Тэйлор Э. Первобытная культура
Подождите немного. Документ загружается.
и вещи. Все это — простые пережитки дохристианских времен. «Оно возвращается к
заблуждению язычников»,— говорит Бурхард Вормсский о суеверии своего времени.
Два средства, особенно часто употреблявшиеся против средневековых ведьм, могут
показать, какую роль в истории цивилизации играет пережиток. Восточные джинны
23
так
смертельно боятся железа, что само упоминание его служит заговором против них. В
европейских поверьях точно так же железо прогоняет волшебниц и эльфов и уничтожает
их силу. Эти создания являются порождением древнего каменного века, и новый металл
им ненавистен и вреден. Ведьмы по отношению к железу принадлежат к той же
категории, что и эльфы
24
и домовые. Железные орудия и изделия держат их в страхе. В
особенности выбирались для этой цели железные подковы, как и до сих пор
свидетельствует об этом добрая половина дверей в конюшнях Англии. Одним из самых
известных испытаний для ведьм было испытание плаванием. Обвиняемую связывали по
рукам и по ногам и бросали в воду. Она должна была пойти ко дну, если была невинна,
или остаться на воде, если была виновна. В последнем случае, как говорится в
«Гудибрасе», она должна была быть повешенной только за то, что не утонула.
Король Иаков, который, кажется, имел понятие о настоящем первобытном значении
этого обряда, говорит в своей «Демонологии»: «По-видимому, бог указал
сверхъестественный признак чудовищного нечестия ведьм в том, что вода должна
отказываться принимать в свое лоно тех, кто стряхнул с себя священную воду крещения».
Такое же испытание водой известно и в древней германской истории, и его смысл в том,
что стихия сознательно отвергает виновного («если вода примет его, как бы невинного,—
гласит средневековая формула,— невинные погружаются в воду, виновные плавают
поверх»). Уже в IX в. законы запрещали этот обычай как остаток суеверия. Наконец, то же
испытание водой мы встречаем в числе регламентированных судебных испытаний в
индусских законах Ману
25
. Если вода не позволяет обвиняемому плавать поверх, когда
его бросят туда, его клятва верна. Так как этот древний индусский кодекс, без сомнения,
был составлен на основании материалов еще более древнего времени, то мы можем с
некоторой уверенностью полагать, что это сходство у европейских и азиатских народов
арийской группы указывает на возникновение этого испытания в очень отдаленной
древности. Будем надеяться, что если вера в колдовство и необходимо связанное с нею
гонение еще раз появятся в цивилизованном мире, то они появятся в более мягкой форме,
чем прежде, и будут сдерживаться человечностью и терпимостью. Тот, кто воображает,
что поскольку ныне веры в колдовство нет, то она исчезла навсегда, без всякой пользы
читал историю. Ему еще надлежит понять, что «оживание в культуре» не есть пустая
педантичная фраза. В наше время снова ожила группа верований и обычаев, которые
корнями своими уходят в глубины того самого слоя древней философии, где впервые
зародилось колдовство. Эта группа верований и обычаев есть то, что обыкновенно
называется теперь спиритизмом.
Колдовство и спиритизм существовали целые тысячи лет в тесном союзе, который
довольно верно изображается в следующих стихах XVI в., в «Интерлюдии» Джона Бэля о
природе. Здесь в один ряд ставятся завораживание растений и домашних кур и приведение
в движение по воздуху стульев и посуды:
Их колодцы я могу осушить,
Заставить деревья и траву погибнуть
И уничтожить всю домашнюю птицу.
Если люди заставят меня двигаться,
Я могу заставить стулья плясать
И прыгать глиняные горшки,
Так что никто не сможет их удержать:
Достаточно мановения руки моей.
В начале XIX в. думали, что колдовство и вера в духов, приведенные к упадку одним
и тем же умственным движением, вымерли или почти вымерли. Однако в настоящее
время мы не только насчитываем десятки тысяч спиритов в Америке и Англии, но и
видим в числе их немало людей с выдающимися умственными способностями. Я знаю,
что вопрос о так называемых манифестациях духов — это вопрос, требующий
основательного обсуждения, если мы хотим достигнуть ясного понимания того, насколько
в этих явлениях сказываются факты, недостаточно оцененные и объясненные наукой, и
насколько суеверия, заблуждения и чистое плутовство. Такое исследование,
произведенное путем тщательного наблюдения в научном духе, вероятно, пролило бы
свет на некоторые наиболее интересные психологические вопросы. Хотя в мои намерения
и не входит исследование самих фактов спиритизма, тем не менее, этнографический
подход к этому вопросу имеет свое значение. Он показывает, что новейший спиритизм в
значительной мере представляет собой прямое оживание воззрений, относящихся к
философии дикарей и простонародным поверьям. Это — не только вопрос о
существовании известных явлений духа и материи. Распространение спиритизма
свидетельствует о том, что в связи с этими явлениями целое религиозное учение, которое
процветает в низшей культуре и вырождается в высшей, воскресло теперь с полной силой.
