Роллестон Томас. Мифы, легенды и предания кельтов
Подождите немного. Документ загружается.
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
130
Яблоки уже давно закончились к тому моменту, когда голодные и страдавшие от жажды
мореплаватели добрались до одиннадцатого острова. На нем стояла высокая башня из мела,
едва не достигавшая облаков, а у вала стояли несколько больших домов, белых как снег.
Путники вошли в самый просторный дом и не нашли в нем никого
, кроме маленького кота,
игравшего на четырех каменных колоннах посреди чертога; он перепрыгивал с одной из них на
другую. Кот взглянул на ирландских воинов, но не прервал игры. На стенах висели в три ряда
сокровища: ряд золотых и серебряных застежек, ряд золотых и серебряных ожерелий, каждое
величиной с обруч бочонка, и
ряд мечей с золотыми и серебряными рукоятями. В покоях
лежали одеяла и прекрасные одежды, а также имелся жареный бык, кусок ветчины и в
изобилии — пиво. «Не для нас ли все это приготовлено?» — спросил Майль-Дуйн у кота. Кот
взглянул на него и продолжал игру. Путники стали есть, пить, выспались и собрали остатки
пищи. На следующий день, когда все уже собирались уходить, младший из молочных братьев
Майль-Дуйна снял ожерелье со стены и хотел унести его, но тут кот «бросился на него, как
огненная стрела» и обратил похитителя в кучку пепла. Майль-Дуйн, который был против
воровства, успокоил кота и повесил ожерелье на место; путники развеяли пепел мертвого
юноши на берегу и вновь вышли в море.
ОСТРОВ ЧЕРНЫХ И БЕЛЫХ ОВЕЦ
Его разделяла пополам медная изгородь; по одну сторону находилось стадо белых овец, а
по другую — черных. Между ними стоял огромного роста человек, следивший за скотом;
иногда он переносил белую овцу к черным, где она сразу же становилась такой же, как они, а
иногда — черную к белым, и она тоже сразу меняла цвет
146
. В качестве эксперимента
Майль-Дуйн кинул очищенную от коры белую ветвь туда, где паслись черные овцы. Ветка
сразу стала черной, после чего мореплаватели в ужасе покинули это место, даже не
попытавшись пристать к берегу.
ОСТРОВ ОГРОМНЫХ СВИНЕЙ
Это был большой, просторный остров, по которому гуляло стадо свиней невероятных
размеров. Путники убили маленького поросенка, но им пришлось зажарить его на месте,
поскольку целиком они его унести не могли. На острове имелась также огромная гора, и
Диуран с Германом отправились туда, чтобы осмотреть окрестности с ее вершины. Дорогу им
преградила широкая река. Чтобы проверить ее глубину, Герман опустил в воду древко копья,
которое сразу же превратилось в прах, словно в реке тек огонь. На другом берегу стоял человек
огромного роста, охранявший, как показалось разведчикам, стадо крупных быков. Он закричал
им, чтобы они не беспокоили телят; после чего Диуран с Германом поспешили вернуться назад,
и корабль отплыл.
ОСТРОВ С МЕЛЬНИЦЕЙ
Здесь стояла громадная мельница ужасающего вида, и на ней молол зерно великан.
«Половина зерна вашей страны мелется здесь, — сказал он. — Все, что приносит горесть,
мелется на этой мельнице». Путники увидели, как в это страшное строение вносят тяжелые
тюки и как все в ней смолотое увозят на запад. Они перекрестились и отплыли.
ОСТРОВ ЧЕРНЫХ ПЛАКАЛЬЩИКОВ
Это был остров, полный черных людей, которые постоянно рыдали и стонали. Один из
молочных братьев Майль-Дуйна ступил на землю и тут же почернел и принялся плакать. Двое
вышли на сушу, чтобы вернуть его; та же судьба постигла и их. Тогда еще четверо человек
146
Подобную же картину наблюдал Придери, главный герой одного из сказаний валлийского «Мабиногиона».
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
131
обмотали себе головы плащами, чтобы не смотреть на землю и не вдыхать воздух, и привели
двоих, но не молочного брата Майль-Дуйна. Двое спасенных не смогли объяснить, что с ними
случилось; они только повторяли, что им приходилось делать то же, что делали другие.
ОСТРОВ С ЧЕТЫРЬМЯ СТЕНАМИ
Этот остров делили на четыре части четыре стены, сделанные из золота, серебра, меди и
хрусталя; в одной части жили короли, в другой — королевы, воины в третьей, в четвертой —
девушки. Странники высадились, и навстречу вышла девушка, которая поднесла им пищу,
внешне похожую на сыр, но для каждого имевшую вкус той еды, по которой он больше всего
скучал, а также хмельной напиток, испив которого они проспали три дня. Проснулись
Майль-Дуйн и его спутники на борту корабля, корабль плыл в море, и вокруг не было видно
никаких признаков земли.
