Тэйлор Э. Первобытная культура

Подождите немного. Документ загружается.

поселились в Гуджерате, они в официальном документе определили свою религию как

поклонение Агни, или огню, и потребовали для себя вследствие этого положения наравне

с признанными индусскими сектами. В новейшее время большая часть парсов проживает

в условиях религиозной терпимости в Индии, однако гонимый остаток их племени все

еще поддерживает неугасимый огонь в Иезде и Кирмане, в своем древнем персидском

отечестве. Современные парсы, так же как и во времена Страбона, остерегаются

осквернить огонь или загасить его собственным дуновением. Они воздерживаются от

курения табака не из-за самих себя, а из уважения к священной стихии и поддерживают

священные неугасимые огни, перед которыми совершают свое служение.

Тем не менее профессор Макс Мюллер считает себя вправе высказать следующее о

современных парсах: «Так называемые огнепоклонники, конечно, не поклоняются самому

пламени и, понятно, протестуют против названия, которое как будто ставит их на один

уровень с идолопоклонниками. Они признают только, что в юности они выучились

созерцать какой-нибудь светящийся предмет во время поклонения богу, и на огонь они

смотрят так же, как и на многие другие естественные явления,— как на эмблему

божественной силы. Но, по их уверениям, они никогда не обращаются за помощью или

благословением к неразумному материальному предмету и, кроме того, вообще, молясь

Ормузду, вовсе не считают необходимым обращаться к какому бы то ни было символу».

Но даже допуская это воззрение на огнепоклонство у наиболее образованных парсов

и оставляя в стороне вопрос о том, насколько у более неразвитых людей этот символизм

может переходить (как бывает в подобных случаях) в настоящий культ, мы можем

спросить, однако, как же произошли эти обряды, которые так близки к обрядам

огнепоклонства, не будучи ими на самом деле. Этнография дает на это ясный и

поучительный ответ. Парсы — потомки народности, представителями которой могут

служить современные индусы,— народности, которая просто и непосредственно

поклоняется огню. Поклонение огню до сих пор составляет звено, исторически

связывающее ведийский ритуал с зороастрийским. Агништома, или восхваление Агни,

огня, при котором должны быть принесены в жертву и сожжены четыре козы,

воспроизводится обрядом Яиши, в котором парсийские жрецы довольствуются тем, что

кладут несколько шерстинок быка в сосуд и «показывают» их огню. Но развитие

зороастризма привело к результатам, весьма обычным в истории религий: древний,

имевший непосредственное значение обряд выродился в символ и сохраняется в новой

теологии в своем измененном значении.

Нечто подобное произошло, быть может, и у европейцев. Славянская история также

хранит еще некоторые следы прямого огнепоклонства. Так, например, о язычниках

Богемии говорилось, что они почитают огонь, рощи, деревья и камни. И хотя литовцы,

пруссы и русские принадлежат к народам, у которых одним из главных обрядов было

поддержание священного неугасимого огня, однако связанные с ним обряды находились

уже на символической ступени развития и были скорее обрядами их великой небесно-

солнечной религии, чем актами прямого поклонения богу огня.

С другой стороны, в классических религиях мы находим специальных богов огня.

Гефест-Вулкан

166

, божественный кузнец, храмы которого стояли на Этне и Липарских

островах, прямо связан с подземным вулканическим огнем и соединяет в себе свойства

полинезийского Магуики и Тлепша черкесов. Греческая Гестия, божественный очаг,

вечно девственная богиня, которой Зевс определил эту судьбу вместо замужества, сидит

посреди дома, принимая приношения жертвенного жира. В высоких чертогах богов и

людей она имеет свое постоянное место, и без нее не может быть у смертных ни одного

пиршества. В начале и в конце пира Гестии предлагается возлияние из медово-сладкого

вина. В греческих домах и собраниях Гестия была представительницей домашнего и

общественного порядка. Весьма сходной с ней по имени и происхождению, хотя

несколько отличающейся по своим функциям, является Веста с ее древним римским

культом и сонмом дев, обязанных поддерживать чистый вечный огонь в ее храме, не

нуждавшемся ни в каком изображении, так как она сама находилась там. О последних

сохранившихся остатках огнепоклонства в Европе мы узнаем обыкновенно из арийских и

туранских народных преданий. Эстонская невеста освящает свой новый очаг и дом,

бросая в огонь мелкую монету или кладя ее на печь для Туле-эма, Матери-огня.

Крестьянин в Каринтии «кормит» огонь, чтобы расположить его к себе, и бросает в него

свиное сало или говяжий жир, чтобы он не сжег его дома. У жителей Богемии считается

безбожием плевать в огонь, «божий огонь», как они называют его. Нехорошо выкидывать

крошки после обеда, потому что они принадлежат огню. От каждого блюда надо дать что-

нибудь огню, а если варящееся в горшке, вскипая, выплеснется через край, на это не надо

жаловаться, потому что это доля огня. Несоблюдение этих обычаев, по их мнению, и

составляет причину столь частых пожаров.

