Тодд М. Варвары. Древние германцы. Быт, религия, культура

Подождите немного. Документ загружается.

увещания.

Очень немногие предводители, будь они королями или вождями, могли добиться

абсолютной власти над войсками, хотя бы даже на краткий период своего командования. В

тех немногих случаях, когда такой лидер действительно появлялся, римским командирам,

как правило, приходилось бороться с ним. Одним из наиболее опасных врагов Рима в пе-

риод ранней империи был Маробод, вождь маркоманнов, которые ожесточенно

противостояли продвижению римлян в южную Германию в течение примерно тридцати

лет после 9 г. до н. э. Он стал вождем-аристократом и внес значительные изменения в

военную организацию маркоманнов. В результате на недолгое время один из германских

народов обрел армию, которую контролировало единое центральное командование и которая

в результате стала более дисциплинированной и более гибко организованной, чем обычно.

Римляне испытали огромное облегчение, когда в 19 г. н. э. после периода внутренних

раздоров между германцами Маробод был изгнан своими соотечественниками и был вы-

нужден искать убежища у римлян. В тот же период некоторые другие германские племена,

в том числе херуски и хатты, которые занимали холмистые области к востоку от среднего

Рейна, также улучшили свою организацию и тактику после первого столкновения с Римом

— «следуя за знаменами, оставляя войска в резерве и повинуясь командам», однако все это не

оказало долгосрочного воздействия на способы ведения войны у варваров.

Тацит недвусмысленно пишет о том, как жили большинство воинов. Те, кто служил

в дружине вождя, в мирное время в основном спали и пировали, а также давали и

принимали подарки. Как и в большинстве неспокойных первобытных племен, охотнее

всего люди восхищались отвагой и щедростью. Вождь собирал и удерживал своих дружинни-

ков подарками и гостеприимством, а их поддержка помогала ему увеличить свою власть,

свою землю и богатства, которые он мог раздаривать.

Тактика была самой примитивной. С самого начала использовалась безудержная атака

клином, которая должна была сокрушить или запугать врага. Если атака не увенчивалась

успехом, то варвары старались разбить битву на множество отдельных поединков. Войну,

которую вели между собой германцы, можно сравнить с той, что разыгралась у стен Трои.

Против дисциплинированной пехоты такая тактика оказывалась катастрофически

неэффективной, как, например, при Аквах Секстиевых (103 г. до н. э.) и Верцеллах (101 г.

до н. э.), однако она продолжала оставаться основой германского способа войны вплоть до

периода Великого переселения народов.

Клинья (сunei), как правило, состояли из членов отдельных семей и кланов.

Германский термин сuneus использовался в обоих смыслах этого слова и среди римлян. С

одной стороны, он обозначал военное подразделение (прежде всего германское) в целом,

например сuneus фризов в Хаузстидсе на Адриановом валу. С другой стороны, этот термин

переводился на римский армейский жаргон как сарut porcinum, или «свиная голова», —

свидетельство того, что германская манера ставить строй клиньями до некоторой степени

проникла и в римскую систему, очевидно через посредство вспомогательных войск

германцев. Как «свиная голова» соотносилась с воинским подразделением как таковым, не

вполне ясно, однако, возможно, объяснение следует искать в том, что изображение кабана,

как считалось, защищало германских воинов (см. с. 142). Перед «клином» в битве могли

нести «изображения и знамена, взятые из священных рощ». Эти «изображения», скорее

всего, были изображениями богов, а «знамена» также могли носить религиозный характер.

Кабан у германцев часто служил эмблемой воинов. Фигурирует он, к примеру, на германских

знаменах, показанных на саркофаге римского командующего Авла Юлия Помпилия,

который воевал с маркоманнами в конце II в.

Наиболее эффективной была германская тактика партизанской войны. Любимым

приемом германцев против римских армий ранней империи был следующий: германцы

старались нападать на фланги армии, пересекающей прогалину в лесу, делая короткие

вылазки из лесных убежищ и уходя обратно, прежде чем римская пехота придет в себя. Если

легионеры и сталкивались напрямую с германцами, долго это длиться не могло. Такие

вылазки варваров могли истощить терпение, но не силы тренированных римлян.

ГЕРМАНЦЫ В РИМСКОЙ АРМИИ

Римляне всегда были готовы к тому, чтобы создавать буферные государства у своих

границ, заключая договоры с вождями варваров. Такие соглашения в первую очередь были

направлены на то, чтобы помешать этим же самым варварам грабить пограничные области. В

то же время в результате этих соглашений создавались подразделения варваров, которым

можно было поручить защиту границы либо близ родной земли, либо в отдаленных

провинциях империи. Такие подразделения — «федераты», судя по всему, оказывали

римскому государству значительные услуги, но лишь до тех пор, пока их использовали в

ограниченных количествах и пока эти варвары, принимавшие участие в отдельных

кампаниях в пределах империи, возвращались к себе на родину после окончания военных

действий.

После 376 г. н. э. положение дел существенно изменилось. В то время визиготам даровали

землю на Балканах в обмен на военную службу Риму. Другие группы федератов, в том числе

бургунды и аланы, самостоятельно поселились на северных границах и получили признание на

подобных же условиях. До конца V в. варваризация пограничных армий шла полным ходом.

