Шубкин В.Н. Социология и общество: Научное познание и этика науки

Подождите немного. Документ загружается.

321

Глава II. Облик нравственности

двенадцатью тысячами покорных студентов, за двенадцатью:

тысячами «домашних животных», которых нужно направить

в загон, набить «объективными» знаниями, а потом подверг-

нуть отбору и вернуть обществу в виде совершенных служа-

щих капиталистической системы, «аполитичных» и «выхо-

лощенных».

Камера, клетка, аквариум, замкнутые миры. В разных

поворотах, с разных углов зрения, но в единой системе обра-

зов рисует Робер Мерль университет. «Студенты были там, за

стеклом, под опекой и охраной, их вскармливали не естест-

венными продуктами, а гранулированными удобрениями, их

ограждали от слишком резкого ветра, они дышали кондицио-

нированным воздухом, они вызревали в соответствии с планом

в предписанные сроки, и в конце их либо принимали, либо от-

брасывали. Отбрасывали их в случае провала без всякой поща-

ды, как яблоки, не достигшие стандартного размера». И если

даже они еще не утратили всех иллюзий относительно своей

роли, своего места под солнцем, уготованного им будущего, все

равно они были переполнены комплексами, чувством одино-

чества, вины и смятения.

13. Столпы и жертвы иерархии

Робер Мерль не только дает убийственную характеристику

буржуазному университету, но и детально, как и положено

ученому, описывает анатомию его как социального института.

Вот они порознь и вместе, «в статике и в динамике», наедине со

своими мыслями и на трибуне, столпы и жертвы университет-

ской иерархии — декан Граппен и его помощники, «профы»,

ассистенты, студенты, служители. Но главное, что занимает

автора романа, это само студенческое движение.

Следует подчеркнуть, что в романе Мерля не представлены

все классы французского общества. Да и набор социальных ти-

пов самой молодежи далеко не полон. Укажем хотя бы на те из

них, которые нельзя упускать из поля зрения.

Это прежде всего рабочая молодежь, которая остается за

рамками романа Мерля, но играет решающую роль в моло-

дежном движении. Совсем иной социальный тип — молодые

пленники потребительского общества. «Вы спрашиваете, что

любит молодежь? — говорили мне. — Можем ответить одно:

322

Часть вторая. Выбирая жизненный путь

автомобиль и телевизор. Что читает? Ничего. О чем мечтает?

Об автомобиле и телевизоре. О чем спрашивают, когда мы

вернулись из СССР? О том, сколько в СССР автомашин, теле-

визоров и каких». Это не клевета на французскую молодежь.

Это правдивое описание одного из ее социальных типов в юж-

ном приморском городке, где главный интерес местных жите-

лей ограничен вопросами: «Почем купил? Почем продал? За

сколько сдал?»

Хиппи. Период, описываемый в романе «За стеклом», — это

время, когда многие западные ученые связывали с ними боль-

шие надежды. «Они могли бы создать действительно новый

образ жизни» — под таким заголовком сообщал в начале 1968

года журнал «Лайф» об интервью с крупнейшим английским

историком Арнольдом Тойнби. «Конечно, — говорил он, — их

напряженно работающие родители из среднего класса имеют

право сказать: «Наш образ жизни и наши идеалы, возможно,

ошибочны, но что делаете вы с вашей жизнью? Вы, возможно,

справедливо проклинаете нас, но какова ваша альтернатива?

Каков ваш позитивный образ жизни?» Если хиппи не смогут

дать на это ответ, я не думаю, что они придут к чему-то». По

мнению Тойнби, если они смогут производительно трудиться

в обществе, заниматься профессиональной деятельностью, но

с новыми идеалами и новым духом, где погоня за деньгами не

будет самым главным, то они смогут создать новый образ жиз-

ни, даже новую религию.

