Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война
Подождите немного. Документ загружается.
Геринг убедил Гитлера в том, что авиация завершит окружение, лишив
англичан возможности эвакуироваться по морю. Геринг, как всегда,
преувеличивал
возможности своего детища".
Это утверждение Варлимонта обретает смысл, если его связать с уже
процитированным предложением из дневниковых записей Гальдера от 24
мая. Кроме того, по словам Гудериана, приказ ему передал Клейст, сказав
при этом: "Дюнкерк оставлен люфтваффе. Если захват Кале вызовет
трудности, эта крепость также будет оставлена люфтваффе". Далее
Гудериан заметил: "Думаю, именно тщеславие Геринга привело к тому,
что Гитлер принял это роковое решение".
Однако есть основания считать, что авиация тоже не была использована
в полной мере или не столь энергично, как могла бы быть. По мнению
некоторых руководителей военно-воздушных сил, и здесь виновником был
Гитлер.
Все это заставило высшие круги подозревать, что за военными мотивами
Гитлера скрывался некий политический мотив. Блюментрит писал, насколько
удивил всех Гитлер своими высказываниями во время посещения штаба
Рундштедта: "Гитлер был в прекрасном расположении духа и признал,
что ход кампании -- это <192>решительное чудо<169>, а также высказал
мнение о том, что война будет закончена через шесть недель. После
этого он намеревался заключить разумный мир с Францией, а это открыло
бы путь к заключению соглашения с Англией. Гитлер удивил нас и тем,
что с восхищением начал говорить о Британcкой империи, о необходимости
ее существования и о цивилизации, которую Англия принесла миру. Затем,
пожав плечами, Гитлер заметил, что империя создавалась подчас жестокими
средствами, но лес рубят -- щепки летят. Гитлер сравнивал Британскую
империю с католической церковью, говорил, что они в равной степени
важны для поддержания стабильности в мире. Фюрер заявил, что от Англии
хочет лишь признания позиций Германии на континенте. Возвращение утерянных
Германией колоний желательно, но это не самое важное, и даже можно
поддержать Англию, если она будет где-то еще вовлечена в конфликт.
Гитлер заметил, что колонии -- прежде всего дело престижа, ибо
их нельзя удержать во время войны, и что лишь немногие немцы пожелали
бы обосноваться в тропиках. В заключение фюрер сказал, что его цель
-- договориться с Англией о мире на такой основе, какую будет допускать
ее престиж".
В своих воспоминаниях Блюментрит не раз возвращается к этому разговору.
По его мнению, "остановка была вызвана не только военными соображениями,
но являлась компонентом политической интриги и преследовала цель --
облегчить достижение мира. Если бы английские экспедиционные силы
в Дюнкерке были захвачены, англичане могли бы считать, что их честь
запятнана и они должны смыть это пятно. Дав же им возможность улизнуть,
Гитлер рассчитывал, что англичане пойдут на примирение с ним".
Эта мысль приобретает еще большее значение, поскольку она высказана
генералом, критически относившимся к Гитлеру. Рассказ Варлимонта о
том, что говорил Гитлер во время событий в Дюнкерке, совпадает со
многими воспоминаниями фюрера в книге "Майн кампф". Характерно,
что Гитлер испытывал смешанное чувство любви и ненависти по отношению
к англичанам. Об этой его тенденции в разговорах об Англии упоминается
также в дневниках Чиано и Гальдера.
Более вероятно, что его решение было обусловлено несколькими факторами.
Три из них очевидны: желание сохранить мощь танковых соединений для
нанесения следующего удара, постоянные опасения попасть в ловушку
в болотах Фландрии и заявления Геринга о люфтваффе. Также вполне вероятно,
что с военными соображениями переплетались какие-то политические цели,
тем более что Гитлер был склонен к политической стратегии и для него
были характерны самые неожиданные повороты мысли.
@BL =
Ширина нового фронта обороны французских войск, проходившего по рекам
Сомма и Эна, была больше, чем раньше, а численность войск значительно
сократилась. На первом этапе кампании французы потеряли 30 дивизий
и лишились помощи союзных войск (лишь две английские дивизии оставались
во Франции и еще две не полностью обученные дивизии готовились к отправке).
Всего для обороны на новых позициях Вейган собрал 49 дивизий, а 17
дивизий оставил на линии Мажино. За то короткое время, которое было
в распоряжении Вейгана, нельзя было сделать большего: нехватка сил
мешала создать глубоко эшелонированную оборону. Поскольку большинство
механизированных дивизий было разгромлено или сильно измотано, ощущался
недостаток в мобильных резервах.
