Роллестон Томас. Мифы, легенды и предания кельтов

Подождите немного. Документ загружается.

Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»

170

своего безобразия, мать решила сделать его мудрецом. И вот, опираясь на знание, почерпнутое

из книг Фериллта

178

, она обращается к вечному кельтскому истоку магической силы — к

котлу. Керидвен начинает готовить «котел вдохновения и учености для своего сына, чтобы все

принимали его с почетом, чтобы ему открылось знание о будущем мира». Котел

следовало

кипятить год и еще день; волшебная же сила варева заключалась всего в трех каплях.

Она поставила стеречь зелье Гвиона Баха, сына Гуреанга из Лланфайр, а поддерживать

огонь должен был слепец по имени Морда; сама же хозяйка читала заклинания и время от

времени подбрасывала в варево разные травы, следуя указаниям книги

Фериллта. Однажды,

когда год уже подходил к концу, из котла вылетели три капли и обожгли Гвиону палец.

Подобно Финну Мак Кумалу в аналогичной ситуации, он сунул палец в рот и тут же обрел дар

мудрости и знания. Он понял, что получил то, что предназначалось Авагду, и что Керидвен

убьет его, если сможет. А потому мальчик убежал; в котле же не осталось теперь ничего, кроме

яда, сила которого разорвала стенки. Жидкость вытекла наружу и отравила напившихся из

ручья коней Гвидно Гаранхира. С тех пор поток этот зовется Яд Лошадей Гвидно.

Тут появляется Керидвен и узнает, что годовой ее труд пропал даром. В гневе она веткой

выбивает глаз Морде и спешит в погоню за Гвионом Бахом. Он видит ее и превращается в

зайца. Она же обращается в борзую. Он прыгает в реку и становится рыбой, она же преследует

его в облике выдры. Он стал птицей, она — ястребом. Он обратился в пшеничное зерно и

зарылся в кучу других зерен на гумне; она же приняла вид черной курицы и склевала его.

Спустя девять месяцев Керидвен родила мальчика и хотела убить, но не смогла — так он был

красив; «тогда она положила его в кожаный мешок и бросила в море, предоставив милости

Божией».

УДАЧА ЭЛФИНА

Гвидно, владелец отравленных лошадей, ловил лосося в заводи где-то между Диви и

Абериствитом и таким образом кормился. Его сын, Элфин, невезучий парнишка, выудил

однажды застрявший там кожаный мешок. Они развязали его и обнаружили внутри младенца.

«Взгляни на этот сияющий лоб (Taliesin)!» — воскликнул Гвидно. «Пусть же он и зовется

Талиесином», — молвил Элфин. Они бережно принесли ребенка домой и воспитали его как

родного. Так появился на свет Талиесин, величайший бард Уэльса; и первой песней, которую

он сложил, была песня, восхвалявшая Элфина и пророчившая ему в будущем много счастья.

Пророчество исполнилось — Элфин день ото дня богател, пользовался все большим почетом и

даже подружился с королем Артуром.

Но однажды на празднестве, когда присутствующие без всякой меры восхваляли короля,

Элфин похвастался, что его жена добродетельнее всех жен при дворе Артура и его бард

искусней, чем любой из королевских; после чего его заточили в темницу до тех пор, пока он не

подтвердит свою правоту. Ноги его сковали

серебряной цепью, а к его жене направили

человека по имени Рун, чтобы он опозорил ее; и говорят, что ни одна дева и ни одна жена, с

которыми беседовал этот человек, не сумели сохранить свое доброе имя.

Талиесин же велел своей госпоже скрыться, а платье и украшения отдать служанке; она и

приняла Руна, назвавшись хозяйкой дома. После ужина гость опоил девушку, она захмелела и

заснула; он же тем временем отрезал у нее палец с кольцом, которое незадолго до того Элфин

отправил своей супруге, и принес его ко двору Артура.

Когда на следующий день Элфина вывели из темницы и предъявили ему добычу Руна, он

сказал: «Прости, о могучий король, но если перстень и правда принадлежит моей жене, то

палец — нет. Ибо это — мизинец, и кольцо сидит на нем плотно, а у моей супруги оно будет

держаться разве что на большом пальце. А кроме того, моя жена подстригает ногти каждую

субботу, этот же не подстригали уже месяц. И в-третьих, владелица этого пальца не более чем

три дня назад месила ржаное тесто, а моя жена не месила ржаного теста с тех самых пор, как

вышла за меня замуж».

178

То есть Вергилия, который в Средние века воспринимался как кудесник.

Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»

171

Король разозлился, что его испытание провалилось, и велел снова бросить Элфина в

темницу, пока не подтвердится то, что он рассказал про своего барда.

ТАЛИЕСИН, ВЕЛИЧАЙШИЙ БАРД БРИТАНИИ

Тогда Талиесин явился ко двору и однажды в великий праздник, когда все королевские

барды и менестрели были обязаны петь и играть, услаждая слух Артура, сел в углу и, как

только проходил мимо него музыкант, играл на губах «блерум-блерум». И стоило бардам

приготовиться петь перед королем, как чары сковали их и они смогли изобразить только

«блерум-блерум». Тогда глава певцов, Хейнин, сказал: «О король, мы не упились вином, но мы

онемели из-за того духа, что сидит в углу, прикинувшись ребенком». Тут Талиесина вывели в

центр и спросили, кто он и откуда. И вот что он пропел:

Я — первый из первых бардов, я — бард Элфина,

Моя родина там, где бродят летние звезды;

Идно и Хейнин меня называют Мирддин,

Со временем каждый назовет меня Талиесин.