Солнце в огнепоклонстве занимает примерно ту же роль, что и море в культе воды.

От учений и обрядов в честь земного огня, весьма разнообразных и не всегда ясных по

своему значению, обобщающих многие явления, мы перейдем к религии небесного огня,

великое божество которого отличается совершенной определенностью, будучи воплощено

в единственном великом индивидуальном фетише — солнце.

Соперничая в силе и славе с всеобъемлющим небом, солнце выделяется среди

божеств природы не только в качестве космического тела, действующего на отдаленные

миры своей силой, выражаемой светом, теплом и тяжестью, но и как живой царящий бог.

Уильяме Джонс вовсе не преувеличивает, говоря, что одним из великих источников

идолопоклонства в обоих полушариях земли было то благоговение, которое человек

испытывал перед солнцем. Точно так же нельзя считать преувеличением слова Гельпса о

том, что в Перу, например, культ солнца был неизбежен. Поклонение солнцу было далеко

не повсеместным среди примитивных племен, но на высших ступенях религии дикарей

оно обнаруживается повсюду на земле и часто занимает здесь столь же видное место, как

и в верованиях варварских народов. Почему некоторые племена поклоняются солнцу, а

другие нет,— вопрос, на который трудно ответить в общих словах. Однако можно считать

несомненным, что у диких охотников и рыбаков солнце не так часто является божеством,

как у земледельцев, которые изо дня в день наблюдают за тем, как оно то дает, то

отнимает у них богатство, или, другими сливами, их жизнь.

Д’Орбиньи сделал весьма поучительное, хотя, может быть, и не совсем верное,

замечание относительно значения географии в поклонении солнцу. Он связывает культ

солнца не столько с тропическими странами, в которых его палящий зной подавляет

человека в течение целого дня, заставляя искать убежища в тени, сколько с климатом, в

котором появление солнца приветствуется за его живительную силу и где с его

исчезновением вся жизнь в природе замирает. Таким образом, в то время как среди

племен, живших в низменных, душных лесах Южной Америки, мы редко находим

приверженцев солнцепоклонства, на высоких равнинах Перу и Кундинамарки оно

становится господствующей организованной религией.

Эта теория весьма остроумна и часто подтверждается на деле, если не заходить

слишком далеко. Мы легко можем сравнить чувства, с которыми массагеты,

солнцепоклонники в Татарии, приносили своих коней в жертву божеству,

освобождавшему их от ужасов зимы, с воззрениями людей в тех выжженных солнцем

странах Центральной Африки, где, по словам сэра Сэмюэля Бэкера, «восхода солнца

всегда боятся... и на солнце смотрят как на всеобщего врага». Слова эти могут напомнить

нам описания Геродотом племени атлантов, или атарантов, которые живут во Внутренней

Африке и проклинают солнце при его восходе, понося его позорной бранью за то, что оно

посылает на них и на их страну свой жгучий зной.

Детали поклонения солнцу у туземных племен Америки в сжатом виде представляют

нам картину развития этого культа у всего человечества. У многих более примитивных

племен Северной Америки солнце является одним из великих божеств, представителем

величайшего божества или самим этим величайшим божеством. Вожди индейских

племен, живших по берегам Гудзонова залива, троекратно курили, приветствуя

восходящее солнце. На острове Ванкувер жители в трудные минуты обращаются к солнцу

во время приближения его к зениту. У делаваров солнцу приносились жертвы как второму

из 12 великих «маниту»; виргинцы поклонялись солнцу, поднимая к нему руки на восходе

и закате; поттаватоми при восходе солнца влезали на свои хижины и, становясь на колени,

предлагали светилу блюдо маиса. Его изображение представляло великого «маниту» в

алгонкинском образном письме.

Патер Геннепен, который известен как один из первых европейцев, увидевших около

1678 г. Ниагарский водопад, следующим образом описывает сиу и другие туземные

племена этого края: они поклоняются солнцу, которое признают творцом и защитником

всего существующего. Ему первому они предлагают калюме, как только зажгут его, и ему

же приносят в дар лучшую и наиболее вкусную дичь в палатку вождя племени, «который

пользуется этими дарами больше самого солнца». Племя крик смотрит на солнце как на

символ или на посланника великого духа. Они пускают по направлению к нему первый

клуб дыма из калюме при заключении договоров и благоговейно склоняются перед ним,

подтверждая решение своих советов или побуждая воинов к битве. Примитивным

ботокудам Бразилии, по-видимому, не чужда идея, что солнце есть великое доброе

божество. Про арауканцев говорят, что они приносят дар солнцу как высочайшему

божеству. Пуэльчи приписывают солнцу все доброе и обращаются к нему с мольбами о

важнейших своих нуждах и желаниях. Диагиты в Тукумане имели храмы, посвященные

солнцу: поклоняясь ему, они приносили ему в дар птичьи перья и затем уносили их в свои

хижины, время от времени окропляя кровью животных.