От всего этого федератам было гораздо больше пользы, чем тем, кто их нанимал, и обычно

они находили возможность расширить столь легко приобретенную территорию. Однако варва-

ры, поступавшие на службу в регулярные армейские подразделения, честно отрабатывали свое

жалованье. Лишь относительно немногие из них дезертировали или предавали Рим, и огромные

бреши, которые пробивали в рядах римлян военные катастрофы, подобные сражению при

Адрианополе, вполне удачно заполняли подобные рекруты.

Наиболее поразительным свойством присущего германцам способа ведения войны за те

четыре столетия, в которые германцы вступали в контакт с Римской империей, был их

консерватизм, при том что у них были все причины для того, чтобы что-то изменить. Не было

никакого прогресса ни в тактике, ни в вооружении рядовых воинов. В том, что касается

качества оружия, прежде всего мечей, германцы, как мы уже видели, немного продвинулись

вперед, однако основной массе воинов это не принесло никакой пользы. Такой застой в

военных делах можно объяснить только отношением германцев к войне. Прежде всего, их

точка зрения на войну кажется спортивной и в каких-то отношениях почти джентльменской.

Войну они вели с одухотворенностью и увлечением профессионалов, однако при этом их тактика

оставалась на любительском уровне.

ПЕРИОД ВЕЛИКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НАРОДОВ

Военная организация германских племен почти не развивалась начиная с эпохи их

первых великих побед над римскими пограничными армиями и еще долгое время спустя после

того, как они поселились в старых пограничных провинциях. Писатель конца VI в., который

говорил, что «франки, лангобарды и им подобные привержены поединкам один на один, будь то

верхом или пешком. Когда они оказываются в замкнутом пространстве, всадники, если среди

них есть таковые, спешиваются и сражаются пешком», мог бы с таким же успехом сказать

это и о германцах раннего римского периода. Поскольку германцы сражались не организованным

строем, а семейными группами, то «если случалось так, что их друзья погибают, они подвергают

себя опасности, дабы отомстить за них... Они не слушаются своих вождей. Они безрассудны,

пренебрегают стратегией, осторожностью или предвидением, они презирают любой тактический

порядок, прежде всего кавалерию».

Несмотря на то что позднеримские и византийские писатели довольно часто упоминают

кавалерию варваров, лишь немногие германские племена (и то в лучшем случае) полагались в

основном на кавалерию — во всяком случае, самое раннее до VI в. Франки провели свои

первые великие завоевания преимущественно как пешие войска. Самое раннее упоминание

кавалерийского отряда связано с вторжением франков в Италию в 539 г., однако более

поздние свидетельства об этом, показывающие ограниченное использование кавалерийских

отрядов, с очевидностью обнаруживают, что прогресс в этой области был медленным.

Аламанны, вандалы и визиготы пользовались конницей, однако большая часть ее всадников,

видимо, состояла из знати. Кавалерия готов действительно сыграла важную роль в

катастрофическом разгроме римлян при Адрианополе в 378 г., однако это великое

достижение в первую очередь было следствием действий пехоты варваров. Обычные воины-

англосаксы в Британии также пользовались кавалерией не больше, чем франки, однако

упоминания о боевых конях в «Беовульфе» перекликаются с англосаксонскими законами.

Ясно, что боевой скакун и его сбруя были неотъемлемой частью вооружения аристократа:

Восемь коней

в роскошных сбруях

ввели в палату:

Была на первом

ратная упряжь,

седло, в котором

сидел, бывало,

сам сын Хальфдана

дружиноводитель,

когда, вступая

в игру мечевую,

не знал он страха

над грудами трупов

ДОСПЕХИ

В течение всего периода Великого переселения народов доспехи, как и ранее, еще не

стали достоянием рядовых воинов, если только им не удавалось снять их с поверженного

врага. Лишь вожди и командовавшие войсками короли могли позволить себе такое

защитное вооружение как нечто само собой разумеющееся, и именно погребения таких

людей дают нам наиболее подробную информацию о полном доспехе германцев. Из тех

франков, что потерпели поражение от византийского полководца Нарсеса, лишь немногие

имели доспехи или шлемы. Обычные воины сражались обнаженными до пояса, в штанах изо

льна или кожи. Иногда на ногах у них были портянки из кожи или грубой ткани. Вооружение

и тактические навыки у этих франков были ничем не лучше, чем у тех германцев, что

сражались с армиями Цезаря и Августа за шесть или более столетий до этого.

Согласно франкским законам, шлем стоил столько же, сколько лошадь, а цена хорошей

кольчуги равнялась двум лошадям или шести волам. Столь высокой стоимости

соответствует сравнительная редкость шлемов и других частей доспеха в археологическом

материале всех областей варварской Европы. Даже в княжеских могилах зачастую

обнаруживают только шлем и щит. Григорий Турский, описывая Левдаста, графа Тура в VI

в., перечисляет основные части доспеха аристократа. Тело Левдаста было покрыто кольчугой

или латами; видимо, это была простая кольчуга, которая засвидетельствована многими

археологическими находками. Шею защищал латный воротник, а голову — шлем. В одной

руке графа было копье, а на перевязи висел колчан. Можно предполагать, что у Левдаста был

и лук, который мог спасти его в случае засады, чего граф постоянно опасался, и не без

оснований.

