Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война
Подождите немного. Документ загружается.
занять побережье южной Фракии между Салониками и Александрополисом.
Для проведения этой операции была выделена 12-я армия, включавшая
танковую группу Клейста. Армия сосредоточилась в Румынии, переправилась
через Дунай и вступила в Болгарию. Затем ей предстояло прорвать линию
Метаксаса, наступая правым флангом на Салоники, а левым -- на
Александруполис.
После выхода немецких войск к морю болгары должны были взять на себя
основную задачу по обороне побережья, где планировалось вставить лишь
незначительные силы немецких войск. Затем главные силы 12-й армии,
прежде всего танковая группа Клейста, должны были развернуться и двинуться
в северном направлении через Румынию, чтобы принять участие в боевых
действиях на южном участке Восточного фронта. Первоначально этот план
не предусматривал оккупации основных районов Греции.
Когда с этим планом познакомили болгарского царя Бориса, тот заявил,
что не доверяет Югославии и что она может угрожать правому флангу
12-й армии. Представители Германии заверили царя Бориса, что они не
ожидают никакой опасности с этой стороны, поскольку в 1939 году между
Югославией и Германией заключен пакт. Тем не менее их доводы не вполне
убедили царя Бориса.
И он оказался прав. Когда 12-я армия в соответствии с планом была
готова начать действия из Болгарии, в Белграде внезапно произошел
переворот, приведший к отречению от власти принца-регента Павла. Блюментрит
отмечал: "По-видимому, определенные круги в Белграде не были согласны
с прогерманской политикой принца Павла и хотели стать на сторону западных
держав. Произошел ли этот переворот при поддержке западных держав
или СССР, мы, будучи солдатами, определить не можем. Несомненно одно
-- его организовал не Гитлер! Наоборот, эти события оказались весьма
неприятным сюрпризом и почти расстроили весь план действий 12-й армии
в Болгарии".
Танковым дивизиям Клейста пришлось немедленно выступить из Болгарии
в северо-западном направлении на Белград, а соединения 2-й армии под
командованием Вейхса спешно двинулись на юг из Каринтии и Штирии в
Югославию. Обострение обстановки на Балканах заставило перенести начало
русской кампании с мая на июнь. Следовательно, в этом плане белградский
переворот существенно повлиял на сроки нападения Гитлера на Россию<$FТочка
зрения автора о влиянии балканской кампании вермахта на сроки начала
агрессии фашистской Германии против СССР представляет интерес. Она
объективно противостоит доводам тех гитлеровских генералов и буржуазных
историков, которые выдвинули версию, будто "СССР был спасен потому,
что Гитлер бросился весной 1941 года на Балканы и запоздал с началом
русской кампании". Автор указывает, что захват Греции соответствовал
ранее разработанному вермахтом плану. Что касается переворота в Югославии
и последующего вторжения в эту страну немецко-фашистских войск, то,
хотя автор и весьма категоричен в оценке их влияния на сроки начала
русской кампании, дальнейший фактический материал, приводимый им же,
не подтверждает его точку зрения. -- Прим. ред.>.
Впрочем, в 1941 году погодные условия также сыграли важную роль, хотя
это и был случайный фактор. К востоку от рубежа Буг, Сан в Польше
до мая проводить наземные операции можно было весьма ограниченно,
так как большинство дорог становилось непроходимым из-за грязи, а
окружающая местность превращалась в болота и топи. Густая сеть рек
с нерегулируемым стоком вызывала наводнение на большой площади. Чем
дальше на восток, тем больше ощущались эти препятствия, особенно в
болотистых лесных районах по берегам рек Припять и Березина. Даже
в обычное время возможности продвижения в этом районе до середины
мая весьма ограничены, а 1941 год был исключительно неблагоприятным
в отношении погоды. Зима длилась дольше, чем обычно. Вплоть до июня
на протяжении многих миль берега Буга были скрыты под водой.
Такая же погода стояла и в районах, расположенных севернее. Генерал
Манштейн, командовавший в то время ударным танковым корпусом в Восточной
Пруссии, вспоминал, что в конце мая и начале июня там прошли сильные
дожди. Если бы вторжение началось раньше, то шансы на его успех были
бы невысокими, и, как заявил Гальдер, весьма сомнительно, что более
ранний срок вторжения был бы более приемлемым, и поэтому задержка,
связанная с кампанией на Балканах, не играет большой роли. Погода
в 1940 году весьма благоприятствовала вторжению на западе Европы,
а в 1941 году она серьезно осложнила вторжение на востоке.