Е. Амбарцумов тонко отмечает, что «бунтари точно опре-

делили каналы, по которым современный внешне демократи-

ческий капитализм осуществляет, не прибегая к прямому на-

силию, свою власть над массами. Эти каналы — потребление

и организация. Стимулируя в человеке потребителя вещей,

культуры, идеологии, капитализм превращает принуждение,

внешнее по отношению к индивиду, в ярмо внутреннее, им

самим неосознанно возлагаемое на себя каждый день и час.

Участвуя во всевозможных институтах и организациях буржу-

азной системы, индивид из свободной личности превращается

в некую совокупность ролей, от которых он не в состоянии от-

казаться».

Антибюрократическая и антипотребительская заострен-

ность лозунгов, символика, заимствованная из «третьего

мира», подчеркнутая революционность, много слойность

и противоречивость идеологии студенческого движения

323

Глава II. Облик нравственности

1968 года во Франции довольно подробно проанализирова-

на в ряде работ советских исследователей

141

. Поэтому здесь

хотелось бы отметить лишь те аспекты начальных этапов

движения и борьбы вокруг него, которых непосредственно

касается Робер Мерль.

«Быть студентом, — остро, но противоречиво рефлек-

сирует один из явно симпатичных автору героев, студент

Менстрель, — это ровным счетом ничего не значит, это не со-

циальная категория, не профессия, это некое состояние, ко-

торое определяется даже не настоящим временем, а будущим,

тем, к чему ты себя готовишь, но как раз такие, как

Бушют, о своем будущем не имеют ни малейшего представ-

ления, а именно они воображают себя студентами, даже если ни

хрена не делают, потому что о будущем отказываются думать,

отказываются выбирать для себя будущее. Вот они и вынужде-

ны фабриковать своего рода псевдонастоящее, как студенты: в

нем укореняться намертво и даже находить оправдание собс-

твенному состоянию с помощью некой идеологии.

Особо хотелось бы отметить статьи К. Мяло в журнале Воп-

росы философии: «Социальная динамика майского движения»,

1969, № 2; «Проблема «третьего мира» в левоэкстремистском

сознании», 1972, № 1.

«В былые времена, чтобы почувствовать себя студентом,

прибегали ко всяким фольклорным штучкам: студенческий

берет, разгул по случаю окончания учебного года, розыгрыш

новичков. Теперь оккупируют аудитории, бойкотируют экза-

мены, лупят деканов. И, заметь, лупят во имя борьбы против

общества насилия».

Очаровательная, богатая Брижитт ничего не имеет против

того, чтобы пользоваться такой идеологией самооправдания.

«В политической терминологии, — заявляет она, — есть своя

красота. Когда ты не знаешь, куда идешь, ты находишь фор-

мулу, а формула обладает магической силой оправдывать твои

действия. Но ее мучают свои «лично классовые» проблемы.

«Мир плохо устроен. В конце концов, разве я виновата, что

родилась на авеню Фош? Если бы я зарабатывала на хлеб, вка-

лывая на каком-нибудь велосипедном заводе, Давид бы меня

141

Особо хотелось бы отметить статьи К. Мяло в журнале «Вопросы фи-

лософии»: «Социальная динамика майского движения», 1969, № 2; «Про-

блема «третьего мира» в левоэкстремистском сознании», 1972, № 1.

324

Часть вторая. Выбирая жизненный путь

любил. И простил бы мне даже фригидность, отнеся ее за счет

пролетарской усталости и классового гнета».

Тем временем «профы» с высоты своей «вышки» обсуж

дают проблемы молодежного движения.

«— По-моему, — продолжает начатый разговор Фрейен-

кур, — произошло следующее. Внезапно обнаружилось, что

молодежь представляет гигантский рынок сбыта пластинок,

транзисторов, электрофонов, спортинвентаря, товаров для ту-

ризма, и тогда радио, телевидение, печать стали отводить ей

огромное место во Франции, да и во всей Европе, возник своего

рода культ молодежи на американский манер и по тем же ком-

мерческим причинам. Отсюда все и пошло. Молодежь превра-

тили в кумир, псевдокумир, разумеется, поскольку реальная

власть осталась в руках стариков. Студенты в силу того, что

они хорошо владеют техникой мышления, первыми поняли,

какой за всем этим кроется обман. Массовое обучение, жесто-

кая конкуренция, ограниченность спроса, с которой они стал-

киваются по окончании, а в самом университете — никакой

возможности влиять на систему обучения, на программы и ме-

тоды. На первый взгляд — кумир, на поверку — дети, которых

держат на помочах. Считаю, что стремление установить сту-

денческую власть родилось из этого противоречия».