Мир опять кишит разумными и могущественными бестелесными, духовными существами.
Люди опять смело утверждают, что эти бестелесные существа прямо влияют на мысль и
материю. Мы как будто возвратились к временам, когда естествознание еще было
бессильно изгнать этих духов и их влияние из системы природы. Призраки снова достигли
того значения, какое они имели в былые времена, начиная от времени примитивных
племен до средневековой Европы. Рассказы о привидениях, где души умерших ходят и
вступают в общение с живыми людьми, теперь снова восстановлены и передаются с
новыми подробностями, как «черты из темной стороны природы». Как в старину, люди
живут теперь в постоянном сношении с душами умерших. Некромантия — религия, и
китайский поклонник душ умерших может видеть, как иноземные варвары после
пребывания в ереси в течение нескольких веков начинают снова симпатизировать его
издревле почитаемым верованиям. Как колдуны варварских племен лежат в летаргии, или
сне, в то время, когда их души отправляются в далекие странствования, так точно и в
рассказах новейших спиритов люди нередко остаются в бесчувственном состоянии, пока
их призраки посещают отдаленные места, где они общаются с живыми людьми и откуда
они приносят известия. Духи живых и мертвых, души Штрауса и Карла Фогта, так же как
и души Августина и Иеронима, призываются медиумами в кружки спиритов. Как замечает
д-р Бастиан, какой-нибудь знаменитый человек в Европе, чувствуя себя иногда в
меланхолическом расположении духа, может утешаться мыслью, что его душа в этот
момент вызвана в Америку, чтобы присутствовать там на заседании спиритов. Пятьдесят
лет тому назад д-р Маккулох в своем «Описании западных островов Шотландии» касался
знаменитого шотландского «второго зрения»: «В действительности оно испытало судьбу
колдовства: как только в него перестали верить, оно перестало существовать». Однако
теперь он нашел бы его возродившимся среди еще более широких кругов общества и при
более высоком уровне образования и материального благосостояния. В числе влияний,
которые привели к возрождению веры в духов, главное место, по моему мнению, должно
принадлежать тому влиянию, какое имели на религиозные умы Европы и Америки крайне
анимистические воззрения Эмануэля Сведенборга
26
в прошедшем столетии. Об
отношении этого замечательного духовидца к некоторым положениям спиритизма можно
судить по следующим утверждениям из «Истинной христианской религии». Дух человека
есть, согласно Сведенборгу, его душа, которая живет после смерти в полном
человеческом облике. Однако и при жизни этот дух может, будто бы переноситься из
одного места в другое, пока тело покоится на одном месте, как это бывало в некоторых
случаях и с самим Сведенборгом, по его утверждению. «Я имел общение,— говорит он,—
со всеми моими родными и друзьями, с королями и принцами и с учеными людьми после
того, как они оставили эту жизнь, и это продолжалось в течение двадцати семи лет без
перерыва». И, предвидя, что многие, читавшие его «Достопримечательные рассказы»,
сочтут их вымыслом, он уверяет, что это не выдумка, а что он действительно все это
видел и слышал, и притом не в каком-либо особенном состоянии души во время сна, а в
состоянии полного бодрствования. Я буду говорить о некоторых учениях новейшего
спиритизма при рассмотрении анимизма, где их настоящее место. Здесь, чтобы показать
отношение новейших спиритических идей к более старым, я собираюсь рассмотреть
этнографически два из наиболее известных средств общения с миром духов —
постукивание и писание — и две из самых замечательных «манифестаций» духов —
поднятие на воздух и фокусы братьев Дэвенпорт.
Эльф, который ходит вокруг дома по ночам, постукивая и не давая покоя,— старый
знакомец в европейских поверьях. С давнего времени необъяснимый шум приписывался
действию духов, которые чаще всего принимались за человеческие души. Современные
даяки, сиамцы и сингалезы, в полном согласии с эстами, думают, что такой шум и
движение производятся духами. Эти постукивания могут считаться таинственными но
безвредными, подобно тем, которые ожидаются в Швабии и Франконии во время
рождественского поста, в «ночи маленьких постукивателей» они могут считаться
полезными, например уэльские рудокопы думают, что духи, стук которых они слышат под
землей, указывают богатые жилы свинца и серебра. Они могут быть просто докучливыми,
как, например это было в IX в., когда злой дух мучил целый приход, стуча в стены, как
будто молотком, пока наконец, побежденный молебнами и святой водой, не сознался в
дружбе с одним нечестивым священником, под платьем которого он скрывался. Точно так
же в XVII в. знаменитый демон - барабанщик Тэдворта, вспоминаемый Гленвилем, стучал
у дверей и вокруг дома и «целый час кряду барабанил зорю и многие другие военные
сигналы, как и всякий другой барабанщик».