Когда в апреле 1941 года после высадки в Салониках небольшого контингента
английских войск немцы вторглись в Грецию, греческая армия прикрывала
в основном горные перевалы со стороны Болгарии, где были сосредоточены
немецкие войска. Однако ожидаемое наступление по долине р. Струма
маскировало менее прямой маневр. Немецкие механизированные колонны
двинулись вверх по долине р. Струмица, протянувшейся параллельно границе.
Через горные перевалы они вышли в югославскую часть долины р. Вардар,
осуществив таким образом прорыв на стыке греческой и югославской армий.
Развивая успех, немцы нанесли быстрый удар вдоль р. Вардар на Салоники.
Этот маневр позволил им отсечь большую часть греческой армии во Фракии.
После нанесения этого удара немцы из района Салоник стали продвигаться
не прямо на юг, мимо горы Олимп, где заняли позиции английские войска,
а через проход у Монастира. Продвигаясь к западному побережью Греции,
немецкие войска отрезали греческие дивизии в Албании, обошли английские
войска с фланга и, создав угрозу удара по линии отхода оставшихся
союзных войск, вынудили их быстро прекратить всякое сопротивление
в Греции. Большая часть английских и других союзных войск была эвакуирована
на остров Крит.
Захват Крита путем высадил воздушного десанта был самой яркой воздушно-
десантной
операцией во второй мировой войне. Операция прошла успешно из-за промаха
англичан и должна служить предостережением на будущее: никогда нельзя
забывать о возможности внезапных "ударов с ясного неба".
В 8.00 20 мая 1941 года на Крит было сброшено около 3 тыс. немецких
парашютистов. Остров обороняли английские, австралийские и новозеландские
войска численностью 28600 человек, а также две греческие дивизии примерно
такой же численности.
Союзники предвидели возможность нападения на Крит -- надежную информацию
об этом дали английские агенты к Греции. Однако угрозу выброски воздушного
десанта англичане не приняли всерьез. Черчилль писал, что генерал
Фрейберг, которого по предложению самого премьер-министра назначили
командующим английскими войсками на Крите, сообщил 5 мая: "Не
могу понять причин нервозности, нисколько не тревожусь относительно
воздушного десанта"<$FW. Churchill. The Second World War.
Vol. Ill, p. 246>. Его больше беспокоило вторжение на Крит с моря,
хотя эта угроза в данном случае снималась присутствием английского
военно-морского флота.
Черчилль тоже проявлял беспокойство по поводу угрозы Криту. Он настаивал
на том, чтобы послать "по меньшей мере еще дюжину танков"
в добавление к шести-семи танкам, которые там находились<$FIbid.,
p. 249.>. Серьезным просчетом англичан было также полное отсутствие
авиации для борьбы с немецкими пикирующими бомбардировщиками и для
перехвата самолетов с воздушным десантом. Очень мало было и зенитной
артиллерии.
К исходу первого дня численность немецких войск на острове более чем
удвоилась и непрерывно возрастала, поскольку выброска парашютистов
продолжалась. Десант высаживался с планеров и доставлялся на транспортных
самолетах. Транспортные самолеты стали приземляться на захваченном
аэродроме в Малеме, хотя он еще находился под обстрелом артиллерии
и минометов защитников острова. Общая численность немецких солдат,
переброшенных по воздуху, достигла примерно 22 тыс. человек. Немцы
несли большие потери убитыми и ранеными при авариях самолетов во время
приземления, однако превосходящий их численно противник не был так
хорошо обучен и все еще находился под впечатлением шока, полученного
при изгнании из Греции. У англичан также не хватало вооружения, отсутствовали
радиостанции для тактической связи. Тем не менее многие английские
и греческие солдаты сражались храбро, и их стойкое сопротивление имело
важные последствия, которые проявились позже.
В высших сферах Великобритании некоторое время продолжали царить
оптимистические
настроения. В свете полученных сообщений на второй день Черчилль заявил
в палате общин о том, что "большая часть" немецких десантников
уничтожена. Штаб командования на Среднем Востоке продолжал еще два
дня сообщать, что остров "очищают" от немцев.
Однако на седьмой день, 26 мая, командующий английскими войсками на
Крите был вынужден признать: "Мне кажется, что войска под моим
командованием достигли предела выносливости... Наше положение здесь
безнадежно". Поскольку этот приговор исходил из уст такого стойкого
солдата, как Фрейберг, его не подвергли сомнению. В ночь на 28 мая
началась эвакуация войск, закончившаяся ночью 31 мая. Английский военно-
морской
флот, стремясь эвакуировать с острова максимальное число войск, понес
тяжелые потери под ударами господствовавшей в воздухе авиации противника.
В целом было эвакуировало 16 500 человек, в том числе около 2 тыс.