Шлем был вооружением, которое приличествовало знатному человеку или королю, и

поэтому он часто воспевался в литературе того времени. Великолепный шлем из погребения

франкского вождя в Моркене (Рейнская область) детально представляет аристократический

шлем примерно 600 г. Шлем относится к типу Sраngenhelm («шлем с застежкой»). Верх

шлема имеет коническую форму и, как можно видеть, состоит из листовидных железных

сегментов, присоединенных к железной основе. Эта основа представляет собой горизонтальный

обруч и несколько вертикальных полосок, сходящихся на вершине шлема. Навесные нащечники

и клепаная защитная маска давали дополнительную защиту лицу Железная защитная гарда,

свисавшая с задней части шлема, прикрывала шею. Железные пластинки, оберегавшие голову,

были покрыты снаружи позолоченной бронзой и имели кожаную отделку. Этот шлем отнюдь

не был парадной вещью, которую надевали лишь для престижа. Кое-где позолота стерлась, и на

верхушке видны глубокие следы от ударов мечом.

Почти точно известно, что шлем из Моркена, как и многие другие шлемы из богатых

воинских погребений, разбросанных по огромной территории от Богемии до Ла-Манша и от

Скандинавии до Балкан, был импортирован из северной Италии. В конечном счете, этот тип

произошел из ближневосточного, скорее всего иранского, источника. Остроготские и

византийские мастера изготовляли вольные подражания таким азиатским шлемам, и уже оттуда

некоторое их количество попало к варварам Центральной и Северной Европы. Некоторые

воины в византийских армиях V в. также носили эти шлемы, однако большинство дошедших

до нас образцов пришло из погребений варваров.

«Шлем с застежками» был отнюдь не единственным типом защитного головного убора. В

богатых погребениях в Венделе и Вальсгарде (Швеция) было обнаружено множество шлемов.

Некоторые из них достаточно хорошо сохранились, чтобы их можно было реконструировать.

На одном из них, из Вальсгарде, сложная мозаика из кусочков железа — крестообразных и в

форме буквы «Y» — заполняла пространство между железными полосками основы. Шею и

Здесь и далее перевод из «Беовульфа» В.Н. Тихомирова.

щеки могла защищать круговая «занавеска» из колец, а спереди оборонительные элементы шлема

дополняла железная гарда.

Поскольку шлем был не только частью доспеха, но и одним из символов власти

вождя, вполне объяснимо, что некоторые экземпляры могут оказаться скорее

декоративными, чем защитными. В гробнице маленького князя во франкской церкви под

Кёльнским собором также был найден «шлем с застежками», верх которого состоял из 12

роговых сегментов, которые первоначально соединялись с бронзовыми перекладинами

(см. ниже, с. 200).

В описаниях шлемов в древнескандинавской и англосаксонской литературе обычно

упоминаются изображения кабанов, которые украшают верхушку или какую-либо другую

часть шлема:

И все же не слишком

страшна врагиня —

Не так ведь могуча

жена в сражении,

как муж, подъявший

молотокованый,

кровью запятнанный

меч остролезвый,

дабы с размаху

разбить на вражьем

шеломе вепря.

В другом пассаже из «Беовульфа» говорится о том, что изображение кабана должно

защищать владельца шлема и его дружинников:

Люди видели

окровавленные

битв одежды —

железотканые,

с кабаном позолоченным —

на груди вождя

среди многих воителей

в сече сгибнувших.

На других шлемах были изображения птиц, в том числе воронов. Ворон, волк и орел

ассоциировались с наиболее мрачными сторонами битвы и резни, они часто упоминаются в

поэзии и фигурируют на подлинных шлемах, щитах и оружии. Шлем из Венде-ля, вершину

которого венчает птица, напоминает нам, что в то время Швеция, северная Германия и

Англия были частью одной и той же культурной и художественной среды.

ОРУЖИЕ И ТАКТИКА

Франки

Тактические методы франков были самыми простыми, как показывает византийский

писатель VI в. Агафий:

«Лошадьми не пользуются, за исключением весьма немногих; зато они хорошо

обучены искусству пешего боя, которое для них привычно и передается по наследству.

Меч у них висит на бедре, а щит с левой стороны. Они воюют не луками, стрелами и

другими метательными орудиями, а обоюдоострыми секирами и ангонами, которые особенно

часто употребляют. Ангоны — это копья не очень маленькие, но и не очень большие,

которые можно метать, если понадобится, а также применять в рукопашном бою, начиная

наступление. У них большая часть обложена железом со всех сторон, так что внизу видна

только ничтожная часть дерева, из железа почти весь наконечник копья. Выше же

оконечности копья выдвигаются с каждой стороны кривые острия, как крючки удочки,

загнутые вниз. В сражении франкский воин бросает этот ангон, и если попадает в тело, то

острие, естественно, проникает внутрь; тогда ни сам раненый и никто другой не может легко

вытащить копье. Мешают острия, застрявшие внутри тела и причиняющие жестокую боль,

так что если неприятель получает даже не смертельную рану, то он все же погибает от нее.