Народное поверье по большей части считает такие таинственные шумы предвестием
смерти, так как стук служит сигналом или призывом как у духов, так и у людей. Римляне
думали, что таким именно способом гении смерти возвещают свое приближение.
Современные народные поверья считают, что стук и глухой шум под полом есть
предзнаменование близкой смерти. Думают также, что умирающие сами возвещают
друзьям о своей смерти такими странными звуками. Английское поверье относительно
обоих случаев гласит: «Три тяжелых и громких удара в головах у больного, а также в
головах или в дверь у кого-нибудь из его родных есть предвестие его смерти». К счастью,
мы имеем хороший способ проверить степень действительного соответствия между
предзнаменованием и событием, необходимый для определения таких правил:
нелогичные люди, которые были способны (и способны еще и теперь) открывать связь
между ударом колотушки «сторожа смерти» и последующей смертью в доме без
сомнения, нашли бы удобным дать пророческое толкование и всяким другим
таинственным стукам.
Существует рассказ 1534 г. о духе, который отвечал на вопросы постукиваниями в
католической церкви в Орлеане и требовал удаления из церкви тела погребенной там
жены мэра-лютеранина. Расследование, однако, показало, что это была проделка
францисканского монаха. Составление азбуки по числу ударов - известная уловка
заключенных в тюремных камерах, долго приводившая в отчаяние тюремщиков и вместе
с тем показывавшая распространение грамотности даже среди преступников. Когда в 1847
г. вызвавший много толков стук начал смущать спокойствие населения Аркадии в штате
Нью-Йорк, семейству Фоксов из Рочестера, основателям современного спиритического
движения с одной стороны, оставалось только восстановить древнюю веру в стучащих
духов, которая почти совсем уже вошла в число потерявших силу суеверий, а с другой
стороны, к их услугам была готовая система общения с духами.
Система стуковой азбуки и теперь в полном ходу. Бесчисленные образчики
«известии», полученных таким путем, появлялись в печати. Вероятно самым длинным из
них является сочинение: «Хуанита, повесть, рассказанная стуком. В правительственной
типографии, Гваделупа 1853». В записанных сообщениях медиумов имена и числа часто
выдаются за добытые при исключительных обстоятельствах, между тем как склад мысли,
язык и произношение бывают во всех этих случаях соответственны умственным
качествам медиума. Так как сообщения эти большей частью явно бессмысленны, даже в
том случае, когда «дух» называет себя именем какого-нибудь великого государственного
деятеля, моралиста или философа прошедших времен, то спириты придумали теорию,
согласно которой шаловливые или лживые духи могут заступать место духов высшего
разряда и делать сообщения от их имени. Писание духов бывает двух родов, смотря по
тому — производится ли оно с помощью материального инструмента или без него.
Первого рода писание очень употребительно в Китае, где, подобно другим обрядам
гадания, оно, вероятно, древнего происхождения. Оно называется «схождением с
карандаша» и в особенности употребляется образованными классами. Когда китаец
желает узнать что-то у бога таким способом, он посылает за профессиональным
медиумом. Перед изображением бога ставят свечи и курение и — в виде жертвы — чай
или фольговые деньги. Впереди, на другом столе, помещается продолговатый лоток с
сухим песком. Пишущий инструмент имеет деревянную ручку в виде V, в два или три
фута длиной, с деревянным зубцом, укрепленным на ее острие. Два человека берут этот
инструмент, каждый за одну из ножек, а острый конец остается в песке. Подобающие
молитвы и заклинания склоняют бога обнаружить свое присутствие движением конца
инструмента в песке. Этим путем получается ответ, а затем остается только несколько
затруднительная и сомнительная задача разобрать его. К какому кругу воззрений
относится этот обряд, можно судить из следующего: когда нужно похитить ветку
абрикосового дерева, чтобы сделать из нее перо для духа, на стволе дерева
нацарапывается оправдательная надпись.
Несмотря на различие между Китаем и Англией в религиозном отношении,
искусство спиритического писания в обеих странах одно и то же. Род спиритической
дощечки, или планшетки, по-видимому, был известен в Европе в XVII в. Инструмент,
который можно теперь купить в игрушечных лавках, состоит из столика в виде сердца
около семи дюймов длины, стоящего на трех подпорках, из которых две на широком
конце имеют колесца, а третья представляет карандаш, вставленный в отверстие на краю
столика. Инструмент этот ставится на лист бумаги, и два человека слегка касаются его
пальцами, ожидая, пока инструмент не начнет (бессознательного усилия действующих
лиц) двигаться и писать ответы на вопросы. Не всякий человек может писать с помощью
духа, но могущественный медиум может писать один. Сами медиумы иногда полагают,
что в них действует какая-то посторонняя сила, словом, что они одержимы духом.