греческих солдат. Остальные либо погибли, либо оказались в плену у
немцев. Потери флота составили свыше 2 тыс. человек. Были потоплены
три крейсера и шесть эсминцев, серьезные повреждения получили тринадцать
других кораблей, в том числе два линкора и единственный имевшийся
тогда в составе английского Средиземноморского флота авианосец.
Немцы потеряли около 4 тыс. человек убитыми и около 2 тыс. ранеными.
Таким образом, их потери составили меньше трети потерь англичан. Но
если учесть, что потери немцев приходились в основном на отборный
личный состав единственной тогда у них парашютной дивизии, то легко
понять, какое влияние оказали она на Гитлера, что обернулось впоследствии
выгодой для Англии.
Однако в тот момент поражение на Крите выглядело катастрофой. Этот
удар был столь болезнен для английского народа еще и потому, что последовал
сразу же за двумя другими катастрофами: в апреле в течение десяти
дней английские войска были выброшены Роммелем из Киренаики, а через
три недели после начала немецкого вторжения -- из Греции. Зимний
успех Уэйвелла по захвату Киренаики у итальянцев был лишь мимолетным
проблеском в мрачных тучах. Новая серия поражений и возобновление
весной немецкого воздушного "блица" над Англией рисовали более
мрачные перспективы, чем в 1940 году.
Гитлер после третьей победы в районе Средиземного моря не избрал ни
один из тех путей для продолжения действий, которые считала возможными
английская сторона, -- внезапный удар по Кипру, Сирии,
Суэцу или Мальте. Месяцем позже он начал вторжение в Россию и, таким
образом, упустил открывшуюся перед ним возможность изгнать англичан
из районов Средиземного моря и Среднего Востока. Отказ от использования
этой возможности объясняется главным образом тем, что внимание Гитлера
полностью поглотила авантюра в России, но, несомненно, на него также
повлияли итоги боев на Крите. Гитлера не столько обрадовал захват
острова, сколько огорчили потери. Эта победа резко отличалась от прошлых
его успехов, которые давались ему намного легче и в то же время были
гораздо более крупными.
Его новые танковые соединения столь же легко ломали сопротивление
в Югославии и Греции, как и на равнинах Польши и Франции. Они пронеслись
по этим странам, как смерч, и расшвыряли противостоящие армии, как
кегли.
Армия фельдмаршала Листа захватила в плен 90 тыс. югославов, 270 тыс.
греков и 13 тыс. англичан, потеряв, как стало известно позже, всего
5 тыс. человек убитыми и ранеными. А в то время английские газеты
сообщали, что немцы потеряли около четверти миллиона человек, и даже
в официальном английском заявлении говорилось, что потери немцев составляют,
"вероятно, 75 тыс. человек".
Оборотной стороной медали в победе Гитлера на Крите были не только
высокие потери, но и то обстоятельство, что они временно ослабили
единственный имевшийся тогда у него новый род войск, способный вести
наземные боевые действия после переброски через морские просторы без
риска перехвата английским военно-морским флотом, который, несмотря
на тяжелые потери, все еще господствовал на море. Образно говоря,
на Крите Гитлер "растянул связки на руке, которой наносил удар".
После войны командующий немецкими воздушно-десантными войсками генерал
Штудент вызвал всеобщее удивление, рассказав, что Гитлер весьма неохотно
согласился с планом нападения на Крит. "Он хотел прекратить балканскую
кампанию после выхода наших войск в южную часть Греции. Узнав об этом,
я полетел на прием к Герингу и предложил план захвата Крита силами
одних только воздушно-десантных войск. Геринг, которого всегда можно
было легко увлечь новой идеей, быстро оценил возможности этого замысла
и направил меня к Гитлеру. Я встретился с ним 21 апреля. Когда я впервые
изложил ему свой плац, Гитлер сказал: <192>План хорош, но вряд ли
целесообразен<169>. Однако в конце концов мне удалось убедить его.
В этой операции мы использовали нашу единственную парашютную дивизию,
наш единственный планерный полк и 5-ю горнопехотную дивизию, у которой
до этого не было опыта переброски по воздуху".
Авиационную поддержку обеспечивали пикирующие бомбардировщики и истребители
8-го воздушного корпуса Рихтгофена, которые сыграли решающую роль
при "взламывании ворот" в Бельгию и затем в 1940 году во Францию.
"По морю никакие войска не перевозились. Первоначально предусматривалось
по морю доставлять подкрепления, но в нашем распоряжении не оказалось
других транспортных средств, кроме некоторого количества мелких греческих
судов. Тогда было решено, что конвой из этих судов перевезет более
тяжелое вооружение для намеченной экспедиции -- зенитные и противотанковые
пушки, другую артиллерию и несколько танков, а также два батальона
5-й горнопехотной дивизии. ...Считалось, что английский флот все еще
находится в Александрии, в то время как в действительности он был
на пути к Криту. Конвой отправился к Криту, подвергся нападению английского
флота и был рассеян. Люфтваффе отомстили за эту неудачу, нанеся английскому
флоту немалые потери. Однако наши наземные операции на Крите сильно
затруднялись отсутствием тяжелого вооружения, на которое мы рассчитывали...