ОСТРОВ СТЕКЛЯННОГО МОСТА
Здесь мы доходим до одного из самых сложных и красочных эпизодов путешествия. На
очередном острове стояла крепость с бронзовыми воротами, к которой вел стеклянный мост.
Когда морестранники пытались его перейти, он отбрасывал их назад
147
. Из крепости вышла
женщина с ведром в руке; приподняв одну из стеклянных плит моста, она набрала воды из
протекавшего под ним потока и вернулась. Путешественники принялись стучать в бронзовые
украшения моста, но в результате полилась такая мелодия, что они уснули до следующего утра.
Так повторялось трижды, и каждый раз женщина шутливо высказывалась насчет Майль-Дуйна.
Однако на четвертый день она подошла к ним по мосту, одетая в белый плащ, с золотым
обручем на волосах, в серебряных сандалиях и рубашке из тонкого шелка.
«Привет тебе, о Майль-Дуйн», — сказала она и приветствовала всех его спутников,
обратившись к каждому из них по имени. Затем она отвела их в дом, где были приготовлены
ложе для Майль-Дуйна и постели для троих его спутников. Она накормила их и напоила, а
потом ушла. Тогда товарищи спросили Майль-Дуйна, не попробовать ли им склонить к нему
сердце девы. «Какая беда может случиться от того, что вы поговорите с нею?» — сказал
Майль-Дуйн. Они так и сделали, но она отвечала, что ей неведом грех и она никогда не знала
его. Это повторилось дважды. Наконец она объявила: «Завтра я вам дам ответ». Однако утром
они проснулись на корабле в море, и нигде не было видно острова, крепости или девы.
ОСТРОВ КРИЧАЩИХ ПТИЦ
Неожиданно морестранники услышали издалека громкий крик и словно бы пение
псалмов; они гребли день и ночь напролет и добрались наконец до острова, полного птиц —
черных, коричневых и пестрых; все они кричали и разговаривали между собой.
Путешественники не стали здесь останавливаться.
ОСТРОВ ОТШЕЛЬНИКА
Вскоре они увидели лесистый остров, на котором тоже обитало множество птиц, но там
жил также отшельник; всю его одежду составляли только его волосы. Они спросили, кто он и
кто его родные. Он рассказал, что он родом из Ирландии и отправился в плавание
148
, стоя на
куске дерна с родной земли. Бог превратил этот кусок дерна в остров, каждый год расширяя его
на величину стопы; кроме того, на острове каждый год вырастает одно дерево. Птицы вокруг —
147
Как и мост, ведущий к замку Скатах.
148
Вероятно, он надеялся найти островок, чтобы жить на нем в уединении. Острова к западу от Ирландии
изобилуют остатками хижин и молелен, возведенных руками одиноких монахов или небольших общин.
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
132
родичи отшельника, они ждут здесь Судного дня; всех их питают ангелы. Странники гостили
на острове три ночи, после чего отправились дальше.
ОСТРОВ ЧУДЕСНОГО ИСТОЧНИКА
Этот остров был обнесен золотой стеной, земля же его была бела и мягка как пух. Здесь
мореплаватели обнаружили еще одного прикрытого лишь собственными волосами отшельника.
На острове имелся источник, из которого по средам и пятницам струились сыворотка или вода,
по воскресеньям и в праздники мучеников — молоко, а в дни, посвященные апостолам, Деве
Марии, Иоанну Крестителю, и в другие большие праздники — эль и вино.
ОСТРОВ КУЗНЕЦОВ
По мере приближения к нему путешественники слышали усиливающийся шум,
напоминавший стук молотов в кузнице, и разговор. Они поняли, что их заметили, когда один из
кузнецов назвал их «ребятишками в лодчонке», и стали грести в обратную сторону, однако не
развернули корабль, чтобы не показать, что они бегут; вскоре из кузницы вышел великан,
державший щипцами огромную глыбу раскаленного железа, и метнул ее в направлении их
судна; море вскипело, когда она упала, не задев, впрочем, корабля.
СТЕКЛЯННОЕ МОРЕ
Они плыли и плыли, пока не оказались в море, похожем на зеленое стекло. Оно было
таким прозрачным, что путешественники ясно различали песок и мелкие камешки на дне; и ни
один морской зверь или рыба не скользили между подводных скал. Долгое время корабль плыл
по этому морю, и красота его поражала взор
149
.
ПОДВОДНЫЙ ОСТРОВ
Затем корабль оказался в море, похожем на облако; путники боялись, что оно не
выдержит тяжесть их судна. В глубинах его они видели замки и прекрасные земли. Они
заметили дерево; на нем сидел чудовищный зверь, вокруг бродило стадо скота, а возле дерева
стоял вооруженный человек. Не обращая внимания на воина, зверь то и дело вытягивал шею,
хватал одного из быков и пожирал его. Боясь, как бы им не провалиться под воду этого
туманного моря, путешественники поспешили прочь.