«— Меня поражает одно, — развивает свою версию профес-

сор Арнольд, — отказ студенческого движения сформулиро-

вать свои цели и создать свою организацию. Мне кажется, что

такая позиция присуща сейчас не одному студенческому дви-

жению, но шире, целому идейному течению. Возьмите структу-

рализм, это рабочая гипотеза, которая тяготеет к исключению

содержания и языка. Возьмите новый роман: это попытка из-

гнать из повествования персонажи и фабулу. Возьмите, нако-

нец, студенческое движение: это стремление лишить револю-

ционный порыв организации программы и стратегии. Во всех

трех случаях вы имеете дело с валоризацией форм путем выхо-

лащивания сути. В основе этой тенденции — безнадежность,

маскируемая терроризмом или, во всяком случае, высокомер-

ным презрением к противнику. Структурализм, новый роман,

студенческие движения: три антигуманистические попытки,

свидетельствующие, возможно, о том, что человек устал быть

человеком». Прислушивающийся к этой дискуссии ассистент

Дельмон замечает про себя, что у каждого из них была своя

теория событий, выработанная и выношенная в бессонные

325

Глава II. Облик нравственности

ночи, последовавшие за первыми студенческими беспорядка-

ми. И теперь, когда один излагал свою, другой, в свою очередь,

думал о своей. «Обмену мыслями между «профами», — ирони-

зирует он, — не хватает не мыслей, но обмена».

А тем временем реакционер — глава отделения профес-

сор Рансе, слушая эту академическую беседу, думает про себя

с яростью: «Кучка бесноватых баламутит весь факультет, сры-

вает лекции, освистывает профессоров, оскорбляет декана,

поднимает на него руки, а чем заняты тем временем коллеги?

Они, видите ли, связывают «студенческое движение» с опреде-

ленным «идейным те чением» нашей эпохи!» В конце концов

Рансе не выдерживает и на вопрос Фременкура: «Итак, ка-

кие меры вы нам предлагаете?» — безапелляционным тоном

говорит: «Они очевидны. Примо: исключить из университета

кучку хулиганов, которые его пятнают. Секундо: чтобы пре-

дупредить всякую возможность беспорядков в дальнейшем,

создать в студенческом городке факультета университетскую

полицию».

Профессор Рансе выступает в романе как своеобразная пер-

сонификация репрессивной власти, как фигура, способная

лишь отвергать с порога любые формы протеста. Этот персо-

наж напоминает читателю, что «реаки» во французском уни-

верситете не миф, созданный студентами, что они реально

существуют и выступления против них — это не война с вет-

ряными мельницами, а важная форма политической борьбы,

в которой молодежь имеет все основания рассчитывать на под-

держку широких масс трудящихся. В силу этого и само сту-

денческое движение при всей противоречивости позиций от-

дельных групп получает в романе важную характеристику как

движение, отражающее реальные противоречия буржуазного

общества в эпоху научно-технической революции, как движе-

ние, которое для тысяч юношей и девушек явилось серьезной

школой политического воспитания и обусловило их дальней-

шую эволюцию.

Нет, не разумное, доброе, вечное сеет университет. Это

школа ненависти и борьбы. Она идет между администрацией

и студентами, между «профами» и ассистентами, между са-

мими профессорами. Ассистент Дельмон иронизирует: «Лю-

бопытно, до какой степени овладевает административный зуд

университетскими деятелями среднего возраста. Заведующий

отделением, замдекана, декан, ректор, член Консультативного

326

Часть вторая. Выбирая жизненный путь

совета, какая борьба честолюбий идет вокруг этих пожираю-

щих время должностей. А может, это утомление от умствен-

ных усилий толкает факультетских «профов», переваливших

за пятьдесят, к деятельности более практического характера?