Подобные описания солнечного культа у примитивных племен Америки можно

принять за первую ступень его развития. Вторая ступень его прослеживается

исключительно в пределах более высокой культуры. Там достигает полного развития

обрядность этого культа, и в некоторых случаях он оказывается центром национальной

религии и даже государственного устройства. Культ солнца достиг этого уровня у

натчезов Луизианы, с которыми были тесно связаны различные другие племена этой

области. Каждое утро при восходе солнца великий солнечный вождь становился у двери

своего дома и, обратившись лицом к востоку, взывал к светилу и трижды простирался

перед ним, затем пускал табачный дым сначала по направлению к солнцу, а потом в три

другие стороны. Храмом солнца служила хижина круглой формы футов около 30 в

поперечнике и с крышей в форме купола. Посредине этого здания поддерживался

негасимый огонь; здесь трижды в день возносились молитвы и хранились различные

изображения, фетиши и кости умерших вождей.

Натчезы управлялись солнечной иерархией. Во главе ее стоял великий вождь,

называвшийся солнцем или братом солнца, он был великим жрецом и неограниченным

властителем своего народа. Рядом с ним занимала место его сестра или ближайшая

родственница, предводительница женщин, которая единственная из лиц своего пола имела

право входить в храм солнца. Сын ее, согласно обычаю наследования по женской линии,

принятому среди примитивных племен, наследовал место верховного вождя и жреца. Эти

члены солнечного семейства брали себе мужей и жен из соплеменников, которые стояли

ниже их по своему положению и которых в случае их смерти убивали, чтобы они

следовали за членами солнечного семейства в другой мир.

Другими солнцепоклонниками были флоридские апалачи. Они ежедневно при

восходе и закате солнца приветствовали его у дверей своих домов. Солнце, по их мнению,

построило себе коническую гору Олаими со спирально вьющейся тропинкой, которая вела

в пещерный храм на восточной стороне горы. Здесь во время четырех ежегодных

солнечных празднеств верующие приветствовали восход солнца пением и курениями, как

только лучи его проникали в святилище, и то же повторяли в полдень, когда солнце

изливало свои лучи на алтарь сквозь отверстие, проделанное для этой цели в скалистом

своде пещеры. Через этот же проход выпускали на волю солнечных птиц, тонатцули,

чтобы они летели к солнцу в качестве вестников. Этим церемония оканчивалась. Изо дня в

день в храмах Мексики восходящее солнце приветствовали звуками труб, курениями,

пролитием нескольких капель крови из ушей жреца и пренесением в жертву перепелов.

При этом говорили: «Солнце взошло, мы не знаем, как оно совершит свой путь, не

случится ли в это время несчастья»— и молили его: «О, владыка, соверши свое дело

благополучно!» Определенной и, безусловно, могущественной личностью божественное

солнце выступало в теологии ацтеков в виде Тонатиу. Огромная коническая гора его стоит

на равнине Теотигуакан как свидетель этого культа для будущих веков. Кроме того, в

религии мексиканцев с ее великим множеством богов, что является естественным

следствием смешения и слияния божеств различных народов, ясно обнаруживаются следы

поклонения солнцу, наделяемому титулом «Теотль», бог. Культ солнца оказал влияние и

на другие персонажи мексиканской божественной мифологии.

На плоской возвышенности Боготы, в Новой Гранаде, мы находим

полуцивилизованных чибча, или муиск, у которых солнце является источником

главнейших идей их мифологии и религии. Оно было великим божеством, которому

приносились человеческие жертвы. Лучшим жертвоприношением считалась кровь

чистого юноши-пленника, которой орошалась скала на вершине горы, чтобы в ней могли

отражаться лучи восходящего солнца. В местных легендах племени муиск мифическим

цивилизатором страны, учителем земледелия, основателем теократии и поклонения

солнцу является персонаж, в котором нельзя не признать само олицетворенное солнце. То

же находим мы и в более известной туземной теократии южных стран. В великой религии

Перу солнце было одновременно и предком и основателем правящей династии инков,

члены которой царили в качестве его представителей, почти воплощений, и брали себе

жен из общины дев солнца, а потомки их составляли особую солнечную касту,

господствующую аристократию страны. Бесчисленные стада лам, принадлежавших

солнцу, паслись на горах, его поля обрабатывались в долинах, храмы солнца стояли по

всей стране, и первым из них было «Золотое место» в Куско, где ежегодно в солнечный

праздник Райми зажигался новый огонь и великолепный золотой круг с человеческим

лицом обращался к солнцу, чтобы на него падали первые лучи его божественного

оригинала. Поклонение солнцу существовало в Перу издревле, но в великую

государственную религию оно было возведено инками, которые утверждали его всюду,

куда только простирались их обширные завоевания, пока наконец оно не стало центром

всей перуанской жизни. Культура Старого Света нигде не дошла до такого высшего

развития поклонения солнцу, как в Новом Свете.