Церковная история упоминает о чуде, совершившемся при закрытии Никейского
собора. Во время его заседаний умерли два епископа — Хрисанф и Мисоний. После
закрытия собора отцы церкви отнесли подписанные всеми протоколы на могилы
епископов и оставили их там с просьбой подписать. На следующий день протоколы были
найдены подписанными и снабженными следующим примечанием: «Мы, Хрисанф и
Мисоний, согласные со всеми отцами святого вселенского Никейского собора, хотя и
отделенные от тела, также подписали настоящие протоколы нашими собственными
руками». Писания духов без посредства материального орудия возобновлены в последнее
время бароном Гульденштуббе. Этот писатель старается новыми данными подтвердить
истинность преданий всех народов о душах умерших, сохраняющих связь со своими
смертными останками и посещающих те места, где они жили «в продолжение своего
земного воплощения». Так, Франциск I показывается главным образом в Фонтенбло, а
Людовик XV и Мария Антуанетта бродят вокруг Трианона. Мало того, если положить на
удобных местах листы белой бумаги, духи, облаченные в свои эфирные тела, силой своей
воли сосредоточивают на бумаге электрические токи и таким образом вызывают
появление писанных букв. Упомянутый барон помещает в своей «Положительной
пневматологии» много факсимиле духов, полученных таким способом. Юлий Цезарь и
Август будто бы наделяют людей своими именными автографами около своих статуй в
Лувре; Ювенал здесь же дарит будто бы забавный стихотворный автограф; Элоиза, на
кладбище Пер-Лашез, возвещает миру на современном французском языке, что Абеляр и
она соединены и счастливы; Павел называет себя «самым малым из апостолов», а врач
Гиппократ посетил господина Гульденштуббе в его квартире в Париже и дал ему рецепт,
который в несколько минут излечил приступ острого ревматизма.
Чудо поднятия и парения в воздухе полностью признается в литературе Древней
Индии. Буддийский святой высшего аскетического класса достигает силы, называемой
«совершенством», вследствие которой он получает способность подниматься на воздух,
приводить в движение землю и останавливать солнце. Обладая этой силой, святой
приводит ее в действие своей волей, причем тело его становится невесомым. Буддийские
летописи рассказывают о чудесном поднятии на воздух самого Гаутамы, точно так же как
и других святых, например его предка Мага Самматы, который мог таким образом сидеть
на воздухе без всякой видимой поддержки. Считается даже возможным подниматься и
двигаться в воздухе и без обладания «совершенством». Для этого требуется только
состояние восторженного экстаза. Замечательное упоминание об этом действии,
выполнявшемся будто бы индийскими брахманами, дает нам относящаяся к III столетию
биография Аполлония Тианского. Об этих брахманах говорится, что они поднимались на
воздух почти на два локтя от земли, и притом не ради чуда (подобным честолюбием они
пренебрегают), а потому, что такое положение более удобно для обрядов поклонения
солнцу. Иноземные волшебники брались воспроизвести это чудо у греков во II столетии,
как свидетельствует шутливый рассказ Лукиана о гиперборейском заклинателе: «Ты
смеешься над этим искусством,— сказал Клеодем,— но я когда-то больше тебя не верил
подобным вещам и думал, что ничто не могло бы заставить меня верить в них; но, когда я
в первый раз увидел, как иноземный варвар летает,— он говорил, что он был из
гиперборейцев,— я поверил и был побежден, несмотря на свое неверие. И чтоже мне было
делать, когда я увидел, как он летает по воздуху среди белого дня, ходит по воде и
свободно и медленно проходит через огонь?» — «Как? — спросил его собеседник.— Ты
видел, как гипербореец летал и ходил по воде?» — «Без всякого сомнения,— ответил он,
— и на нем была обувь из невыделанной кожи, какую они обыкновенно носят; но что
толковать о таких пустяках, если знаешь о других явлениях, которые он нам показывал,
когда он насылал любовь, показывал демонов, поднимал мертвых, делал видимой самую
Гекату
27
и снимал с неба месяц?» Затем Клеодем продолжал рассказывать, как волшебник
сначала положил четыре мины для жертвенных расходов и затем сделал из глины
купидона и заставил его летать по воздуху за девушкой, которую любил Главкиас; через
мгновение она уже стучалась в дверь! Собеседник, однако, комментирует рассказ в
скептическом духе. Едва ли нужно было, говорит он, трудиться посылать за девушкой
кусок глины и какого-то мага из гиперборейцев, и даже месяц, ведь за 20 драхм она пошла
бы к самим гиперборейцам. Кроме того, на нее можно было, кажется, подействовать
совершенно противоположным способом, чем на духов. Если эти существа обращаются в
бегство, слыша звуки меди или железа, то Хризиде стоит только услышать, где бы то ни
было, звон серебра, чтобы прийти на него.