Немцы же доукомплектовали свои 10 танковых дивизий личным составом
и танками, а 130 пехотных дивизий остались почти нетронутыми. Перед
началом нового наступления они произвели перегруппировку сил: на участок,
проходивший по р. Эна (между реками Уаза и Маас), были переброшены
две свежие армии (2-я и 9-я). Гудериан был назначен командующим танковой
грудной в составе двух танковых корпусов. В распоряжении Клейста оставалось
два танковых корпуса. Они должны были нанести удар с плацдармов на
р. Сомма в направлении на Амьен и Перонн и замкнуть кольцо окружения
в нижнем течении р. Уаза. Остальные танковые соединения под командованием
Гота должны были наступать на участке между Амьеном и морем.
Наступление началось 5 июня на западном участке фронта между Лаоном
и морем. В течение первых двух дней сопротивление было упорным, но
7 июня танковые корпуса вырвались на дорогу к Руану. После этого оборона
французских войск распалась, и 9 июня при форсировании р. Сена немцы
уже не встретили серьезного сопротивления. Однако решающий маневр
немецкое командование намечало не здесь, и поэтому наступление было
приостановлено. Благодаря этому большей части английских войск под
командованием генерала Брука удалось эвакуироваться в Англию уже после
капитуляции французов.
Войскам Клейста не удалось точно выполнить задачу. 8 июня правое крыло
в конце концов прорвало оборону французских войск, а левое, двигавшееся
от Перонна, было задержано упорным сопротивлением севернее Компьеня.
Тогда немецкое верховное командование приняло решение перебросить
танковую группу Клейста на поддержку прорыва, который был осуществлен
в Шампани.
В этом районе наступление началось только 9 июня. Сопротивленце французов
было быстро сломлено. Как только пехота форсировала реку, танки Гудериана
устремились к Шалону-на-Марне, а затем на восток. К 11 июня войска
Клейста форсировали р. Марна у Шато-Тьерри. Продвижение шло быстрыми
темпами по плато Лангр к Безапсопу и швейцарской границе. Все французские
войска, находившиеся на линии Мажино, оказались отрезанными от остальных
сил армии.
Еще 7 нюня Вейган рекомендовал правительству незамедлительно просить
перемирия, а 8 июня он заявил, что "битва за Сомму проиграна".
Правительство, среди членов которого не было единогласия, долго колебалось
в принятии решения и наконец 9 июня покинуло Париж, выехав в Тур.
Рейно направил президенту Рузвельту просьбу о помощи. Он писал: "Мы
будем сражаться перед стенами Парижа, мы будем сражаться за ними,
мы укроемся в одной из наших провинций и, если нас выгонят, отправимся
в Северную Африку..."
10 июня в войну вступила Италия. Франция с запозданием предложила
Муссолини отдать различные колониальные территории, но он отказался
принять их в надежде получить от Гитлера больше. Однако наступление
итальянских войск началось только через десять дней и было легко задержано
слабыми французскими силами.
11 июня Черчилль вылетел в Тур в тщетной надежде ободрить французских
руководителей. На следующий день Вейган в своем докладе правительству
заявил, что война проиграна, обвинил в поражении Англию, а затем сказал:
"Я вынужден заявить, что необходимо прекратить военные действия".
Без сомнения, он был прав в оценке военного положения, ибо французская
армия распалась, практически прекратив сопротивление, и неорганизованным
потоком откатывалась на юг. Правительство никак не могло решиться,
что предпринять: капитулировать или попытаться продолжать военные
действия из Северной Африки. Оно переехало в Бордо и дало Вейгану
указание попытаться организовать сопротивление на р. Луара.
14 июня немцы вошли в Париж, а их фланговые группировки продолжали
двигаться на юг. 16 июня они достигли долины р. Рона. Вейган при поддержке
высших военных руководителей настаивал на перемирии. Черчилль предпринял
попытку предупредить такое решение, предложив продолжать сопротивление
из Северной Африки и заключить, франко-английский союз. Однако его
предложение вызвало лишь раздражение во французских кругах. Большинством
голосов французское правительство отвергло предложение Черчилля и
приняло решение о капитуляции. Рейно подал в отставку. Маршал Петэн
сформировал новое правительство, и ночью 16 числа Гитлеру была направлена
просьба о перемирии.
Условия перемирия были переданы французским парламентерам 20 июня
в Компьеньском лесу в том же железнодорожном вагоне, в котором немецкие
парламентеры подписали перемирие в 1918 году. Пока шли переговоры,
немцы продолжали продвижение за р. Луара. 22 июня условия перемирия
были приняты, и оно вступило в силу 25 июня в 01.35, после того как
была достигнута договоренность о заключении аналогичного перемирия
с Италией.