В Австралии и Полинезии солнечный бог или герой являются скорее достоянием

мифов, чем религии. В Африке мы также находим солнцепоклонство в некоторых

местностях, но, кроме Египта, оно. нигде не играло особенно заметной роли. Изучая

развитие этого культа в Старом Свете, нам приходится прослеживать его от воззрений

диких североазиатских племен до великих политеистических религий. У туземных племен

северовосточной части Индии мы находим эту религию вполне определившейся. Племена

бодо и дгималь в своем пантеоне отводят солнцу место бога стихий, хотя на практике

ставят его ниже священных рек. Племена Бенгалии — мунда, ораоны, санталы —

признают Синг-бонга, бога солнца, верховным существом и поклоняются ему. Некоторые

племена приносят ему в жертву белых животных в знак его чистоты и, хотя и не считают

его источником болезней и бедствий, обращаются к нему в крайней нужде, когда надежда

на других богов исчерпана. У кондов Бура-Пенну, бог света, или Белла-Пенну, бог солнца,

есть творец всего сущего на земле и на небе, а также первая великая причина добра. В

таком же качестве он составляет предмет поклонения особой секты, которая ставит его

выше всех меньших божеств, созданных им. Татарские племена единодушно признают

солнце великим богом. Изображение его можно видеть рядом с изображением луны на их

магических барабанах повсюду от Сибири до Лапландии.

Этнолог Кастрен, говоря об обозначениях неба или божества вообще у самоедов,

приводит анекдот из своих путешествий, дающий представление о крайней простоте

природной религии кочующих обитателей степей. «Одна самоедка рассказывала мне, —

говорит он, — что она каждое утро и каждый вечер выходит из своей юрты и кланяется

солнцу. При этом она произносит утром: «Когда ты, Иилибеамбэрте, встаешь, я также

встаю со своей постели!» — а вечером: «Когда ты, Иилибеамбэрте, ложишься, я также

отправляюсь на покой». Женщина рассказывала это в доказательство своего утверждения,

что и у самоедов читаются вечерние и утренние молитвы, но при этом прибавляла с

грустью, что есть и между ними грубые люди, никогда не обращающиеся с молитвой к

богу. Еще и теперь встречаются монгольские племена, шаманы которых призывают

солнце и выплескивают молоко вверх в качестве дара ему. Карагассы приносят солнцу в

жертву голову и сердце медведей и оленей. Тунгусы, остяки, вогулы в своем поклонении

солнцу соединяют его в одно со своим высшим божеством, небесным богом. Однако у

лопарей Баиве солнце, хотя оно и могучее божество, стоит ниже Тиермеса, бога грома и

великого небесного правителя, который известен у них под норвежским именем

Сторьюнкаре.

Солнечный культ древних арийцев-скотоводов имеет своим источником поклонение

олицетворенным силам природы, подобное тому, какое мы встречаем и в настоящее время

у сибирских кочевников. Барды Вед воспевают великого бога Сурью , всезнающего и

всевидящего, перед которым звезды исчезают вместе с ночью, как воры. Мы

приближаемся, говорят они, к Сурье, сияющему среди богов, самому лучезарному свету.

Он освещает восемь областей, три мира и семь рек. Золоторукий Савитар, всевидящий,

ходит между небом и землей. К нему древние индусы обращаются с молитвами: «На

твоих древних стезях, о, Савитар, беспыльных, хорошо проложенных в воздухе, на этих

добрых путях в этот день сохрани и благослови нас, о, боже». Современный индуизм

полон древнего поклонения солнцу, выражающегося в приношениях и земных поклонах, в

ежедневных обрядах и установленных празднествах. Именно Савитар, солнце, призывают

индусы в «гайятри», древней, освященной временем формуле, из века в век ежедневно

повторяемой каждым брахманом: «Станем размышлять о желанном свете божественного

солнца, да возвысит оно наши умы!» Каждое утро брахман поклоняется солнцу, стоя на

одной ноге и опираясь другой о свою лодыжку. Обращаясь лицом к востоку, он широко

раскрывает руки, как бы охватывая нечто, и повторяет следующие молитвы: «Лучи света

возвещают о величественном огненном солнце, чудесно поднимающемся, чтобы озарить

мир»; «Оно встает, дивное око солнца, воды и огня, средоточие силы богов, оно наполняет

небо, землю и небосклон своей лучезарной сетью, оно есть душа всего, что не движется

или движется»; «Этот глаз, чистый, высокоблагодатный, поднимается с востока. О, если

бы мы могли видеть его целый век! О, если бы мы могли жить сто лет! О, если бы мы

могли слышать сто лет!»; «Пусть мы, охраняемые божественной силой, созерцая небо,

возвышающееся над областью тьмы, приблизимся к божеству, самому чудному из

светил!»