20 мая нам не удалось захватить ни одного аэродрома. Наибольший успех
был достигнут лишь на аэродроме в Малеме, где хорошо подготовленный
десантный полк сражался с отборными новозеландскими, войсками. Ночь
на 21 мая была критической для немецкого командования. Мне пришлось
принять важное решение -- использовать резерв парашютистов, находившихся
еще в моем распоряжении, для окончательного захвата аэродрома в Малеме.
Если бы противник предпринял этой ночью или утром 21 мая организованную
контратаку, ему, вероятно, удалось бы разгромить сильно потрепанные
и уставшие остатки десантного полка, особенно потому, что действия
десантников были скованы острой нехваткой боеприпасов.
Однако новозеландцы предпринимали лишь отдельные контратаки. Позже
я узнал, что английское командование ожидало высадки крупного морского
десанта на побережье между Малеме и Ханьей и потому держало там свои
войска. В решающий момент английское командование не рискнуло направить
эти войска к Малеме. 21 мая немецким резервам удалось захватить аэродром
и деревню Малеме. Вечером уже можно было доставить 1-й горно-пехотный
батальон на транспортных самолетах. Таким образом и была выиграна
Германией битва за Крит".
Однако эта победа досталась слишком дорогой ценой, и не только потому,
что английских войск на острове оказалось в три раза больше, чем
предполагалось,
но и по другим причинам.
"Значительная часть потерь была следствием неудачной выброски
десанта. На Крите имелось очень мало пригодных для этой цели мест.
Ветры в основном дули из глубины острова в сторону моря. Опасаясь,
что десантники упадут в море, летчики стремились сбрасывать их в глубине
острова, в результате парашютисты приземлялись фактически на английских
позициях. Контейнеры с оружием часто падали далеко от приземлившихся
парашютистов, что создавало дополнительные трудности и приводило.
к излишним потерям. Большой урон нам вначале нанесли английские танки,
но, на наше счастье, их оказалось не больше двух дюжин. Пехота, большей
частью новозеландцы, оказывала упорное сопротивление, хотя и была
захвачена врасплох.
Фюрера очень расстроили тяжелые потери парашютных частей, и он пришел
к выводу, что фактор внезапности, связанный с их применением, уже
не эффективен. После этого он часто говорил мне: <192>Время парашютных
войск прошло...<169>
Убеждая Гитлера одобрить план захвата Крита, я предложил ему после
этого захватить с воздуха Кипр и затем последующим броском с Кипра
занять Суэцкий канал. Гитлер как будто не возражал против этой идеи,
но не хотел связывать себя определенными обязательствами, так как
его мысли были заняты предстоящим вторжением в Россию. После шока,
вызванного тяжелыми потерями на Крите, он отказался предпринять еще
одну попытку использовать воздушно-десантные войска. Я неоднократно
пытался разубедить его, но безуспешно".
Таким образом, потери англичан, австралийцев и новозеландцев на Крите
не остались без возмездия. Предложенный Штудентом план захвата Суэцкого
канала, возможно, нельзя было бы осуществить, пока танковые войска
Роммеля в Африке не получили серьезных подкреплений, а захват Мальты
был бы более легкой задачей. Гитлера уговорили было предпринять эту
операцию годом позже, но затем он раздумал и отменил этот план. Штудент
говорил: "Гитлер чувствовал, что, если в дело вступит английский
флот, все итальянские корабли удерут в свои порты и бросят немецкие
воздушно-десантные войска на произвол судьбы".
ГЛАВА 12. ГИТЛЕР РЕШАЕТ НАПАСТЬ НА
РОССИЮ
Весь ход войны в корне изменился, когда Гитлер 22 июня 1941 года вторгся
в Россию на день раньше, чем в 1812 году это сделал Наполеон. Предпринятый
шаг оказался для Гитлера столь же роковым, как и для его предшественника,
хотя конец этой авантюры наступил не так быстро.
Наполеон был вынужден отступить из России еще до конца 1812 года,
и русские войска вошли в столицу его империи в апреле следующего года.
