
больше полугода жил в Москве, учился в лицее, приезжал домой
лишь на каникулы. В том году, однако, меня встретило дома нечто
неожиданное.
Весной того года я кончил лицей и, приехав из Москвы, просто
поражѐн был: точно солнце засияло вдруг в нашей прежде столь
мѐртвой квартире. Теперь у нас жила юная, лѐгкая девушка, которая
сменила няню Лили. Бедная девушка, дочь одного из подчинѐнных
отца, была бесконечно счастлива тем, что так хорошо устроилась
после гимназии. Обрадовалась она и моему приезду, появлению в
доме сверстника. Но она была очень пуглива, робела при отце за
нашими общими обедами, каждую минуту следила за Лилей.
Отец за обедами неузнаваем стал, постоянно говорил что-то,
обращаясь к ней, называя еѐ по имени-отчеству: «Любезная Елена
Николаевна». И даже пытался шутить. А она так смущалась, что
отвечала лишь жалкой улыбкой. На меня за обедом она не могла
поднять глаз, я был для неѐ даже страшнее отца. Но за этим
старанием не видеть меня был скрыт совсем иной страх — радос-
тный страх нашего общего счастья быть рядом друг с другом.
По вечерам отец всегда пил чай, но теперь не в кабинете, а с
нами, в столовой, и чай разливала она — Лиля в этот час уже спала.
Она наливала чай отцу, мне и себе, и, опустив глаза, занималась
каким-нибудь рукоделием, а отец не спеша говорил что-то
странное:
— Блондинкам, любезная Елена Николаевна, идѐт или чѐр
ное, или пунцовое. Вот вам бы весьма пошло платье пунцового
бархата с рубиновым крестиком. Всѐ это, конечно, мечты, ваш
отец получает у нас только семьдесят пять рублей, а детей у него,
кроме вас, ещѐ пять человек, значит вам всю жизнь придѐтся
прожить в бедности.
Она пыталась делать вид, что принимает всѐ это за милые
шутки. Он же однажды сказал, глядя на меня:
— Вот этот молодой человек тоже, наверное, мечтает, что
умрѐт его папа, и будет у него много денег. У папы-то деньги
есть, только сынку они не достанутся, потому что он отца не
особенно любит...
Однажды отец уехал завтракать в гости, мы остались дома втро-
ѐм, Лиля капризничала, мы успокаивали еѐ... На дворе шумел дождь,
мы стояли у окна, пахло свежестью... Она повернула ко мне светлые
полные слѐз глаза, и я впервые коснулся губами еѐ губ.
174