Одно из небесных божеств Вед, Митра-«друг», трансформировалось в персидской

религии в великое правящее божество света, победоносного Митру, властителя жизни и

главу всех сотворенных существ. Древний персидский Мирх-Иашт взывает к нему как к

свету восходящего солнца, как к Митре, обладающему обширными пастбищами и

восхваляемому на рассвете властителями страны, как к первому небесному Язате,

который встает перед солнцем, бессмертный, с быстрыми конями, сперва охватывающий

золотыми лучами прекрасные вершины гор, а затем озаряющий всю арийскую область.

Потом на Митру стали смотреть как на само солнце, как, например, в обращении Диониса

к тирскому Бэлу: «Будь ты Митрой, Гелиос Вавилона!» Поклонение ему

распространилось с Востока на всю Римскую империю, и в Европе он занимает место

среди великих, солнечных богов, безусловно отождествляясь с олицетворенным солнцем,

что видно из следующей надписи на римском алтаре времен Траяна: «Богу-солнцу

Митре».

Более древнее поклонение солнцу в Европе, с которым слилась упомянутая

восточная его разновидность, обнаруживает в некоторых своих формах такое же явное

олицетворение. Греческий Гелиос, которому приносили в жертву лошадей на вершине

горы Тайгета, был тем же олицетворенным солнцем, к которому Сократ, простоявший

погруженным в свои мысли до рассвета, обратился с молитвой перед смертью. Цезарь в

своих «Комментариях» посвящает всего три строки религии современных ему германцев.

Они признают в числе своих богов, говорит он, только тех, которых они видят и

благодеяниями которых пользуются,— Солнце, Вулкана и Луну, другие же неизвестны

им. Правда, краткое сообщение Цезаря не дает представления ни о числе, ни о функциях

богов германского пантеона, однако то обстоятельство, что он в своем описании делает

акцент на поклонение природе в его самом первобытном виде, по-видимому, указывает на

прямое почитание германцами солнца, луны и, быть может, огня.

С другой стороны, поклонение солнцу в Европе приводит нас в область наиболее

запутанных задач мифологии. Недаром Цицерон восклицает: «Сколько солнц создается

жрецами!» Современный исследователь, пытающийся найти различия между, солнечными

богами европейских стран, отделить солнечные от несолнечных элементов в греческом

Аполлоне, или Геркулесе, или славянском Святовите

168

, ставит перед собой задачу, почти

безнадежную из-за тех трудностей, с которыми сталкиваются исследования мифа, как

только рвется нить, связывающая его с природой.

Религия Древнего Египта — одна из тех, о которой мы знаем очень много и в то же

время очень мало: мы много знаем о ее храмах, обрядах, именах богов, богослужебных

формулах, но очень мало о внутреннем смысле религиозных идей, скрывавшихся за этими

внешними проявлениями. Между тем очевидно, что вся египетская религия пронизана

представлениями, средоточием которых служит солнце. Ра, проезжающий в своей лодке

по верхним и нижним областям мира, есть само олицетворенное солнце. Точно так же

можно указать два очевидных примера наличия солнечных свойств в других божествах, а

именно в Осирисе, покровителе добра и правды, который, умирая от сил тьмы и становясь

судьей умерших в западной стране Аменти, наделяется чисто солнечным характером, так

же как и его сын Гор, убивший чудовище Сета. В религиях семитических племен влияние

солнца проявляется на протяжении многих веков. Запрещение израильтянам поклоняться

солнцу, луне и звездам и упоминание об Иосии, отнявшем коней, которых цари Иудеи

отдали солнцу, и сжегшем его колесницы, согласуются с местом, которое отводится в

семитических религиях богу-солнцу, ассирийскому Шамашу, или Ваалу, называемому

Ваал Шемеш, или господь-солнце. Сирийская религия подобно персидской внесла новое в

поклонение солнцу в Риме — культ Элагабала, а презренный жрец-император, носивший

имя этого бога, сделал его более известным классическому миру в имени Гелиогабала.

Евсевий писал о семитической религии позднее, но, зная о подобных фактах, мы вполне

можем доверять ему, когда он говорит, что финикияне и египтяне считают солнце, луну и

звезды богами.

Столь распространенный и глубоко укоренившийся культ солнца, естественно,

оказывал сильное сопротивление возникающему христианству, поэтому то

обстоятельство, что Константин, ревностный поклонник солнца, отказался от веры в

Аполлона для новой религии Христа, можно считать одним из ярких признаков

религиозного переворота в цивилизованном мире. Обнаружилась даже возможность

слияния сабеизма

169

и христианства. Так, в Армении и вблизи нее мы находим секту

солнцепоклонников, которая существовала еще в недавние времена под видом христиан-

якобитов. С аналогичной ситуацией мы встречаемся и в исламе, где арабы-бедуины

продолжают древнее поклонение восходящему солнцу вопреки запрещению пророка

поклоняться солнцу или луне и вопреки старой мусульманской поговорке, что «солнце

встает между рогами дьявола». Поклонение солнцу в христианстве быстро выродилось в