ГЛАВА 8. БИТВА ЗА АНГЛИЮ
1 сентября 1939 года вторжением в Польшу Гитлер начал войну. Два дня
спустя Англия и Франция объявили войну Германии. Однако как это ни
странно, но ни Гитлер, ни немецкое верховное командование не разработали
планов борьбы против Англии. Еще более странно, что ничего не было
сделано даже в течение той девятимесячной паузы, после которой в 1940
году началось наступление немцев на Западе. Никакого плана не было
разработано и тогда, когда неизбежным стало поражение Франции.
Таким образом, очевидно, что Гитлер рассчитывал добиться согласия
английского правительства на компромиссный мир на благоприятных для
Англии условиях, которые он был склонен гарантировать. Видимо, при
всем своем величайшем честолюбии он не хотел, чтобы конфликт с Англией
привел к серьезным последствиям. И действительно, Гитлер дал понять
своим генералам, что война закончена, разрешил отпуска, а часть сил
авиации перенацелил на другие потенциальные фронты.
Даже когда отказ Черчилля пойти на какой-либо компромисс стал явным,
а его решимость продолжать войну -- очевидной, Гитлер продолжал
верить, что это блеф, и считал, что Англия обязана призвать "свое
безнадежное военное положение". Он еще долго лелеял эту надежду
и лишь 2 июля приказал изучить вопрос о вторжении в Англию. 16 июля,
отдавая приказ о подготовке к вторжению в Англию (операция получила
кодовое наименование "Морской лев"), Гитлер все еще сомневался
в необходимости подобной операции.
О сомнениях Гитлера в отношении Англии говорит и тот факт, что 21
июля он заявил Гальдеру о своем намерении всесторонне изучить проблему
России с точки зрения возможности начать военные действия против нее
осенью текущего года. 29 июля Йодль сообщил Варлимонту о том, что
Гитлер принял твердое решение начать войну с Россией. За несколько
дней до этого весь состав штаба танковой группы Гудериана был отозван
в Берлин для подготовки планов использования танковых войск в этой
кампании.
К моменту падения Франции немецкая армия совершенно не была готова
к вторжению в Англию. В штабе сухопутных войск не только не планировали
эту операцию, но даже не рассматривали подобную возможность. Войска
не были обучены действиям в морских десантных операциях, ничего не
было сделано для строительства десантных судов. Можно было лишь попытаться
спешно собрать транспорты, привести в порты Па-де-Кале баржи из Германии
и Голландии и обучить войска посадке на суда и высадке. Лишь временное
"бессилие" английской армии, потерявшей большую часть вооружения
во Франции, могло обеспечить этой импровизации какие-то шансы на успех.
Основная роль в операции отводилась группе армий "А" фельдмаршала
фон Рундштедта, в состав которой входили 16-я армия генерала Буша
и 9-я армия генерала Штрауса. Войска десанта планировалось погрузить
на суда в различных портах между устьями рек Шельда и Сена и высадить
на юго-восточном побережье Англии между Фолкстоном и Брайтоном. Воздушно-
десантная
дивизия должна была захватить район Дувр, Фолкстон. Согласно плану
операции "Морской лев", в первой волне десанта предполагалось
за четыре дня высадить десять дивизий, чтобы создать широкий плацдарм.
Примерно через неделю планировалось начать наступление с плацдарма
вглубь страны с ближайшей задачей овладеть районами по дуге от устья
р. Темза до Портсмута. На следующем этапе намечалось отрезать Лондон
с запада.
Вспомогательную операцию должна была провести 6-я армия фельдмаршала
Рейхенау, входившая в состав группы армий "Б". В первой волне
здесь намечалось использовать три дивизии. Десантируемые войска 6-й
армии предполагалось перебросить морем из Шербура в район Портленд-Билла
в заливе Лайм. Затем они должны были продвигаться на север к устью
р. Северн.
Во второй волне планировалось высадить мобильные силы в составе шести
танковых и трех моторизованных дивизий, сведенных в три корпуса. Затем
должны были последовать третья волна в составе девяти пехотных дивизий
и четвертая -- в составе восьми пехотных дивизий. Хотя в первую
волну и не входили танковые дивизии, войска, располагали примерно
650 танками, причем все они должны были находиться в первом из двух
эшелонов десанта. (Общая численность войск первой волны составляла
250 тыс. человек, а в первом эшелоне намечалось высадить около одной
трети этих сил.) Для переброски войск первой волны к пунктам высадки
требовалось 155 транспортов общим водоизмещением 700 тыс. т и свыше
3 тыс. мелких судов: 1720 барж, 470 буксиров и 1160 моторных катеров.