ОСТРОВ ОЖИДАНИЯ
Вокруг этого острова море возвышалось стеной. Посмотрев вниз, путники увидели на
суше толпу людей, кричавших: «Вот они! Вот они!» — до потери голоса. Вдруг вышла
женщина и стала бросать в корабль снизу вверх большие орехи; моряки подобрали их и взяли с
собой. Уплывая, они услышали, как люди кричали: «Где они теперь?» — «Они удалились». —
«Это не они». Как предполагает автор саги, «видимо, жители острова ждали каких-то других
пришельцев, которые могли разорить остров и прогнать их оттуда».
ОСТРОВ ПОТОКА-ФОНТАНА
С одного конца этого острова из моря вздымался поток, образовывал над землей арку,
подобную радуге, и низвергался с другой стороны. Моряки догадались вонзить копья снизу в
этот поток, и оттуда стали падать лососи, так что остров наполнило зловоние, исходившее от
рыбы, которую они не смогли унести.
149
Теннисону особенно удались описания подводных островов.
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
133
СЕРЕБРЯНЫЙ СТОЛП
Описание следующего увиденного странниками чуда принадлежит к числу наиболее
поразительных и фантастических эпизодов путешествия. Неожиданно они узрели в море
огромный четырехгранный серебряный столп. Каждая его грань имела длину в два удара весла.
Ни пяди земли не было у его подножия, он поднимался прямо из воды, а вершина его терялась в
небе. Оттуда-то и спускалась гигантская серебряная сеть, уходившая далеко в океан; корабль
проплыл через одну из ее ячеек. Диуран вырубил мечом кусок этой сети. «Не разрушай сети, —
сказал ему Майль-Дуйн. — То, что мы видим, — создание могучих людей». — «Я это делаю, —
возразил Диуран, — во славу Божию, чтобы люди поверили рассказу о моих приключениях. Я
возложу кусок этой сети на алтарь Армага, если суждено мне вернуться в Ирландию». Когда в
Армаге обрывок сети взвесили, выяснилось, что веса в нем — две с половиной унции.
А затем «они услышали с вершины столпа голос мощный, звонкий, звучный, но не могли
понять ни кто говорит, ни на каком языке».
ОСТРОВ НА ПЬЕДЕСТАЛЕ
Следующий остров стоял на ножке, или пьедестале, и морестранники не смогли попасть
на него. В основании пьедестала находилась дверь, закрытая и запертая на замок; они не сумели
ее отворить и так и уплыли, никого не увидев и не поговорив ни с кем.
ОСТРОВ ЖЕНЩИН
На этом острове возвышалась могучая стена, защищающая замок. Мореплаватели
высадились, чтобы посмотреть на него, и поднялись на холм неподалеку. Они увидели, что
внутри крепости семнадцать девушек готовят баню. Через некоторое время к замку подскакал
богато одетый всадник, спешился и вошел внутрь; одна из девушек увела его лошадь. Всадник
полез в баню; тут смотревшие увидели, что это женщина. Вскоре одна из девушек
приблизилась к ним и сказала: «Королева приглашает вас». Путешественники пошли в замок,
искупались, а затем их позвали к столу, напротив каждого мужчины сидела девушка, напротив
Майль-Дуйна — королева. Вечером каждая из девушек удалилась с избранным мужчиной в
особый покой, королева
же возлегла с Майль-Дуйном. Утром, пробудившись, моряки собрались
уходить, но королева сказала: «Оставайтесь здесь, и время не коснется вас. Каждый сохранит
свой нынешний возраст, и ваша жизнь будет вечной. То, что вам было предложено вчера
вечером, вы будете получать каждый вечер без труда. Ни к чему вам больше скитаться
от
одного острова к другому по океану».
Затем она объяснила Майль-Дуйну, что она — мать тех семнадцати девушек, которых
видели путники, и что муж ее был некогда королем этого острова. Ныне он мертв, и она правит
вместо него. Каждый день она приходит на большую равнину посреди острова и судит там свой
народ, а вечером возвращается в замок.
Морестранники оставались на острове три зимних месяца; но по истечении их им
показалось, что они находятся здесь уже три года; команда устала от чужой земли и мечтала
возвратиться в родную страну. «Ведь мы не найдем на родине лучшего, чем то, что имеем
здесь», — говорил
им на это Майль-Дуйн. Но его люди продолжали роптать и жаловаться и
наконец заявили: «Велика любовь Майль-Дуйна к этой женщине. Оставим его здесь с нею, раз
он этого хочет, а сами вернемся на родину». Но Майль-Дуйн не захотел оставаться на острове
один, и наконец в один прекрасный день, когда королева творила суд над своим народом,
путешественники собрались и подняли якорь. Однако они не успели отплыть далеко, когда к
берегу примчалась королева и бросила им вдогонку клубок нитей. Майль-Дуйн поймал его, и
клубок приклеился к его ладони, что он никак не мог отбросить его; и тогда женщина, держа за
кончик нити, подтянула корабль к земле. И странники остались на острове еще на три месяца.