С моим Владыкой я был в высочайшем круге,

При падении Люцифера в глубины ада;

Перед воинством Александра нес я знамена;

От юга до севера знаю я звезд имена.

Я был в Ханаане, когда убили Авессалома,

Я был при дворе Дон прежде рождения Гвидиона,

Я был там, где распинали благодатного Божьего Сына;

Трижды я побывал в темнице Арианрод.

Я был в Азии вместе с Ноем в ковчеге,

Я видел гибель Содома и Гоморры.

Я был в Индии, когда строился Рим.

И вот я здесь, у останков Трои

179

С моим Владыкой лежал я в ослиных яслях,

Я был с Моисеем на пути через Иордан;

Я был на небе вместе с Марией Магдалиной,

Я получил вдохновение из котла Керидвен.

Я останусь здесь, на земле, до Судного дня,

И не знает никто, каков я на самом деле.

Девять месяцев прожил я прежде

В чреве ведьмы Керидвен;

Я был некогда маленьким Гвионом,

179

Намек на то, что бритты якобы происходили из Трои.

Томас Роллестон: «Мифы, легенды и предания кельтов»

172

Ныне же я — Талиесин

180

Когда Талиесин запел, налетел жестокий шторм и замок затрясся. Когда же он кончил,

Артур велел привести Элфина: тот вошел, и оковы сами спали с него, повинуясь музыке и

голосу Талиесина. И много других песен о таинственных вещах и событиях прошлого и

будущего пропел Талиесин перед владыкой и предсказал приход саксов в Уэльс и его падение.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Здесь мы закончим этот пространный очерк кельтской легендарной литературы. Материал

настолько обширен, что в книге такого размера можно, разумеется, только наметить основные

вехи ее развития вплоть до того момента, когда мифологический, легендарный элемент

полностью исчезает, уступая место чистому авторскому вымыслу. Остается только надеяться,

что у читателя благодаря нашей работе возникло общее представление о предмете, которое

позволит ему понять значение повестей, здесь не упомянутых, и найти им место в том или ином

цикле кельтских преданий. Следует отметить, что богатейший материал кельтского фольклора

так и не был нами затронут. Обсуждение народного творчества, по мнению автора, выходит за

рамки предложенной читателю книги. Фольклор рождается в умах людей, повседневная жизнь

которых проходит в непосредственной близости земли, в умах тех, кто трудится в лесах и

полях, кто напрямую выражает в сказках или заговорах свои впечатления от соприкосновения с

природными или надприродными силами. Мифология же в собственном смысле этого слова

возникает только там, где интеллект и фантазия развились до уровня более высокого, чем

обычно доступен крестьянину, — там, где у людей появляется желание сложить из своих

разрозненных впечатлений некое поэтическое единство, воплощающее определенную

универсальную идею. Разумеется, нельзя думать, будто между мифологией и фольклором

всегда пролегает четкая, непреодолимая граница; и тем не менее, данное различие

представляется автору весьма значимым.

Конечно, если не считать двух первых, исторических, глав, наша книга носит характер

скорее литературный, нежели научный. Однако я стремился по возможности дать читателю

хотя бы общее представление о научных трудах, посвященных данному предмету. Надеюсь, что

это прибавит моей книге ценности в глазах серьезных исследователей, не повредив при том ее

занимательности для всех остальных. Кроме того, данная книга научна в том плане, что я

старался избежать какой бы то ни было адаптации разбираемого в ней материала. Когда

подобная адаптация совершается художником, она, разумеется, вполне оправданна; если бы это

было не так, нам бы пришлось отказаться от половины шедевров мировой литературы. Однако

в данном

случае автор хотел, чтобы мифы и предания кельтов предстали перед читателем

такими, какие они есть. Не были смягчены ни жестокости, ни ужасы — кроме нескольких

случаев, когда приходилось помнить, что книга предназначалась не только ученым. Читатель

может быть уверен, что здесь дан относительно точный и не чрезмерно идеализированный

очерк мировоззрения кельтов

тех времен, когда они еще были свободны и независимы,

мыслили на родном языке и черпали из чужеземных источников только то, что могли усвоить и

переработать. Мифологическая литература кельтов — старейшая из неклассических литератур

Европы. Уже это, как мне представляется, делает ее достойной внимания. Что же до других

положительных качеств — многие страницы можно было бы заполнить хвалебными

высказываниями, принадлежащими людям некельтской национальности. Но пусть лучше

легенды говорят сами за себя. Как заявлял Майль-Дуйн: «То, что мы видим, — создание

могучих людей».

180

Я несколько сократил это любопытное стихотворение. В нем очевидно прослеживается идея о переселении

душ, как и в легенде о Туане Мак Кайриле. Вспомним, что в последний раз Туан превращался в рыбу; Талиесина

же нашли в заводи для лососей.