Приготовления начались лишь в конце июля, и, хотя Гитлер приказал
завершить подготовку к середине августа, штаб ВМС заявил, что такое
большое количество судов для операции "Морской лев" можно
собрать не раньше середины сентября. В дальнейшем штаб ВМС предлагал
перенести операцию на весну 1941 года.
Но это было не единственным препятствием. Немецкие генералы прекрасно
сознавали тот риск, которому подвергнутся их войска при переходе морем.
Они мало верили в способность военно-морского флота и авиации прикрыть
переброску сухопутных войск и настаивали на том, чтобы вторжение
осуществлялось
на довольно широком фронте от Рамсгита до залива Лайм с целью распылить
силы обороняющихся. Немецкие адмиралы в еще большей степени опасались
противодействия английского флота. У них не было уверенности в том,
что немецкие военно-морские силы сумеют отразить контратаки английского
флота. Они с самого начала заявляли, что обеспечить прикрытие высадки
сухопутных войск на широком фронте невозможно, а поэтому следует ограничить
полосу вторжения и численность войск десанта. Требования морского
руководства еще больше усугубляли сомнения генералов. Адмирал Редер
подчеркивал, что необходимым условием успеха является завоевание господства
в воздухе над всей полосой вторжения.
После беседы с Редером 31 июля Гитлер согласился с мнением командования
ВМС, что операцию "Морской лев" нельзя начинать до середины
сентября. Однако решения отложить операцию до 1941 года принято не
было, поскольку Геринг убеждал Гитлера в том, что люфтваффе способны
подавить военно-морские силы Англии и одержать верх над англичанами
в воздухе. Руководители военно-морских сил и сухопутных войск склонялись
к тому, чтобы предоставить Герингу возможность провести авиационное
наступление в воздухе, поскольку это не обязывало их ни к чему определенному,
пока не был бы достигнут успех. Но такой успех не был достигнут, и
битва в воздухе стала основной и единственной в решающей схватке за
Англию.
Превосходство люфтваффе над английскими военно-воздушными силами оказалось
не столь значительным, как оно всем в то время представлялось. Люфтваффе
не были способны вести систематические налеты на объекты в Англии
крупными силами бомбардировочной авиации (а именно этого опасались
англичане), и немецкая истребительная авиация в численном отношении
ненамного превосходила английскую.
Авиационное наступление осуществлялось в основном силами 2-го и 3-го
воздушных флотов под командованием фельдмаршалов Кессельринга и Шперля.
2-й флот базировался на северо-востоке Франции и в Нидерландах, а
3-й -- на севере и северо-западе Франции. Каждый воздушный флот
являлся полностью самостоятельным объединением. Такая организационная
структура давала определенные преимущества при взаимодействии авиации
с сухопутными войсками в Польше и на Западе, но оказалась не столь
эффективной в чисто воздушной кампании. Каждый флот разрабатывали
представлял на утверждение высшему командованию свои планы. Общего
плана действий не было.
К началу авиационного наступления 10 августа во 2-м и 3-м воздушных
флотах насчитывалось в общей сложности 875 обычных и 316 пикирующих
бомбардировщиков. (Пикирующие бомбардировщики оказались настолько
уязвимыми, что после 18 августа их вывели из боев, чтобы сохранить
для участия во вторжении.)
Кроме того, базировавшийся в Норвегии и Дании 5-й воздушный флот под
командованием генерала Штумпфа имел в своем составе 123 бомбардировщика,
однако этот флот принимал участие в боях всего один день -- 15
августа: его потери оказались слишком тяжелыми. И все же косвенным
присутствием он вынудил англичан держать часть сил истребительного
авиационного командования на северо-востоке страны. В конце августа
из состава этого флота было выделено около 100 бомбардировщиков, чтобы
возместить потери 2-го к 3-го воздушных флотов.
2-й и 3-й воздушные флоты начали боевые действия 10 августа. Оба флота
насчитывали 929 истребителей. В основном это были одномоторные самолеты
типа Ме-109. Кроме того, имелось 227 двухмоторных истребителей Ме-110
со сравнительно большим радиусом действия. Истребитель Ме-109, прототип
которого появился в 1936 году, развивал скорость свыше 350 миль в
час, а его большая скороподъемность обеспечивала ему дополнительные
преимущества перед английскими истребителями. Однако по маневренности
этот истребитель уступал английским самолетам. В отличие от английских
истребителей большинство немецких машин к началу боевых действий не
имело броневой защиты кабины пилота, но зато располагало пуленепробиваемыми
топливными баками, чего не было у английских самолетов.