простой пережиток. Во времена Лукиана греки целовали свои руки, что являлось обрядом

поклонения восходящему солнцу, а Тертуллиан писал, что многие христиане под

предлогом восхищения небесными светилами шевелят губами, глядя на восходящее

солнце. В V в. Лев Великий жалуется на некоторых христиан, которые, прежде чем войти

в базилику святого Петра или стоя на горе, обращаются к восходящему солнцу и

кланяются ему. Он объясняет это невежеством и пережитками язычества. Даже в наше

время в Верхнем Пфальце крестьянин снимает шапку перед восходящим солнцем, а в

Померании человек, больной лихорадкой, должен трижды обратиться к восходящему

солнцу: «Милое солнце, спустись поскорее и возьми от меня семьдесят семь лихорадок».

Древние обряды поклонения солнцу удержались в современном христианстве

преимущественно в двух видах: в обрядах, требующих обращения на восток, о чем мы

расскажем подробнее в следующей главе, и в сохранении солнечных празднеств,

терпимых или даже вполне принятых христианством. Наступление весны, с которой у

многих народов начинался новый год, передало свой солнечный характер пасхальным

празднествам. Существовавший в Северной Германии обычай зажигать на

возвышенностях пасхальные костры еще не совсем вывелся из местного употребления.

Утром в день пасхи в Саксонии и Бранденбурге крестьяне еще и теперь взбираются перед

рассветом на вершины гор, чтобы увидеть, как восходящее солнце совершает три

радостных прыжка, подобно тому, как это делалось некогда и в Англии, несмотря на

утверждения Томаса Броуна о том, что «солнце не пляшет в первый день пасхи».

Солнечный обряд возжигания нового огня, принятый римской церковью в виде

пасхальной церемонии, с ее торжественным колокольным звоном, призывающим к

тушению огней в канун пасхи и торжественным зажжением нового святого огня, можно

видеть в Европе еще и теперь.

 Обряды солнечного культа были перенесены и на два других христианских

праздника, которые, по-видимому, обязаны ему временем своего празднования. Римский

праздник зимнего солнцестояния, отмечавшийся 25 декабря в связи с чествованием

солнечного бога Митры, был установлен Аврелианом около 273 г. н. э. От него

христианский праздник заимствовал свое название — «рождество непобедимого солнца».

День этот был принят западной церковью, в которой он, вероятно, установился

окончательно в IV в. и откуда впоследствии перешел в восточную церковь как день

рождества Христова. Правда, неоднократно делались попытки обосновать это число с

помощью исторических данных, но ни одно достоверное и действительно древнее

христианское предание не дает для этого достаточных оснований. Солнечное же

происхождение этого праздника совершенно ясно обнаруживается в сочинениях

церковных писателей. Августин и Григорий Нисский толкуют религиозный символизм

этого праздника как появление света и исчезновение мрака вслед за рождеством, а Лев

Великий, среди соотечественников которого, по-видимому, жило еще воспоминание о

прежнем солнечном значении его, в одной из своих проповедей восстает против

пагубного мнения, будто этот торжественный день отмечается не в честь рождения

Христа, а ради восхождения нового солнца.

 Что касается современных воспоминаний о солнечных обрядах в середине зимы, то

Европа все еще признает рождество первоначальным солнечным празднеством, зажигая в

этот день костры, сохраняя «рождественское полено» и т. д. Приспособление прежней

солнечной идеи к христианской аллегории выступает как нельзя более ясно в

рождественском католическом гимне: «Новое солнце восходит». Кроме солнечного

рождественского праздника мы находим подобный же праздник в середине лета. Летнее

солнцестояние было временем огненных празднеств по всей Европе. На возвышенностях

зажигались костры, вокруг них плясали и прыгали через огонь люди, с гор в долины в

знак нисходящего пути солнца скатывали зажженные колеса. Эти старинные обряды

сохранились у христианских народов в праздновании Иванова дня. По-видимому, тот же

символический прием, с помощью которого празднование середины зимы было связано с

рождеством, заставил посвятить праздник середины лета Иоанну Крестителю в силу

буквального смысла его слов: «Ему должно расти, а мне умаляться».

 Поклонение луне, по своему значению, естественно, стоящее ниже поклонения

солнцу, распространено почти на том же этапе развития культуры. Впрочем, известны

случаи, когда луна признается великим божеством теми племенами, которые мало или

вовсе не придают значения солнцу. Дикари в Бразилии особенно уважают и чествуют

луну, по которой они считают свое время, располагают свои празднества и выводят свои

предзнаменования. Они поднимают руки к луне и восклицают, как бы в изумлении: «Тэ!