Дважды повторялось то же самое, и в конце концов моряки решили, что Майль-Дуйн
нарочно ловит клубок из любви к королеве. Но в следующий раз моток нитей поймал другой
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
134
человек и тоже никак не мог избавиться от него; тогда Диуран отрубил ему руку, и вместе с
клубком она упала в море. «Увидев это, королева закричала, оглашая своими стонами всю
округу». Так путники бежали с Острова Женщин.
ОСТРОВ КРАСНЫХ ЯГОД
Здесь росли деревья с большими красными ягодами, у которых был пьянящий хмельной
сок. Моряки смешали его с водой, чтобы ослабить его действие, наполнили им все имевшиеся
сосуды и отплыли прочь.
ОСТРОВ ОРЛА
В одном конце этого острова росли могучие дубы и тисы, а в другом простиралась
обширная равнина, в центре которой находилось маленькое озеро; на ней паслись овцы. Еще
там обнаружились маленькая церковь и замок и старый седой человек, одетый лишь в
собственные волосы. Майль-Дуйн спросил, кто он такой.
«Я последний из пятнадцати спутников Брендана из Бирра, — отвечал он. — Мы
отправились в паломничество по океану и прибыли на этот остров. Все мои спутники умерли, и
я остался один». Он показал им таблички (возможно, календарь?) святого Брендана, и моряки
пали на колени, а Майль-Дуйн почтительно поцеловал таблички. Какое-то время
путешественники оставались на острове, питаясь мясом овец.
Однажды, глядя на море, они завидели нечто вроде тучи, стремительно движущейся к ним
с юго-запада. Вскоре, однако, они стали различать взмахи крыльев и поняли, что на самом деле
это — громадная птица, несущая в клюве ветвь размером со взрослый дуб. Птица устало
присела на холм у озера и принялась объедать с ветви похожие на виноград красные ягоды; сок
их капал в озеро, и вода его сделалась красной. Боясь, как бы птица не заметила их и не унесла
в море, странники спрятались за деревьями; но вскоре Майль-Дуйн собрался с духом и подошел
к самому подножию холма. Ничего не случилось. Тогда и остальные, на всякий случай
прикрываясь щитами, присоединились к нему, и один из путешественников даже сорвал
несколько ягод с ветви, которую держала в когтях птица; но и тогда она не причинила им
никакого вреда и даже, казалось, вовсе их не заметила. Моряки увидели, что она очень стара и
оперение ее потускнело и испорчено.
В полдень с юго-запада прилетели два орла; они уселись рядом с птицей и, отдохнув
немного, стали обирать с ее зоба, ушей и глаз насекомых. Этим они занимались до захода
солнца, после чего все трое наелись ягод. На следующий день птица окунулась в озеро, и затем
орлы снова принялись чистить ее. На третий день птица уже сама начала чиститься и
помахивать крыльями, и перья ее стали густыми и блестящими; наконец она взмыла в воздух,
трижды облетела вокруг острова и умчалась в том же направлении, откуда прилетела, и полет
ее был быстр и стремителен; тогда
путешественники поняли, что она сменила старость на
юность, по словам пророка: «Обновляется, подобно орлу, юность твоя»
150
.
Тогда Диуран сказал: «Пойдем выкупаемся в озере, в котором побывала птица, и тоже
омолодимся». — «Нельзя этого делать, — сказал другой, — ибо птица оставила в воде свой яд».
Но Диуран нырнул в озеро и напился
из него. «С тех пор до конца жизни зрение его оставалось
крепким, ни один зуб не выпал у него, ни одного волоса не потерял он, и никогда не знал он ни
хвори, ни болезни с того часа».
После этого моряки попрощались с отшельником и вновь отправились в плавание.
ОСТРОВ СМЕЮЩИХСЯ
Здесь они увидели множество смеющихся и веселящихся людей. Они бросили жребий,
кто выйдет и осмотрит остров, и жребий выпал третьему и последнему молочному брату
150
Пс, 102: 5.
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
135
Майль-Дуйна. Но стоило ему ступить на берег, как он тут же принялся смеяться и играть
вместе с прочими и так и не вернулся к своим товарищам. Они оставили его там и поплыли
дальше.
ОСТРОВ С ОГНЕННОЙ СТЕНОЙ
На сей раз путешественники увидели небольшой остров, окруженный непрерывно
вращающейся стеной огня. В одном месте в стене имелся проем, и, когда корабль оказался
напротив него, взору странников предстал остров целиком; там находилось множество мужчин
и женщин, прекрасных обликом, в богатых одеждах; они держали в руках золотые чаши. До
ушей скитальцев долетела праздничная музыка. Долго они любовались на представшее перед
ними диво; «оно казалось им пленительным».