Если же попадает в щит, то повисает на нем и болтается, нижней своей частью тащась по

земле, и пораженный не может ни вытащить копье из-за засевших в щите остриев, ни

отрубить мечом, так как ему не достать дерева из-за прикрывающих его железных полос.

Когда же франк это увидит, то он выдвигает ногу и наступает на конец копья и оттягивает щит

вниз так, что утомляется рука несущего щит и обнажается его голова и грудь. Когда же

увидит его незащищенным, то легко убивает, или поражая секирой голову, или пронзая

гортань».

Наиболее характерным для франков оружием по рассказу Агафия являлись копье с

зазубренным наконечником (аngо) и метательный топор-франциска (francisca). И то и другое

было в употреблении у аламаннов, однако именно франкам удалось достичь наиболее со-

вершенного использования этих вооружений. Ап§о, очевидно, был отдаленным потомком

римского копья-пилума (рilum), метательного оружия легионеров, которое могло уничтожать

противника за много метров. Франциска была в употреблении у аламаннов уже в IV в., однако

до этого о ней ничего не известно: топоры на поле боя использовались редко. Это было

оружие с одним лезвием; искусным образом утяжеленное топорище было изогнуто с внешней

стороны и имело глубокую выемку с внутренней. Умелое пользование Франциской, которую

метали в ближнем бою с противником, внушало почтение к франкским пехотинцам, и на

протяжении двухсот лет франциска оставалась национальным оружием франков. Великая

победа франков над визиготами при Вуйе в 507 г. была победой метательного оружия над

боевыми копьями. Примерно после 600 г., как показывают датированные находки из

погребений, оружие франков пережило значительные изменения. Франциску и обоюдоострый

меч-спату заметил короткий односторонний меч — сакс. Это было универсальное оружие

примерно 45 сантиметров в длину, которым можно было резать и колоть или даже метать

его в противника. Щит был обычно широким и овальным или прямоугольным и был

снабжен железным умбоном и железной оковкой.

Англосаксы

По оружию и тактике ближе всего к франкам стояли англосаксы, поселившиеся на

юге Англии. Мы уже говорили о том, что, подобно франкам и другим народам, англосаксы

почти не пользовались кавалерией. Оружием нападения у обычных воинов было копье.

Засвидетельствовано много типов копья, лучше всего известны копья с длинным лис-

товидным или ромбовидным наконечником. Длина

наконечника обычно составляла 30—45

сантиметров. Воины V—VI вв. как в англосаксонской Англии, так и во франкской Галлии

часто носили саксы. Сакс имел близкую, почти мистическую связь с названием и самим

племенем саксов. Древние англосаксонские мечи были довольно широкими, длиной 60—

90 сантиметров, обоюдоострыми и заостренными. Доспехи почти не засвидетельствованы, за

исключением погребений вождей. Шлемы упоминаются в англосаксонских законах еще

реже, чем во франкских; известно всего три экземпляра, все три — в погребениях вождей.

Менее знатные англосаксы (хотя, наверное, также немногие) могли покрывать головы

кожаными шапочками. Щит мог быть овальным или прямоугольным. В поздних саксонских

манускриптах некоторые щиты показаны выпуклыми, и несколько подлинных

экземпляров языческого периода имеют подобную форму. Наиболее изящные образцы

были обнаружены в королевском кенотафе

в Саттон-Ху и в гробнице на англосаксонском

кладбище в Петерсфингере (Уилтшир).

Лангобарды

Вооружение лангобардов лучше всего засвидетельствовано в долине Дуная, которая

была их родиной с конца V в., нежели в северной Италии, которая в конечном счете и стала

их домом. Оружием обычных воинов опять-таки было копье. Можно выделить два

основных типа — одно с широким наконечником, для удара, и другое с узким острием,

которое хорошо подходило для метания. Примером более редкого, длинного типа копья,

К е н о т а ф — памятное погребение, в котором фактически не содержится останков. Последние

исследования показали, что погребение в Саттон-Ху на самом деле могло содержать тело короля: дело в том,

что почва в тех местах такова, что не только тело, но даже и кости разлагаются почти полностью, оставляя лишь

еле заметные следы.

также предназначенного для метания, служит образец из Перхтольсдорфа близ Вены,

который напоминает франкский аngо. Изредка встречающиеся метательные топоры —

другая тонкая ниточка, связывающая лангобардов с франкским западом. Даже в сравни-

тельно раннюю эпоху лангобарды больше полагались на кавалерию, чем большинство их

соседей, и византийские писатели рассказывают немало историй, которые говорят о силе и

сноровке конницы лангобардов. Во главе конницы стояли хорошо вооруженные всадники;

некоторые из них носили кольчуги, шлемы и ножные латы. Оружием этих всадников были

длинные «спаты» и копья. Отдельные копья, очевидно, были очень длинными: рас-

сказывают, что один витязь-лангобард пронзил византийского воина и поднял его на конце

копья высоко в воздух. Исторические сочинения того времени и лангобардские законы, где

часто упоминаются лошади, их разведение, а также конокрадство, доказывают, что это

племя знало и ценило силу лошадей и пользу, которую они приносили. Многие погребения

лангобардеких воинов в северной Италии показывают нам еще один аспект их отношения к

лошади: в могилах часто встречаются скелеты коней и сбруя.

