
Поэтика барокко: завершение риторической эпохи
167
внутри своего произведения, и только затем — властный творец всего
целого. Поэтому когда Гриммельсхаузен ставит все свое произведение
под знак эмблематического изображения, многозначительного и зага-
дочного, то такое действие автора, правящего внутри своего произведе-
ния, есть распоряжение с далеко идущими последствиями. Быть может,
они, эти последствия, ускользают уже и от автора, старавшегося все в
своем создании предусмотреть. Можно предполагать, что новое проник-
новение в глубь необыкновенного создания Гриммельсхаузена будет
связано именно с истолкованием (чтобы не сказать — разгадыванием)
той сопряженности, какая существует в нем между титульной гравю-
рой с ее загадками и текстом с его загадками. Тогда, в широких масш-
табах, все произведение все же выступает как сопряженность слова и
образа, письма и пиктуры
11
.
В заключение — весьма замечательный в своем роде кратчайший
отрывок, наглядно являющий всевластие эмблематики в барочном со-
знании,— текст из «Арминии» Лоэнштейна:
«<...> litte ihr bestes Fussvolck unglaublichen Schiffbruch <...>»
«<...> лучшие пехотные части терпели невероятное кораблекру-
шение <...>» [Шене 1968/2, с. 438].
Однако, и этот кратчайший текст не останется у нас без краткого
комментария:
«Audi auf dem festen Lande gibt es wohl Schiffbruch», — пишет Гете в ро-
мане «Избирательные сродства» (II. 10) [Гете, 1963, с. 207]: «И на суше
случается кораблекрушение». Для Гете, в 1809 г. уже вступившего в
период своего позднего творчества, лоэнштейновский образ вполне по-
нятен, вразумителен, воспроизводим. Однако кораблекрушение — это не
просто образ. Это 1) готовое слово, соединяющее в себе 2) наглядность и
3) понятийность. Таковы три стороны этого слова, которое триедино.
Его наглядность /2/ должно разуметь не, скажем, психологически-не-
посредственно (мы «видим» то, что «изображает» слово), но только в
плане риторической конвенции — не столько «принятой» или «усвоен-
ной» целой культурой, сколько ею «выделяемой» в качестве способа
своего самопостижения. Его понятийность /3/ означает, что слово это
функционирует наподобие заданного термина (которым пользуются,
когда возникает в нем потребность), причем термина не поэтического
языка как такового, но прежде всего самого языка — языка как храни-
теля и держателя готовых слов /1/, из которых черпает нужное для
себя («терминологическое»), 3) поэзия и которые встают на пути от
11
Об эмблематических программах вне пределов литературы, где тоже
проявляется характерное для эпохи живописное-поэтическое мышление, см:
[Хармис, Фрейтаг, 1975; Хекшер, Пирт, 1967, с. 193—221]. Относительно
эмблематики в изобразительном искусстве XVII в. см. диссертацию (с обзо-
ром разных взглядов и их исторической логики): Звездина Ю. Н. Нидерланд-
ский натюрморт XVII века и традиции эмблематики. М., 1992.