тэ!» Они призывают колдунов окуривать своих детей, чтобы предохранить их от болезни,

причиняемой луной, женщины протягивают грудных младенцев по направлению к

светилу. Ботокуды, как рассказывают, из всех небесных светил придают наибольшее

значение Тару, луне, приписывая ей гром и молнию, а также неурожай. Они говорят, что

луна иногда падает на землю, отчего многие люди умирают. В одном старинном описании

караибов говорится, что они почитают луну больше солнца и в новолуние выходят из

своих хижин с криками: «Смотрите на луну!» Ат на острове Ванкувер поклоняются луне и

солнцу, в особенности полной луне, когда она поднимается к зениту. Считая луну

супругом, а солнце его женой, они обращаются с молитвами к луне как к высшему

божеству. Это высочайший предмет их поклонения, и они говорят о ней, что «она смотрит

вниз на землю в ответ на молитвы и видит всех». Гуроны в силу несколько иной

мифической фантазии, вероятно, считают Атаэнсик, луну, творцом земли и людей и

бабкой Иускеги, солнца, вместе с которым она управляет миром.

 В Африке поклонение луне характерно для громадной области, в которой

поклонение солнцу вовсе неизвестно или известно лишь незначительно. У племен южной

части Центральной Африки люди ждут появления новой луны и приветствуют ее

восклицаниями «Куа!», посвящая ей молитвы. Проводники д-ра Ливингстона из племени

макололо молились луне: «Да будет наше путешествие с белым человеком

благополучно!» У этих народов в новолуние совершаются празднества. По-видимому, все

негроидные племена приветствуют новую луну с радостью или с чувством негодования.

Жители Гвинеи бегают из стороны в сторону с комическими жестами и делают вид, будто

бросают в луну головешки, у племени ашанго на нее смотрят с суеверным страхом, негры

фету подпрыгивают трижды при виде ее, сложив руки, и приносят ей благодарение. В

Конго люди падали на колени или стояли, хлопая в ладоши, с криками: «Пусть и моя

жизнь обновится так же, как обновляешься ты». Из описаний начала прошлого столетия

видно, что готтентоты плясали и пели целую ночь в ново- и полнолуние, называя луну

«великим полководцем» и крича ей: «Приветствуем тебя!», «Пошли нам побольше меда!»,

«Дай нашему скоту побольше корма и побольше молока!» На основании той же идеи

готтентоты в своих легендах связывают луну с роковым посольством, отправленным к

человеку, чтобы обещать всему его роду жизненное обновление, подобное лунному, но

вместо этого осужденным на смерть.

В большинстве случаев роль луны в религиях мира соответствует ее положению в

природе. Она занимает место божества, подчиненного солнцу, и это подчинение

выражается даже в названии дней недели на английском языке: 8ипс1ау (воскресенье), т.

е. день солнца, предшествует Monday (понедельнику), т. е. дню луны. Мы уже говорили о

мифологическом родстве между обоими светилами, которые являются то братом и

сестрой, то мужем и женой. Из числа географически отдаленных друг от друга

примитивных племен, которые в своей мифологии ставили рядом солнце и луну,

достаточно будет упомянуть о делаварах в Северной Америке, айну в Иессо, бодо в

Северо-Восточной Индии, тунгусах в Сибири. Тот же порядок вещей сохраняется и на

более высоком уровне цивилизации. У мексиканцев по сравнению с Тонатиу, солнцем,

Мецтли, луна, имела меньших размеров храмы. В Боготе луна в местных мифах

отождествлялась с божеством зла, и ее изображение помещалось в храмах рядом с

изображением солнца, ее супруга. У перуанцев Мать-луна, Мама-Килья, изображалась в

храмах в виде серебряного диска в противоположность золотому диску солнца, ее брата и

супруга. В древнеяпонской религии Ками — солнце, верховное божество, стоит гораздо

выше бога луны, которому поклонялись в образе лисицы.

У древних народов Старого Света, в памятниках семитической культуры солнце и

луна всегда стоят рядом. В качестве примера мы можем указать на еврейский закон,

повелевающий побивать камнями насмерть мужчину или женщину, которые «стали

служить иным богам и поклонялись им, солнцу или луне, или каким-либо другим из

небесных светил». Взглянем также на любопытное место из клятвенного договора между

Филиппом Македонским и предводителем карфагенской и ливийской армий. Из него ясно

видно, как первоначальное тождество природных божеств может быть утрачено в их

различных местных образах и одно и то же божество может выступать под разными

именами и наделяться различными качествами. Геркулес и Аполлон, упоминаемые в

договоре, стоят в одном ряду с олицетворенным солнцем, а рядом с олицетворенной

луной называется карфагенская богиня, в которой легко увидеть Астарту

170

, божество

лунного характера. Вот перечень призываемых в свидетели богов: «Перед лицом Зевса,

Геры и Аполлона, перед лицом богини карфагенян, перед лицом Геркулеса и Иолая, перед

лицом Арея, Тритона и Посейдона, перед лицом богов, сражавшихся с нашими войсками,

и Солнца, и Луны, и Земли, именем рек, лугов и вод, именем всех богов, управляющих

Македонией и остальной Грецией, именем всех богов, бывших с нами на войне и

слышащих эту клятву». Когда Лукиан посетил знаменитый храм в Гиераполисе в Сирии,

он увидел изображения всех богов, кроме изображений солнца и луны. Когда он спросил о

причине этого, ему ответили, что прочие боги невидимы для людей, тогда как солнце и

луна и без того открыты для всех и все люди могут видеть их.