Решающую роль для немецких одномоторных истребителей в этих боях сыграл
их ограниченный радиус действия. Официальные данные о том, что дальность
полета этих самолетов на крейсерской скорости составляет 412 миль,
на практике оказались неверными. Действительный радиус действия этого
самолета составлял немногим более 100 миль, так что такой самолет
мог долететь от Па-де-Кале или от полуострова Котантен до Лондона,
но для боя у него оставалось совсем мало времени. Другими словами,
в воздухе он мог находиться всего 95 мин., что давало ему лишь 75--80
мин. боевого полетного времени. Когда же в связи с тяжелыми потерями
в бомбардировщиках из-за их совершенно очевидной уязвимости встал
вопрос об организации истребительного прикрытия, оказалось, что в
течение дня против объектов в южной Англии возможно было использовать
не больше 300--400 бомбардировщиков (при выделении двух истребителей
для сопровождения каждого бомбардировщика).
Помимо всего прочего, истребитель Ме-109 был сложен в управлении при
взлете и посадке и имел слабое шасси. Последний недостаток усугублял
положение тем, что приходилось использовать импровизированные ВПП
на французском побережье.
Двухмоторный истребитель Me-110, номинально имевший максимальную скорость
полета 340 миль в час, оказался значительно "медленнее". Он
развивал скорость лишь 300 миль в час и даже меньше. Таким образом,
Ме-110 уступал английскому истребителю "спитфайер" в скорости,
скороподъемности и маневренности.
На этот самолет немцы рассчитывали как на надежное средство люфтваффе,
до он разочаровал их своими летно-тактическими характеристиками. В
конце концов в боевых вылетах пришлось даже обеспечивать его прикрытие
истребителями Ме-109.
Однако величайшим недостатком немецких истребителей была примитивность
бортовой радиоаппаратуры. Правда, эти самолеты были оборудованы
радиотелефоном
для связи между собой во время полета, но их радиоаппаратура уступала
оборудованию английских самолетов.
Английские ВВС потеряли во Франции более 400 истребителей, однако
к середине июля численность английской истребительной авиации составила
около 650 самолетов, то есть столько же, сколько Англия имела перед
началом немецкого наступления на Западе. В основном это были самолеты
типа "харрикейн" и "спитфайер". На вооружении находилось
также около 100 машин устаревших образцов.
Это замечательное "возрождение" произошло в значительной степени
благодаря усилиям лорда Бивербрука, который был назначен в мае на
новый пост министра авиационной промышленности в правительстве Черчилля.
Критики Бивербрука жаловались на то, что его энергичное вмешательство
имело отрицательные последствия в перспективном плане. Однако, по
мнению командующего истребительным авиационным командованием главного
маршала авиации Даудинга, "эффект от этого назначения можно назвать
не иначе, как магическим". Уже к середине лета производство истребителей
возросло в два с половиной раза, а в течение года Англия выпустила
4283 истребителя. Германия за этот же срок выпустила примерно 300
одномоторных и двухмоторных истребителей.
Определить соотношение сил в авиационной технике нелегко. Самолеты
"харрикейн" и "спитфайер" были вооружены лишь пулеметами.
На каждом самолете имелось восемь пулеметов, установленных в крыльях.
Это были американские пулеметы системы Браунинга. Выбор пал именно
на них, поскольку они были достаточно надежны в дистанционном управлении
и отличались высокой скорострельностью-1260 выстрелов в минуту. Истребители
Ме-109 в основном были вооружены двумя пулеметами, установленными
на обтекателях, и двумя 20-мм пушками, установленными в крыльях. Эти
пушки немцы разработали на основе опыта гражданской войны в Испании.
Люфтваффе там же опробовали истребитель Ме-109 и другие, более ранние
типы истребителей, ко времени второй мировой войны уже снятые с вооружения.
Немецкий ас Галланд в своих воспоминаниях утверждает, что вооружение
Ме-109 было лучше вооружения английских истребителей. В Англии мнения
разделились. Одни считали, что большая скорострельность пулеметов
системы Браунинга давала преимущество в ведении огня короткими очередями.
Другие отмечали, что полдюжины пушечных снарядов могли нанести куда
больший ущерб, чем пулеметные очереди. Некоторые английские летчики-
истребители
с горечью признавались, что даже при уверенном поражении цели эффекта
не достигалось. В ходе боевых действий около 30 самолетов "спитфайер"
получали 20-мм пушку "испано" ("эрликон"), а в октябре
вступили с строй самолеты "харрикейн", вооруженные четырьмя
пушками.