На территории лангобардов было найдено много богато украшенных щитов. Обычно

это были круглые деревянные доски с множеством металлических накладок вокруг края.

Они вышли из мастерских VII в., но, возможно, такие щиты продолжают традицию,

которая началась еще в период Великого переселения народов. На экземплярах из Стабио

(Тессин) и Лукки мы видим символы, которые могут считаться христианскими: воин (веро-

ятно, Христос), держащий знамя, на котором сидит голубка, а также потир (чаша для

причастия). На умбоне другого щита, обнаруженного в Мюнцесхайме (Баден) и, очевидно,

привезенного из страны лангобардов, изображено несколько крестов.

МЕЧ

Из всего оружия, которое использовали германские народы, больше всего мы знаем о

мече — оружии, которое, по крайней мере в Северной Европе, носили только богатые

воины. Для германского сознания меч был чем-то большим, чем просто оружие. Меч

близко ассоциировался со многими существенными аспектами человеческой жизни: в первую

очередь с обязанностями короля, феодальной верностью воина своему вождю, с

принесением торжественных обетов, достижением мужской зрелости, с обрядами похорон.

Меч был «собратом» (shoulder-соmpanion) короля и воина, их «товарищем». Без своего

меча человек был пустым местом, он не мог защитить себя и свой дом. Воин X столетия мог

говорить, что без своего меча он все равно что мертвец. «Пусть тролли возьмут мою жизнь,

если я не смогу больше обагрять кровью мой острый Лауфи». Неудивительно, что меч, его

боевые подвиги и сам процесс его изготовления были окружены ореолом мистики и

связаны со множеством древних традиций.

Уже давно известно, что в металле некоторых из наиболее прекрасных клинков периода

Великого переселения народов и эпохи викингов возникали узоры в виде выразительных

зигзагов, шевронов и волн. Эти узоры, которые были продуктом процесса ковки, глубоко

запечатлевались в сознании тех, кто видел и держал в руках такое оружие. Имена мечей,

такие, как «Рыбья Спина» и «Вейгарр» (этим словом обычно называли богато вышитую

ткань), безусловно, относятся к лезвиям с такими естественными узорами. Мечи с «узором

дождя» в сагах и мечи, вдоль лезвия которых вьется змея, ведут свою родословную оттуда

же. Процесс, посредством которого изготовлялись эти мечи, был тщательно изучен и

воспроизведен современными учеными. Три пучка прутьев и полосок из кованого железа

вместе с двумя прутьями-«наполнителями» проковывались, а затем скручивались в один прут.

Этот прут становился центром клинка. Затем таким же образом изготовляли два прута

поменьше, которые прижимали к бокам первого: они превращались в лезвия. Все слегка

проковывали. Центру клинка придавали форму с помощью долота и, наконец, проковывали

лезвия. В результате структура скрученных и сваренных прутьев давала сложные узоры,

которые проявлялись после опиловки, протравки и полировки лезвия.

Именно с помощью такого процесса были выкованы прекрасные мечи для северных

германцев в IV и V вв., и римские военные мастерские II и III вв. также были знакомы с

этой техникой. Была ли она изобретением римских военных кузнецов, или, наоборот,

кельтские кузнецы поставили ее на службу Риму, мы пока не знаем. Немногим больше мы

знаем и о том, где проживали кузнецы, которые работали в такой технике и поставляли мечи

переселявшимся германским народам. Два наиболее вероятных кандидата — Рейнская

область и старая римская провинция Норик на верхнем Дунае.

У некоторых мечей к рукоятке присоединялось кольцо, а иногда с этого кольца

свободно свисало и второе. Было много споров о том, какое значение имели эти мечи с

кольцами, и о том, в какой области они зародились. Многие из них были обнаружены на

юго-востоке Британии, и поскольку некоторые из них имеют по меньшей мере столь же

раннюю дату, что и мечи из франкской Галлии или Скандинавии, то можно думать, что

рукоятки с кольцом происходят из Кента. Кольца явно не имели никакого практического

применения, и мы можем быть почти уверены, что они выполняли ритуальную или

символическую функцию, возможно символизируя «союз мечей» между двумя воинами,

один из которых дарил меч другому, или же верность воина своему королю — дарителю

мечей. Другие подвески на рукоятке или ножнах и их особый характер (шарики или бусы

из янтаря, хрусталя или даже морской пенки, небольшие пирамидки из богато

орнаментированного металла) говорят о какой-то магической или ритуальной функции.

Из героической поэзии очевидно, что отдельные мечи могли настолько высоко

цениться, что передавались от отца к сыну. Некоторые могли быть очень древними уже до

того, как обретали вечный покой в могиле воина. Слава большинства из этих

мечей-«долгожителей» была связана с тем, что некогда они принадлежали какому-нибудь

прославленному воину или королю. Другие почитались как великолепное оружие в

основном из-за их значительного возраста и прочности, о которой свидетельствовала уже сама

их древность. Однако стены германского пиршественного зала были отнюдь не просто

музеем красивого антикварного оружия, которым никогда не пользовались.