Другой древний пример веры в чудесное поднятие на воздух имеется в биографии
Ямвлиха, великого неоплатонического мистика. Его ученики, говорит Евнапий, сказали
ему, что они слышали от его слуг, будто он во время моления богам более чем на 10
локтей поднимался от земли, что его тело и одежды принимали в это время прекрасный
золотистый цвет и что по окончании молитвы тело его принимало прежний вид, после
чего он сходил на землю и возвращался к своим последователям. Поэтому они умоляли
его: «Почему, о, божественный учитель, почему ты делаешь это только для одного себя и
не позволяешь нам сопричаствовать совершеннейшей мудрости?» Ямвлих против своего
обыкновения засмеялся и сказал им: «Не глуп был тот, кто обманул вас таким образом, но
это неправда». Несколько времени спустя чудо, от которого отрекся неоплатоник,
сделалось неизменным достоянием католических легенд. Так, о святом Ричарде
рассказывается, что он, в бытность свою капелланом святого Эдмунда, архиепископа
кентерберийского, однажды тихо отворил дверь капеллы, чтобы посмотреть, почему
архиепископ не приходит обедать, и увидел его высоко в воздухе, с преклоненными
коленями и воздетыми к небу руками. Тихо опустившись на землю и увидя капеллана, он
стал жаловаться, что тот помешал его великому духовному восторгу и услаждению.
Святого Филиппа Нерри будто бы видели во время его восторженных молитв на
несколько футов над землей, причем лицо его сияло ярким светом. О святом Игнатии
Лойоле рассказывали, что он при таких же обстоятельствах поднимался на два фута от
земли. Такие же легенды о благочестивых аскетах, которые не только метафорически, но
и материально «поднимались над землей», рассказываются в житиях святого Доминика,
святого Дунстана, святой Терезы и других менее известных святых. В XVIII в. Дом
Кальмет утверждал, что он знал благочестивого монаха, который иногда поднимался от
земли и подолгу оставался на воздухе, в особенности, когда видел какое-нибудь
священное изображение или слышал благочестивую молитву, и что он знал также
монахиню, которая часто против воли поднималась на известное расстояние от земли. К
несчастью, великий комментатор не приводит никаких свидетелей, которые видели бы
монаха и монахиню в воздухе. Если они только сами думали, что поднимаются в воздух,
то их рассказы можно бы поставить рядом с рассказами де Местра о молодом человеке,
которому так часто казалось, будто он плавает по воздуху, что он стал думать, будто
человек не подчинен закону тяготения. Галлюцинация поднятия на воздух и плавания в
нем не является чем-то исключительным, и аскеты всех религий в особенности
подвержены ей. Однако в новейших рассказах о бесноватых поднятие в воздух
описывается так, как будто оно происходит не субъективно, а объективно. В 1657 г. некая
Джэн Брукс заколдовала Ричарда Джонса, резвого двенадцатилетнего мальчика. Видели,
как он поднимался на воздух и проходил над садовой стеной в 3 ярда (т. е. около 2,7
метра) высоты, а затем несколько раз его находили в комнате, причем руки его были
растянуты по перекладине вверху комнаты, а тело находилось на два или на три фута
выше пола. В этом положении его видели девять человек. Поэтому Джэн Брукс была
осуждена и казнена в марте 1658 г. в Шар Ассизе. Сёррейского бесноватого Ричарда
(1689) сатана поднимал в воздух и опускал вниз. Когда начинались эти припадки, его
внезапно как будто срывало или подбрасывало со стула, словно он собирался лететь, но
те, которые держали его, висли на его руках и ногах и крепко хватались за него. Один
рассказ о случае бесноватости в Морсине, в Савойе, говорит, что в 1864 г. невидимая сила
держала больного в продолжение нескольких секунд или минут в воздухе над кладбищем
в присутствии архиепископа. Нынешние спириты объявляют, что некоторые из лучших
медиумов настоящего времени обладают этой силой и в самом деле соперничают с
аэростатическими чудесами буддийской и католической легенд. Сила, действующая при
этом, естественно, считается силой духов. Представления связанных медиумов давались в
Англии преимущественно братьями Дэвенпорт, которых «спириты вообще признают за
настоящих медиумов, приписывая враждебное мнение о них, глубоко укоренившееся в
умах публики, влиянию лживых лондонских и многих других газет». Исполнителей
крепко связывали и оставляли одних в темной комнате, где были музыкальные
инструменты. И вот не только из комнаты слышны были звуки музыки, но даже сюртуки
медиумов оказывались снятыми и перенесенными на другое место. При осмотре
медиумов находили связанными по-прежнему. Духи, впрочем, могли бы освободить
медиумов от веревок, как бы тщательно ни были они связаны. Идея о сверхъестественном
развязывании очень стара, о ней высказывается даже такой авторитет, как сам
хитроумный Одиссей в рассказе о приключениях на корабле феспротийцев:
Тут с корабля крепкозданного — прежде веревкою, плотно
Свитою, руки и ноги связав мне, все на берег вместе
Вышли, чтоб, сев на зыбучем песке, там поужинать сладко.
