах. Нередко печать привносилась в жизнь тех или иных

народов извне, в «готовом» виде, а не как результат длительной эволюции

средств информирования. Вот, например, воссозданные учеными способы

обмена сведениями в истории башкир, одного из крупнейших этносов России.

В древности привычной для них стала устная форма массового общения —

йыйын (народное собрание рода или племени). Авторитетными

распространителями новостей были поэты-импровизаторы, в том числе и в

XVII—XVIII вв., когда в Европе газеты уже завоевали довольно прочное

положение. В периоды социальных потрясений (крестьянских волнений,

антиколониальных восстаний, в частности пугачевского бунта) широкое

хождение получали произведения так называемой народной публицистики —

письма, воззвания, прокламации. Вместе с тем первая в башкирском крае

газета, «Оренбургские губернские ведомости», увидела свет только в 1838 г.,

причем родилась она по инициативе «сверху», исходившей от общероссийской

административной власти

Другие предпосылки складывались в сфере духовной культуры. Часть из

них связана с духовной и творческой сущностью самой прессы. На протяжении

веков формировались традиции публичного, полемически заостренного и

страстного выражения взглядов по актуальным вопросам общественной жизни.

Характерно, что уже древние римляне, высоко чтившие искусство публичной

речи, различали ораторов и риторов. Ораторами считались государственные

мужи, которые использовали слово как средство политической деятельности;

риторами же назывались знатоки формальных правил красноречия, не

дерзавшие публично судить о судьбах государства

. В дальнейшем ораторская

линия получила необычайно сильное продолжение. Она стала неотъемлемым

элементом культуры различных стран и народов. В феодальном обществе, где

духовная жизнь зачастую приобретала религиозную окраску, широкую

известность получали проповедники, вероучители, выступавшие одновременно

и как идейные наставники своих слушателей в области гражданского

поведения. Вспомним в этой связи таких яростных обличителей официальной

церкви, как итальянский монах Савонарола (XV в.) и русский раскольник

протопоп Аввакум (XVII в.).

Полемические тенденции активно проникали и в светское общение: в

публичные выступления властителей и крамольные речи бунтарей, в переписку

политических оппонентов и литературно-исторические летописи. Таков один из

истоков публицистики, которая своим подлинным рождением обязана

появившейся позднее печати.

Особенно значимую роль сыграло распространение грамотности, которая

из привилегии знатных сословий все больше превращалась в достояние

средних слоев населения, становилась массовой. Этот процесс сопровождался

непрерывным совершенствованием шрифта — системы знаков для написания

текстов. Современный читатель даже не представляет себе, какая напряженная

Кузбеков Ф. Т. Становление средств массовой информации Башкортостана и развитие

этнической культуры башкир (XIX в. — 1930-е гг.): Автореф. докт. дис. СПб., 2001. С. 33-39

Ученова В. В. У истоков публицистики. М., 1989. С. 8—9.

идейная борьба и художническая работа предшествовали возникновению

привычной сегодня формы букв. Наряду с существованием орнаментальной

графики церковного письма вырабатываются более простые в пользовании

гражданские шрифты, развивается техника деловой и бытовой скорописи. В

Европе деятели эпохи Возрождения горячо выступали против старинных

готических шрифтов — сложных в написании, неудобочитаемых, утомляющих

зрение. Характерно, что письмо, которое появилось в результате их усилий,

получило название гуманистического.

Для культурного расцвета России решающее значение имело создание на

рубеже IX—Х вв. славянско-русской азбуки и системы письма — кириллицы,

связанное с именами легендарных братьев Кирилла и Мефодия. Но это было

лишь началом долгой эволюции письменной речи из церковно-славянской (для

узкого круга книжников) в общедоступную. На примере изданий петровского

времени видно, что использование той или иной графики шрифта было самым

практическим, насущным вопросом о популярности и доходчивости газетного

слова. Поначалу газеты набирались древнерусским шрифтом. В 1708 г. Петр I

провел реформу и вместо архаичного полуустава ввел гражданскую азбуку,

которая и служит первоисточником русского шрифта до сего дня. С 1710г.

нововведение распространилось на газетную полиграфию, однако еще долгое

время часть тиража выполнялась в прежней технике: ведь значительная часть

потенциальных читателей обучалась грамоте по церковно-славянскому

алфавиту.