Гитлер был изгнан из России лишь через три года после вторжения, и
русские войска вошли в столицу рейха только в апреле четвертого календарного
года войны. Гитлер проник вглубь России в два раза дальше Наполеона,
хотя ему и не удалось повторить иллюзорного успеха Наполеона --
войти в Москву. Более глубокое проникновение Гитлера на территорию
России стало возможным вследствие применения более совершенных средств
передвижения, однако этого оказалось недостаточно для достижения поставленной
цели. Большие пространства сначала привели к крушению планов Гитлера,
а затем и к поражению.
История повторилась также и во второстепенных последствиях самоубийственного
шага агрессора. Гитлер позволил Англии выйти из положения, которое
казалось безнадежным в глазах большинства людей за пределами ее собственных
островных границ. Все понимали, сколь отчаянным было положение небольшого
острова. Значение Ла-Манша снизилось в связи с развитием воздушной
мощи. Индустриализация острова привела к тому, что он стал зависеть
от импорта. Угроза со стороны подводных лодок приобрела огромнейшее
значение. Отказываясь рассматривать любые предложения о мире, английское
правительство заставило страну принять курс, который в создавшихся
условиях должен был логически привести сначала к истощению ее сил,
а в конечном итоге к полному поражению, даже если бы Гитлер и не пытался
быстро завоевать остров путем вторжения. Этот бескомпромиссный курс
был равносилен медленному самоубийству.
Соединенные Штаты могли бы "подкачать воздух", чтобы дать
возможность Англии "удержаться на плаву", но это только продлило
бы агонию, но не позволило бы избежать печального конца. К тому же
продолжительность передышки сократилась из-за принятого Черчиллем
в середине лета решения осуществлять бомбардировки Германии с воздуха
всеми (тогда еще ничтожными) силами английской авиации. Эти налеты
были для Германии не более чем булавочными уколами, но все же отвлекали
внимание Гитлера от действий на Востоке.
В этих условиях английский народ серьезно не задумывался о трудности
своего положения. Англичане проявили инстинктивное упрямство и
неосведомленность
в области стратегии. Пламенные речи Черчилля помогли преодолеть упадок
духа, вызванный событиями в Дюнкерке, и дали жителям острова необходимый
заряд бодрости. Однако более сильное впечатление на англичан произвели
не призывы Черчилля, а действия Гитлера. Завоевание Франции и приближение
немцев к берегам Англии мобилизовали их на борьбу гораздо эффективнее,
чем любое из предыдущих сообщений о тирании и агрессивности Гитлера.
Англичане прореагировали в характерной для них манере. Они были полны
решимости "не выпускать зубов из шкуры Гитлера", чего бы это
им ни стоило. Никогда еще их общенациональная характеристика "как
бульдога" не проявлялась так ярко во всей своей возвышенной глупости
и не была столь оправданной!
Покоритель Запада был вновь сбит с толку поведением народа, который
"не понимал того, что он потерпел поражение". Гитлер, как
свидетельствует "Майн кампф", понимал англичан лучше, чем
Наполеон<$FГитлер "лучше понимал" не английский народ, который
в трудные месяцы 1940 года проявил решимость и мужество в борьбе,
а настроения "мюнхенцев", выступавших за капитуляцию. Известно,
что и Чемберлен после вынужденного ухода с поста премьер-министра,
и такие закоренелые "мюнхенцы", как Галифакс и Вуд, еще оставались
в составе правительства. Черчилль писал Рузвельту: "Я не могу
отвечать за моих преемников, которые в условиях крайнего отчаяния
и беспомощности могут оказаться вынужденными выполнить волю Германии"
(Д.<%20> Батлер<%0>. Большая стратегия. Т. 2. М., Издатинлит, 1958,
стр. 234). -- Прим. ред.>. И все же он рассчитывал
на здравый смысл англичан, по не понимал, почему они никак не могут
осознать безнадежность борьбы, которую вели, и признать, что его условия
мира являются чрезвычайно выгодными, если учесть обстоятельства, в
которых они предлагаются. В этом состоянии замешательства Гитлер колебался,
не зная, что делать дальше, а затем повернул в том же направлении,
что и Наполеон, -- в направлении завоевания России. Этот
шаг он считал предварительным на пути к окончательному урегулированию
отношений с Англией<$FТезис автора о том, что "завоевание России"
являлось "предварительным шагом" к разрешению конфликта с
Англией, не соответствует действительным планам фашистских захватчиков,
которые своей главной целью считали уничтожение Советского Союза.
Далее автор сам пишет, что Гитлер "постоянно думал об уничтожении
Советской России". -- Прим, ред.>.
Гитлер постоянно думал об уничтожении Советской России. И его идея
была не просто соображением целесообразности в достижении честолюбивых
замыслов: антибольшевизм был его самым глубоким эмоциональным
убеждением<$FУничтожение
первого в мире социалистического государства было классовой целью
фашизма, который выступал в роли ударного кулака наиболее реакционных
сил международного империализма. -- Прим. ред.>.