Таким образом, немецкие бомбардировщики, вооруженные лишь несколькими
пулеметами с горизонтальной наводкой, не могли самостоятельно, без
помощи истребителей сопровождения, противостоять английским истребителям.
Соотношение сил с точки зрения численности летчиков-истребителей определить
еще труднее. На начальном этапе боевых действий его нельзя было назвать
благоприятным для англичан. Уровень подготовки английских летчиков
был высок, но их явно не хватало. Число летных школ английских военно-
воздушных
сил росло медленно, и это сказывалось на ходе боевых действий. Кадры
нужно было сохранять во что бы то ни стало, поэтому иногда даже приходилось
не реагировать на налеты немецкой авиации. Главной заботой Даудинга
были люди, а не самолеты.
К началу августа Даудинг сумел довести численность летчиков до 1434
человек. 68 летчиков были переданы истребительному командованию из
морской авиации. Однако через месяц число летчиков сократилось до
840 человек. Потери в среднем составляли 120 человек в неделю, а учебные
подразделения ВВС выпускали в течение месяца не больше 260 летчиков-
истребителей.
В сентябре нехватка летного состава стала особенно острой, поскольку
число опытных летчиков сократилось, а спешно обученные новички гибли
чаще. Вновь прибывшие эскадрильи несли подчас б[ac]ольшие потери,
чем сменяемые для отдыха эскадрильи. Усталость порождала упадок духа
и повышенную нервозность.
Немцы не испытывали таких больших затруднений в летном составе. Они
понесли тяжелые потери во время боев на континенте в мае и июне, но
их летные школы выпускали летчиков больше, чем требовалось для фронтовых
эскадрилий.
Однако на боевом духе немецких летчиков-истребителей сказывалось отношение
Геринга и других руководителей люфтваффе к истребительной авиации
как к оборонительному и второстепенному роду авиации. Более того,
многих лучших летчиков истребительной авиации переводили в бомбардировочную
авиацию для восполнения ее потерь в летном составе. Геринг часто критиковал
истребительную авиацию за нерешительность действий и обвинял ее в
неудачах, причиной которых были его собственная недальновидность и
ошибки в планировании. В противоположность этому английских летчиков-
истребителей
считали цветом военно-воздушных сил и национальными героями.
Немецкая истребительная авиация (и летчики, и материальная часть)
испытывала большое напряжение. Истребители все чаще использовались
для сопровождения бомбардировщиков и совершали по два-три, а иногда
и по пять вылетов в день. Геринг не давал экипажам выходных дней и
не разрешал менять подразделения, находящиеся на линии фронта. Таким
образом, усталость, ощущение тяжелых потерь и напряжение привели к
тому, что в сентябре моральный дух немецких летчиков-истребителей
резко упал. Их состояние усугублялось и сомнениями относительно того,
действительно ли намечается вторжение. Летчики видели, как медленно
и неорганизованно ведется подготовка, и поэтому им все сильнее казалось,
что ими попросту жертвуют по соображениям престижа.
Экипажи бомбардировщиков ощущали тяжелые потери и страдали от сознания
своей незащищенности от атак английских истребителей.
Итак, на ранних этапах битвы стороны не уступали друг другу в мастерстве
и мужестве, но с течением времени все более заметным становилось преимущество
англичан. Им помогало сознание того, что противник несет тяжелые потери
и испытывает большее напряжение, чем они. В действительности же потери
и напряжение английских летчиков были не меньшими.
В ходе всей битвы немцы постоянно ощущали слабость своей разведки.
Основным справочным пособием люфтваффе по организации авиационного
наступления была выпущенная еще до войны книжка, где излагались данные
о местонахождении английской промышленности, а также сведения комплексной
фоторазведки, полученные в результате "пробных полетов по гражданским
линиям". Информация разведывательного управления люфтваффе, во
главе которого стоял майор Шмид, была весьма скудной. В составленном
им обзоре английских военно-воздушных сил по состоянию на июль 1940
года недооценивался уровень производства истребителей в Англии. Шмид
утверждал, что Англия выпускает 180--300 самолетов в месяц, в то
время как в результате усилий Бивербрука производство самолетов "харрикейн"
и "спитфайер" только в августе и сентябре выросло до 460--500.
Эту грубую ошибку усугубляли сообщения управления военной промышленности,
возглавляемого генералом Удетом, в которых преувеличивались недостатки
самолетов "харрикейн" и "спитфайер" и не отмечались
их достоинства.