К числу материально-технических предпосылок возникновения

журналистики относится прогресс в научной и производственной областях,

расширявший материальную базу образования и культуры. Сменяют друг

друга, становясь все более удобными, орудия и материалы для письма. Вместо

громоздких свитков появляются первые книги, вместо дорогостоящего

пергамента — бумага. В Германии Иоганн Гутенберг из Майнца (XV в.)

применил наборный шрифт — отдельные литеры (буквы, знаки), из которых

можно составить любой текст, и использовал виноградный пресс для

напечатания Библии. Его считают изобретателем книгопечатания,

ознаменовавшего начало новой эры в истории мировой культуры. В судьбе

каждого народа есть подобные памятные страницы. В России высоко ценится

дело первопечатника Ивана Федорова, который вместе с Петром Мстиславцем

выпустил русскую книгу «Апостол» (XVI в.). На территории Америки

печатный пресс был впервые использован для издания восьмистраничной

брошюры, повествовавшей о землетрясении, в 1541 г. Благодаря

совершенствованию полиграфического производства расширялись

возможности для тиражирования актуальной информации и ее оценки, для

появления массовой читательской аудитории.

Забегая на пути истории вперед, упомянем здесь и другие великие

технические новации, решительно изменившие скорость распространения

массовой информации и, значит, сказавшиеся на развитии журналистики:

изобретение телеграфа (1832), фотографии (1839), телефона (1876), звукозаписи

(1877), телевидения (1884), радио (1895) и т.д. Непосредственно в полиграфии

революционные перевороты совершили ротационная печатная машина (1846),

заменившая плоскую печать отдельных листов на работу с рулоном бумаги, и

строкоотливная машина линотип, изобретенная американцем О.

Мергенталером (1884), которая пришла на смену ручному набору отдельных

литер. Процесс совершенствования средств фиксации и доставки информации,

разумеется, продолжился в XX в., он не останавливается и в наши дни.

Для возникновения журналистики недостаточно было зрелости какой-

либо одной из названных предпосылок. Требовалось, чтобы одновременно

сказалось действие целой группы факторов экономического, культурного,

материально-технического порядка. И самое главное — должна была выявиться

острая потребность общества в новом социальном институте, иначе говоря,

нужны были социальные предпосылки. Катализатором этого процесса стал

переход от феодально-абсолютистского строя к буржуазному.

Закономерно, что периодика как неотъемлемый элемент общественной

жизни и культуры поначалу возникла в европейских странах, а, скажем, не в

Азии, где печатное дело получило высокое развитие гораздо раньше. Жители

Кореи по праву считают своей национальной гордостью музей древнего

книгопечатания: здесь хранятся самое древнее на планете издание,

выполненное с помощью досок-клише (751), и книга «Чикчжи симчхе»,

напечатанная наборным металлическим шрифтом за 70 лет до изобретения

Гутенберга. В Китае уже в VII—Х вв. (правление Танской династии) выходили

рукописные газеты дибао, а наборные шрифты применялись в типографиях уже

в XI в. Историки упоминают китайскую газету «Kingpao» («Вестник столицы»)

как старейшую в мире. Правда, называя датой ее основания 911 г., они

ссылаются на предание, а не на точные свидетельства. С 1361 г. газета начала

выходить регулярно, один раз в неделю. Однако она содержала лишь

императорские декреты и другие придворные известия. Значит, в стране,

несмотря на зрелость одной из предпосылок, не возникла еще острая

социальная потребность в периодике как зеркале текущей истории, как

событийной картине мира. Китайские ученые говорят, что пресса, в

современном смысле слова, на их родине появилась в начале XIX в., причем

связывают это событие с издательской активностью иностранцев, открывавших

для себя далекую страну

Потребность в периодике раньше всего появлялась там, где быстрее шло

становление капитализма. На Европейском континенте самые первые газеты

начали выходить даже до изобретения здесь книгопечатания. Это были

рукописные листы новостей. В странах Европы они именовались «аввизо»,

«нувель», «цайтунг», «коранто», «реляция»

. Любопытно, что так же, на

традиционный лад называются и многие нынешние периодические издания:

«Нувель обсерватер» («Le Nouvel Observateur») во Франции, «Нойе цюрхер

цайтунг» («Neue Zurcher Zeitung») в Швейцарии, «Курант, ниве ван де дах»

Ли Д. "Пресса Китая в условиях экономической реформы (90-е годы XX века). СПб., 2000.

С. 3.

Соколов В. С. Периодическая печать Франции. СПб., 1996. С. 8.