Я же от тягостных уз был самими богами избавлен.
То же мы находим в истории, рассказанной Бедой Достопочтенным. Некий Имма
найден был полумертвым на поле сражения и взят в плен. Когда он стал выздоравливать,
его, чтобы предупредить побег, связали, но едва только связывавшие его удалились, как
он снова был свободен. Граф, которому он принадлежал, спрашивал, нет ли на нем таких
«освобождающих письмен», о каких рассказывается в сказках. Он возразил, что ничего не
знает о подобных вещах, а когда он был продан другому господину, его все-таки не
удавалось связать. Дающееся в рассказе объяснение этой странной силы является
совершенно, спиритуалистическим. Брат Иммы искал его труп, нашел похожий на него,
похоронил его и заказал по душе своего брата мессы, вследствие которых никто и не мог
связать его: он тотчас же снова освобождался от пут. Наконец Имму отослали домой, в
Кент, откуда он исправно уплатил свой выкуп. Его история, говорят, поощрила к
благочестию многих людей, которые поняли из нее спасительность месс как для души, так
и для тела. В Шотландии еще в прошлом столетии господствовало следующее поверье.
Когда лунатиков приводили к С. Филланскому пруду для купания, то на ночь их
оставляли в соседней церкви связанными. В случае, если их находили утром
развязанными, можно было надеяться на выздоровление, если же на рассвете они
оставались по-прежнему связанными, выздоровление считалось сомнительным.
Фокус с развязыванием, проделываемый у дикарей, так похож на фокус наших
шарлатанов, что мы, видя североамериканских индейских фокусников выполняющими
как этот, так и обыкновенный фокус вдыхания огня, не в состоянии решить, наследовали
ли они это от своих диких предков или заимствовали от белых. Главное, впрочем, не в
самом выполнении фокуса развязывания, а в том, что оно приписывалось помощи
духовных существ. Это воззрение вполне сродни дикой культуре. Об этом
свидетельствуют эскимосские рассказы, относящиеся к началу XVIII в. Кранц так
описывает гренландского ангекока
28
, отправляющегося в мистическое путешествие на
небо и в преисподнюю. После того как он побарабанил несколько времени и проделал
всевозможные удивительные кривляния, один из его учеников связал его ремнем таким
образом, что голова его оказалась между ног, а руки были связаны на спине. Все огни в
доме были погашены, и окна закрыты, потому что никто не должен был видеть его во
время общения с духом. Никто не должен был шевельнуться или даже почесать в голове,
чтобы не помешать духу или, как говорит миссионер, чтобы никто не мог подстеречь его
плутовства. Наконец после странного шума и после того, как колдун получил или отдал
визит торнгаку, или духу, он снова появился развязанный, но бледный и взволнованный, и
отдал отчет о своих приключениях.
Кастрен следующим образом рассказывает о подобных же действиях сибирских
шаманов: «Они искусны,— говорит он,— во всякого рода колдовских проделках,
которыми умеют ослепить глупую толпу и внушить большую веру в себя. Одна из самых
обыкновенных проделок у шаманов Томской губернии состоит в следующем фокусе,
которым они удивляют русских и самоедов. Шаман садится на высушенной оленьей
шкуре, разостланной посредине пола. Он дает присутствующим связать себе руки и ноги.
Ставни закрываются, и шаман начинает призывать служащих ему духов. Внезапно в
темном пространстве обнаруживается их таинственное присутствие. Раздаются с разных
сторон голоса — и внутри и снаружи юрты, а на сухой оленьей шкуре слышится
равномерный треск и барабанный бой. В комнате рычат медведи, шипят змеи, прыгают
белки. Наконец все это кончается, и присутствующие с нетерпением ждут результата
игры. Проходит несколько минут, и вот шаман, свободный и развязанный, входит
снаружи в юрту. Никто не сомневается в том, что ревели, шипели и прыгали в юрте
именно духи, что это они освободили шамана от веревок и вывели его тайными путями из
юрты».