ОСТРОВ МОНАХА ИЗ ТОРАХА
Неожиданно вдалеке среди волн моряки заметили нечто, что сперва приняли за белую
птицу. Когда корабль подошел ближе, выяснилось, что это старик, прикрытый лишь своими
белоснежными волосами, стоящий на коленях на широком камне. И старец поведал им: «Я
родом из Тораха
151
— в Торахе вырос я. Я был там поваром, и дурным поваром, ибо пищу,
принадлежавшую церкви, где я служил, я продавал за деньги и менял на ценные вещи корысти
ради. Не было в моем доме недостатка ни в чем, что только может быть приятно человеку; там
были даже позолоченные книги и ларцы, украшенные медью и золотом. Велики были в ту пору
гордыня и дерзость моя.
Однажды попросили меня вырыть могилу одному крестьянину, тело которого принесли
на остров. Роя могилу, услышал я голос, шедший снизу, из земли под моими ногами:
«Не рой могилу на этом месте, не клади тело грешника сверху меня, праведного и
благочестивого человека».
После недолгих пререканий монах выкопал могилу в другом месте, за что ему была
обещана награда. Вскоре он погрузил все свои сокровища в лодку, намереваясь бежать с
острова со всем нажитым добром. Сильный ветер понес его далеко в море, а затем, когда земля
скрылась из виду, ладья остановилась. Неподалеку монах увидел сидевшего на волне человека
(разумеется, ангела). «Куда ты плывешь?» — спросил тот. «Дорогой, которую я избрал», —
заявил монах. «Ты перестал бы желать этого, если бы узнал, какая толпа окружает тебя, —
прозвучало в ответ. — Насколько хватает глаз в даль моря и вверх, до облаков, везде полно
демонов, обступивших тебя из-за твоей алчности, гордыни, дерзости, из-за хищений и
преступлений твоих. Корабль твой не сдвинется с этого места, пока ты не исполнишь мою
волю; если же не исполнишь, то претерпишь муки ада».
Человек приблизился к лодке и положил ладонь на плечо беглеца; и тот обещал
подчиниться его воле.
«Брось в море, — молвил он, — все добро, которое находится на твоем корабле».
«Жаль, — сказал монах, — если оно погибнет понапрасну».
«Не понапрасну погибнет оно. Есть некто, кому ты поможешь этим».
И тогда монах выбросил в море все, включая весла и руль, кроме только одной маленькой
деревянной чашечки. Незнакомец дал ему сыворотки и семь хлебцев и велел поселиться там,
где остановится лодка. Ветер и волны уносили ладью все дальше, пока наконец она не
остановилась у той самой скалы, где нашли старика Майль-Дуйн и его спутники. Здесь не было
ничего, но, вспомнив, что ему было приказано, монах ступил на маленький камень, через
который перекатывались волны, и тут же лодка умчалась, а скала поднялась и стала шире.
Монах оставался здесь семь лет, питаясь лососями, которых приносила ему выдра, и даже
ухитрялся разводить огонь, чтобы приготовить их, а чашечка его каждый день наполнялась
чудесным напитком. И как сказал монах, «ни ветер, ни дождь, ни жар, ни холод не тревожат
151
Остров Тори близ побережья Донегала. Там располагались монастырь и церковь Св. Колумбы.
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
136
меня в этом месте».
В полдень появилось чудесное угощение для всей компании, а затем старец сказал
путешественникам: «Все вы вернетесь на родину, и человека, убившего твоего отца, о
Майль-Дуйн, ты найдешь в замке. Но не убивай его, а прости, ибо Бог сохранил вас всех среди
великих и многих опасностей, а между тем все вы грешники и заслуживаете смерти».
Моряки попрощались с монахом и снова пустились в путь.
ОСТРОВ СОКОЛА
Здесь жили только стада овец и коров. Путешественники высадились на этом острове и
наелись, и вдруг один из них увидел огромного сокола. «Эта птица похожа на тех, что водятся в
Ирландии», — проговорил он. «Следите за ней, — сказал Майль-Дуйн. — Глядите, в каком
направлении она полетит». Сокол умчался на юго-восток, и до вечера они гребли в этом
направлении.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
С наступлением темноты странники увидели землю, похожую на Ирландию; это оказался
тот самый маленький остров, где жил человек, убивший Айлиля. Здесь-то и высадились
путники.
Они подошли к замку и услышали беседу пирующих. «Вот что говорил один из них:
— Как бы нам не встретиться с Майль-Дуйном!
— Майль-Дуйн утонул, — отвечал ему другой.
— Очень возможно, что он пробудит вас от сна, — сказал один из говоривших.