Ножны принято было делать из дерева или из дерева и кожи, и, таким образом, обычно

находят только металлические накладки от ножен. Некоторые из более изящных ножен, как

и рукоятки и головки мечей, были украшены чернью или накладками с эмалью, отделаны

мехом или кожей. Одеяние хорошо экипированного воина завершал пояс вокруг талии, на

котором могли висеть меч и кинжал. По крайней мере, среди аламаннов меч можно было

носить двумя способами: его подвешивали к поясу или к перекинутой через плечо

перевязи.

ЛУК

Лук и стрелы в меровингской Галлии и англосаксонской Англии были экзотикой. В

других германских областях их применяли более широко. Аламанны использовали простой

лук из цельного куска дерева в форме буквы «D» и очень редко — составной лук, сделанный

из нескольких разных материалов. Обычно кость или рог в таких составных луках сочетали

с деревом.

В конце римского периода на севере появляется длинный лук. Неизвестно, из какой

части Европы пришло это оружие, однако это была не Римская империя и не кочевые

народы. Возможно, германцы разработали его сами. Тот факт, что в находке из Нюдама

присутствует около 40 длинных луков и несколько пучков стрел, показывает, что в конце

IV в. специально против одетых в доспехи римских воинов могли использоваться небольшие

подразделения лучников. Некоторые наконечники стрел из Нюдама — узкие и тяжелые и,

таким образом, должны хорошо пробивать доспехи.

С постепенным развитием конницы во многих областях Западной Европы там,

вероятно, стали все больше и больше применять лук, который очень подходил для

использования его всадниками. Несколько княжеских могил III в. и более поздних эпох

содержат серебряные и бронзовые наконечники стрел, однако трудно установить,

насколько у германцев была развита тактика дальнего боя, по крайней мере до IX в.

Однако среди двух влиятельных народов пехотинцы, вооруженные стрелами, появились

уже до VI в. Основная часть армии визиготов состояла из пехотинцев, вооруженных луком

и стрелами. Большинство всадников были вожди и их дружинники, которые сражались

длинными обоюдоострыми мечами, которые они заимствовали из вооружения сарматов,

обитавших в Причерноморье. После того как визиготы поселились в Испании, мы мало

знаем об их вооружении — не в последнюю очередь потому, что у них практически не

было обычая класть оружие в могилу умершего воина.

К VI в. пехотинцы-лучники составляли значительную часть армий остроготов. К

счастью для нас, осада остроготами Рима в 537—538 гг. описана у Прокопия, который

особенно интересовался вооружением. Один из его пассажей ярко показывает, как

негибкость тактики варваров могла привести их к катастрофе. Их противники — римляне

вместе со своими союзниками-гуннами — в основном были конными лучниками. Они

поняли, что можно очень легко на дальнем расстоянии поражать остроготских

кавалеристов, вооруженных мечами и копьями, и в то же время не давать их пешим

лучникам выдвинуться на удобную для стрельбы позицию. Грозная комбинация лошади и

лучника наконец вступила в свои права. Хотя остроготы и вандалы развили свою

кавалерию быстрее, чем

другие варвары, их контакт с поразительно меткими конными

лучниками — гуннами — недостаточно быстро дал им почувствовать полный потенциал

кавалерии, особенно кавалерии, вооруженной луками и стрелами.

ОСАДЫ

Оценивая достижения германцев в области осадной войны, мы находимся в весьма

невыгодном положении. Понятно, что дошедшая до нас литература написана римлянами.

Если мы будем верить всем рассказам о некомпетентности германцев в тактике войны и

штурме городов, мы можем задаться вопросом: почему же варвары в конечном счете одер-

жали верх в этой борьбе? Конечно, очень удобно поддерживать моральный дух своей армии,

высмеивая воинские качества врага, его обычаи в мирное время и его способ ведения

войны... Возможно, это не вся правда, поэтому мы должны относиться к дошедшим до нас

рассказам об осадной войне германцев с некоторой сдержанностью. Ведь в конечном счете

германцы прорвали столь мощно защищенные границы и сокрушили основы городской

цивилизации. Немногие германские успехи были зафиксированы на бумаге, и ни один из них

не был рассказан в деталях. Разумеется, у германцев было много поражений, и, к несчастью

для репутации германцев в последующие эпохи, над некоторыми из них легко можно

посмеяться.

Первые варвары, вторгавшиеся в средиземноморские области, могли считать осаду

городов мероприятием, которое не соответствовало их характеру и целям. Вождь визиготов

Фритигерн «заключил мир со стенами». Банды грабителей также обходили укрепленные

поселения стороной и в основном нападали на беззащитные виллы или деревни. Однако

окруженные стенами города вполне стоило грабить, если только удавалось преодолеть

линию обороны, и такие попытки предпринимались нередко.