Отношение этнографии к спиритизму и прочим подобным вещам таково: кроме
вопроса об абсолютной истинности или ложности этой одержимости бесом или обладания
им, этих прорицаний душ умерших, двойников, этого мистического общения, движения
мебели, этих полетов, по воздуху, остается история веры в духов. Из этой истории
оказывается, что принятая спиритами теория, о явлениях духов относится к философии
дикарей. Это, очевидно, относительно таких вещей, как явления духов и обладание или
одержимость бесом, это остается верным и в других случаях. Представим себе
североамериканского индейца, присутствующего на спиритическом сеансе в Лондоне. Что
касается присутствия бестелесных духов, которое обнаруживается стуком, шумом,
голосами и другими физическими явлениями, то для дикаря все эти процессы были бы
совершенно естественны, потому что они составляют нераздельную часть признаваемой
им системы природы. Если что и было бы для него странным, так это введение таких
приемов, как чтение и записывание, что относится уже к другому, отличному от его
собственного, уровню цивилизации. Сравнение дикого, варварского и цивилизованного
спиритизма приводит нас к следующему заключению: не обладают ли индейский знахарь,
татарский некромант, шотландский духовидец и бостонский медиум одинаково верой и
знанием, которые, может быть, в высшей степени истинны и важны, но которые, тем не
менее, отброшены великим умственным движением двух последних столетий, как не
имеющие никакой цены? Но, в таком случае, не есть ли то, чем мы обыкновенно хвалимся
и что называем новым просвещением,— не есть ли это на самом деле упадок знания? Если
это так, то это действительно замечательный случай вырождения, и дикари, которых
некоторые этнографы считают продуктом вырождения какой-то высшей цивилизации,
вправе обратить это тяжкое обвинение против своих обвинителей и сказать, что они со
своим просвещением сами спустились вниз с более высокого уровня, каким пришлось бы
признать дикарскую культуру.
При подобном разностороннем исследовании, как исчезающих пережитков древней
культуры, так и случаев рецидива отживших, казалось, воззрений приходится, возможно,
пожалеть, что за объяснением мы вынуждены обращаться к вещам отжившим, не
имеющим значения, пустым или даже запечатленным явно вредной глупостью. Это и на
самом деле так. Действительно, такие исследования дают нам постоянное основание быть
благодарными глупцам. Даже когда мы лишь поверхностно касаемся предмета, то мы с
удивлением видим, какую значительную роль играли глупость, непрактичный
консерватизм и упорное суеверие в сохранении для нас следов истории человечества —
следов, которые практический утилитаризм без зазрения совести отбросил бы прочь.
Дикарь крепко, упорно консервативен. Никто не обращается с таким непоколебимым
доверием к своим великим предшественникам в далеком прошлом. Мудрость предков
может перевешивать для него самые очевидные доказательства, которые он черпает из
собственной практики. Мы жалеем грубого индейца, выставляющего против науки и
опыта цивилизованных людей авторитет своих грубых предков. Мы улыбаемся, когда
китаец выставляет против современных нововведений золотые правила Конфуция
29
,
который в свое время с таким же почтительным благоговением обращался к еще более
древним мудрецам, советуя своим ученикам следовать временам года Го, ездить в
колеснице Иина, носить церемониальную шапку Чоу.
Более благородное стремление развивающейся культуры, и особенно культуры
научной, состоит в том, чтобы почитать умершего, не унижаясь перед ним, и пользоваться
прошедшим, не жертвуя для него настоящим. Однако даже и современный
цивилизованный мир только наполовину выучился этому правилу, и беспристрастное
наблюдение может показать нам, как многое из наших идей и обычаев существует скорее
потому, что оно старо, чем потому, что оно хорошо. Однако когда мы имеем дело с
вредными суевериями, то, доказав, что это вещи, свойственные дикарской культуре и
непримиримые с высокой культурой, которая стремится их изжить, мы приобретаем
убедительный аргумент для борьбы с этими суевериями. Уже сама история какого-нибудь
верования или обычая может возбудить сомнение относительно его происхождения, а
сомнение относительно происхождения переходит в сомнение относительно
достоверности и целесообразности. В знаменитом письме д-ра Миддльтона из Рима
приводятся случаи подобного рода. Его упоминание об упавшем с неба изображении
Дианы Эфесской наносит ущерб престижу калабрийского изображения святого Доминика,
которое согласно благочестивой традиции таким же образом было доставлено с неба. Он
замечает, что как теперь кровь святого Януария
30
кипит чудесным образом без огня, так
точно сотни лет тому назад жрецы Гнации старались убедить Горация на пути его в
Брундизиум, что в их храме смола кипит обыкновенно таким же образом.
Так, этнографы, не без злорадства, могут иногда находить возможность обращать
глупые и вредные суеверия в аргумент против них самих. Кроме того, когда мы стараемся
уразуметь общие законы развития познания, для нас выгоднее изучать эти законы по
более древним остаткам прошлого, не представляющим большого интереса в наше время.
Если бы какой-нибудь моралист или политик отзывался презрительно о бесплодности
изучения предметов, не имеющих ныне практической важности, мы могли бы заметить
ему, что его собственный образ действий не имеет ничего общего с научным способом
открывать истину. Далее, приемы этнографа походят на приемы анатома, который по
возможности производит свои исследования на мертвых, а не на живых субъектах.