Или эта ничтожная частица власти компенсирует им снижение

сексуальной потенции?» Но у него еще сохраняются иллюзии

относительно солидарности профессоров, которой также нет и

в помине. «Солидарность бонз, мой дорогой, — просвещает его

один из профессоров, — давно не существует. Будем откровенны.

Высшая школа всегда напоминала банку с пауками. Это среда,

где честолюбивые притязания безмерны, раны самолюбия неиз-

лечимы, взаимная ненависть достигает степени бреда».

Неудивительно, что этот раздираемый противоречиями

французский университет породил и одно из самых ярких мо-

лодежных движений современности.

14. «группаки»

Идеализация экономических успехов СССР, упорное про-

тивостояние вьетнамцев американской военной экспансии, со-

бытия на Кубе и в Латинской Америке, «культурная револю-

ция» в Китае, усиление классового напряжения внутри страны

обусловило общий сдвиг влево в настроениях французского

студенчества. Даже далекий от «активизма», занятый поиска-

ми приработка студент Менстрель не может не соглашаться с

необходимостью борьбы. «Все это, впрочем, правда, — призна-

ется он самому себе, — наше общество действительно общество

насилия, а наш университет — классовый университет. Нужно

быть болваном, чтобы это отрицать».

Однако в идеологии самого студенческого движения было

немало противоречий.

Даниэль Кон-Бендит в шутку спрашивает: «— Уж не свя-

зан ли ты втайне с одной из пяти группок, которые подрывают

основы?

— Их пять? — сказал Дельмонт. — Так много?

— Анархи, троцкисты, прокитайцы.

— Пока всего три.

— Нет, пять, — сказал Даниэль с компетентным видом. —

Потому что существуют две враждующие между собой троц-

кистские группы и две прокитайские, готовые сожрать друг

327

Глава II. Облик нравственности

друга. Коммунистов я, разумеется, здесь не касаюсь, — про-

должал Даниэль с иронической улыбкой. — Это люди солид-

ные, положительные, уважающие порядок».

Между тем именно студенты-коммунисты, как показывает

Робер Мерль, глубже всех понимали не только вред сектант-

ства, но и особенности возникновения и развития идеологии

«группаков».

«— ...Вообще, любая секта, — говорит коммунист Жоме, —

возникает, как правило, в результате серьезных идеологичес-

ких расхождений. Но как только эта секта возникла, она на-

чинает вырабатывать свою особую фразеологию и смотреть на

все со своей колокольни. И тут уж ей важней отделить себя от

соседней секты, чем эффективно бороться против империализ-

ма. Вторая фаза: по мере того как секта таким образом отрыва-

ется от действительности, ее доктрина превращается в священ-

ное писание, а каждый «группак» — в священнослужителя.

Отсюда осуждения, отлучения, обличения. Тут мы имеем дело

с такими образчиками стиля: мы обладатели истины, а ты де-

рьмо, предатель, толлистская сука, ты ни хрена не смыслишь

в Марксе, мы тебе рога обломаем, сволочь ты этакая...».

В студенческих движениях Франции 1968 года отчетливо

проявилось стремление молодежи вырваться из опутывающей

ее системы буржуазных традиций и авторитетов за счет экстра-

вагантности, в том числе и своеобразной политической игры с

пересаживанием: «Кто левее?» Это было связано и с реанима-

цией, казалось бы, отошедших в прошлое идеологий, прежде

всего троцкистской и анархистской, которые воспринимаются

со всеми ошибками и извращениями, во всеоружии полити-

канства и догматизма.