Нападавшие находились в невыгодном положении по двум причинам. Во-первых,

судя по всему, немногим из них хоть когда-нибудь удавалось овладеть искусством

изготовления осадных машин, будь то артиллерия вроде римских баллист, которые метали

камни и стрелы, или осадные башни, насыпи и защитные завесы, которые служили

платформами для нападения на стены. Некоторые попытки в этом направлении делались,

однако усилия варваров не причиняли римлянам особого вреда. Витигис и его остроготы,

осаждая Рим в 536 г., привезли-с собой четыре огромных тарана на колесах, таких тяжелых,

что потребовалось 50 человек, чтобы заставить их работать. Были построены бревенчатые

башни на колесах, равные по высоте стенам города. Их тянули вперед волы. Однако

римляне провалили этот план, перестреляв волов. Башни застряли на некотором

расстоянии от стен. Витигис продолжал попытки сооружать машины, но в конце концов

защитникам города удалось сжечь все его постройки.

Во-вторых, до самого VIII в. у германцев едва ли существовала какая-то организованная

система продовольственного снабжения армии. Медленный распад римской дорожной

системы в границах империи и отрывочный характер варварских кампаний вели к тому, что

подвоз провианта для армии был случайным и зачастую вообще прекращался. В большин-

стве германских армий вообще не думали о продовольственных запасах перед началом

кампании, так что в значительной степени само движение армии определялось

доступностью еды на ее пути. Естественно, размер армии определялся запасом продо-

вольствия в областях, через которые она собиралась пройти, и вследствие этого одним из

эффективных приемов обороны римлян было следующее: запас еды со всей округи,

насколько возможно больше, укрывался вне досягаемости германцев внутри укрепленных

крепостей, почтовых станций и городов. Эта неспособность варваров снабжать армии в тече-

ние длительного периода была немалым облегчением для населения римских и византийских

городов. Находясь в безопасности внутри городских стен, они могли с уверенностью

ожидать, что враг, проголодавшись (и лишь изредка— обожравшись), наконец, уйдет. Если

еды и добычи не было, варварские армии распадались. Этот фактор, а также хроническая

недисциплинированность вели к тому, что варвары практически не могли вести военные

кампании с долгосрочными целями.

Именно поэтому массовое вторжение армии готов под предводительством Радагайса

в Италию в 405 г. закончилось бесславным поражением среди бесплодных холмов Этрурии.

Хорошо обеспеченные римские войска и их союзники варвары, согласно Орозию, который

описывает этот случай, «ели, пили и развлекались». При этом они прижали голодающих

варваров к окружавшим их холмам вблизи города Фезулы. Радагайс отчаялся в успехе

своего предприятия и попытался вырваться на свободу, но попал в руки римлян. Его

голодные и деморализованные воины были проданы в рабство, но вскоре стали умирать в

таких количествах, что их владельцы даже и не пытались вернуть свои деньги. В конце 377 г.

армия готов попала в такое же положение, что и войско Радагайса: она была зажата среди

диких ущелий на склонах горы Гемон во Фракии, и ее ожидала бы та же судьба, что и

людей Радагайса, если бы нескольким гонцам не удалось прорваться и призвать на помощь

блуждавшую поблизости банду гуннов и аланов.

РАЗМЕРЫ АРМИЙ

Из этого с неизбежностью следует, что обычная германская разбойничья банда или

даже воюющая армия должна была быть небольшой. Армии из нескольких тысяч варваров

могли вступить в битву только в ходе массового переселения или защищая территорию

племени от агрессора. Весьма поучительна на этот счет глава из кодекса законов уэс-

секского короля Ине (конец VII в.): «Мы используем слово «воры», если число людей не

превышает семи, «банда мародеров» для числа между семью и тридцатью пятью; все более

этого является hеrе».

Неrе здесь можно перевести как «набег» и как «армия». Десять тысяч аламаннов,

которые якобы напали на Галлию в 360-х гг., — это вполне простительное преувеличение.

Несколько армий франков, с которыми сталкивался в Галлии император Юлиан, вместе

составляли 600 воинов; считалось, что это значительный противник. Те три корабля с

англами, которых Вортигерн пригласил в Британию согласно одной из версий «Англо-

саксонской хроники», и то же количество кораблей, которые пришли с королем Аэллой, или

пять, на который пришел Кердик, могут относиться скорее к области легенд, чем истории,

однако обычно забывают о том, что первая цифра встречается уже у Гильды и вполне

может быть близка к истине. Армия аламаннов, которая пересекла Альпы в 457 г. и была

уничтожена в районе Беллинцоны, составляла, как говорят, 900 человек. Визиготов, которые

сражались при Адрианополе, возможно, было несколько тысяч. Необычайно точные цифры

численности остроготских гарнизонов в Италии, которые дает Прокопий в своем рассказе

об отвоевании Италии империей во второй четверти VI в., гораздо ближе к истине, чем те

многие десятки тысяч варваров, которые якобы побеждали небольшие императорские армии

в одной битве. Есть примеры, когда в гарнизонах было от 4000 (538-й и 540 гг.) до 400—500

человек. На основе этих и других чисел было подсчитано, что в общем и целом в армии

остроготов на начало этих кампаний было чуть более 30 000 человек, однако в последней

фазе войны их численность могла быть на несколько тысяч меньше. Бесспорно, что, может

быть, лишь за исключением последних сражений, армия, даже отдаленно близкая по

численности к этой цифре, не могла собраться в одном месте.