Вивисекция — трудное дело, и человеколюбивый исследователь не любит причинять
напрасные мучения. Так, когда исследователь культуры изучает смысл уже завершенных
споров или разъясняет историю давно пережитых изобретений, он старается извлечь
общие законы культуры, которые таким путем часто добываются легче и полнее, чем на
поприще новейшей философии и политики.
Предполагать, что законы умственного развития были различны в Австралии и
Англии, во времена пещерных обитателей и во времена строителей домов из железа,
нисколько не основательнее, чем предполагать, что законы химических соединений во
времена каменноугольной формации были другие, чем в наше время. То, что
существовало, будет существовать. Мы должны изучать дикие и старые народы для того,
чтобы изучить законы, которые при новых обстоятельствах действуют хорошо или дурно
в нашем собственном развитии. Если нужно привести пример того прямого отношения, в
каком древность и дикое состояние находятся к нашей новейшей жизни, его можно найти
в приведенном нами материале. Таким же примером может служить отношение
дикарского спиритизма к тем верованиям, которые еще глубоко проникают в нашу
нынешнюю цивилизацию. Тот, кто в состоянии понять из этих случаев и из многих
других, которые будут изложены в этой книге, какая прямая и тесная связь
обнаруживается между новейшей культурой и состоянием самого грубого дикаря, не
захочет обвинять исследователей, уделяющих внимание и труд изучению даже самых
низших и ничтожных фактов этнографии, в том, что они тратят время на удовлетворение
пустого любопытства.
Глава V Мифология
Мифологический вымысел, как и все другие проявления человеческой мысли, имеет
основанием опыт.
Перемена в общественном мнении относительно достоверности мифов.
Превращение мифа в аллегорию и историю.
Изучение мифа в действительном его существовании и развитии у современных
диких и варварских народов.
Первоначальные источники мифа.
Древнейшее учение об одушевлении природы.
Олицетворение солнца, луны и звезд; водяной смерч; песчаный столб; радуга;
водопад; моровая язва.
Аналогия, обращенная в миф и метафору.
Мифы о дожде, громе и пр.
Влияние языка на образование мифа.
Материальное и словесное олицетворение.
Грамматический род по отношению к мифу.
Собственные имена предметов по отношению к мифу.
Степень умственного развития, располагающая к мифическим вымыслам.
Учение об оборотнях. Фантазия и вымысел
К числу тех мнении, которые порождаются небольшим запасом сведений и которые
должны исчезать при большем развитии образования, принадлежит и вера в почти
безграничную творческую силу человеческого воображения. Человек, поверхностно
относящийся к делу, путаясь в лабиринте странных и неестественных вымыслов, которые,
как ему кажется, не имеют ни объяснения в природе, ни образца в этом материальном
мире, принимает их, сперва, за оригинальные порождения воображения поэта,
рассказчика или духовидца. Но потом, при более близком знакомстве с источниками поэм
и сказок, в этих, по-видимому, самостоятельных произведениях мало-помалу начинают
раскрываться перед ним и причина, породившая вымысел, и степень умственного
развития, которая навела на известный ряд мыслей, и запас унаследованных материалов, с
помощью которых поэт задумал, построил и населил каждый уголок в мире, созданном
его фантазией. Если, переходя к периодам, более отдаленным от нас по времени, мы
подойдем ближе к первобытному состоянию нашего общества, то обнаружим нити,
связывающие наши новые воззрения со старыми. Мы можем в значительной степени
проследить эти нити, ведущие нас обратно к тому действительному опыту природы и
жизни, который составляет подлинный источник человеческой фантазии. То, что Мэтью
Арнолд писал о мыслях Человека, плывущего по Реке Времени, справедливо и для
процессов создания мифов. Ум изменит и переработает впечатления, добытые этим путем,
и передаст их другим умам в таких формах, которые могут показаться новыми, странными
и произвольными, но которые, тем не менее, представляют собой лишь результаты
переработки нашим сознанием жизненного опыта многих поколений людей. Здесь, как и
во всем существующем, можно усмотреть связь между причиной и следствием, связь
понятную и определенную, относительно которой знание может достигать необходимой
точности, даже доступной для вычисления.
Быть может, ни на чем нельзя так хорошо изучить законы воображения, как на
определенных событиях мифической истории, в том виде, как они проходят через все
известные периоды цивилизации, обойдя все физически различные племена
человеческого рода. Здесь Мауи, новозеландский бог солнца, который поймал остров на
свою волшебную удочку и вытащил его с морского дна, займет место около индийского
Вишну, который нырнул в самую глубь океана в воплощении кабана, для того чтобы
поднять наверх на своих громадных клыках затопленную землю. Там творец Байям, голос
которого слышится грубым жителям Австралии в раскатах грома, сядет на престоле рядом