Гитлер пришел к выводу, что не может позволить себе откладывать нападение
на Россию до тех пор, пока не закрепит победу на Западе. Его опасения,
честолюбивые замыслы и предубеждения, воздействуя друг на друга, дали
толчок новому повороту в его сознании. При таком образе мыслей его
подозрения легко усиливались. Поставленный в тупик тем, что англичане,
казалось, не осознавали безнадежности своего положения, Гитлер связывал
это с позицией России. В течение ряда месяцев он неоднократно повторял
Йодлю и другим, что Англия, вероятно, надеется на русское вмешательство,
так как в противном случае она бы капитулировала, и, должно быть,
уже существует какое-то секретное соглашение. По его мнению, поездка
Криппса в Москву и его беседы со Сталиным подтверждали это подозрение.
Германия должна быстро нанести удар, или ее задушат. Гитлер не мог
понять, что русские, подобно ему, опасались агрессии, агрессии с его
стороны<$FПосол Англии в СССР Криппс 1 июля 1940 года был принят И. В.
Сталиным.
Во время встречи обсуждались вопросы о военной обстановке в Европе,
о политических и экономических отношениях между Англией и СССР. Англия,
оказавшись в критическом положении, была вынуждена начать поиски путей
сближения с СССР. Советское правительство проявило готовность содействовать
нормализации отношений с Англией. Однако англо-советские контакты,
естественно, не могут служить каким-либо "обоснованием" решения
гитлеровцев о нападения на СССР, как это следует из противоречивых
рассуждений автора книги. (Подробнее см. История второй мировой войны
1939--1945 гг. Т. III, гл. 17.) -- Прим. ред.>.
План войны против России был уже набросан к началу сентября 1940 года,
когда генерал Паулюс (получивший позже известность как командующий
армией, окруженной русскими под Сталинградом) стал заместителем начальника
генерального штаба. Ему было поручено "изучить возможности этого
плана". План предусматривал первоначальный разгром русских армий
в западной части России, а затем вторжение на достаточную глубину
с целью оградить Германию от угрозы воздушного нападения с Востока.
Для этого немецкие войска должны были выйти на рубеж Архангельск,
Волга.
К началу ноября 1940 года была закончена детальная разработка плана,
и затем он был проверен на двух военных играх. Гитлер теперь в меньшей
степени опасался угрозы со стороны русских и в то же время укрепился
в своем намерении напасть на Россию. Подготовка и обдумывание грандиозных
стратегических планов всегда опьяняли фюрера. Сомнения, высказанные
генералами, когда он раскрыл им этот замысел, лишь укрепили его в
своем стремлении. Разве не оказывался он прав во всех тех случаях,
когда генералы сомневались в успехе? Ему придется вновь доказать им,
что они ошибаются, и сделать это еще более убедительно, так как, несмотря
на все их раболепие, сомнения генералов свидетельствовали о том, что
они все еще сохраняют скрытое недоверие к нему как дилетанту в военных
вопросах. Адмиралы и генералы не поддерживали его идею осуществить
операцию против Англии, форсировав Ла-Манш. Гитлер разработал также
план наземной операции для наступления через Испанию с целью захватить
Гибралтар и закрыть западную часть Средиземного моря, однако операция
казалась ему слишком незначительной и не могла удовлетворить его
гипертрофированное
честолюбие.
В конце октября 1940 года произошло новое событие, которое в еще большей
степени усугубило последствия решения Гитлера. Этим событием было
нападение Муссолини на Грецию, предпринятое без ведома Гитлера. Фюрера
привело в бешенство неуважение, проявленное младшим партнером. Нападение
Италии на Грецию срывало программу действий, разработанную Гитлером,
и открывало перед итальянцами перспективу обосноваться в районе, который
фюрер намеревался включить в сферу своего влияния. Хотя последнее
опасение вскоре уменьшилось из-за неудач итальянцев, проявленная Муссолини
инициатива заставила Гитлера ускорить проведение своих операций на
Балканах. Это послужило еще одной причиной отсрочки завершения программы
на Западе и ускорило решение Гитлера начать кампанию на Востоке. Стремясь
опередить своих союзников в погоне за установлением контроля над Балканами,
Гитлер должен был сначала рассчитаться с Россией, а решение английской
проблемы отложить на более позднее время.
10 ноября 1940 года в Берлин прибыл Молотов для обсуждения широкого
круга вопросов, включая предложение Германии о присоединении России
к странам оси. По окончании переговоров было опубликовано совместное
коммюнике, в котором говорилось: "Обмен мнениями протекал в атмосфере
взаимного доверия и установил взаимное понимание по всем важнейшим
вопросам, интересующим СССР и Германию".