«— ...Твое описание буржуазного общества, — критикует

один из группаков студентку-троцкистку Лию Рюби, — корен-

ным образом расходится с реальными фактам». Мировой ка-

питализм не только не переживает застоя, но, напротив, уси-

ливает свою экспансию. Цель реформы Фуше не разрушение

университета, но, напротив, технократическое приспособ-

ление его к целям экономической экспансии. Твое видение

мира, как, впрочем, видение мира всей твоей группы, совер-

шенно ирреально и антиисторично (Лия презрительно улыб-

нулась). Ты застряла на уровне предвоенной эпохи, на уровне

великого американского кризиса 1929 года, захвата власти

фашистами в Германии и победы Франко в Испании. Коро-

328

Часть вторая. Выбирая жизненный путь

че, мир остановился вместе со смертью Троцкого, с тех пор для

тебя только повторяется одна и та же неизменная ситуация.

1968-й все еще 1938-й!».

Выступает демагог-маоист Бурелье. «— ... Не следует забы-

вать, товарищи, — продолжал он все так же бесстрастно, — что

трудящиеся массы стихийно революционны (среди дюжины

присутствующих студентов возникло какое-то движение, Лия

побледнела, даже Давид почувствовал себя шокированным:

Маркс утверждал как раз противоположное)». А когда Буре-

лье указывают на элементарное невежество в марксизме, тот

нимало не смущаясь, ссылается на идеи Мао Цзэдуна. «Иными

словами, — иронизирует Давид, — даже тогда, когда идеи Мао

Цзэдуна противоречат Марксу, они являются высшим выра-

жением марксизма». И невольно, читая страницы, описываю-

щие эту теоретическую дискуссию «группаков», складывается

отчетливое ощущение, что это уже было. Внешний модернизм,

игра на публику «влево» вполне устраивает правящий класс,

ибо все это не что иное, как бег на месте.

По мысли Мерля, студенческая молодежь находится как бы

и в объятиях традиций, и вне их. «Странно, — размышляет

профессор Фременкур, — что эта война, так много значившая

для нас, для них только нудная страница в учебнике истории.

Ладно. Не будем возмущаться. Они могут обзывать отряды

республиканской безопасности эсэсовцами, так как им не при-

шлось видеть эсэсовцев в деле. Они высмеивают либерализм,

так как всегда жили в обществе, где демократические свободы

гарантированы законом. Они разоблачают потребительское об-

щество, так как сами никогда не голодали. Нужно помнить,

что их опыт и наш лежат в разных плоскостях.

15. Мертвые хватают живых

Традиции традициям рознь. И политические традиции во

Франции крайне противоречивы. Здесь не только традиции Па-

рижской коммуны, когда К. Маркс с восхищением писал о людях,

штурмующих небо. Здесь и традиции беспринципного аморализ-

ма, идущие от хитроумного Фуше, продажного Мильерана.

Мертвые хватают живых. И молодой анархист Давид Шульц

снисходительно наставляет свою подружку: «Усвой, лапоч-

ка, провокация, как мы ее понимаем, отнюдь не бесцельна.

329

Глава II. Облик нравственности

Это весьма полезное оружие в политической борьбе». Здесь,

конечно, сказывается цинизм, привитый в семье. Отец Дави-

да — преуспевающий врач, который «за удаление аппендикса

дерет 500 тысяч монет с этих кретинов, которые лопаются от

денег», — с усмешкой говорит своему сыну; «Ты должен был

бы меня одобрить — я эксплуатирую эксплуататоров...».

Со сдержанной иронией, как бы отрешенно, рассказывает

Мерль о том, как демагогия, ложь, проникают в само студен-

ческое движение. Чтобы не говорить об этом прямолинейно,

в лоб, Робер Мерль вводит фигуру агента министерства внут-

ренних дел студента Нунка.

Сначала, наблюдая за дискуссией при захвате Администра-

тивной башни Пантера, тот поражается легко мыслию «груп-

паков». У них просто каша в голове, у этих гошистов, думает

он. Они начисто лишены чувства революционной ответствен-

ности. «Нунк, разумеется, ничего не имел против кражи в по-

литических целях, но такого рода акции должны быть заранее

продуманы, подготовлены, и, главное, об этом не кричат со

всех крыш. Обсуждать публично, в присутствии 150 человек,

стоит или нет совершать уголовные преступления с точки зре-

ния тактики, непростительный инфантилизм».