— А если он явится сейчас, что мы станем делать? — спросил другой.
— Нетрудно сказать, — ответил хозяин дома. — Если он появится, мы окажем ему
добрый прием, ибо он претерпел долгие и великие лишения.
В это мгновение Майль-Дуйн постучал молотком в дверь.
— Кто там? — спросил привратник.
— Майль-Дуйн! — был ему ответ».
Путников радушно встретили и облачили в великолепные одежды. А затем они поведали
слушателям о всех удивительных вещах, которые открылись им.
Затем Майль-Дуйн вернулся к своим родным, а Диуран-стихотворец взял кусок серебра,
вырубленный
из сети, окружавшей серебряный столп, и торжественно возложил его на алтарь
Армага в память о чудесах, которые явил им Господь. И путешественники снова рассказали обо
всем, что случилось с ними, о том, что они видели, и о том, каких опасностей избежали.
Сага кончается следующим текстом:
«Айд Светлый
152
, мудрый поэт
Ирландии, сложил эту повесть так, как она здесь
рассказана. Он сделал это для того, чтобы веселить души ирландцев, которые будут жить здесь
после него».
Глава 8
МИФЫ И ПРЕДАНИЯ УЭЛЬСА
БАРДИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
В начале третьей главы уже говорилось, что в древней кельтской литературе нет
космогонических мифов или вообще каких бы то ни было рассказов о происхождении и
строении мира. В ирландских и шотландских легендах мы вообще не находим ничего
подобного. В Уэльсе дело обстоит несколько иначе. Здесь существует текст, претендующий на
152
Этот мудрец и поэт не известен ни из каких других источников. Честь и хвала ему, кто бы он ни был.
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
137
то, что в нем приоткрывается хотя бы отчасти учение друидов, которое, как сообщает Цезарь,
передавалось только посвященным. Учение это содержится главным образом в двух
объемистых томах, озаглавленных «Барддас», — по сути, перед нами собрание материалов,
имевшихся в распоряжении валлийского барда и ученого Ллевеллина Шона из Гламоргана,
жившего в конце XVI в.; они были изданы в переводе Дж.А. Уильямса-ап-Ителя из
Валлийского общества рукописей. Современные кельтологи отрицают возможность того, что в
такого рода работах отражено подлинное древнее знание. Так, Айвор Джон утверждает: «Сама
мысль о существовании тайной доктрины бардов, опиравшейся на дохристианские мифические
представления, должна быть с презрением отвергнута». В другом месте: «Бессмысленные
предположения, во множестве высказываемые в связи с данной проблемой, обязаны своим
возникновением в первую очередь неразборчивости и изобретательности псевдоантикваров
XVI—XVIII столетий». И тем не менее, орден бардов, очевидно, некогда владел подобным
знанием. Этот орден существовал в Уэльсе на протяжении очень длительного времени. И хотя
ни один способный к критическому мышлению
человек не станет строить какие бы то ни было
предположения касательно дохристианского учения на основании документа XVI в., едва ли
разумно отвергать и возможность того, что отдельные фрагменты древнего учения могли
сохраниться в традиции бардов вплоть до этого времени.
Так или иначе, «Барддас» представляет интерес с точки зрения истории философии, и,
даже если данный текст всего лишь характеризует одно из многих течений в философской
мысли валлийцев в XVI в., кельтологам едва ли стоит полностью отказываться от его
рассмотрения. Эта книга не претендует на статус чисто друидической, поскольку она изобилует
образами и эпизодами из христианской истории. Однако в ней можно проследить и ряд идей,
которые, чем бы ни были, не являются христианскими и наследуют некоей независимой
философской системе.
В этой системе фигурируют две изначальные сущности: Бог и Китраул, обозначающие
соответственно созидательное начало и разрушающее начало. Китраул находит свое
воплощение в Аннувине
153
, представляющем собой, по сути, Бездну, или Хаос. В начале не
было ничего, только Бог и Аннувин. Жизнь появилась с произнесением Слова — Бог изрек
Свое неизреченное Имя, и возник Манред. Манред есть первовещество Вселенной. Оно
воспринимается как бесчисленное множество ничтожно малых неделимых частиц — по сути,
атомов, — каждая из которых является микрокосмом, поскольку в ней заключена вся
Божественная сущность целиком, и в то же время является частью Бога как Целого. Все сущее в
его нынешнем состоянии можно представить в виде трех концентрических кругов. Внутренний,
где бытие впервые отделяется от Аннувина, носит название «Абред» — здесь происходит
борьба жизненного начала и Китраула. Следующий круг обозначен как «Гвинфид», или
Чистота, где жизнь, одержавшая победу над злом, является как очищенная, победоносная,
ликующая сила. Последний, внешний круг именуется «Кейгант», или Бесконечность.