В обзоре майора Шмида ничего не говорилось о системе противовоздушной
обороны, созданной английскими ВВС, о радиолокационных станциях, сети
радиосвязи и управления. А между тем английская поисковая радиолокационная
станция в Болен, на побережье графства Саффолк, и вздымавшиеся здесь
высокие антенные мачты были совершенно не замаскированы и хорошо видны
любому наблюдателю. Казалось маловероятным, что немцы не имеют информации
относительно английской системы предупреждения. Еще в 1938 году немцам
стало известно, что в Англии разрабатывается радиолокационная аппаратура,
а в мае 1940 года они даже захватили подвижную радиолокационную станцию
на побережье в Булони, однако немецкие ученые считали эту аппаратуру
несовершенной. Более полную информацию об английских радиолокационных
станциях можно было свободно получить во Франции во время вторжения
туда немцев. Однако, как представляется, немцы этим не воспользовались.
Геринг явно недооценивал потенциального влияния радиолокационного
оборудования на исход битвы.
Когда же немцы установили контрольно-поисковые станции на побережье
Франции и начали перехватывать поток сигналов от радиолокационных
антенн в Англии, они поняли, что перед ними новое и важное оружие.
И все же командование люфтваффе продолжало недооценивать дальность
действия и надежность работы английских радиолокационных станций и
не принимало мер к их уничтожению или подавлению. Никак не реагировали
немцы и на тот факт, что управление действиями английской истребительной
авиации осуществляется по радио. Командование люфтваффе считало, что
это только лишает гибкости истребительную авиацию.
Тенденция преувеличивать потери противника в ходе интенсивных воздушных
боев была общей ошибкой, но в дальнейшем это создало серьезные трудности,
особенно для немцев. Вначале разведка люфтваффе правильно оценивала
силы Даудинга, сообщая, что Англия имеет в своем распоряжении около
50 эскадрилий, насчитывающих примерно 600 самолетов "харрикейн"
и "спитфайер", из которых 400--500 машин сосредоточены
в южной части Англии. Однако систематическая переоценка потерь англичан
и недооценка производства самолетов в Англии привели к тому, что немецкие
летчики подчас просто недоумевали, как это англичанам удается поддерживать
численность истребительной авиации на одном уровне. Естественно, это
сказывалось на моральном духе летчиков люфтваффе, а причина была одна:
в каждом боевом донесении значительно преувеличивалось число сбитых
английских самолетов.
В этом отношении весьма характерна практика, которой придерживались
командиры соединений люфтваффе. Обычно после налета на базы английской
истребительной авиации они красным карандашом перечеркивали на оперативных
картах число базировавшихся на этих аэродромах английских эскадрилий.
Частично это было следствием плохой разведки, а частично -- результатом
неправильного анализа итогов налетов. Так, например, в люфтваффе подсчитали,
что к 17 августа было "совершенно разрушено" не менее 11 аэродромов,
в то время как на самом деле был выведен из строя на долгое время
лишь один аэродром в Менстоне. Кроме того, немцы тратили усилия на
то, чтобы атаковать аэродромы на юго-востоке, хотя там не базировались
самолеты английского истребительного командования. В то же время руководители
люфтваффе совсем не придавали значения таким базам истребительного
командования, как Биггин-Хилл, Кенли, Хорнчерч, и не знали о том,
что командные пункты здесь находились над землей и не были защищены.
Налеты на эти базы, предпринятые люфтваффе в конце августа, продолжены
не были.
Другим препятствием для немцев явилась погода. Над проливом она часто
была неблагоприятной для атакующей стороны, а поскольку облачность
обычно приносили западные ветры, англичане узнавали об этом первыми.
Немцы разгадали шифр английских радиометеорологических сообщений из
Атлантики, но почти не пользовались этим и нередко попадали в затруднительное
положение. В частности, внезапная облачность и резкое ухудшение видимости
постоянно срывали встречи бомбардировщиков с истребителями сопровождения.
Скопления облаков над северной Францией и Бельгией задерживали вылеты
бомбардировщиков, экипажи которых почти не имели опыта слепых полетов.
В результате они опаздывали на место встречи, а истребители, предназначенные
для их сопровождения, вынуждены были следовать с какой-либо другой
группой бомбардировщиков. Получалось так, что одна группа бомбардировщиков
имела двойное прикрытие, а другая оставалась вообще без истребительного
сопровождения и несла тяжелые потери. Осенью погода ухудшилась, и
такие недоразумения возникали все чаще, что не могло не привести к
катастрофическим последствиям.
Однако в одном аспекте немцы выиграли в результате лучшего планирования.
Английская авиационно-спасательная служба поначалу действовала
неорганизованно.
Летчики сбитых самолетов, спускаясь с парашютом на воду, вынуждены
были в основном надеяться на удачу и верить в счастливую случайность,
что их подберут. Это была довольно серьезная проблема, поскольку в
середине августа почти две трети решающих воздушных боев велись над
морем.