Глава 6

РЕЛИГИОЗНАЯ ЖИЗНЬ

Справедливо будет сказать, что источники по верованиям ранних германцев восходят

еще к бронзовому веку, поскольку предыстория германской религии хорошо отражена в

петроглифах Скандинавии. Представленные там мифологические и религиозные сцены

можно интерпретировать в свете того, что мы знаем о более поздних германских верованиях и

обычаях, однако даже самые информативные из этих изображений многое оставляют

неясным. Большинство наскальных изображений датируются средним и поздним бронзовым

веком, особенно 1000—750 гг. до н. э., однако некоторые из них относятся и к железному

веку и римской эпохе. По этому периоду мы располагаем к тому же свидетельствами

римских авторов, и кое-что из того, что они говорят, подтверждается археологическими

данными. Говоря о том, что Тацит и другие авторы пишут о германских культах, нужно

постоянно иметь в виду, что германские племена занимали огромные территории и та

изолированность, в которой жило большинство племен, зачастую вела к появлению

региональных и даже местных различий. Древние писатели не всегда это понимали.

Религиозные верования позднего языческого периода сами по себе отдельный предмет

для изучения — настолько велико количество данных, кото-рые дают нам саги и огромная

компиляция древне-германских мифов, составленная выдающимся исландским книжником

XIII в. Снорри Стурлуссоном. Было много споров о том, насколько адекватную картину

германского язычества дает Снорри, поскольку он писал через двести лет после того, как

север Европы стал христианским, однако в общем и целом его сведениям по мифологии

можно доверять. Говоря об этом аспекте жизни древних германцев, мы выделим некоторые

темы, которые проходят через весь железный век и римский период вплоть до самого

расцвета эпохи викингов. Очень трудно, если не невозможно, делить эти темы на какие-то

отрезки, и, таким образом, на последующих страницах мы встретимся не только с древни-

ми богами севера, но и с их наследниками.

БОГИ ВОЙНЫ

Германские культы бога войны были тесно связаны с кельтскими, что снова

показывает существование активных культурных связей между Северной и Центральной

Европой, прежде всего среди высших слоев общества. Ибо божества войны больше всего

почитались именно среди вождей и дружинников. Возможно, наиболее хорошо известная

идея в религии древних германцев — это представление о погибших воинах, которые

пируют в зале бога войны, однако, возможно, даже эта идея дошла до Северной Европы

через посредство кельтских предводителей. Римские авторы весьма достоверно показывают

нам древнейших германских богов войны и их культ. Римлян глубоко впечатляли и

страшили кровавые обряды некоторых германских народов, да и по любым меркам

сообщения римских авторов читаются как настоящие «ужастики». Археологические находки,

однако, зачастую подтверждают информацию Страбона, Тацита, Прокопия Кесарийского и

Иордана, поэтому к их сведениям следует относиться с уважением.

Больше всего римлян ужасали человеческие жертвоприношения богу войны. Этот аспект

культа можно проследить на протяжении всего периода язычества. Страбон описывает, как

одетые в белое жрицы кимвров приносили избранных пленников в жертву, подвешивая их

над гигантским бронзовым котлом, а затем перерезая им горло, так что их кровь стекала

вниз, в сосуд. Другой писатель, Орозий, рассказывает о том, что случилось с пленниками и

добычей, которые захватили те же кимвры в 105 г. до н. э.:

«Враги, захватив оба лагеря и огромную добычу, в ходе какого-то неизвестного и

невиданного священнодействия уничтожили все, чем овладели: одежды были порваны и

выброшены, золото и серебро сброшено в реку, воинские панцири изрублены, конские

фалеры искорежены, сами кони низвергнуты в пучину вод, а люди повешены на деревьях

— в результате ни победитель не насладился ничем из захваченного, ни побежденный не

увидел никакого милосердия».

Жертвоприношение посредством повешения встречается в наших источниках снова и

снова — как в период империи, так и в более поздние века язычества. Часто говорят и о

том, что если почитателям божества войны была дарована победа, то богу посвящалось

оружие и тело самого врага. Когда гермундуры и хатты боролись за владение отрезком

реки, которая текла между их территориями, каждая сторона поклялась в случае победы

принести врагов и их вооружение в жертву богам войны (которых Тацит, рассказавший об

этом событии, называет Марс и Меркурий). Гермундуры победили и исполнили то, в чем

поклялись.

Археологические находки дают яркое подтверждение этим пассажам древних

писателей. Были обнаружены остатки подобных жертвенных обрядов. В частности, болота

Дании и Шлезвиг-Гольштейна свидетельствуют о влиянии силы богов войны на души

германцев. Огромные «склады» военной добычи в болотах и прудах в Нюдаме, Торсбьерге,

Кра-гехуле и Вимозе были открыты уже давно, и, таким образом, детали того, как именно

скопилась такая масса оружия, могли ускользнуть от исследователей. Однако точно известно,

что болото в Торсбьерге на длительный период стало местом проведения многочисленных

обрядов, в то время как в других местах, например в Нидаме, разбитое оружие оказалось в

болоте в какой-то один важный момент. В случае с Эртебелле, где раскопки производились