Здесь уже невозможны никакие определения, ибо в этом круге, графически изображаемом
не в виде окружности, а в виде расходящихся лучей, существует только Бог. Следующая
выдержка из «Барддас», где учение бардов изложено в форме вопросов и ответов, поможет нам
вычленить систему представлений, которой пользовался составитель данного текста:
«Вопрос. Откуда ты?
Ответ. Я пришел из Большого мира; начало мое — в Аннувине.
Вопрос. Где ты теперь? И как ты стал тем, кто ты есть?
Ответ. Я — в Малом мире, куда я попал, войдя в круг Абред, и теперь я — Человек, с его
конечностью и его пределами.
Вопрос. Чем ты был до того, как стал человеком в круге Абред?
Ответ. В Аннувине я был самый ничтожный из всего способного к жизни и самый
близкий к абсолютному небытию; и в круге Абред я вошел во все и прошел через все, могущее
иметь тело и жизнь, пока не воплотился в человека, и я жестоко страдал на протяжении веков и,
веков, с тех пор как был отделен в Аннувине от мертвых, по дару Бога и по Его великой
153
В разных легендах у валлийцев так именуется Волшебная Страна.
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
138
милости и благодаря Его беспредельной и бесконечной любви.
Вопрос. Через сколько различных форм прошел ты и что происходило с тобой?
Ответ. Через все формы, способные к жизни, в воде, в земле, в воздухе. А происходило со
мной все злое, все жестокое, все тягостное, все горькое, и немного я узнал блага (Гвинфид
),
прежде чем стал человеком… Нельзя обрести Гвинфид, не увидев и не познав всего, и нельзя
увидеть и познать все, не выстрадав всего… Но полная и совершенная любовь всегда позволяет
познать Гвинфид».
Мы узнаем также, что всякое существо в конце концов сольется с кругом Гвинфид.
Здесь многое напоминает о гностических и
восточных учениях. Так или иначе, на
христианскую теологию XVI в. это не похоже совершенно. Читателю следует видеть в данном
тексте то, чем он и является, то есть порождение философской мысли Уэльса того времени, а не
смотреть на него через призму теорий антикваров или их противников. Обратимся теперь к
подлинно древним произведениям — созданиям средневековых британских бардов и
рассказчиков, имеющим отнюдь не философский, но поэтический характер. Но прежде чем мы
начнем выяснять, что можно отыскать в этих преданиях, следует сказать несколько слов о том,
чего там отыскать нельзя.
ЛЕГЕНДА О КОРОЛЕ АРТУРЕ
У большинства современных читателей, никогда вплотную не занимавшихся данным
предметом, первая ассоциация, которая возникает в связи с упоминанием древних сказаний
Британии, — это чудесный дворец в Кайрлеоне-на-Эске, рыцари Круглого стола,
отправляющиеся в опасные странствия, поиски Грааля, преступная любовь Ланселота, лучшего
из рыцарей, к королеве, последняя великая битва у северного моря, путешествие Артура,
смертельно раненного, но бессмертного, в таинственную долину Авалон. Но в
действительности мы не найдем ничего этого (или почти ничего) в собственно валлийской
средневековой литературе — здесь нет ни Круглого стола, ни Ланселота, ни поисков Грааля, ни
острова Авалон, и хотя у валлийцев действительно есть свой Артур, он совершенно не походит
на того персонажа, которого мы знаем из «артуровских» легенд.
НЕННИЙ
Самое раннее дошедшее до нас упоминание об Артуре содержится в сочинении
бриттского историка Ненния, написавшего свою «Историю бриттов» около 800 г. Он черпал
сведения из самых разных источников — из древних рукописей Британии и Ирландии (он, в
частности, пересказывает легенду о Партолоне), римских анналов, и жизнеописаний святых,
например святого Германа. Ненний создает
фантастический римско-христианский вариант
истории Британии, объявляя бриттов наследниками Трои и Рима. Однако его рассказ об Артуре
одновременно сдержан и краток. Артур, живший, согласно Неннию, в VI в., не был королем; он
не имел столь благородного происхождения, как другие вожди бриттов, но, тем не менее, за
свои военные таланты был избран предводителем
; в двенадцати битвах он побеждал саксов;
последняя состоялась у горы Бадон. Артур явно был наследником римской военной
организации, и у нас нет причин сомневаться в его существовании, как бы непроницаем ни был
покров, затеняющий ныне память о том, как в тот жестокий век он доблестно сражался за
порядок и цивилизацию.
ГАЛЬФРИД МОНМУТСКИЙ
Следующим по хронологии стоит Гальфрид Монмутский, епископ Сент-Асафа, который
написал свою «Историю бриттов» в начале XII столетия. Эта работа представляет собой
отважную попытку вычленить сухой исторический материал из огромного количества мифов и
легенд, почерпнутых главным образом, если верить автору, из древней книги, найденной в
Бретани его дядей Вальтером, оксенфордским архидиаконом. Как мы увидим, упоминание о
Бретани в данном контексте весьма значимо. Гальфрид прославляет подвиги Артура, который
Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»
139
здесь уже — король, сын Утера Пендрагона и Ингерны, жены Горлоя, наместника Корнуолла.