У немцев же авиационно-спасательное дело поставлено было лучше. Они
использовали для этой цели около 30 гидросамолетов "хейнкель",
а их летчики-истребители и экипажи бомбардировщиков имели надувные
резиновые лодки, спасательные жилеты, ракетницы и химический препарат,
образующий в месте приводнения большое светло-зеленое пятно. Летчик,
совершивший вынужденную посадку на воду, мог рассчитывать, что его
быстро подберут. Если бы не эти дополнительные меры предосторожности,
моральный дух летчиков люфтваффе упал бы еще больше.
Люфтваффе в своих налетах на Англию пришлось столкнуться и с активным
противодействием зенитной артиллерии противовоздушной обороны Англии.
Эта артиллерия входила в состав сухопутных войск (точно так же, как
и в английских экспедиционных силах), хотя в оперативном отношении
была, подчинена истребительному командованию ВВС. И хотя в ходе битвы
за Англию зенитная артиллерия сбила сравнительно немного немецких
бомбардировщиков, ее действия в значительной степени затрудняли полеты
немецкой бомбардировочной авиации и, во всяком случае, снизили точность
бомбометания.
Во главе командования ПВО стоял генерал-лейтенант Пайл. Он начал службу
в артиллерии, в 1923 году был переведен в бронетанковые войска и скоро
стал одним из самых пылких поклонников этого рода войск. Однако в
1937 году после присвоения ему звания генерал-майора Пайл был назначен
командиром 1-й зенитно-артиллерийской дивизии, прикрывавшей Лондон
и южные районы Англии. В следующем году вместо двух таких дивизий
было создано вначале пять, а потом семь. В конце июля, как раз перед
началом войны, эти дивизии были сведены в командование ПВО. Пайла
назначили командующим. В его подчинении находились также прожекторные
подразделения, оборонявшие аэродромы и другие важные объекты от нападения
низколетящих самолетов.
Важную роль в отражении налетов низколетящих самолетов играли аэростаты
воздушного заграждения. Они поднимались в воздух и с помощью стальных
тросов удерживались на высоте около 5 тыс. футов. Аэростаты находились
в ведении истребительного командования английских ВВС.
В течение многих довоенных лет командование сухопутных войск с большой
неохотой соглашалось на развертывание сил противовоздушной обороны,
в частности зенитно-артиллерийских частей, считая, что это лишь ослабляет
сухопутные войска. Усилия Пайла, направленные на развитие ПВО и повышение
ее эффективности, не раз встречали противодействие в военном министерстве.
Пайл оказался в немилости у армейского командования, и это отрицательно
сказалось на его карьере как генерала сухопутных войск. Однако, к
счастью для страны, Пайлу удалось найти общий язык с Даудингом.
К началу войны в сентябре 1939 года штатная численность вооружения
командования ПВО была постепенно увеличена до 2232 тяжелых зенитных
орудий (это почти вдвое превышало цифру, предусмотренную в так называемом
"идеальном" плане, отвергнутом два года назад), 1860 легких
зенитных орудий и 4128 прожекторов. Однако в результате колебаний
и отсрочек к началу военных действий в войсках было лишь 695 тяжелых
и 293 легких зенитных орудия, что приблизительно составляло одну треть
тяжелых и одну восьмую легких орудий, предусмотренных утвержденными
штатами. (Так или иначе, положение оказалось лучше, чем в период мюнхенского
кризиса, когда к действию было готово лишь 126 тяжелых орудий). С
прожекторами дело обстояло сравнительно хорошо, поскольку в войсках
находилось 2700 из 4128 прожекторов, предусмотренных штатами.
С началом войны возникли новью затруднения, поскольку адмиралтейство
потребовало выделить 255 тяжелых зенитных, орудий для прикрытия шести
баз флота. До войны адмиралтейство не выдвигало таких требований,
считая, что корабли сами могут отражать налеты авиации противника.
Теперь же адмиралтейство требовало для прикрытия базы в Розайте не
менее 96 орудий, то есть столько, сколько было в наличии для обороны
всего Лондона, и в четыре раза больше, чем находилось в районе Дерби,
где были расположены важные заводы фирмы "Роллс-Ройс". Экспедиция
в Норвегию в апреле 1940 года потребовала еще большего количества
зенитно-артиллерийских средств, в том числе тяжелых и легких зенитных
орудий.
После падения Франции трудности обеспечения английской противовоздушной
обороны резко возросли, поскольку Англия оказалась буквально в окружении
авиационных баз противника.