Однако, услышав затем восторженные речи о том, будто

бы освобождение студентов, разгромивших «Америкэн экс-

пресс», — результат занятия башни в Нантере, он приходит

в изумление. Студенты вот уже пять часов заседали в профес-

сорском зале, и было совершенно очевидно, что Боже ничего

не сообщал полиции. Иначе она давно бы уже появилась и вы-

ставила их отсюда. Откуда студенты взяли, что освобождение

товарищей связано с оккупацией башни? С какой стати они

пришли в безумный восторг и поздравляют себя с «победой»?

Что до правительства, то Нунк не без иронии прислушивался

к тому, как это правительство именовали «репрессив ным»

именно тогда, когда оно проявляло преступную (и непонятную

Нунку) снисходительность, отпуская студентов, разгромив-

ших «Америкэн экспресс». Обе стороны продемонстрировали

свою непоследовательность и некомпетентность, и Нунк как

профессиональный контрреволюционер был этим беспредель-

но огорчен. От обоих лагерей можно было бы ждать большей

серьезности и деловитости. Хотя Франция — страна высоко-

развитая, хотя она наслаждается высоким уровнем жизни и

всеми благами культуры, Нунк уже не раз имел случай с воз-

330

Часть вторая. Выбирая жизненный путь

мущением убедиться, что французы часто ведут себя в обще-

ственных делах как народ слаборазвитый. Они проявляли лег-

комыслие, по всей вероятности, неискоренимое, как в своей

манере делать революцию, так и в методах подавления.

Наконец, когда стали зачитывать резолюцию, Нунк уже ис-

пытывает известное восхищение гошистами. «Их резолюция

заставляла признать, что они обладают своего рода талантом

сваливать вину на правительство, проявляя при этом недобро-

совестность дипломированных политиканов, которые обраща-

ются с фактами самым вольным образом. Например, утверж-

дение, что «нападение на некоторые американские здания»

послужили «предлогом» для ареста Ксавье Ланглада, звучало,

по меньшей мере, странно после всего, что присутствующие

услышали из его собственных уст! Столь же неотразимо разо-

блачение «нового шага», сделанного правительством, которое

арестовало этих активистов «дома», будто место, где приво-

дится в исполнение приказ об аресте, является отягчающим

обстоятельством! И будто этих активистов не освободили по

истечении законного срока задержания! Нунк подумал: мо-

жет, он до сих пор недооценивал гошистов? Декларированное

ими намерение оккупировать 29 марта на весь день корпус «В»

свидетельствовало о смелости их тактических замыслов. Пол-

ностью используя в своих интересах пассивность администра-

ции, «группаки» развивали наступление, не упуская ни секун-

ды, и — верх цинизма — они оправдывали это «суровостью»

мер, принятых против них! «На любое усиление репрессии, —

говорилось в резолюции, — мы ответим самым решительным

образом». Исторически прием, конечно, архиизвестный. Одна

страна всегда нападает на другую и захватывает ее территорию

под предлогом законной самозащиты. Но все же, когда подоб-

ный макиавеллизм проявляют двадцатилетние студенты, об

этом стоит задуматься. Во главе этих группок стоят «полити-

ки», ум и решительность которых не следует недооценивать».

Личная жизнь «группаков» также не вызывает симпатий.

Познакомившись с рабочим-алжирцем, подруга анархиста

Шульца умиляется. «Нет, этот парень просто невероятен. Он

гуляет с девочкой, она ему не уступает, и он не чувствует себя

ни обойденным, ни смешным. Напротив, он радуется отноше-

ниям нежной привязанности, это длится больше года, она вы-

ходит замуж, и теперь, когда о ней говорит, у него на глазах

слезы. Представить себе Давида или его дружков в такой ситу-