Утер проник к ней в обличье ее мужа — так устроил маг Мерлин. Гальфрид относит начало
правления Артура к 505 г., рассказывает о его войнах с саксами и утверждает, что ему удалось
подчинить не только Британию целиком, но и Ирландию, Норвегию
, Галлию и Дакию, а также
успешно противостоять Риму. Двор Артура располагался в Кайрлеоне-на-Эске. Пока король
сражался на материке с Римом, Модред, его племянник, присвоил его корону и, кроме того, его
супругу — Геневеру. Возвратившись, Артур разбил узурпатора при Винчестере, а затем убил
изменника в последней битве, в Корнуолле, где
и сам был смертельно ранен (542 г. н. э.).
Геневера удалилась в монастырь в Кайрлеоне. Перед смертью Артур поручил королевство
своему родственнику — Константину, а сам чудесным образом был перенесен на остров
Авалон для исцеления; «дальнейшее — молчанье». Гальфрид упоминает и меч Артура,
«Калибурн» (валлийское «Каладвулх»), откованный якобы на том же Авалоне — это,
по-видимому, тоже разновидность волшебного потустороннего мира, царства мертвых, нечто
вроде Вальгаллы скандинавов. Лишь в позднейшие времена Авалон стал ассоциироваться с
конкретным местом в Британии (Гластонбери). В повествовании Гальфрида ничего не
говорится ни о Святом Граале, ни о Ланселоте, ни о Круглом столе; мистика отсутствует как
таковая, исключая упоминание об Авалоне. Так называемая гальфридовская «история»
совершенно бесполезна, если пытаться отыскивать в ней фактические сведения, но зато —
настоящий кладезь сокровищ для поэтов и авторов исторических романов; из нее был
позаимствован сюжет древнейшей английской трагедии, «Горбодок», а также шекспировского
«Короля Лира». Гальфрида можно считать отцом артуровской легенды (по крайней мере, что
касается ее псевдоисторической составляющей); материалом для нее послужили отчасти
разрозненные сведения об историческом «военном вожде» Ненния, а отчасти — их поэтические
переработки, созданные в Бретани потомками валлийских переселенцев, многие из которых
покинули Уэльс как раз тогда, когда Артур воевал там с язычниками-саксами. Книга Гальфрида
пользовалась огромным успехом. Вскоре появились ее переложения на французский — Вас
написал свой «Роман Брута» около 1155 г., дополнив исходный текст подробностями из
бретонских источников; и на английский — Лайамон перевел сочинение Васа, предвосхитив
таким образом Мэлори, занимавшегося переделкой позднефранцузских романов. Кроме
нескольких ученых, чьи голоса не были услышаны, в исторической правдивости хроники
Гальфрида никто не сомневался, и она сообщила древней истории Британии особый ореол
благородства в глазах континентальных и английских правителей. Плантагенеты считали за
особую честь восседать на троне Артура, хотя в них не было ни капли ни артуровской, ни
вообще бриттской крови.
БРЕТОНСКИЕ СКАЗАНИЯ: МАРИЯ ФРАНЦУЗСКАЯ
Далее следует обратиться к бретонским источникам. К несчастью, до нас не дошло ни
строчки из литературы древней Бретани, и нам остается изучать лишь следы ее влияния в
творениях французских авторов. Необходимо упомянуть одного из самых ранних —
англо-нормандскую поэтессу, называвшую себя Марией Французской, которая писала около
1150 г. Помимо всего прочего, она создала несколько лэ, представляющих собой перевод или
пересказ, как настойчиво утверждает она сама, бретонских сказаний.
О самом Артуре в этих поэмах сказано немного, но действие их разворачивается как раз в
его времена, а некоторые упоминания, например, о Круглом столе, явно подразумевают, что
предполагаемые слушатели неплохо осведомлены по данному вопросу. Ланселот в них не
появляется, однако сохранилась поэма о некоем Ланвале, которого полюбила королева, жена
Артура, но который отверг ее, поскольку у него была чудесная возлюбленная на острове
Авалон. Упомянут также и Гавейн, а в «Песне Жоффруа» упоминается история Тристана и
Изольды; о Бранжьене, служанке Изольды, говорится явно с расчетом на то, что о ее роли в
судьбе Изольды аудитория знает. Короче говоря, перед нами — наглядное свидетельство
существования в Бретани обширного корпуса рыцарских романов, группировавшихся вокруг
образа Артура. Сказания эти были настолько хорошо известны, что любые аллюзии,
касающиеся персонажей и эпизодов, оказывались понятны, как нам сегодня ясны, например,