Однако "взаимное доверие" как раз полностью отсутствовало,
и дипломатические выражения никогда еще не были столь бессодержательными<$F>.
В военной директиве Гитлера Э 18 от 12 ноября 1940 года говорилось:
"Начались политические переговоры с целью выяснить, какую позицию
займет Россия в ближайшем будущем. Независимо от исхода этих переговоров
все приготовления для кампании на Востоке, проводимые в соответствии
с устными указаниями, должны продолжаться".
Переговоры в Берлине позволили Советскому правительству уточнить оценку
складывающейся обстановки, выяснить намерения фашистской Германии
и дать им отпор. Черчилль писал позднее: "Как и ожидалось. Советское
правительство отклонило германский проект". (Подробнее см. История
второй мировой войны 1939--1945 гг. Т. III, гл. 17.) -- Прим.
ред.
Пока дипломаты вели переговоры, работа над военными планами шла своим
чередом. Сам Гитлер все больше вдохновлялся своей идеей предпринять
нападение на Россию. Редер, имевший с ним беседу 14 ноября 1940 года,
отмечал, что "фюрер по-прежнему склоняется к тому, чтобы разжечь
конфликт с Россией". После отъезда Молотова Гитлер собрал некоторых
своих подчиненных и ясно дал им понять, что собирается вторгнуться
в Россию. Их попытки отговорить его от этой авантюры не имели успеха.
Довод о том, что это означало бы войну на два фронта -- положение,
оказавшееся роковым для Германии в первой мировой войне, --
тоже не убедил Гитлера.
По мнению Гитлера, нельзя было рассчитывать на то, что Россия будет
оставаться безучастной до тех пор, пока не сломлено сопротивление
Англии. Гитлер считал, что для достижения победы над Англией следовало
бы усилить военно-воздушные и военно-морские силы, но это привело
бы к ослаблению сухопутных войск, что также недопустимо, пока сохраняется
угроза со стороны России. В силу всего этого Гитлер счел необходимым
отложить проведение операции "Морской лев".
5 декабря 1940 года Гитлер получил доклад Гальдера о плане восточной
кампании, а 18 декабря издал директиву Э 21 -- план "Барбаросса".
Она начиналась с решительного заявления:
"Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую
Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена
война против Англии. Сухопутные силы должны использовать для этой
цели все имеющиеся в их распоряжении соединения, за исключением тех,
которые необходимы для защиты оккупированных территорий от всяких
неожиданностей. Основные усилия военно-морского флота должны и во
время восточной кампании, безусловно, сосредоточиваться против Англии!
Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского
Союза я отдам в случае необходимости за восемь недель до намеченного
срока начала операции. Приготовления, требующие более длительного
времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить
к 15 мая 1941 года. (Эта дата считалась самым ранним сроком, когда
по погодным условиям можно начинать боевые действия. --
Прим. авт.) Решающее значение должно быть придано тому, чтобы
наши намерения не были распознаны...
Основные силы русских сухопутных войск, находящихся в западной части
России, следует уничтожить в смелых операциях посредством глубокого
быстрого выдвижения четырех танковых клиньев. Отступление боеспособных
войск противника на широкие просторы русской территории должно быть
предотвращено".
В директиве далее говорилось, что если этих усилий окажется недостаточно,
чтобы парализовать Россию, то ее последний индустриальный район на
Урале следует уничтожить с помощью авиации. Красный флот окажется
парализованным в результате захвата баз на Балтийском море. Румыния
будет сковывать русские силы на юге и осуществлять вспомогательную
службу в тыловых районах. Относительно участия Румынии в нападении
на Россию Гитлер прозондировал почву в беседе с новым румынским диктатором
генералом Антонеску в ноябре 1940 года.
План предполагалось замаскировать путем осуществления тщательно разработанной
программы мер по введению противника в заблуждение. Гитлер, естественно,
взял на себя инициативу в этом отношении, тем более что меры по введению
в заблуждение необходимо было осуществлять не только в отношении противника,
но и в отношении своего собственного народа. Многие из тех, с кем
Гитлер обсуждал этот план, были обеспокоены риском, связанным с войной
против России, и тем, что это означало ведение войны на два фронта.
Гитлер поэтому счел необходимым создать видимость, будто он еще не
принял окончательного решения. Это давало сомневавшимся время освоиться
с изменением курса, а Гитлеру давало возможность представить более
убедительные доказательства враждебных намерений России.