В египетской религии помимо других божественных существ, которым

приписывались лунные свойства, олицетворением луны являлась Хонсу. В арийских

религиозных верованиях олицетворенная луна выступает то под именем Селены

171

рядом

с более антропоморфическими формами Гекаты и Артемиды, то под именем Луны рядом

с менее понятной Люциной, то под именем Дианы с ее заимствованными атрибутами.

Древние германцы довольствовались, впрочем, лишь простым названием луны. Что

касается следов культа луны в более развитых религиях, то они подобны остаткам

солнечного культа. Мусульманин, несмотря на свой монотеизм, все еще набожно

складывает руки и шепчет молитву при виде новой луны.

В Европе в XV в. жаловались на то, что многие продолжают поклоняться новой луне,

становясь перед ней на колени или снимая шапки. И до сих пор еще можно видеть людей,

которые снимают шляпу перед луной, кто из консерватизма, а кто в шутку. Вследствие

связи между луной и серебром, лунным металлом, и поныне еще сохраняется

обыкновение повертывать серебряную монету при виде новой луны, и крестьянин считает

плохой приметой, если у него в это время нет с собой серебряных денег.

Таким образом, проследив развитие поклонения природе, мы видим, что хотя огонь,

воздух, земля и вода не составляют у примитивных обществ союза четырех стихий,

однако их обоготворение вместе с культом солнца и луны обнаруживает перед нами уже в

первобытной культуре знакомые типы великих божеств, получивших дальнейшее

развитие в политеизме.

Глава XIV Анимизм (окончание)

Политеизм охватывает класс великих божеств, управляющих ходом природы и

жизнью человека.

Бог деторождения.

Бог земледелия.

Бог войны.

Бог умерших.

Первый человек как богоподобный прародитель.

Дуализм: его рудиментарный и неэтический характер у примитивных обществ,

развитие его в дальнейшем движении культуры.

Доброе и злое божество.

Учение о верховной власти божества отличается от монотеизма, хотя и приближается

к нему.

Понятие о верховном божестве в различных его формах у примитивных обществ.

Значение его как дополнения системы политеизма и продукта анимистической

философии.

Продолжение и развитие его у высших наций.

Общий обзор анимизма как философии религии



Политеизм признает наряду с великими божествами-фетишами, как небо и земля,

солнце и луна, еще и другой разряд великих богов, значение которых заключается не в

видимом присутствии их, а в выполнении некоторых важных функций в механизме

природы и в жизни человека. Примитивные общества обзаводятся такими божествами,

либо наделяя своих признанных богов особыми обязанностями, либо придумывая именно

для выполнения этих обязанностей новые богоподобные существа. Создание подобных

божеств достигает, однако, гораздо более широких размеров в сложных системах высшего

политеизма. Чтобы показать на нескольких примерах, к каким разнообразным идеям

обращается человек, когда ему требуется к какой-нибудь специальной функции

приставить особое божество, рассмотрим божество, покровительствующее деторождению.

В Вест-Индии особому божеству, ведающему этой областью, отводилось место среди

великих туземных богов-фетишей. На островах Самоа в подобных случаях обращались за

помощью к домашнему богу семейства матери или отца. В Перу должность эта выпадала

на долю луны. То же мы видим ив Мексике. В религии эстов производительница Мать-

земля соответственно своему общему характеру становится покровительницей

человеческих рождений. В классической теологии Греции и Италии божественная супруга

властителя неба Гера, Юнона

, способствует и покровительствует бракам, а также

рождению детей. Наконец, китайцы решают этот вопрос в рамках почитания теней

предков: богиня, которую они называют «матерью» и стараются умилостивить

различными церемониями и приношениями, чтобы она посылала долголетие и счастье их

детям, по их мнению, во время своей человеческой жизни была искусной повивальной

бабкой.

Божество земледелия может быть космическим существом, влияющим на погоду и

почву, или мифическим учителем в деле распознания полезных растений, возделывания и

употребления их. Так, у ирокезов Гено (гром), который ездит по небу на облаках,

расщепляет деревья в лесу, бросает громовые камни в своих неприятелей, собирает тучи и

изливает на землю теплый дождь, был весьма уместно избран покровителем земледелия.

Ему молились при посеве и жатве, и считавшие себя его детьми индейцы называли его

дедом. Любопытно встретить развитие той же идеи в боге Тупане бразильских племен.

Они называют гром и молнию Тупаном, думают, что обязаны ему изобретением плуга и

земледелия, и потому признают его божеством. У племени гуарани Тамои, старец неба,

будучи небесным богом, пользовался не меньшим уважением как божественный