19 января 1941 года Гитлера посетил Муссолини. На этой встрече Гитлер
говорил об осложнениях в отношениях с Россией. Он не раскрыл своих
планов нападения на Россию, но многозначительно сообщил, что получил
резкий протест от России в связи с концентрацией немецких войск в
Румынии. Важный намек содержался и в его замечании: "Раньше Россия
не представляла бы для нас никакой опасности вообще, так как была
не в силах угрожать нам. Теперь, в век авиации, румынские нефтепромыслы
можно превратить в дымящиеся развалины в результате воздушного нападения
из России или района Средиземного моря, а ведь само существование
держав оси зависит от этих нефтепромыслов".
3 февраля 1941 года после совещания с военным руководством в Берхтесгадене
Гитлер утвердил окончательный вариант плана "Барбаросса"<$FПлан
"Барбаросса" был утвержден 18 декабря 1940 года (в виде директивы
Э 21 о развертывании военных действий против СССР). 3 февраля 1941
года обсуждались и уточнялись конкретные мероприятия по выполнению
этого плана. -- Прим. ред.>. По оценке Кейтеля,
силы противника в западной части России состояли в то время примерно
из 100 стрелковых и 25 кавалерийских дивизий, а также механизированных
войск, эквивалентных по своему составу 30 механизированным дивизиям.
Это приблизительно соответствовало истинному положению дел, так как
к началу вторжения русские имели на западе 88 стрелковых и 7 кавалерийских
дивизий, а также 54 танковые и моторизованные дивизии. Койтель заявил,
что численность немецких войск не столь велика, "но по качеству
они будут несравненно превосходить" противника. Фактически силы
вторжения состояли из 116 пехотных дивизий (из которых 14 были
моторизованными),
одной кавалерийской и 19 бронетанковых дивизий (помимо 9 полицейских
и охранных дивизий для обеспечения линий коммуникаций). Это сопоставление
сил не могло успокоить генералов. Оно лишь показывало, что немцы начинают
грандиозную кампанию, не обеспечив себе никаких преимуществ при существенном
превосходстве противника в решающем факторе -- бронетанковых силах.
Авторы плана вели крупную игру, делая основную ставку на качественное
превосходство<$FЧисленность войск и боевой техники противостоящих
группировок на 26.6 1941 года и ее анализ см. История второй мировой
войны 1939--1945 гг. Т. III, гл. 16, 20. -- Прим,
ред.>.
Далее Кейтель заявил: "Оперативные планы русских неизвестны. В
пограничной зоне не сосредоточено значительных сил. Отход может быть
осуществлен на небольшую глубину, поскольку Прибалтийские государства
и Украина жизненно важны для русских как источники снабжения".
В то время эти соображения представлялись обоснованными, но на деле
оказались сверхоптимистической оценкой.
План предусматривал разделение сил вторжения на три группы армий и
определял оперативные задачи этих групп. Северная группа армий под
командованием Лееба должна была наступать из Восточной Пруссии через
Прибалтийские государства на Ленинград. Центральной группе армий под
командованием Бока предстояло нанести удар из района Варшавы в направлении
Минска и Смоленска по дороге на Москву. Южная группа армий под командованием
Рундштедта должна была наступать на фронте от Припятских болот до
Румынии, имея задачу форсировать р. Днепр и захватить Киев. Главные
силы намечалось сосредоточить в центральной группе армий "Центр",
чтобы обеспечить здесь численное превосходство над противником. Считалось,
что на севере будет достигнуто почти полное равенство в силах, а на
южном участке фронта превосходство будет на стороне противника.
В своем обзоре Кейтель отмечал неопределенное отношение Венгрии к
этому плану и, подчеркивал, что соглашения со странами, которые могли
бы сотрудничать с Германией, можно по соображениям секретности достичь
лишь накануне вторжения. Однако, по мнению Кейтеля, Румыния должна
была составить исключение из этого правила, потому что сотрудничество
с ее стороны являлось "жизненно важным". Гитлер незадолго
до этого вновь посетил Антонеску и просил его разрешения пропустить
через Румынию немецкие войска для поддержки итальянцев в Греции, однако
Антонеску колебался, опасаясь, что подобный шаг может вызвать вторжение
русских в Румынию. На третьей встрече Гитлер обещал Антонеску не только
возвратить Бессарабию и Северную Буковину, но и присоединить полосу
южной России "до Днепра" в качестве компенсации за помощь
румын в наступлении против России.
Кейтель заявил также, что операция по захвату Гибралтара стала уже
невозможной, так как основная масса немецкой артиллерии направлена
на Восток. Хотя операция "Морской лев" была также отложена,
"нужно было сделать все возможное для сохранения впечатления среди
немецких войск, будто подготовка к вторжению в Англию продолжается".
Для большей убедительности намечалось внезапно закрыть некоторые районы
на побережье Ла-Манша и в Норвегии, а в качестве дополнительной меры